Галопом по Америкам. Часть III

01 июля 1992 года, 00:00

Галопом по Америкам

Пора на север!

...Как это ни парадоксально, но несколько жарких дней во Флориде, пришедшиеся на время августовского путча в СССР, не только заставили нас поволноваться, но и существенно поправили материальное положение. В одночасье став послепутчевыми знаменитостями, мы распродавали направо и налево свои статьи, читали лекции, выступали в местных телепрограммах. Появились предложения от крупных телекомпаний из Вашингтона и Нью-Йорка. Друзья из Форт-Майерса нашли для нас отличный способ проехать до самой Северной Каролины, не тратя время на «автостоп» — декан факультета журналистики из тамошнего университетского городка Чапел-Хилла захотел, чтобы мы прочли там лекцию о современной советской журналистике. В качестве гонорара нам оплатили автобусные билеты от Флориды до Северной Каролины.

Целые сутки двигался «Грейхаунд» до Чапел-Хилла. Мы проехали тридцатикилометровый мост через залив Тампа возле Сент-Питерсберга, затем глубокой ночью — Джэксонвилл. Штат Джорджию мы проспали полностью и проснулись лишь в Чарлстоне, штат Южная Каролина, где в очередной раз пришлось менять автобус (это особая прелесть, которую предоставляет компания «Грейхаунд» — делать до пяти пересадок за ночь). И лишь к вечеру следующего дня высадились в Чапел-Хилле.

Об американских студенческих городках-кампусах написано немало, и в принципе все они сходны своей атмосферой безмятежности и вольницы. Кампусы — место, где практически не встретишь пенсионеров, однако порядки в них обычно строгие. Чапел-Хилл был скорее русским университетским городком, чем чопорным американским. За три дня, что мы провели в нем, ни одного вечера без пирушки нам провести не удалось. Студенты университета Северной Каролины расселяются не по курсам или факультетам — они живут братствами — «фратернити». Каждое братство имеет свое название, как правило, из двух греческих букв. Наше называлось «Дельта-Пи». Август — пора братаний между братствами, оттого почти каждый день то там, то тут вспыхивают вечерушки, куда зовут всех соседей. Кроме того, в августе проводится знаменитый студенческий праздник «Кантри кросс кролинг». В интерпретации обитателей «Дельта-Пи» он выглядел так: все члены братства готовят по своим комнатам напитки, популярные в тех местах, откуда они родом, затем — обходят друг друга, угощаются всем понемножку и начинают соревнование по... ползанию. Участники выпивают пива на старте, после этого ползут до следующего братства, там добавляют еще пива — ползут дальше. Выигрывает тот, кто доберется до последнего братства. Но это почти никому не удается.

Из Чапел-Хилла мы отправились в городок Бун в самом сердце Аппалачей. Там нас ждал еще один коллега — издатель и редактор крохотной газетки «Маунтан таймс» Кен Кетчи.

Аппалачи — район специфический. Здесь, в царстве дремучих лесов, кленового сиропа и особого уклада «горной жизни», возможно, впервые я ощутил дыхание старинных традиций и даже собственной мифологии,— того, чего так не хватает самой Америке.

В Буне нас угораздило попасть в настоящую американскую исправительную колонию. Разумеется, в качестве гостей. Близкий друг Кена работает в этом учреждении психологом, и в две минуты он договорился с начальством о нашем визите.

Колония выглядела довольно несерьезно и напоминала скорее больницу закрытого типа, чем исправительное учреждение. У часовых не было автоматов, но вырваться за пределы «запретки» вряд ли представлялось возможным. Нам рассказали, что, несмотря на приветливый вид заведения, бегут из него зэки частенько и с охотой, но, как правило, на свободе задерживаются ненадолго. Обычно их возвращают в течение нескольких часов. Как это удается в стране без паспортов и прописки — остастся загадкой.

Мы посетили столовую и подивились довольно разнообразному меню. «Главная проблема у ребят, — посетовал начальник, — избыточный вес. Поэтому так популярны у нас всякие атлетические тренажеры».

Нам показали живую легенду колонии — Обби Кларка, семидесятивосьмилетнего заключенного, у которого два пожизненных срока. Жизнь для него прекратилась за тюремными воротами, здесь он четко настроился на доживание своего земного срока с максимальными для себя удобствами. Вероятно, единственным его утешением осталось злорадство по поводу того, что властям графства не удастся продержать его «на всю катушку» — то есть до 200 лет.

