Елена Чекулаева. Малиган и Кардила

01 октября 1993 года, 00:00

Малиган и Кардила. Елена Чекулаева

Глава 9

Они быстро шли по тропе, оставшейся от тяжелых солдатских сапог. Как бы Василий ни гнал от себя мысль о встрече с голландцами, каждый шаг приближал к ней. Он надеялся уговорить Кардилу остаться в безопасном месте, но всякий раз, глядя на ее решительное лицо, откладывал разговор. Вдруг Кардила остановилась, вслушиваясь.
— Они где-то рядом,— прошептала она.
— Откуда ты знаешь, я ничего не слышу!
— Посмотри, там, впереди, колышется ветка.
Василий недоверчиво посмотрел вперед, не разделяя ее беспокойства.
— Совсем рядом хижина Амо,— еле слышно произнесла Кардила.
— Наверное, это он и есть.

Они пошли вперед, ступая как можно осторожней.
— О! — выдохнула Кардила и отпрянула назад. В густых кустах лежал обезображенный проказой труп Амо. Справа дернулась ветка, и Василий поднял копье. Кардила быстро обошла куст и тихо позвала:
— Иса! Это я, Кардила! Не бойся, выходи!

Ветка вздрогнула еще раз, и показалось испуганное лицо Исы. Увидев Василия, она отпрянула назад, с трудом передвигая изъеденные язвами ноги.
Но Кардила успокоила ее:
— Не бойся. Те, кто убил Амо,— его враги!
Иса с недоверием смотрела на Василия.
— Где они? — спросила Кардила, но женщина молчала.
— Они убили моих сестер, все наше племя, ты понимаешь?!
Я должна отомстить!

Иса молча кивнула головой. Что-то похожее на страдание мелькнуло в ее глазах, но тут же сменилось испугом.
— Там,— прошептала она.— Они там, недалеко от нашей хижины.
— Сколько их?
— Много. И все огромные, безобразные, как...— Иса запнулась, взглянув на Василия.
Кардила поняла, что больше они ничего не узнают, и повернулась к Василию.

— Они недалеко, идем!
— Я пойду один! — сказал Василий.
— Нет! Ни за что! — возразила Кардила.— Мы пойдем вместе.
Не оглядываясь, они поспешили вперед и не заметили, как Иса медленно побрела следом.
За небольшим рисовым полем показалась хижина Амо, но голландцев не было видно.

«Наверное, сидят где-нибудь в тени»,— подумал Василий.
— Лучше зайти со стороны озера,— предложила Кардила.— Я знаю тропу.
Они начали спускаться к озеру, пробираясь сквозь густые заросли папоротника.
— Что? — испуганно прошептала Кардила, увидев, как напряглось тело Василия.
— Там, наверху, кто-то мелькнул. Сиди здесь,— тоном, нетерпящим возражений, произнес Василий.— Я скоро вернусь.

Осторожно обойдя выступ, Василий отыскал пологий склон и начал взбираться. Хватаясь за едва заметные уступы, Василий двигался бесшумно. На вершине он осмотрелся. «Никого! Где же голландцы?!» Неизвестность пугала. Василий решил поскорее вернуться к Кардиле. Но на полпути вниз его остановил странный металлический звук, будто где-то рядом упало ружье. Василий нащупал неглубокую расщелину и протиснулся в нее. Через несколько минут послышались голоса.

«Бог мой! Голландцы! Там же Кардила!» Впервые он почувствовал непреодолимый страх. «Неужели они схватили ее?! Они будут держать Кардилу заложницей, пока я не появлюсь, но мой приход только ускорит нашу гибель. В любом случае надо дождаться темноты. Может быть, она успела спрятаться!» — уговаривал себя Василий, подавляя нестерпимое желание броситься туда сейчас же.

В сумерках ему удалось разглядеть чахлый костер, разведенный под той самой расщелиной, где осталась Кардила. Единственно надежный путь был по воде.

Он вынырнул за раскидистым мангровым деревом, росшим у самого побережья. Неподалеку у костра сидели голландцы. Сердце тревожно сжалось: «Где же Кардила?!» Один из солдат что-то громко выкрикнул, показывая в сторону от озера, и все дружно захохотали. Василий увидел девушку. Одежда на ней была разорвана, ноги спутаны крепкими веревками, а лицо закрыто густыми волосами. Рука сильнее сжала паранг.

У соседнего дерева раздался тихий шелест. Прижавшись к стволу, едва различимый, там стоял человек. Василий не сразу узнал его: «Амин!» Рядом, почти слившись с землей, лежали его воины. Амин сделал быстрое движение рукой, означавшее только одно: «Жди!»

Видимо, голландцы отыскали вино Исы, которое она прятала в дупле старого баньяна. Они долго смеялись, кричали и угомонились лишь перед рассветом. Тело Василия онемело от неподвижного ожидания. Еще немного, и всех их увидят. Несколько солдат вместе с Ван Дименом — его Василий узнал сразу же — ушли в расщелину и, наверное, там уснули. У костра остались трое. Вскоре и они задремали.

По знаку Амина воины вскочили и неслышно побежали к костру. Василий едва успевал за ними. Копья, брошенные на ходу, поразили насмерть двоих голландцев. Третий, очнувшись, потянулся за ружьем, но Амин прыгнул на него, пронзив длинным парангом. Василий схватил ружье и через мгновенье был рядом с Кардилой. Освободив ее от тугих веревок, он растер ей затекшие ноги и нежно обнял.

Громкий выстрел прозвучал как внезапный раскат грома, вслед за ним раздался предсмертный крик Амина.
— Ложись! — успел крикнуть Василий воинам и бросился на землю, закрыв собой Кардилу. Последовало подряд несколько выстрелов, отозвавшихся громкими стонами воинов.
— Когда я выстрелю, ты побежишь к берегу,— прошептал он Кардиле, схватив ружье.
— А ты?!
— Делай то, что я тебе сказал, иначе мы погибнем вдвоем!

Почти не целясь, Василий выстрелил. В ответ засвистели пули. Убедившись, что Кардила добежала до берега, он короткими перебежками приблизился к расщелине. Ни единого шороха не доносилось оттуда, и это тревожило Василия. Он нашел небольшую выемку в скале, подтянулся и выполз прямо к расщелине. При входе в нее лежал убитый голландец. Держа ружье наготове, он заглянул внутрь. «Ни единой души!» — замер Василий. В глубине небольшой пещеры виднелся проход. Предчувствуя беду, он побежал вперед.

Место, где должна была ждать его Кардила, просматривалось издалека. Берег казался безжизненным, но Василий знал наверняка, что голландцы затаились где-то рядом. Каждым нервом он чувствовал их присутствие. Встав за широкое дерево, Василий ощупывал взглядом каждый бугорок, чтобы увидеть врагов быстрее, чем его настигнет пуля. Никого. Тогда он начал следить за птицами.

Бео села на яркий куст бугенвилей и сразу же с тревожным свистом покинула его.

Василий прополз до ближайшего к кусту дерева и затаился. В кустарнике что-то блеснуло, отразив солнечный луч. «Ружье или пряжка от солдатского ремня»,— не сомневался Василий. Знакомый щелчок, означавший, что курок взведен, не оставлял времени на раздумья. Василий выстрелил. Тяжелое тело голландца повалилось на землю, с глухим треском ломая ветки кустарника.

