Анри Шарьер. Папийон. Часть XII

01 октября 1992 года, 00:00

Тетрадь восьмая. Снова на острове Руаяль

Буйволы

Итак, чудо возвратило меня на Руаяль уже в качестве обычного заключенного, отбывающего обычный срок. Я вернулся туда через девятнадцать месяцев.

Я снова был с друзьями. Дега занимал тот же пост, Гальгани по-прежнему служил почтальоном. Карбоньери тоже был здесь, обвинение в соучастии в побеге удалось отвести. И еще меня встретили, конечно, Гранде, Бурсе, Шата и Тачечники — Нарик и Кенье. Служил на Руаяле помощником санитара и Матуретт, мой товарищ по первому побегу.

Надо сказать, что мое возвращение на Руаяль произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Было субботнее утро, когда я появился во дворе блока «А» для особо опасных. Почти все ребята были здесь и почти все без исключения бурно и радостно приветствовали меня.
— Ну, ребята, вы как, нормально?
— Да, Папи. И очень рады тебя видеть!
— Твое место по-прежнему за тобой, — сказал Гранде. — Никому не позволил занимать.
— Спасибо, всем спасибо. Что слышно нового?
— Одна приятная новость.
— Какая?
— Вчера ночью против барака для «паинек» нашли убитого араба, того самого, что донес на тебя. Ну, который лазил на пальму и шпионил. Должно быть, это устроил один из твоих приятелей. Не хотел, чтобы он тут мозолил тебе глаза. Ну и избавил от лишних хлопот.
— Хотел бы я все-таки знать, чья это работа. Чтобы поблагодарить.
— Может, потом он тебе и сам скажет. Во время переклички араба нашли с ножом, воткнутым в грудь по самую рукоятку. Никто, как водится, ничего не видел и не слышал.
— Что ж, оно и к лучшему. Как игра?
— Нормально. Место за столом тебе обеспечено.
— Прекрасно.

Итак, я снова начинал жить как человек, приговоренный к пожизненному заключению, вот только как и когда кончится вся эта затянувшаяся история?..
— Комендантхочетвасвидеть,— сообщилкакой-то араб.

Я пошел с ним. В сторожевой будке у входа было несколько охранников, они приветствовали меня весьма радостно, почти по-приятельски. Я вошел. В комнате сидел комендант Пруйе.
— Ну как ты, Папийон, в порядке?
— Да, комендант.
— Очень рад, что тебя простили. Поздравляю также с храброй попыткой спасти дочурку моего коллеги.
— Спасибо.
— Хочу предложить тебе поработать возницей. Временно, конечно, пока не освободится место ассенизатора, чтобы ты смог снова рыбачить.
— Что ж, если это вас не скомпрометирует, прекрасно, я согласен.
— Это уж мое дело, скомпрометирует или нет. Я на три недели еду во Францию. Можешь приступить к работе хоть сейчас.
— Не знаю, как и благодарить вас, комендант.
— А я знаю. Продержаться хоть месяц, не пытаясь бежать, — и Пруйе рассмеялся.
 
Люди в нашем бараке были все те же и образ жизни прежний. Игроки — отдельный класс — не думали ни о чем, кроме своих карт. Мужчины, имеющие мальчиков-подружек, жили, ели и спали с ними. Тут образовались вполне стабильные пары, днем и ночью поглощенные своими мыслями и страстями, всеми перипетиями гомосексуальной любви. Сцены ревности, бурные проявления чувств, «муж» и «жена» постоянно в тайне шпионившие друг за другом, и неизбежная серия убийств в случае, если одному из партнеров надоедал другой и он уходил к новому любовнику.

Так, на прошлой неделе негр по имени Симплон убил парня по имени Сидеро, и все это — ради неотразимого Шарля Барра. Это уже третий человек, которого убил Симплон из-за Шарля. Я не успел пробыть в лагере и нескольких часов, как ко мне вдруг подошли двое.
— Скажи-ка, Папийон, этот Матуретт, он что, твоя девочка? Или нет?
— Чего это вы вдруг?
— Да так, чисто личный интерес.
— Тогда вот что я вам скажу, ребята. Матуретт бежал со мной за тысячу миль и вел себя как настоящий мужчина. Больше мне добавить нечего.
— Да нет, мы интересуемся: он твоя подружка или нет?
— Нет. По части секса я о нем ничего не знаю. А что касается дружбы, то я самого высокого мнения об этом парне, остальное меня не интересует. Разве что если какая сволочь попробует его обидеть.
— А что, если однажды он станет моей женой?
— Захочет — его дело. Я в это не вмешиваюсь. Но, если только узнаю, что ты ему угрожал, склоняя к сожительству, будешь иметь дело со мной.

Итак, жизнь на Руаяле шла своим чередом. Я начал работать возницей, и у меня появился буйвол по кличке Брутус. Он весил две тонны и был с точки зрения других буйволов закоренелым убийцей. Он уже успел рассчитаться с двумя быками — своими соперниками.
— Даю ему последний шанс, — сказал Агостини, надзиратель скотного двора на острове. — Если он еще кого запорет, отправлю на бойню!