Несмотря на довольно сносные условия жизни за забором, очень скоро там начинает возникать тягостное чувство неволи. Мы разговорились с молодым чернокожим парнем из Нью-Йорка, который получил десять лет за покушение на жизнь полицейского. Восемь из них он уже провел в заключении. За это время Харви научился читать и считать, завел свой маленький бизнес — тюремную лавчонку и всеми силами старается подготовить себя к той жизни, о которой успел забыть.
— Я читал вашего Солженицына, — сказал он, — конечно, это ужасно, в каких условиях живут русские заключенные. И все же, в Америке сидеть в тюрьме сложнее.
— Почему? — удивились мы.
— Просто, попадая в застенок, мы теряем свободу куда высшего качества.

Пока мы развлекались в Буне, из Вашингтона нам пришло приглашение от телекомпании «Си-СПЭН» для участия в полуторачасовой программе: «Двое русских «автостопщиков» отвечают на вопросы Америки».

Развращенные заработанными за последние дни деньгами, мы уже не могли заставить себя шагать по трассе с рюкзаками. Но как ехать в Вашингтон? Самолетом? Дорого. Автобусом? Бр-р, только не это. Поезда из Буна не ходили.
— А почему бы вам не попробовать самим порулить? — предложил авантюрист Кен.

В течение получаса был выработан план: берем машину напрокат по системе «дроп-ин», когда ее можно бросить в пункте назначения. Рядовому американцу Кену Кетчи и в голову не пришло, что у нас нет прав. По законам США для того, чтобы взять машину напрокат, необходимы две вещи: кредитная карточка и водительские права. Кен любезно согласился поручиться за нас своей кредиткой, а права... Мы остались верны заветам Бендера: в прокатной конторе «АВИС» мы в который раз многозначительно предъявили свои корреспондентские карточки, которые запечатаны в пластик точь в точь, как американские права.
— Простите, что это? — полюбопытствовала девушка из «АВИСа», — я не понимаю, что здесь написано.
— Русские водительские права,— не моргнув, отвечаем мы.
— Как забавно, никогда в жизни не видела русских прав,— сказала она и позвала подружку. — Кэти, посмотри-ка, какие интересные удостоверения у русских.

Кэти оказалась более глазастой и нашла среди тарабарской кириллицы знакомое слово «Press».
— А при чем здесь пресса? — спросила она.
— Дело в том, — нашелся я, — что все журналисты в России обязаны водить машину, и права нам дают с особой пометкой, чтобы было меньше проблем с полицией.
— Здорово, — заметила девушка, протягивая нам ключ и квитанцию, — а еще говорят, что у вас законы идиотские. Счастливого пути, ребята.
На стоянке нам указали на новехонький «порше». Это была наша машина. На целые сутки.

Стас сел за руль с видом человека умудренного, хотя к тому времени он-таки признался, что автомобильная прогулка в Калифорнии была третьей в его жизни, о чем я смутно догадывался еще тогда, в пустыне. Сейчас же у нас была отличная машина с автоматической коробкой скоростей. Как только мы выехали на главный хайвэй в сторону Вашингтона, я понял, почему в Америке даже дети не боятся гнать на машине. При элементарном соблюдении правил, все, что остастся делать водителю на хайвэе — изредка прибавлять газу и давать сигналы обгона. А если не вырываться в крайний ряд для лихачей, то можно часами держать руль, не двигая его, и мчаться вперед, словно поезд.

Через час нам надоела однообразная гонка, и мы решили свернуть на самую красивую, но чертовски сложную дорогу региона «Блю Ридж парквэй».

Эта дорога стала своеобразным памятником Великой Депрессии. В тридцатых годах, когда жители Аппалачей доходили от безработицы, президент Рузвельт затеял общенациональную кампанию по строительству горной дороги вдоль всего хребта Аппалачей. Благодаря правительственным субсидиям, тысячи людей в окрестных городах и деревнях получили работу и смогли выжить. А потомкам они оставили прекрасную дорогу-музей, большая часть которой находится выше уровня облаков.

...Девяностоминутная передача на «Си-СПЭН» сделала нас всеамериканскими знаменитостями. За полтора часа в студии мы ответили на 39 звонков, поступивших со всей территории Штатов, включая Гавайи. Спрашивали о нашей любимой еде, сколько мы получаем, отпустит ли Россия Украину на волю, интересовались нашим отношением к абортам и «фаст-фуду», звонили люди, когда-то подвозившие нас по дороге.

