Подумай о земле

01 января 1983 года, 00:00

Подумай о земле

Что было — то было... Еще полтора десятка лет назад мы, орнитологи, превыше всего ценили «фаунистику». То есть страстно изучали птичье население отдельных районов страны, состав, численность, структуру пернатой фауны... На эту тему писались статьи, защищались диссертации. А когда кто-то обнаруживал вдруг неведомый в Советском Союзе вид птицы, это считалось громадным успехом и немалым научным открытием.

Помню, и мне довелось «поселить» новую птицу в высокогорьях Тяньшаня. И случилось это из-за несчастного случая с нашим товарищем, который упал в трещину и сломал ребра. Когда мы с пострадавшим спустились на ледник, где по льду со звоном бежали ручьи, и решили здесь передохнуть, я заметил рядом пятно красного снега. А на нем сновала и склевывала что-то красная же, размером со скворца, птица.

Подобный снег мне приходилось видеть и раньше. Окрашивают его в алый цвет примитивные водоросли с забавным названием хламидомонас нивалис.

Водорослями этими кормятся простейшие, ими питаются насекомые, а насекомых поедают пауки, которых, в свою очередь, склевывают на красном снегу птицы. Так вот, казалось бы, в совершенно бесплодной ледяной пустыне высокогорья и возникает целый ряд жизненных связей.

Красную птицу я принял за самца большой чечевицы, встретить его в таком месте неудивительно. Но что-то незнакомое почудилось мне в ее облике. А когда я услышал крик — «джиу-джиу» — то понял, что это не чечевица.

И клюв! По форме он был точно такой же, как у редко кому встречавшейся горной индейки — улара. Остановившись как вкопанный, я провожал взглядом улетавшую на морену ледника птицу, которая в действительности оказалась красным вьюрком. Вид его в коллекциях нашего Зоологического музея (а в них более ста тысяч птиц) имелся в то время лишь в двух экземплярах. Я был весьма доволен. Ведь означена новая черточка на карте ареала редкой птицы...

Классическая фаунистика существует и в настоящее время. Но ученые занимаются фауной уже не самой по себе, а в связи с ее динамикой, охраной, урбанизацией ландшафтов или на стыке с другими науками. И прежде всего, пожалуй, с экологией. На смену чистой фаунистике пришли изучение популяций и этология, внутривидовая изменчивость, биоакустика и биомеханика. А в целом орнитология оказалась среди наук, исследующих такие жизненно важные проблемы, как экологический мониторинг, загрязнение среды, управление биосферными процессами. Жизнь поставила и такие вопросы: птицы и авиация, медицина, биологическая борьба с вредителями сельского хозяйства, управление поведением птиц. Именно им и многим другим был посвящен проходивший в Москве XVIII Международный орнитологический конгресс, в котором участвовало более 900 ученых из сорока стран мира.

Давно уже подмечено, что птицы — одна из самых удобных, так сказать, моделей для изучения не только животного мира, но и определения уровня экологического благополучия всей планеты. Не случайно, наверное, первые книги и учебные пособия в нашей стране по охране окружающей среды написаны именно зоологами, орнитологами.

Всем известно: быстрорастущее производство, транспорт и энергетика заставляют искать новые источники сырья, осваивать не тронутые ранее районы земли, что вольно или невольно нарушает сложившиеся природные экосистемы. Промышленные и бытовые отходы засоряют и заражают атмосферу, водоемы, почву, ведут к гибели различных животных. Со школьных лет мы знаем об исчезновении дронта, жившего на Маскаренских островах, новозеландской птицы моа и странствующего голубя Северной Америки. А сейчас приходится с тревогой говорить уже об окончательном исчезновении с лица земли ста сорока пернатых ее обитателей.

Длинноклювый самец-удод несет завтрак своему заждавшемуся потомству. Строительство гнезда самца индийского ткачика скоро завершится. А сам крохотный архитектор уже успел заманить в новое жилище будущую супругу.

Но и сегодня мы подчас еще не представляем в полной мере, как далеко зашло дело с загрязнением окружающей среды. А оно ощущается даже на девственных снегах высочайших гор. Работая в комплексной научной экспедиции МГУ на Памире, я был свидетелем того, как на вершинах и снежных плато высотою в шесть тысяч метров и выше в условиях, казалось бы, идеальной чистоты снега мои коллеги находили ядовитые соли свинца, никеля, кобальта, цинка, ртути. Выходит, дым из труб фабрик и заводов разносится по всему миру, добираясь до любых высот.

Вырубаются леса (особенно интенсивно в Южной Америке), пустыней становятся еще недавно благодатные земли. По данным ЮНЕСКО, на нашей планете каждую минуту приходит в негодность 44 гектара земли!