— Малыгин! — раздался командный голос Ван Д имена.— Брось ружье! Выходи! Твоя девчонка у нас!
Боковым зрением Василий заметил голландца, поднимающегося из-за бугра справа, и метко выстрелил.
— Стой! — закричал Ван Димен.— Ты хочешь, чтобы мы на твоих глазах ее убили!

— Все равно убьете! — с отчаянием крикнул Василий.— Так хоть напоследок я рассчитаюсь с вами, негодяи!
— Не будь  дураком. Мы отпустим девчонку, если ты сдашься сам.
— Почему я должен тебе верить?!
— Слово голландского офицера! — с пафосом выкрикнул Ван Димен.

Выбора не было, и Василий, уловив в голосе голландца непомерное тщеславие, пошел на риск. Кардила сердцем поняла, какую сделку предлагают ему.
— Не выходи, Малиган! Не верь им! — закричала она.
Любимый голос на мгновенье задержал его.
— Тебе все равно не уйти отсюда живым! — убеждал Ван Димен.— Посмотри, сколько ружей наставлено на твою голову.
Пожалей девку, иначе перед смертью я отдам ее своим парням.
— Ты отпустишь девушку сейчас, чтобы я видел, как она уйдет за скалу! И никакой погони! Иначе я не сдамся живым!

Ван Димен раздумывал. Девчонка действительно была хороша. Не удивительно, что этот дикарь потерял из-за нее голову. Хороша и, видимо, совсем неглупа. Но сейчас главное — привести русского живым. Это означало долгожданное повышение в чине и, конечно, деньги, много денег, а за девчонкой всегда можно будет вернуться, найдя для этого подходящий предлог.
— Черт с тобой! Но если она подойдет к скале, а ты не выйдешь — пеняй на себя. Ее догонит моя пуля.
— Кардила! Сделай так, как я сказал, и ничего не бойся! — Василий надеялся, что убедит ее.— Уходи в джунгли и знай, что я найду тебя! Обязательно найду! Поверь мне!
— Кончай болтать! — перебил его Ван Димен.— Я отпускаю девчонку.

Василий видел, как Кардила медленно пошла в сторону скалы, не спуская глаз с дерева, за которым он стоял.
Ван Димен неподвижно держал ружье, нацеленное на ее голову. Когда она повернула за скалу, Василий вышел, не выпуская ружье из рук.
— Бросай ружье, живо! — крикнул Ван Димен, проводив
Кардилу взглядом, означавшим только одно: он незамедли
тельно отправит солдат вслед за ней. Василий бросил ружье и,
не дав голландцу времени отдать приказ о поимке Кардилы,
сказал:
— Я поверил твоему офицерскому слову, капитан. Хотя ты и
отъявленный мерзавец, но на тебе погоны, отличающие тебя
от остального сброда.

Ван Димен понял, что попался в примитивную ловушку, но обратного хода не было. В душе он презирал свою жизнь, люто ненавидя Азию с ее одуряющей жарой. Злость питала каждую его клетку, но в самой глубине желчного сознания свято хранилась мысль о почти божественном превосходстве офицера над всеми остальными. Расстаться с ней — значило для Ван Димена больше, чем потерять деньги.

— Свяжите его,— приказал он солдатам.— Если эта грязная свинья окажет хоть малейшее сопротивление, проучите хорошенько!
Этого было достаточно, чтобы солдаты начали зверски избивать накрепко связанного пленника.

Глава 10

— Я устал от ваших абсурдных объяснений, капитан!
— Но, господин Ван дер Вальк...
— Молчите, Ван Димен! Лучше молчите, если не хотите лишиться всего, что успели заполучить!
Ван Димен побагровел. Впервые Ван дер Вальк так откровенно высказал свое презрение к нему.

— Связанный пленник прыгает в воду, и вы считаете его мертвым! А он как святой мученик воскресает, вооружает туземцев нашим оружием и делает остров неприступным! Полная чепуха! Бред!— орал Ван дер Вальк.— Мы посылаем на остров людей, они возвращаются с покойниками, а русский преспокойно поживает. Чертовщина, да и только. Посылаю вас туда последний раз, и без этого бандита вам лучше не возвращаться!

Больше всего на свете Ван Димен желал русскому долгой и мучительной смерти. О происшедшем две недели назад он вспоминал как о кошмарном сне, который продолжался до сих пор...

... Кардила бесшумно плыла вслед за лодкой, не сомневаясь, что Малиган жив и обязательно услышит ее. Темнота надежно скрывала девушку. Вспомнив, как он смеялся, приняв тихий свист за жалобную трель настоящей боа, она издала такой же звук и ушла под воду. Солдаты не обратили никакого внимания на трель одинокой птицы, многие уже дремали. Прошли долгие мгновенья, и наконец показалась рука, зацепившаяся за край лодки. Стремительным движением Василий перекинул тело за борт и упал в воду, разбудив голландцев оглушительным всплеском. Послышалась громкая перебранка, но никто не рискнул прыгнуть за ним в кромешной темноте.

Кардила помогла Василию всплыть и, быстро разрезав парангом веревки, освободила ему руки. На берегу их ждали воины ее племени.

Так начались для них самые счастливые дни. Они отыскали всех, кто остался в живых, и Василий начал обучать воинов стрельбе из ружья. Смелость и незаурядный ум оранга путих принесли ему славу лучшего воина. Единственное, что умаляло его авторитет,— откровенная любовь к Кардиле, которую он даже не пытался скрыть от окружающих.

Неразлучным спутником Василия стал воин Тако, помнивший, как отважно сражался оранг путих против варваров, чтобы спасти людей их племени. Рассказы о его бесстрашии передавались из уст в уста, обрастая невероятными подробностями.

Кардила учила Василия понимать великую науку «сабар», которая, если знать ее, может победить в человеке любое желание, болезнь или горе. «Это сама жизнь!» — не раз повторяла она, и вскоре он убедился в этом.

В жаркий полдень они отдыхали в хижине, где крыша из толстых пальмовых листьев сберегала относительную прохладу и можно было переждать палящее солнце. Василий сидел спиной к входу, и Кардила первой увидела змею. Уставшая от жары тайпан — огромная смертоносная змея — по-хозяйски заползла в хижину. Услышав шипящий звук, от которого замирало все внутри, Василий хотел обернуться, но Кардила остановила его. Змея изогнулась, готовясь к нападению.

«Бей траву, чтобы удивить змею»,— прошептала она, и Василий изо всех сил начал колотить по земле, осторожно поворачиваясь к змее лицом. Его действия явно обескуражили змею, застывшую в напряженном изгибе, она перестала шипеть и, нехотя подбирая длинное тело, уползла из хижины.

«Это сабар»,— смеясь, сказала Кардила, впервые увидев испуг на лице храброго воина.

Каждый день Василий все глубже постигал удивительный мир, в котором жила девушка.

Она объясняла ему многие выражения, смысл которых был не так прост, каким казался на первый взгляд. Батаки часто говорили: «Рис уже стал кашей». Но это означало не разваренный рис, а свидетельствовало о нерасторопности человека, опоздавшего что-то сделать. Или — «Рис падает ему на колени», и это надо было понимать, что человеку все достается легко.

«Когда ты злишься,— замечала Кардила,— ты бьешь палкой свою тень. Кому от этого плохо?!» При этом она делала совсем бесхитростное лицо, и Василий невольно улыбался.
Батаки обучили его особому виду борьбы — пенчак силат. Успех в ней приносили быстрота, четкий расчет, внутренняя сдержанность и умение побороть ослепляющий гнев. Нередко воины устраивали состязания, и побежденный должен был идти на рисовое поле ловить к ужину угря.

