Горностай Мындая

01 апреля 1980 года, 00:00

Мындай был очень богатым и очень жадным человеком. Ничего в этом удивительного как будто бы и не было — богатство и жадность всегда неразлучны: чем больше человек богатеет, тем больше бывает жаден. А жаден был Мындай не в меру, а потому преумножал свое богатство еще и охотой. Он не сидел, греясь перед благостным огнем печи, плотно наевшись жирного мяса да масляных оладий, как это было заведено у баев с давних пор, а рыскал везде и повсюду. Но мало ему было того, что во многих хлевах было у него полным-полно круторогих, а на пастбищах несть числа долгогривых. От зерна ломились Мындаевы закрома, сундуки были полны дорогих мехов да всякого добра. Но Мындаю и этого было мало, и он, чтобы хоть малую толику к богатствам своим добавить, словно медведь, вздумавший собирать муравьев, с каждой долины, с каждого поля собирал и тащил к себе домой все — будь это сероватая пушистая крыса или маленькая тощая ласка. Кроме того, прослыл Мындай великим упрямцем. Упрямство, подчас тупое, буквально обуревало его. Он настаивал на сказанном, даже если понимал, что полностью не прав. Может быть, Мындай был бы и вовсе забыт — упрямые и жадные баи не были редкостью, — но рассказ о нем остался в памяти народа. Вот из-за какой истории.

А было это все так.

Однажды в конце осени поехал Мындай на охоту.

Он оседлал и сел верхом на свою любимую кобылицу (кобылица та была спокойной по нраву и очень ходкой), ее тый — двухтравый жеребенок — увязался за ней. Тый очень любил свою мать и всюду ходил за нею, скучал без нее. Мать привыкла к этому и, когда отправлялась в путь, ржанием подзывала его к себе.

На свежем, только что выпавшем снегу с коня очень хорошо были видны следы и нарыски бродивших зверюшек. Мындай читал эти следы, жадно оглядывал все вокруг. Вот прошла белка, но это вчерашний след — значит, она далеко теперь, ее уже не догонишь. Здесь ходили белые куропатки, досыта, наверное, они наклевались. Здесь просеменила мышь. А вот эти следы говорят о том, что ворон рвал тут остатки зайца. Мындай слез с седла, поднял остатки, внимательно оглядел их, но, видя, что уже ничем нельзя воспользоваться, отбросил в сторону. Затем он опять сел верхом на кобылицу и поехал дальше. У подножия Ытык-хая Мындай увидел след. Это горностай волочил свою добычу. «Ага-а! Наконец-то я нашел поживу, — обрадовался охотник. — Недавно зверек прошел здесь, значит, недалеко отсюда у него должна быть нора». Мындай долго тропил след. А горностай поднялся вверх на гору и скрылся в дупле упавшего дерева. Наконец добрался сюда и Мындай. Обошел вокруг дерева, обрадовался. «Он здесь, не вылез! Вроде горностай уже мой. Судя по следу, это крупный, матерый самец; шкурка будет такой же, как те, что в моей шкатулке спрятаны, — она у меня будет сотой», — радостно подумал охотник и еще раз обошел вокруг дерева. Потом зарядил у дупла черкан, чуть в стороне построил шалаш, развел костер и стал ждать.

Сидя в ожидании, Мындай пригрелся у костра, разведенного в пазухе вывернутых корней дерева, начал тихо дремать. И приснилось ему, что его горностай медленно вылез из дупла. Он был очень большим и жирным и почему-то походил на меховую рукавицу из лапок, какие обычно носят в зимние холода. Мындай обрадовался — такого крупного горностая он не видел отродясь, но в то же время с опасением подумал, что тот слишком велик для его черкана. Так оно и получилось: горностай, вылезая из дупла, небрежным толчком повалил черкан. И вдруг заговорил по-человечески: «Ненасытный Мындай, тебе мало своего богатства, из-за этого лежишь здесь мешком и ждешь меня. Посмотрим, как ты снимешь с меня шкуру и прибавишь ее к тем, что уже есть у тебя». Сказал это горностай, повернулся и юркнул в дупло...

Мындай проснулся от холода — потух костер. Встал и обошел вокруг поваленного дерева. Свежих следов горностая нет — значит, не сбежал.

«Вот странный сон... Какой упрямый горностай мне попался. Да, но я тоже упрям. Посмотрим, кто из нас двоих окажется упрямее», — подумал он.

Прождал Мындай несколько дней. Провизия, привезенная им, кончилась. А горностая все нет. «Видно, большие запасы у него, потому и не выходит. Наверное, заставит еще долго ждать», — задумался охотник и решил заколоть жеребенка.

Как тяжело было матери, когда ее любимого детеныша Мындай убил прямо на ее глазах.

Заколов жеребенка, он подумал: «Ну, посмотрим, много ли у тебя запасов, увидим, у кого их больше». А в памяти все стояло сновидение, и Мындай не мог забыть, как горностай вышел из дупла, насмеялся над ним и обругал его, и одно это воспоминание приводило его в бешенство.

Прошло время, кончилась и жеребятина. А горностай все еще не выходил. Пришлось Мындаю заколоть свою любимую кобылицу. «Ну, уж теперь-то твои запасы наверняка приходят к концу», —- смеясь, сказал он, поглядывая на дупло. Мындай был уверен в победе.

В это время откуда ни возьмись появился охотник.

— Оказывается, вот где ты, дружище? — удивился он. — Жена, дети и домочадцы волнуются, думают, что с тобой несчастье случилось, весь наслег подняли на ноги. Едем домой.

— Пусть волнуются, не поеду.

— Почему же, друг? Что же ты здесь делаешь?

— Горностая пересиживаю. Он здесь в дупле спрятался.

Охотник, наконец, внимательно осмотрев все вокруг, увидел шкуры жеребенка и кобылицы, дерево с дуплом, черкан, понял, в чем дело, а зная упрямство Мындая, не стал его уговаривать и не спрашивал подробностей, только узнал:

— Тогда что же сказать твоим домочадцам?

— Скажи, что приедет домой, только добыв горностая, — отвечал Мындай.

Охотник возвратился с доброй вестью и рассказал, что он-де нашел Мындая, что Мындай жив и что он сидит выжидает горностая. Прошло время, а Мындая все нет. Жена снова забеспокоилась, поехала к Мындаю сама. Мындай и на этот раз не согласился. «Нет, пока не добуду горностая, домой не вернусь», — сказал он. Жена и просила и умоляла его, но вынуждена была вернуться домой ни с чем...

Мындай поджидал своего горностая до тех пор, пока не кончилось мясо кобылицы. Сидя в ожидании, он с вершины Ытык-хая смотрел, как каждое утро просыпались жители и из труб их печей курились дымки, смотрел и на свою усадьбу.

А горностай уже давно прогрыз снизу свою полую колоду и ныром под снегом ушел восвояси. След, где он вышел наружу, поземка снегом замела. Мындай уже давно ждал его впустую. Когда кончилось мясо кобылицы, он с голоду и дойдя до крайности перед уходом домой расколол дерево: а след горностая уже давным-давно простыл. Мындай с досады плюнул и без ничего поплелся домой пешком.

Так жадных и тупых упрямцев стали укорять, говоря: «Ты словно Мындай, который, выжидая всего лишь одного горностая, съел жеребенка с кобылицей». И с тех пор это стало поговоркой.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4809