Как ни странно, люди уяснили свое... потребительское отношение к природе совсем недавно, каких-нибудь десять-пятнадцать лет назад. Поняли наконец, что земные ресурсы не бесконечны, что нынешнее благополучие человечества и его будущее прямо зависят от сохранения природы и разумного, научного использования ее богатств.

Правда, и по сей день далеко не во всех странах мира отношение к экологическим проблемам одинаково. В Малайзии, например, борцов за охрану окружающей среды рассматривают даже как врагов государства. Тревожный показатель — и далеко не единичный — того, что общей экологической культуры на земле еще не существует. Но есть вера, идет борьба за нее. Охрана окружающей среды станет когда-нибудь высшим принципом всего человечества, необходимым и пригодным для всех стран и народов. Люди примут экополитику, основанную на экологической культуре и научном управлении природными ресурсами. И главной заповедью будет: «Прежде всего подумай о Земле, а потом о себе».

Ученые постоянно получают множество тревожных сигналов о последствиях применения ядохимикатов или пестицидов (на латинском pestis — зараза, cecidi — убивать). Ведь часто они убивают совсем не то (словно забыты слова В. К. Вернадского: «Что вредно для одного, полезно для другого»), А не учитывая этот принцип, можно нанести иногда больше вреда, чем пользы.

Не лучше обстоит дело и с потерей птицами излюбленных мест обитания. На московском конгрессе я встретил давнего знакомого, ученого из канадской Службы диких животных и, пользуясь случаем, задал ему «главный» вопрос:
— Мистер Куч, что вы считаете наиболее актуальным в современной орнитологии?

Он ответил не задумываясь. Ответ созрел, видимо, давным-давно.
— Самое главное сейчас — охрана мест обитания. Не только в гнездовом ареале, но и на зимовках. Большинство канадских птиц зимует в тропиках Южной Америки. А там стремительно уничтожаются дождевые леса — они идут на изготовление бумаги. Ландшафты, в которых зимуют наши птицы, исчезают буквально на глазах. Если мы не сможем как-то остановить этот процесс — исчезнут целые популяции канадских птиц. Нам нечего будет изучать. Поэтому самое главное сейчас — сохранить самих птиц.
— А как обстоят дела в самой Канаде?
— Далеко не благополучно. Вот хотя бы утки и гуси, которыми так славится наша страна. Большая часть земли в Канаде и США — частная собственность. Фермеры, чтобы увеличить площадь обрабатываемых земель, осушают болота. При строительстве гидроэлектростанций затапливают многие речные долины. Утрачено уже десять миллионов гектаров водно-болотистых угодий. И этот процесс продолжается, составляя 2-3 процента территории страны в год. Скоро уткам негде будет гнездиться.

Слушал я мистера Куча и думал: у нас больше возможностей для сохранения мест обитания. И не только с помощью заповедников. Дело осталось только за повышением экологической культуры.

Сможет ли мир существовать без птиц? Трудно ответить на такой вопрос однозначно. Если бы и смог, то это был бы мир с безмолвными, погибающими лесами и ничтожными урожаями. Ведь пернатые обитатели земли туго завязаны в животворный узел природы, и трудно себе представить, что бы произошло с ней, если бы птиц вдруг не стало. И сейчас убытки в сельском хозяйстве от самых различных вредителей исчисляются многими миллионами рублей, а без птиц мало бы что осталось от урожаев.

Птицы помогают нам избавляться от сорняков, поддерживают экологическое равновесие во всех природных зонах, несут «санитарную службу»... Всего не перечислишь. Но прежде всего они хорошие стражи лесов, ведь без пернатых друзей они бы долго не прожили.

Ученые всего мира прекрасно это понимают и делают все возможное, чтобы ни один вид не исчез с лица Земли. Однако большая часть предложенных орнитологами всего мира разработок не всегда применима или осуществляется с большим трудом.

Вот почему на московском конгрессе симпозиум «Стратегия охраны птиц» собрал наибольшее число ученых. Огромная аудитория С в главном корпусе МГУ оказалась переполненной. Люди теснились даже на ступеньках. Интересным был доклад У. Бернхема (США). Калифорнийский ученый рассказал об опыте выращивания в неволе сокола-сапсана, который практически исчез в их стране.

Сопровождая доклад цветными диапозитивами, ученый показал, как на специально созданной станции естественным путем и при помощи искусственного осеменения получают яйца этих красивых и гордых птиц. В просторные помещения, где соколы могут свободно летать и избавлены от какого-либо беспокойства, поселяют пару птиц. Полученные яйца помещают в инкубатор. В первые дни жизни птенцов кормят люди, потом малышей возвращают родителям. Первоначальная популяция этих птиц в США, по мнению ученых, должна вскоре восстановиться.