Воин оставлял у входа в угриное логово ловушку — полый бамбуковый ствол не длиннее 20 сантиметров, заткнутый с одного конца. Вовнутрь он клал приманку, на которую и попадался лакомка-угорь. Он заползал в узкий бамбук, проглатывал еду, а вылезти обратно уже не мог. Угорь, жаренный в кипящем пальмовом масле, был изысканным блюдом.

Обычно во время таких вечеров старый малаец выносил гамелан (национальный музыкальный инструмент), напоминавший Василию мини-орган, где несколько бамбуковых палок разной величины и толщины были связаны поочередно. Гамелан оживал, когда к костру выходила танцевать Кардила.

Лицо ее в такие минуты походило на мерцающий огонь — то загоралось страстью, то поражало холодной сдержанностью. Казалось, что она не выгибалась, не приседала, не выпрямлялась, а делала все это разом, словно приближаясь к какой-то невидимой черте и не решаясь ее пересечь. Воображение дополняло картину — и девушка становилась деревом, веткой, лианой. Резкие, пронзительные звуки разрушали привычные границы восприятия, проникая в самую глубину сознания.

«Не многие европейцы нашли бы такую музыку да и такую жизнь привлекательной,— думал Василий.— Что ждет их здесь?» Хижина с земляным полом, отвратительный климат, однообразная и скудная еда. Жалкое существование. Но только здесь, как нигде и никогда в жизни, я по-настоящему счастлив!»

Василий понимал, что расплатой за эти счастливые мгновенья может стать жизнь. Голландцы обязательно вернутся, очень скоро, и не малочисленным отрядом. Больше всего его волновала судьба Кардилы.

Посоветовавшись с Тако, он решил послать ее в племя Каро, откуда родом была ее мать, в надежде на помощь. Несколько дней понадобилось Василию, чтобы убедить девушку пойти. После трудного расставания она с двумя воинами ушла в горы.

Ночью Василий долго не мог заснуть, думая о Кардиле: успела ли она прийти в ближайшее селение до дождя, начавшегося столь внезапно. Дверь в хижину была открыта. Василий сидел на пороге, глядя в темноту. Дождь размывал все очертания, и он не сразу понял, действительно ли видел быстро промелькнувшую фигуру или ему показалось. Молния на миг осветила ближайшее дерево. Сомнений не оставалось: у высокой пальмы рядом с хижиной неподвижно застыл голландец. Василий медленно поднялся, боясь выдать свое волнение, и в этот момент взгляд его перехватил резкий прыжок голландца. Василий тотчас повернул левое бедро, перенеся тяжесть тела на левое колено, стремительно поднял правую ногу и ударил в приближавшуюся тень, вложив всю силу в удар. Высоченный верзила начал оседать, пытаясь при этом схватить Василия за ногу, но тот увернулся, сделал круговое движение, выбрасывая другую ногу вперед. Голова противника откинулась назад, безжизненно повиснув, как у тряпичной куклы.

Василий спешил собрать воинов, но тяжелое дыхание битвы уже раздавалось отовсюду. Все чаще слышались предсмертные стоны. Голландцы открыли огонь. Кто-то развел костер, и взору Василия предстала жуткая картина: на каждого батака приходилось по несколько солдат, но сражались батаки с непостижимой отвагой.

— Надо скорее отходить в джунгли,— крикнул Василий появившемуся Тако.
— В последней хижине оружие. Мы возьмем его.

Он издал отрывистый гортанный звук, понятный только батакам. Голландцы не сразу сообразили, что происходит. Батаки внезапно прекратили сопротивление, и голландцы решили, что они готовы сдаться. На время стрельба прекратилась. Ван Димен первый заподозрил неладное. Слишком внезапно погас костер, и туземцы куда-то исчезли в темноте.

— Болваны! — закричал он солдатам, поняв, в чем дело.— Они же уходят в джунгли! Стреляйте, черт побери!

Началась беспорядочная пальба, но батаки уже подбегали к джунглям. На краю селения шальная пуля настигла Василия, бежавшего последним. Она вошла чуть выше колена. Он упал, застонав от боли. Несколько воинов услышали его и поспешили на помощь. С трудом они втащили Василия в заросли и положили на землю. Кто-то оторвал длинный кусок от своего саронга и перевязал ему ногу. Воины позвали Тако, который шел впереди.

— Надо взять несколько саронгов и положить на них Малигана!— предложил молодой воин.
— Люди бланда идут по нашим следам,— сказал Тако.
— Надо поскорее донести Малигана до тайного места, — беспокоился пожилой воин.— Им никогда не найти его там.
— Это далеко, мы можем не успеть,— сурово произнес Тако.
— Ты хочешь бросить Малигана одного? — не выдержал пожилой воин.
— Это предложил ты, а не я,— произнес Тако.— Если воины с тобой согласятся — ты ведь старший среди нас, и твой разум мудрее,— значит, нам придется поступить так, как ты сказал.

Воины молчали. Силы покидали Василия, и, боясь потерять сознание, он заставлял себя услышать суровое решение. - Одно хочу спросить у вас.— Тако в упор смотрел на молодых воинов с неокрепшей душой.— Кто привел сюда белых варваров? Из-за кого вы потеряли семьи, жен, детей?! Из-за кого сожгли наше селение и мы должны скрываться в джунглях как дикие звери?!

— Много неправды в твоих словах! — воскликнул пожилой воин.— Войны опустошали наши селения, мы и так вымирали.
Батаки разных племен ненавидели друг друга. А сейчас! Посмотри, Тако, среди нас батаки из разных племен. Кто помог нам в этом?! Малиган. Он многому научил нас. Люди бланда все равно пришли бы сюда. Но теперь мы знаем, как защитить себя от них. Ты говоришь, что они пришли сюда за Малиганом. Тогда почему они убивают наших детей и жен?
— Малиган такой же, как белые варвары. Посмотри на него! Может, он околдовал тебя, несчастный! — гневно крикнул Тако.— Я хочу сохранить тех, кто остался в живых, и сделаю все для этого!

Василий понимал, что воины пойдут за Тако. У него оставалась одна-единственная надежда.
— Оставь мне ружье, Тако, и идите. Ты прав, я принес вам много горя. Постарайтесь спастись и помогите Кардиле.

С немалым усилием Василий взял оставленное ружье и сжал его. Рана не переставала кровоточить. Окружающее ускользало от взгляда. Странные блики напоминали яркие звезды, мерцавшие совсем рядом. Он закрыл глаза и потерял сознание...

Василий очнулся, услышав громкие голоса голландцев. Он осмотрелся вокруг и увидел совсем рядом неглубокую яму. Здесь, наверное, было небольшое болото, но из-за жары оно пересохло, и его заполнила рыжая грязь. Василий пополз туда, обернув рану пальмовым листом, чтобы не оставлять за собой кровавый след. Он быстро скатился на дно ямы, измазал себя с ног до головы грязью, и теперь разглядеть его сумел бы только зоркий ястреб.

— Вот он, след,— услышал Василий.
— Идите по кровавой полосе, далеко он не ушел, — раздался голос Ван Димена.— И осторожней, этот бандит вооружен и стреляет совсем неплохо.