На следующий день нас уже вызывали выступать в Нью-Йорк. А вечером того же дня я понял, что значит выступить по американскому ТВ. Молодые журналисты из «Си-СПЭН» пригласили нас на бейсбольный матч в Балтимор. Когда мы пробирались по трибунам к своим местам, я вдруг поймал несколько любопытных взглядов: нас узнавали телезрители!
— Жалко, что вы не американцы, — сказал один из журналистов, — после такой рекламы перед сорокамиллионной аудиторией у любого в этой стране дела резко пошли бы в гору.

Странное чувство оставил этот бейсбольный матч. Я видел лихорадку, с какой люди парковали машины у стадиона, длинные очереди за пивом и «хот-догами», возбужденные лица зрителей, роскошные цветные доспехи бейсболистов, но не видел главного — игры. От тех вялых движений, которые производили игроки, можно было умереть со скуки. Американцы вокруг спорили о достоинствах команд, делали прогнозы на сезон, а я вдруг понял, что вся эта бейсбольная мишура и тоскливая возня на зеленом поле — всего лишь предлог, чтобы хоть иногда собраться всем вместе, дружно посвистеть и почавкать сосисками. Им, бедным индивидуалистам, разделенным по коттеджам и трейлерам, так порой не хватает нормального для человеческого существа общения в единой кучке. Бейсбол же — один из заменителей их варианта нашей «коммуналки». Хотя бы на два часа.

И последний шок того вечера. Отсвистев положенное время, зрители дружно встали и довольные (хотя местные любимцы проиграли) отправились по машинам, назад к индивидуализму. А на трибуне осталось чудовищное количество банок и пакетов, словно мусорщики Балтимора целый месяц не подходили к стадиону.

...Мы попрощались с тихим милым Вашингтоном — никогда бы не подумал, что этот город держит второе место в стране по количеству убийств — и вышли на финишную прямую. На Нью-Йорк!

Мы возвращались в исходную точку своего путешествия. Только теперь Нью-Йорк больше не был для нас загадочным городом «Желтого Дьявола» и многоэтажным сумасшедшим домом, каким показался два с половиной месяца назад. Здесь наступала осень, и город был уже другим. Впрочем, мы тоже были другими после 15 тысяч километров пути вокруг великой и все еще непонятной страны, да и наша собственная страна на той стороне океана была другой. Мы пытались открыть Америку, а вместо этого открыли самих себя. После бесконечных хайвэев и «фаст-фудов», после трех дней в августе, после стольких встреч по дороге мы возвращались домой, словно из многолетнего космического путешествия. Мы знали, что дома снова будут очереди и грязь на улицах, но все это будет нашим. Очень трудно объяснить, почему чужая уютная и почти стерильная от всех неприятностей жизнь так и осталась чужой.

Как-то в Нью-Йорке мы разговорились с уличным продавцом «хот-догов» — Аликом из Ташкента. Он с гордостью рассказывал, что зашибает 80 «баксов» в день, и все у него «тип-топ», правда, последние два года никуда из города не выезжал — много работы. А мы стали рассказывать ему о Калифорнии, Большом Каньоне, Флориде, и выходило так, словно мы — граждане Америки, а не он. Алик смутился и не совсем уверенно сказал: «Зато я здесь свободен»; А еще была на Манхэттене одна случайная встреча, которая немыслима в чужой стране: на Пятьдесят второй улице в вечерней толпе мелькнуло знакомое лицо. Мы оглянулись одновременно, приглядываясь друг к другу, и узнали. Это был один из молодых преподавателей Колгейтского университета в штате Нью-Йорк, того самого, где мы провели свою первую автостоповскую ночь.

«Ну как ты? А ты как?» — похлопывали мы друг друга по плечам, словно в Москве на Тверской увидели знакомого из Тулы. Это только на карте материки кажутся такими безразмерными, а мир людей — куда меньше...

...Самолет грузно разворачивался над Кони-Айлендом, ложась на курс в сторону далекой Европы. На мгновение зеленым пятнышком сверкнула на солнце крошечная статуя Свободы.
— Как вам понравился символ американской демократии? — спросил сосед по креслу, пожилой американец.
— Эта железная барышня с Конституцией и вправду похожа на вашу демократию: издалека — огромная, великая, а подъезжаешь ближе — она маленькая и зеленая, — ответил я.
Американец хохотнул, он понял юмор. Легкие все-таки они люди.

Нью-Йорк — Нью-Йорк

Сергей Фролов | Фото автора

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 5182