Первая наша встреча с Брутусом состоялась утром. Негр с Мартиники, ездивший с ним ранее, остался еще на неделю — научить меня новому делу. Я подружился с Брутусом тотчас же, пописав ему на нос: он обожал привкус соли. Затем я угостил его зелеными манго, сорванными в больничном саду. А когда впряг его в огромную, грубо сбитую телегу с бочкой для воды на три тысячи литров, все это очень напоминало колесницу фараона.

Отправились мы к берегу моря. Нам с Брутусом надлежало наполнить бочку водой и снова вернуться на плато, поднявшись по жутко крутому склону. Там я открывал затычку, и вода, хлещущая из бочки по желобам, смывала в море все накопившиеся за день нечистоты. Наш рабочий день начинался в шесть утра, а к девяти уже заканчивался.

Дня через четыре я уже вполне мог обходиться без марти-никанца. Существовала лишь одна серьезная загвоздка: каждый день в пять утра мне приходилось плавать в грязном пруду, разыскивая Брутуса, который, ненавидя свою работу и стремясь от нее увильнуть, торчал по брюхо в воде и ни за что не желал вылезать. В ноздри — самое чувствительное у быка место — у Брутуса было вдето железное кольцо с полуметровой цепочкой, лишь потянув за нее, можно было заставить его выйти из воды. Но для этого надо сначала достать его. Часто, когда я почти настигал его, он нырял и всплывал где-то совсем в другом месте. Иногда на то, чтобы вытащить эту упрямую скотину из воды, кишащей разными тварями и заросшей водяными лилиями, у меня уходил целый час. Я весь так и дрожал от злости.
— Свинья поганая! Упрямая скотина! Вылезешь ты из воды или нет?

Впрочем, все эти угрозы и оскорбления не действовали на Брутуса. Единственным средством управления этим чудовищем оставалось кольцо с цепочкой. Впрочем, стоило извлечь его из воды, как мы тут же становились друзьями.

В Брутуса была влюблена одна очень славненькая молоденькая буйволица, она обожала ходить с нами на море и обратно. Я, в отличие от мартиниканца, не отгонял ее, напротив, позволял «целовать» Брутуса и повсюду следовать за нами. А когда они целовались, ни разу не побеспокоил «влюбленных», после чего Брутус, выражая мне свою благодарность, с непостижимой легкостью и быстротой катил по дороге тяжеленную телегу. Кстати, кличка этой буйволицы была Маргарита.

Вчера в шесть утра на перекличке из-за этой Маргариты произошла пресмешная история. Дело в том, что возница-мартиниканец имел, по-видимому, привычку каждый день залезать на низенькую изгородь и трахать с этой высоты Маргариту. Однажды его застукал за этим занятием охранник, и парня упекли в карцер на тридцать суток,— ведь скотоложество признавалось преступлением. А вчера во время переклички в лагерь неожиданно ворвалась Маргарита. Пробежав мимо строя заключенных, она остановилась перед негром, затем повернулась и подставила ему свой зад. Все так и покатились со смеху, а лицо мартиниканца посерело от стыда.

Я совершал три ездки к морю в день. Самым трудным делом было заполнение бочки водой, но с помощью еще двоих заключенных я справлялся с этим довольно успешно и уже к девяти мог отправляться на рыбалку.

На середине подъема от моря к плато находилась довольно ровная площадочка, где у меня был припасен большой камень. Брутус привык устраивать себе в этом месте передышку минут на пять, и я подкладывал камень под колесо телеги, чтобы она не тащила его вниз. Но однажды утром в этом месте вдруг появился еще один буйвол по кличке Дантон, такой же огромный, как и Брутус. Он выскочил из зарослей низеньких пальм с густой листвой, где прятался до того, и бросился прямо на Брутуса. Брутусу удалось увернуться от удара. Дантон попал по телеге. Один из рогов пробил бочку. Бык отчаянно дергался, пытаясь высвободить застрявший рог, а я в это время спешно распрягал Брутуса. Освободившись от сбруи, Брутус отбежал метров на тридцать, затем пригнул голову и бросился в атаку. Отчаяние или страх помогли Дантону — он рванулся со страшной силой и высвободил голову, а в бочке остался торчать обломок рога. Дантон успел увернуться от Брутуса, и тот с ураганной силой налетел на телегу и опрокинул ее.

Затем произошла самая странная вещь, которую я когда-либо видел в жизни. Дантон и Брутус соприкоснулись рогами и потерлись этим грозным оружием друг о друга нежно и приветливо, без всякой злобы. Было похоже, что они о чем-то переговариваются. Потом Маргарита начала медленно подниматься по склону, за ней последовали оба быка. Время от времени они останавливались и нежно терлись друг о друга рогами. В какой-то момент они слишком увлеклись и затянули эту процедуру, но тут Маргарита испустила дразнящий стон, и вся троица снова пустилась в сторону плато. Наконец процессия, замыкаемая мной, оказалась возле маяка на ровной прямоугольной площадке длиной около трехсот метров, на дальнем конце которой располагался лагерь, а справа и слева две больницы — одна для заключенных, другая для солдат.