«Вот и похвалы от Ван Димена дождался»,— невесело подумал Василий.
Голландцы подошли вплотную к яме, мельком взглянули на нее и повернули обратно.
— Капитан, мы потеряли след,— крикнул солдат Ван Димену.— Он как-то странно оборвался.
— Лучше смотрите. Я чувствую, он совсем рядом.
Голландцы собрались в том месте, где оборвался след Василия, и шумно обсуждали происходящее.
— Может, его туземцы унесли? — предположил кто-то.
— На кой черт он им сдался раненый. Лишняя обуза! — возразили ему.
— Ищите, ищите,— злился Ван Димен.— Шевелитесь!

Солдаты ушли вперед, заглядывая под каждый куст. Ван Димен стоял у болота, и что-то тревожило его. Чем дольше он смотрел на дно ямы, тем больше ему казалось, что оно дышит. Ван Димен готов был поверить, что сходит с ума, когда разглядел на самом дне два ярких синих глаза. Дно приобрело человеческие очертания, и немыслимое чудовище, облепленное грязью, вскочило и бросилось на него, приставив к горлу паранг.

Сильным ударом Василий выбил ружье из рук Ван Димена, и оно отлетело в болото, потонув в бурой грязи.
— Слушай меня внимательно,— хриплым голосом произнес Василий.— Сейчас ты крикнешь солдатам — они не успели далеко уйти, что вернешься к лодке один, а они пусть продолжают меня искать. Одно лишнее слово — и ты — покойник, капитан. Понял?!

Василий сильнее надавил на паранг, и по телу Ван Димена пробежала предательская дрожь.

— Да,— глухо сказал он.
От взгляда Ван Димена не ускользнуло, что нога у Малыгина распухла, рана кровоточила, а дыхание было прерывистым и частым. До лодки путь предстоял неблизкий, и он втайне воспрял духом. Может быть, его солдаты не окажутся совершенными тупицами и почувствуют неладное.

Василий туго связал Ван Димену руки тонкими лианами и ловко спутал ноги, чтобы можно было с трудом, но передвигаться.
— Пошли! — подтолкнул он голландца.
С каждым шагом боль в ноге становилась нестерпимей. В глазах плыли оранжевые круги, слабость давила к земле, необходим был хотя бы краткий отдых.

— Стой! — Василий прислонился к широкому стволу дикого банана.
— Это ты покойник, Малыгин,  а не я,— осмелел Ван Димен,— Посмотри на свою ногу. У тебя один выход — сдаться добровольно, и я обещаю тебе хорошую врачебную помощь.
Неужели лучше глупая смерть?!

Василий положил рядом с собой паранг и поспешно перевязал ногу остатком саронга. Он перехватил горящий взгляд Ван Димена, нацеленный на паранг.
— Не делай глупостей, капитан. У меня еще достаточно сил прирезать тебя.
— Послушай, Малыгин! Скажи честно — на кой черт тебе сдались эти туземцы? Неужели ты совсем потерял голову из-за девчонки и не можешь отличить белого человека от обезьяны?
— Разговор у нас с тобой не получится, капитан. Слишком много крови на твоих руках.
— Подумайте, какой защитник у туземцев отыскался! На сколько я понимаю, они тебя бросили, не так ли?! Иначе что же ты делал в той грязи?! Не лечебные же ванны принимал?! Ты или блаженный, или ненормальный, Малыгин! — выкрикнул Ван Димен.
— Есть вещи, которые ты никогда не поймешь, капитан! И мне порой жаль тебя,— устало произнес Василий.
Кровь бросилась в лицо Ван Димена. Он давно уже ненавидел весь мир, но больше всех сейчас он ненавидел русского.

— Ты дурак, Малыгин. Какой же ты дурак! Чего ты добиваешься?! Эти лживые азиаты с большим аппетитом съели двух миссионеров, которые несли им слово божье! Из дикаря не сделаешь человека! Ни-ког-да!

— Хватит! — жестко оборвал его Василий и поднялся, опираясь на крепкую бамбуковую палку. Не прошло и получаса, как дергающая боль в ноге заставила Василия снова остановиться.

Ему казалось, что он закрыл глаза лишь на мгновенье. Но когда он открыл их, то фигура Ван Димена едва виднелась.
«Бог мой! — вдруг понял Василий.— Мы же идем в другую сторону!»
— Стой! — закричал он, ковыляя за голландцем.— Стой!
Ван Димен остановился и не спеша повернулся к Василию.

Даже на расстоянии было видно, что он торжествует.
— Поздно, Малыгин! Слишком поздно! — крикнул он в ответ.— Оглянись вокруг! Мои люди совсем рядом. Они пошли за нами сразу же после моего приказа. Ты думал, они такие же глупые обезьяны, как туземцы, бросившие тебя в болоте?!

Всего несколько шагов отделяло Василия от Ван Димена. Он крепче сжал паранг и сделал отчаянную попытку шагнуть вперед, но упал, оглушенный сильным ударом сзади...

Глава 11

Больше недели после событий на Самосире Василий находился в тюремном лазарете. Услышав о намерении врача ампутировать ему ногу, он клятвенно заверил, что собственноручно отправит его на тот свет. Убедительный тон подействовал. «Раз хочется, подыхай на здоровье!» — пожелал врач. Несмотря на мрачные прогнозы, через неделю Василий почувствовал себя лучше. Тогда-то и навестил его Ван Димен.

Элегантный, в белоснежном сверкающем мундире, он с великодушием победителя подошел к Василию, лежавшему на жесткой тюремной кровати.
— Ну, здравствуй, Малыгин!
Василий молчал, повернувшись лицом к стене.
— Я тебе новости принес, а ты и говорить со мной не желаешь?! Что же, не хочешь узнать о своей девчонке?! Дело твое!
Не думал я, что ты так быстро забыл Кардилу!
Василий напрягся, услышав имя Кардилы. «Неужели они ее поймали? Страх противными мурашками пробежал по телу. Иначе откуда он мог узнать ее имя?!»
— За что такая милость? — не выдержал он.
— Все язвишь?! Ну, ну! Я человек не злопамятный, тем более не с радостью пришел к тебе. Нет больше девчонки. Не выдержала она...— произнес Ван Димен с ухмылкой.

Сдернув одеяло, Василий вскочил на здоровую ногу и бросился на голландца, но тот ловко увернулся. Тяжело падая на земляной пол, Василий закричал:
— Врешь!
— Ты и впрямь ненормальный! — Ван Димен ударил каблуком по больной ноге, но Василий даже не застонал.— Я знал, что ты не поверишь мне. Но тебе наверняка знаком туземец по имени Тако. Он-то и показал нам дорогу к твоей девчонке.
— Врешь! — с отчаянием повторил Василий.
— Зачем? Тебя и так осудят пожизненно, хотя я бы такого мерзавца, как ты, просто пристрелил.
Ван Димен позвал солдат, ожидавших за дверью.
— Хватит устраивать бандиту райскую жизнь! Бросьте его в камеру побольше,— приказал он и, повернувшись к Василию, добавил: — Надеюсь, твои любимые туземцы помогут тебе не дожить до суда.

... Большое непроветриваемое помещение с гнилостным запахом было переполнено людьми. Он с трудом отыскал место, где можно было сесть. «Не может быть! Не верю! Но тогда откуда он узнал ее имя?!» Мысли путались, превращаясь в один нескончаемый кошмар.