Приподнимаясь над водой, лебедь-шипун демонстрирует свою грациозность.В нашей стране также ведется большая работа по восстановлению редких и исчезающих птиц. Широко известна «Операция стерх», проведенная совместно советскими и американскими орнитологами по спасению белого журавля. В СССР созданы вольерные центры для разведения редких пород журавлей. В ближайшее время начнут действовать вольерные центры по разведению краснозобой казарки — символа московского Международного орнитологического конгресса, турача и дрофы.

К счастью, далеко не всех птиц приходится «спасать от натиска цивилизации». Многим видам удается приспособиться к новым условиям. Об этом мы и беседовали с польским орнитологом из Вроцлавского университета Людвигом Томяловичем. Он занимается изучением городской орнитофауны.

— Антропогенный ландшафт стал основным в Европе. Наша задача выяснить, в каком направлении идут изменения при этом в животном мире. Описательный этап сейчас закончен, и начинается изучение функциональных изменений. Как они наступают, на каком уровне? Только ли это поведенческие проявления или физиологические, генетические и даже морфологические?

Уже выяснено, что генетический код целых популяций пернатых может измениться довольно быстро — за десять-тридцать лет. Городские популяции наших крылатых друзей имеют в Европе большой возраст, в некоторых случаях до тысячи лет. Птицы, как и люди, ко многому привыкают. Более спокойные лучше выживают и оставляют больше потомства. И нынешнее поколение «горожан» вполне естественно чувствует себя в условиях продолжающейся урбанизации. Хороший образчик — черный аист, который был крайне пугливой птицей, а сейчас у нас в Польше он гнездится в каждом небольшом лесу и совсем не боится людей.

— Мы говорим об отдельных видах, а ведь речь идет о проблеме фауны в целом.
— Да, но ведь это же не что иное, как сумма историй отдельных видов,— ответил Томялович.— При освоении человеком природы фауна птиц в целом обедняется, но в то же время в отдельных случаях происходит и ее обогащение. В некоторых городах Европы птичьи поселения насчитывают уже более ста видов. Примером могут служить Варшава, Москва, Лондон. В городской черте Рио-де-Жанейро орнитологи насчитали 430 видов птиц, треть всей богатой авифауны Бразилии.

Да, когда мы научимся разумно управлять природой, не нанося ей ущерба, то станем управлять и поведением птиц. Пока что еще рано говорить о каких-то значительных достижениях. Проблема сложилась и существует уже в рамках авиационной и медицинской орнитологии, сельского и лесного хозяйства. Основная методика этих исследований — различные шумы, записанные на магнитофонную пленку, голоса птиц, имитирующие тревожные сигналы.

Впервые от столкновения с птицей самолет разбился в 1912 году. В 1964 году только в США было повреждено уже 145 самолетов. Чаще всего столкновения случаются около аэродромов и на небольших высотах. Где выход?

Для отпугивания птиц от аэродромов использовались взрывы, ружейные и пушечные выстрелы, громкая симфоническая музыка. Но птиц трудно испугать шумом. Они быстро привыкают даже к реву реактивных двигателей. Пытались использовать для отпугивания птиц соколов-сапсанов, ястребов-тетеревятников, ставили чучела и муляжи хищных птиц. Но и это не помогло.

Акустические методы отпугивания птиц с аэродромов, так же как для спасения урожаев садов и виноградников, увы, не принесли избавления от беды. Птицы воспринимают «сигналы тревоги», «крики бедствия» своего вида в различных условиях по-разному. Реакция их меняется в зависимости от сезона и обстоятельств. Птицы одного и того же вида, живущие в разных местах, встретившись, никак не реагируют на сигналы опасности друг друга. Ведь французские вороны не понимают, допустим, американских. Они «говорят на разных языках». Есть и другие сложности.

Орнитологи, безусловно, научатся управлять поведением птиц. Произойдет это, видимо, уже в XXI веке. Но экологическая культура — важнейшая часть общечеловеческой — сегодня находится на очень важном этапе своего развития. От того, как скоро она станет всеобщим достоянием, будет понята и принята людьми земного шара, зависит не только судьба птиц, но и всего человечества.

В наших руках радары и ЭВМ, приборы ночного видения, корабли, самолеты, спутники... А самое главное — мы поняли, что все больше нам, землянам, недостает биологически полноценного комфорта. И создание его — в большой степени дело орнитологов. Птицы во все века дарили нам очарование полета, песен, пользу своего существования. И у нас еще есть время сохранить этот чудесный дар природы.

Александр Кузнецов, кандидат биологических наук

Просмотров: 6992