Дантон и Брутус следовали за Маргаритой метрах в двадцати. Время от времени соблазнительница испускала долгое, томное, явно сексуальное мычание. Соперники снова соприкоснулись рогами, на этот раз, как мне показалось, они действительно о чем-то говорили — в их мычании отчетливо различались совсем особые, осмысленные звуки.

После беседы быки разошлись — один влево, другой вправо. Каждый остановился у самого края площадки. Итак, их разделяло метров триста. Маргарита выжидательно замерла посередине.

И тут я сообразил, что сейчас будет: настоящая классическая дуэль по обоюдному согласию. А буйволица — приз победителю. Она была совсем не против, наоборот, так и раздулась от гордости как павлин. Еще бы — два таких красавца собираются биться насмерть за право обладания ею.

Крик Маргариты, и они бросились друг на друга. Не могу передать, с какой невообразимой скоростью сближались эти две двухтонные туши. Они столкнулись лбами с такой силой, что минут на пять застыли, оглушенные мощью удара. Брутус пришел в себя первым и галопом вернулся к исходной позиции.

Битва длилась часа два. Охранники уже хотели убить Брутуса, но я им не позволил; затем в один из моментов у Дантона сломался рог — тот самый, который он повредил о бочку. И он ударился в бегство, преследуемый Брутусом. Погоня, прерываемая короткими схватками, длилась до утра следующего дня. Быки разметали и сносили все, что попадалось на пути: сад, кладбище, прачечную. Лишь около семи утра Брутусу удалось припереть Дантона к стене скотобойни возле моря и глубоко вонзить рог в , брюхо соперника. К тому же Брутус повернул его в теле соперника дважды — до самого желудка. И побежденный Дантон рухнул в лужу крови, смешанной с собственными кишками.

Битва гигантов настолько изнурила Брутуса, что мне пришлось самому выдергивать его рог из тела Дантона. Буйвол поплелся по тропинке вдоль моря, там к нему присоединилась Маргарита и затрусила бок о бок, подставляя ему под плечо свою безрогую голову.

Я не смог присутствовать на их брачной ночи, так как надзиратель, в чьем ведении находились буйволы, объявил, что увольняет меня за то, что я посмел распрячь Брутуса. Я пошел к коменданту.
— Что произошло, Папийон? Брутуса надо прирезать, он слишком опасен. Он уже успел уничтожить трех прекрасных животных.
— Потому я и пришел к вам. Просить, чтобы вы спасли Брутуса. Никто, кроме меня, не знает, как обстояло дело. Я должен заявить, что Брутус действовал исключительно в целях самообороны.

Комендант улыбнулся.
— Так... Что же дальше?
— Видите ли, комендант, противник напал на моего буйвола первым.— И я посвятил его во все детали. — Более того, если бы я не распряг Брутуса, Дантон наверняка убил бы его. Ведь он не мог защищаться, будучи прикованным к телеге.
— Это, конечно, верно,— заметил комендант.

В этот момент появился надзиратель скотного двора.
— Доброе утро, комендант! А я везде ищу тебя, Папийон. Ты ушел утром из лагеря, будто на работу отправился, а ведь я тебя уволил! Быка в любом случае отправят на бойню в воскресенье утром — мяса с него на целый барак хватит!
— Вы не посмеете!
— А ты кто такой, чтобы мне приказывать?! Плевать я хотел!
— Есть комендант. И еще доктор — я попрошу его спасти Брутуса, и он скажет свое слово.
— Да тебе-то что за дело?
— Это мое дело. Я возничий, а Брутус — мой друг.
— Друг?! Буйвол? Ты что, смеешься?
— Господин Агостини, выслушайте меня хоть минуту!
— Пусть он выступит как адвокат Брутуса, — вмешался комендант.
— Ладно. Говори!
— Господин Агостини, как вы думаете, животные могут разговаривать друг с другом?
— Почему нет? Надо же и им как-то общаться.
— Ну хорошо. Так вот: Брутус и Дантон договорились, что будут драться на дуэли.

И я второй раз пересказал историю с самого начала.
— Бог ты мой! — воскликнул надзиратель. — Ну и странный ты все же тип, Папийон! Ладно, поступай со своим Брутусом как знаешь, но смотри: если он взбрыкнет еще хоть раз, никто его не спасет, даже сам комендант. Можешь возвращаться на работу.

Два дня спустя Брутус вновь вернулся к своим обязанностям по доставке воды. И по-прежнему за ним повсюду следовала его верная подруга Маргарита.

Продолжение следует

Перевели с французского Е. Латий и Н. Рейн | Рисунки Ю. Семенова

Просмотров: 4332