Странные всхлипывания заставили его разомкнуть веки.
— Ты жив, Малиган! — воскликнул кто-то совсем рядом. — Какое счастье, что ты жив! — возбужденно повторял голос. Василий повернул голову в сторону, откуда раздавался голос, и увидел стоящего на коленях подростка.
— Али?! — с сомнением спросил он, не доверяя своим глазам.
— Али, Али! — обрадовался мальчик.— Теперь  мы опять вместе, Малиган!
— Да,— грустно подтвердил Василий.— Но как ты попал сюда? За что?
— Этот подлый шакал, самый главный оранг бланда, убил всех моих родных, спалил наше селение...

Василий сразу догадался, что он говорит о Ван Димене.
— Но почему они забрали тебя в тюрьму?!
— Я ругал этого шакала, и он очень разозлился. Но теперь мы вместе, Малиган, и мне ничего не страшно!

Василий обратил внимание, что неподалеку от решетки, заменявшей дверь, было совсем не тесно. Там сидели несколько человек и играли в карты. При этом они, не переставая, жевали бетель и сплевывали его на земляной пол.

В углу, на расстоянии вытянутой руки от Василия, стоял давно переполненный отхожий бачок. Вонь и грязь привлекли в камеру сотни черных мух, которые остервенело кусали людей.

Один из тех, кто играл в карты, встал и пошел в глубину камеры, расталкивая всех на своем пути. Не доходя до бачка, почти рядом с Василием, он очистил свой желудок и, не торопясь, вернулся обратно.

Напрягая последние силы, Василий начал подниматься, но его удержал Али.

— Малиган! Прошу тебя! Послушай! — умолял он, хватая Василия за руки,— Я тебе все расскажу. Здесь самые главные — те китайцы, что сидят у решетки. Их все боятся, даже надзиратели. Они могут убить кого захотят, и им ничего не будет. Василий растерянно слушал Али, пытаясь встать.

— Малиган! Я тебя очень прошу! Этот бандит нарочно подошел сюда. Они хотят тебя убить. Понимаешь?! И я останусь совсем один! — произнес Али с таким безысходным отчаянием, что Василий прижал мальчика к себе, согласно кивнув головой.— Расскажи мне, где ты был так долго? Что с тобой случилось?— попросил Али.

Василий вернулся в прошлое, и это помогло хотя бы на время забыть о страшной действительности. Когда он заговорил о Кардиле, Али замер, глаза его засверкали, рот приоткрылся, и он затаил дыхание.

— Да, Малиган,— сказал он, когда Василий закончил свой рассказ.— Тебе надо поскорее выбираться отсюда. Я не верю этому шакалу, орангу бланда. Твоя Кардила жива!

Василий благодарно улыбнулся Али.
Непонятный гул начал заполнять камеру. Волнение, охватившее заключенных, передалось Василию.
— Что это? — спросил он Али.
— Скоро принесут еду.

Действительно, через несколько минут двое солдат привезли на длинной тачке бачок с рисом.

Заключенные шумели, сбившись в кучу, но к решетке не подходили. Китайцы, игравшие в карты, не торопясь встали и лениво пошли за едой. Каждый взял по несколько чашек и высыпал содержимое в одну. Как только они расположились в своем углу, началось невообразимое. Все как безумные побежали к бачку, сбивая друг друга. Упавших топтали. Задние теснили подошедших к решетке, вдавливая их в железные прутья. Стоны, крики, ругательства оборвались, как по команде. Один из китайцев, сидевших в углу, что-то крикнул толпе, и все замолчали.

— Что он сказал? — спросил Василий.
— Первый, кто крикнет еще раз, больше не получит еду.
— А если его не послушают?
— Тогда их убьют.
Али быстро осмотрелся и встал.
— Сиди, Малиган, я сейчас принесу еду.

Он юркнул в самый центр толпы, пробежал на четвереньках между ногами заключенных и оказался у решетки. Схватив две чашки с рисом, Али бросился назад, прижимая их к груди. Запыхавшись, он сел рядом с Василием и протянул ему обе порции.
— Ешь, ты большой, тебе надо много есть!
— Нет,— решительно возразил Василий.— Только вместе.

...В грязной камере у Василия воспалилась рана. Двое суток его лихорадило. Ночью он начал бредить. Старый малаец в перерыве между приступами надсадного кашля сказал Али:
— Скоро отмучается. Недолго осталось.
— Нет! — Али начал  тормошить  Василия.— Малиган, очнись! Малиган!
В ответ послышалось лишь невнятное бормотанье.
— Малиган! — громче позвал Али.— Не умирай, прошу тебя!
Ма-ли-ган!

... Третий месяц велось следствие по делу Малыгина. Его обвиняли в шпионаже, сговоре с местными бандитами, подстрекательстве к бунту против законных властей и многочисленных убийствах голландских солдат.

Барон Кирнштейн ни разу не появился в суде. Не пришел он и в тюрьму к Василию, несмотря на его многочисленные просьбы о встрече. Окончательное слушание дела Малыгина отложили на неопределенный срок.

Шумиха, поднятая голландскими газетами из-за «русского шпиона», вынудила Кирнштейна послать донесение в Петербург. Он обрисовал все преступления, совершенные Малыгиным, и в заключение рискнул высказать свое мнение о его дальнейшей судьбе.

«Полагаю нецелесообразным,— писал барон,— защищать подобного преступника, посмевшего нанести немалый ущерб нашим дружеским отношениям с великой Голландией. Справедливый приговор (Малыгина должны были осудить на 20 лет тюрьмы) не следует оспаривать, дабы не дать повода голландским властям поставить под сомнение нашу лояльность».

Свое донесение в Петербург Кирнштейн решил согласовать с Ван дер Вальком. Перед отъездом он вынул из резного шкафа штоф водки и, смакуя, выпил полную рюмку. Оделся в льняной сюртук и вышел из дома. Барон взял бечака и приказал ехать к Ван дер Вальку.

Время двигалось к вечеру, но солнце жгло и сквозь ветхий зонт. Кирнштейн, разморенный жарой и водкой, прикрыл глаза и не заметил, как бечак внезапно толкнул коляску в сторону крутого обрыва...

Тело Кирнштейна нашли на следующий день...

Ван Димен сидел в своем доме один и пил. Шел третий час его одиночества, но благодушное состояние не наступало. Сегодня он был явно не в ладу с собой. Вновь и вновь он вспоминал Кардилу.

«Черт возьми! — яростно ударил он кулаком по столу. — Как я мог выпустить ее? Как?! Она же была у меня в руках. Что за дьявоЛыцина вечно спасает ее?!»
Голова Ван Димена упала на стол. Он закрыл глаза и вновь увидел бездонные глаза девушки, ее нежную кожу, гибкое тело.

... Они поймали туземцев у самого берега. Их главарь, яростный и надменный Тако, через несколько минут превратился в безвольного хлюпика. Он не просил, а рыдал, упав на колени, чтобы его не убивали. В какой-то момент это так опротивело Ван Димену, что он приказал солдатам оттащить его подальше. Вот тогда-то Тако и рассказал, где находится Кардила.

В тот же вечер они поймали ее и убили всех воинов, шедших с ней. Тако даровали свободу. Все складывалось как нельзя лучше. Русский, накрепко связанный, лежал без сознания. Девчшига, живая и невредимая, была рядом.

С острова Ван Димен не рискнул отплывать в сумерках, а решил дождаться утра. На радостях устроили грандиозную попойку. Кардилу привязали неподалеку от костра к мшистой пальме, и всякий раз, когда он смотрел на нее, сердце его бешено колотилось в груди. Вскоре солдаты уснули. Ван Димен неровной походкой подошел к Кардиле, развязал и обнял за талию. Она не сопротивлялась, глядя куда-то вдаль. Он порывисто наклонился к ее груди, но в этот момент чьи-то острые крючковатые пальцы сдавили горло с невероятной силой, и он выпустил Кардилу. Удивление сменилось острой болью. Ван Димен, дергаясь всем телом, сумел ударить нападавшего, и цепкие руки разжались. В ярком свете костра он увидел женщину, обезображенную проказой, и с криком отпрянул назад. Она вновь бросилась на него, но пуля опередила ее, остановив у самых ног Ван Димена. Солдат, опомнившийся раньше других, успел выстрелить. Проснулись остальные голландцы и схватились за ружья. Вид прокаженной Исы отрезвил их мгновенно. Ван Димен бросился искать Кардилу. Он обшаривал все кусты, деревья, каждый бугорок, но безуспешно.

... В затуманенном сознании Ван Димена звучали пронзительные голоса джунглей. Он закрыл уши руками. Комната начала кружиться...
Наутро Ван Димен не знал, на ком сорвать зло. Слуги предусмотрительно избегали попадаться ему на глаза. Нарочный от Ван дер Валька прибыл совсем некстати да еще и с неприятной вестью: срочно явиться к господину Ван дер Вальку.

Ван Димен достал из кармана белоснежных брюк мускатный орех, прекрасно отбивавший запах спиртного, пожевал его и вышел из дома.

Слова Ван дер Валька окончательно испортили настроение Ван Димену.
— Вам надо срочно ехать в Батавию. Сообщить в русское консульство о смерти Кирнштейна.
— В Батавию?! — испуганно переспросил Ван Димен.
— Да, в Батавию. Не волнуйтесь, не в Россию посылаю.

Ван Димен молчал. Как навязчивый мотив звучали слова Чу Мин Фата: «Я не советую вам возвращаться в Батавию. Не советую. Оставайтесь на Суматре как можно дольше».

— Всего хорошего, капитан,— с раздражением произнес Ван дер Вальк, не услышав ничего в ответ.
... Прошло несколько дней, но Ван Димен не возвращался.

 Глава 12

На истрепанные до дыр огромные ботинки Василия Али сумел выменять какие-то листья. Он привязывал их к распухшей ноге Василия, и через несколько дней опасность гангрены миновала. Каждодневная борьба за существование продолжалась. Жалкую миску риса, крохотное место у стены приходилось отвоевывать. Василий не представлял себе, что бы он делал без своего друга.

Изматывающие ежедневные допросы проходили в душном подвальном помещении, где горела чахлая свеча и где его встречал один и тот же «горилла». Так он окрестил огромного голландца, в руках которого всегда была зажата деревянная палка, утыканная гвоздями. При виде ее Василий всякий раз невольно вздрагивал. Спина и грудь у него после первого же допроса покрылись гнойными нарывами, и день ото дня их становилось все больше.

В подвал нередко приходил «старый знакомый» — Ван дер Вальк. Он удобно располагался в кресле и с терпением инквизитора часами допрашивал Василия.
— Малыгин, если вы решили сгноить себя в Азии, мы препятствовать не будем,— начинал он разговор с одной и той же фразы.— Подумайте о своих близких, которых вы никогда не увидите. Спасти вас может только признание во всех ваших злодеяниях...
— Сколько можно, Ван дер Вальк, неужели не надоело?! — устало говорил Василий.
— Мы, голландцы, люди терпеливые. И многого своим терпением достигли.
— Да и позора немалого. Если голландская империя детей бояться стала, плохи ваши дела.
— Что вы несете?!
— Можете сами убедиться. В камере со мной пятый месяц сидит мальчик. Неужели и в детях вам мерещатся преступники?!

«Значит,— подумал Ван дер Вальк,— у него там и «дружок» есть. Неплохо, совсем неплохо. Надо сегодня же допросить мальчишку».

— Повторяю последний раз, Малыгин. Я человек терпеливый. Но вопрос в том: как долго вы выдержите?! Конечно, условия у нас прекрасные: регулярное питание, приятная компания и даже врач к вашим услугам.

Василий молчал.

Вечером Али вызвали на допрос. Василий прождал его всю ночь, но в камеру мальчик не вернулся.
— Видно, доконали мальчишку,— сказал старик-малаец.
Василий настойчиво расспрашивал заключенных, сидящих ближе к решетке, может быть, они видели, как Али повели в другую камеру. Все угрюмо качали головами.

«Это моя вина! Только моя! Зачем я сказал о нем? У кого я искал помощи?!»
Василий с трудом пробрался к решетке и долго звал охранника.

— Мне надо срочно поговорить с Ван дер Вальком! Он знает!
Последовали минуты ленивого раздумья. Зная крутой нрав Ван дер Валька, охранник решил отвести этого заключенного, доставлявшего немало хлопот.
— Отпустите мальчика! — с порога начал Василий.— Я скажу на суде, что убил ваших солдат и настраивал местное население против них.
— Не забудьте также сказать и о вашей шпионской миссии, — потребовал Ван дер Вальк.
— Я не могу говорить того, чего нет. Разве вам не достаточно моего признания?!
— Условия ставлю я. Меня не устраивает полуправда. Вас и так осудят, без ваших признаний. Свидетельств ваших бандитских действий предостаточно.
— Мне жаль, что я разочаровал вас, Ван дер Вальк,— старался Василий спасти Али.— Но мальчик действительно ни в чем не виноват.
— Да, мальчишка действительно оказался бесполезным для нас, Малыгин. После «беседы» его отпустили.
— Сволочи! — крикнул Василий.
— Где ваши манеры, Малыгин! Совсем в туземца превратились. Уведите его,— приказал он солдатам.

... Через полгода Василия осудили на 20 лет тюрьмы в колонии голландской империи. Его оставили в той же тюрьме и той же камере. Ни разу ему не сообщили, что из России неоднократно приходили депеши к голландским властям с просьбой разрешить депортацию Малыгина с отбыванием срока наказания в России. Ответ был один: отказать.

В камере судьба свела Василия с Мурали, который тоже не желал подчиняться китайцам. Их союз значительно обезопасил им жизнь.

Однажды на рассвете Василий увидел, как двое китайцев ощупывали сонных заключенных и сдирали с них дешевые амулеты. Резкими ударами они усмиряли тех, кто пробовал сопротивляться. Василий неслышно поднялся с земли и зашел к ним со спины. Он схватил их одновременно и ударил лбами друг о друга. Жуткий вой разбудил всех в камере. Китайцы, сидевшие у решетки, стремительно окружили Василия. Кто-то сбоку дернул его за руку. Готовый к удару, Василий резко повернулся, но это оказался Мурали, протягивающий ему нож. Василий схватил его и выбросил вперед правую ногу, попав точно в солнечное сплетение первому китайцу. Остальные приближались к нему со всех сторон, и он закружился на месте, размахивая ножом. Острие зацепило нескольких китайцев, и они отпрянули назад. Василий почувствовал молчаливую солидарность остальных заключенных. Кто-то в суматохе хватал китайцев за ноги, и они падали лицом на твердую как камень землю.

Китайцы не были готовы к откровенной драке. Один из них побежал к решетке, вопя о помощи. Охранники подоспели на удивленье быстро и жестоко избили заключенных, но радостный гул победителей еще долго не покидал камеру.

С того дня Василия стали выводить на краткие прогулки в тюремный дворик. Отношение китайцев к нему резко изменилось. Его нельзя было назвать доброжелательным, но силу они признавали.

Все чаще Василий думал о побеге. Рассказывали, что беглецам ни разу не удавалось скрыться. Их ловили, или они погибали в топких болотах, окружавших тюрьму. Но каждый в душе надеялся оказаться удачливей своих предшественников.

На одной из прогулок Мурали рассказал Василию, что скоро большую партию заключенных переведут в другую тюрьму. Появилась надежда на побег. Василий поделился ею с Мурали, но тот испугался рискованного плана.
— Как же ты не понимаешь! Это же единственный шанс! Ты знаешь дорогу, охранников я беру на себя. Все получится, — убеждал Василий.
— Нет, Малиган,— не соглашался Мурали.— Я боюсь. Если в душе есть страх, ничего хорошего не получится.
Неожиданно китайцы стали подолгу беседовать с Мурали.
— Что они хотят от тебя? — насторожился Василий.
— О тебе выспрашивают.
— Зачем? И откуда ты знаешь их язык?
— Моя мать была тамилка, а отец китаец. Я не знаю, почему они выспрашивают о тебе. Может, любопытство.
— Странно,— недоумевал Василий.
Всю ночь он не мог заснуть. Мурали тоже долго ворочался, часто вздыхая.
— Они хотят, чтобы ты помог бежать одному китайцу, — прошептал Мурали.
— Почему я? — спросил Василий, боясь поверить в редкую удачу.
— Говорят, ты — сильный и сам хочешь бежать. Китаец знает дорогу в джунгли.
— Когда они тебе сказали?
— Давно.
— Почему же ты молчал?!
— Завтра тебя поведут в другую тюрьму,— бесстрастно продолжил Мурали.
— А тебя?
— Тоже.
— Я знаю, ты боишься. Тогда не рискуй. Я обязательно позабочусь о твоей семье.
Василий уткнулся лицом в колени, не в силах сдержать радостную улыбку. «Неужели я вырвусь отсюда?! Буду свободен!»
— Малиган,— тихо позвал Мурали.
— В чем дело? — очнулся Василий.
— Ты не передумал? — с надеждой спросил Мурали.
— Нет,— твердо ответил он.

«Как же трудно с этими азиатами,— думал Ван дер Вальк, бесцеремонно разглядывая стоящего перед ним худощавого китайца. — Никогда не знаешь, что они задумали на самом деле: перерезать тебе горло или получить от тебя побольше денег. Не зря Ван Димен боялся ехать в Батавию. С китайцами шутки плохи, они старые грехи не прощают. Которую неделю его нет. Ну, да бог с ним!»
— Значит, говоришь, все устроено,— надменно спросил Ван дер Вальк у китайца.
— Да, господин большой начальник, все сделано, как вы приказали,— подобострастно закивал тот головой.
— Что же он, так сразу и согласился?!
 
— Да, господин большой начальник, сразу, сразу. Ему сказал об этом его друг.
— Тоже китаец?
— Почти китаец.

— Ну и друга себе русский болван выбрал! — изумился Ван дер Вальк.
— Он сначала не очень хотел говорить русскому. Но мы сильно просили.
Ван дер Вальк прекрасно знал, что имелось в виду.
— У него что, семья большая?
Искреннее уважение догадливостью голландца на мгновение изменило лицо китайца, но он тут же прикрыл его улыбающейся маской.
— Да, господин большой начальник, очень большая.
— Хорошо,— одобрил Ван дер Вальк.— А русский не догадывается, что ему готовят засаду?
— Он доверчивый, как...
— Ладно,— оборвал его голландец.— Можешь идти. Вторую половину получишь завтра.

Когда за китайцем закрылась дверь, Ван дер Вальк тяжело поднялся с резного кресла и подошел к столу, где стоял графин с джином. Налил в широкий стакан больше половины, залпом выпил и, облегченно вздохнув, лег на широкий диван.

«Через два дня русское судно прибудет в Дели. Но к этому времени Малыгина уже не будет. Все, что они получат,— бумагу, удостоверяющую его смерть. А причина самая банальная, но вполне надежная: убит при попытке к бегству».

Ван дер Вальк от души рассмеялся.

«Представляю, какие у них будут лица! Столько прошений, переговоров, и когда наконец получили разрешение на депортацию, депортировать окажется некого».

Ван дер Вальк сам лично продумал хитроумный план, и ему не терпелось поскорее отправить радостное известие в Гаагу.

... Ночь перед побегом была тяжелей всякой пытки. Василий с трудом дождался рассвета, заставил себя проглотить безвкусный рис, который всегда приносили очень рано.

Мурали всю ночь ворочался и тоже не спал, но не произнес ни слова, изредка горестно вздыхая. Китайцы не спускали с них глаз. Василий, поглощенный мыслями о побеге, не замечал их пристальных взглядов.

«А вдруг меня не поведут сегодня?! — Сердце испуганно вздрогнуло от одной мысли об этом.— Нет,— успокаивал он себя. — Китайцы народ расчетливый, напрасно рисковать не будут. У них ничего не сорвется».

Что же так долго не идут охранники? Неужели в самое пекло поведут?

«О какой ерунде я думаю!— остановил себя Василий.— Надо еще раз повторить план, продуманный китайцами до мельчайших деталей.— У кривой пальмы один из китайцев остановится. Хватаясь за живот и изображая невыносимые боли, он начнет падать на землю. Отравления тюремной пищей случаются часто, и такое поведение не должно вызвать подозрений. В тот момент, когда внимание голландцев будет отвлечено, я с другим китайцем быстро обогну пальму, мы найдем спрятанные у ее основания под листьями ружья и побежим в джунгли. Китаец знает дорогу в ближайшее селение, значит, опасность заблудиться исключается».

Заскрипели железные засовы. По напряженным взглядам охранников Василий понял, что за ними действительно пришли. Сначала вывели китайцев, еще нескольких заключенных и наконец Мурали с Василием. Их построили в длинную шеренгу по два человека. Охранников было на удивленье мало. Они прошли тюремные ворота, но голландцев не прибавилось. Смутная тревога впервые прокралась в душу. «Наверняка китайцы и об этом позаботились», — поспешил он убедить себя.

Заключенные шли молча, опасаясь сильных ударов в спину за нарушение тишины, обязательной во время любых передвижений. Китайцы ни разу не взглянули на Василия. «Осторожничают,— подумал он.— Не хотят привлекать ко мне ни малейшего внимания. Вот хитрецы!»

Припекало все сильнее, хотелось пить, голод настойчиво терзал желудок, голова гудела от жары. Предстоящий побег перестал казаться простым и радостным. Китаец, шедший рядом с Василием, заметно приуныл. Он, не отрываясь, смотрел себе под ноги. «Невеселый мне достался спутник,— отметил Василий.— Ну да выбирать не приходится. Побегу и с таким».

Охранники тоже замедлили шаг. Солнце не щадило никого. Еле слышный вздох удивления вырвался из груди Василия. Всего несколько метров отделяло их от кривой пальмы. Они прошли не так много, и тюрьма еще маячила на горизонте вездесущим стражем. Китайцы понуро брели вперед с непроницаемыми лицами.

До пальмы оставалось несколько шагов, но китайцы ничем не выдавали себя. «Господи! — с отчаянием думал Василий.— Чертовы истуканы! Чего они медлят?!» Ему хотелось броситься к ним, встряхнуть как следует, чтобы они наконец очнулись. Когда первый охранник поравнялся с пальмой, Василию казалось, что он слышит гул своих накаленных нервов.

С редким мастерством один из китайцев упал на землю, издавая странные звуки. Все пришли в движение. Василия и его спутника отгородили от глаз охранников, освобождая им дорогу к пальме. Голландцы пытались утихомирить орущего китайца.

В два прыжка Василий с китайцем оказались у пальмы. Еще один шаг, и они навсегда скроются от охранников. Неожиданно Василий споткнулся о чью-то ногу и упал на землю рядом с пальмой.

— Лежи, Малиган! Там засада! — прошептал Мурали.
Охранники, опомнившись, открыли стрельбу. Василия спасли два тела, закрывшие его от пуль,— Мурали и китайца. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась.

— Ну, что? Готов? — услышал Василий голландскую речь.
— Наверняка!
— Ну-ка, тащите покойников сюда! — приказал заключенным охранник.

Когда Василий поднялся с земли, все замерли, с недоумением и страхом рассматривая его. Первыми опомнились голландцы.
— Негодяй! — закричал старший из них.— Ты пытался бежать вместе с этими обезьянами!
— Неправда! — Василий сообразил, что его хотели убить, подстроив побег.— Мне тоже стало плохо, и я побежал к кустам. Или вы хотели, чтобы я сидел без штанов прямо на дороге?

Голландцы не ожидали такого поворота. У них были четкие инструкции — убить русского при попытке к бегству. Растерянные, они молчали, не зная, что делать.
— Ведите меня обратно в тюрьму, там разберемся,— предложил Василий.

Старший охранник подошел к нему и со всего размаха ударил прикладом в лицо. Василий устоял. Кровь потекла из носа и ушей, но он не двинулся с места
— Ну, что будем делать? — спросил другой голландец.— Может, добьем его здесь?!
Старший задумался. В шеренге находились заключенные, не посвященные в их планы. Лишние разговоры могли навлечь беду.

«Лучше уж сдать поскорее этого чертова русского, — рассуждал он.— Кто их знает, почему они решили от него избавиться?! Мы потом тоже неугодны будем, чтобы лишнего не сказали. Пусть другие в эти дела впутываются. Сдадим его обратно — поругают, поругают да и забудут о нас. Зато в живых останемся».

— Пошли,— приказал он и энергично зашагал.
Ночью Василия пытались задушить китайцы, но он дрался с безумством одержимого. Крики китайцев разбудили заключенных, и некоторые из них не побоялись прийти ему на помощь.

На рассвете в камеру пришел сам Ван дер Вальк. Никогда еще голландец не был так взбешен. Выпученные глаза, толстые суетливые руки, свисающий живот — все находилось в нервном движении.
— Ты, ты! — задыхался от ярости Ван дер Вальк.— Подонок!
Дрянь! Скотина! — кричал он.—Убить тебя мало, ничтожество!

Василий не проронил ни слова. Непонятная уверенность, что сегодня его не убьют, давала силы.

Василия грубо вытолкнули из камеры и повели через тюремный дворик, мимо лазарета, к выходу. Впереди шел Ван дер Вальк. «Что на этот раз они придумали?!» — терялся Василий в догадках, стараясь держаться поближе к Ван дер Вальку и не делать лишних движений. В проходной они остановились. В полумраке небольшой комнаты после яркого солнца все расплывалось, как в густом тумане.

— Вот он, забирайте! — раздался злобный голос Ван дер Валька.
«Кому это он меня сдает?!» — насторожился Василий, вглядываясь в неясные силуэты.

Постепенно глаза привыкли к полумраку. «Я опять брежу! Не может быть! Нет!» Он, не мигая, смотрел на двух офицеров российского флота и не слышал ничего, кроме сумасшедших ударов своего сердца. «Поверь! — Поверь!» — стучало оно все сильнее.

«Родные мои! — беззвучно шептал Василий.— Дождался! Все-таки дождался!»

Русские офицеры с болью разглядывали высокого парня, заросшего рыжей бородой, еле живого, с гноящимися шрамами на теле...

Представители российских властей церемонно обменялись бумагами с Ван дер Вальком и повели Василия за ворота тюрьмы.
— Куда? — тихо спросил он.
— Домой, в Россию!

Василий закрыл глаза и закусил губу, чтобы Ван дер Вальк, провожавший его ненавидящим взглядом, не увидел его слез.

Происходящее представлялось миражем, сладостным обманом, возникшим в изнуряющей жаре и который обязательно исчезнет, стоит только подойти к нему поближе. Через некоторое время Василий узнал дорогу в порт. «Я действительно спасен! Меня не забыли, не бросили в этом аду...»

Василий поднимался по трапу русского судна и не мог до конца поверить в это.
На верхней палубе мысль о Кардиле заставила его остановиться.
— Постой здесь, подыши! — предложил один из офицеров.
— До чего же человека довели, негодяи! — услышал он чьи-то сочувственные слова.

Взгляд Василия скользнул по пустынной пристани, высоким пальмам и ушел далеко, в сторону Самосира. «Где она? Что с ней?!» Разум подсказывал: «Ты же знаешь, ее нет! Вспомни слова Ван Димена. Зачем ему было обманывать? Разве тебе недостаточно того, что ты плывешь домой, в Россию?!»

Он вновь посмотрел на пристань. Несколько малайцев тащили груз на судно.

«Почему я не могу радоваться? Почему?!» — терзался Василий.
Кто-то стоял за его спиной и часто дышал. Тело напряглось, приготовившись к удару, и Василий быстро обернулся.
— Али! — изумленно воскликнул он.
— Да, да, Али! — радостно подтвердил мальчик.
— Ты жив, Али! — повторял Василий, крепко прижимая его к себе.
— Отдать швартовы! — раздалась команда.— Посторонним покинуть судно!

— Я так рад, Малиган, что ты больше не в тюрьме,— торопился сказать Али.— Я нашел ее! Кардила жива!
— Как?!
— Посторонним срочно покинуть судно! — грозно повторил вахтенный.
Али побежал вниз по трапу.
— Али! Где она? Как она?! — кричал Василий ему вслед.
Трап подняли, и судно начало медленно отходить от пристани.
— Хорошо, все хорошо, Малиган! У тебя сын! — Голос Али был едва слышен.
— Что?!!
— У Кардилы сын! Твой сын, Малиган!
Оглушенный, Василий смотрел на Али, лицо которого становилось все меньше и меньше.
— Мое единственное, настоящее счастье! Я же уплываю от него!— в панике говорил вслух Василий, не замечая изумленных взглядов матросов. Он рванулся с места и побежал в конец судна.
В каюту капитана вызвали вахтенного офицера.
— Приведите ко мне Малыгина! — приказал адмирал.
— Ваше высокоблагородие! Мне только что сообщили, что он бросился в воду и поплыл оСратно.
— Что-о?!
Капитан выбежал на палубу, отыскивая взглядом беглеца.
— Он поговорил с местным и сразу после этого прыгнул,— на бегу рассказывал вахтенный.
Вся команда с недоумением смотрела вслед Василию, стремительно уплывающему в сторону Суматры.

Просмотров: 4452