Малиган и Кардила. Елена Чекулаева

01 августа 1993 года, 00:00

Глава 3

Василий почувствовал, как Али с силой дернул его за рукав. Но он не мог двинуться с места и лишь с недоумением смотрел на голландцев, окруживших дом.
— Туан,— жалобно позвал Али и вновь потянул Василия за собой. Его отчаянные призывы, наконец, возымели действие. Они поспешили, не оглядываясь, в глубь джунглей.

Через несколько часов пути в тусклом утреннем свете путники увидели небольшую поляну. В первый момент Василию показалось, что вся она покрыта волосами, вставшими дыбом: почва была усеяна пиявками, которые висели на кустах, стеблях травы, деревьях. Али, ничего не замечая от усталости, опустился на землю, и в тот же миг кровожадные твари кинулись к нему, почуяв добычу.

— Я больше не могу,— прошептал он и заснул.

Василий попытался стряхнуть пиявок с Али, но сделать это оказалось невозможно. С отчаянием он наблюдал, как они все глубже проникали в тело мальчика, который жалобно стонал во сне. Взгляд Василия остановился на небольшом паранге, висевшем на поясе у мальчика. Он быстро снял его и начал осторожно вырывать пиявок. От напряжения Василия трясло, руки одеревенели, но через некоторое время, показавшееся ему вечностью, он завершил нелегкую работу и в изнеможении прислонился к мшистому стволу пальмы. Опять начались приступы лихорадки, которую он успел подхватить еще в Полонии.

Али наконец проснулся и бодро побежал вперед. Василий не переставал удивляться, глядя на своего маленького друга. Все для него в этом мире было заполнено радостными откровениями. Он обладал даром, таким редким для европейца: ценить жизнь и не уставать восторгаться тем, что подарила тебе природа.

Внезапно Али остановился, заметив крепкое дерево, усыпанное плодами дуриана, и запрыгал от радости. Значит, рядом долгожданное селение (Дуриан — плантационная культура, только вблизи жилищ). Их мучения окончены, и они, наконец, утолят нестерпимый голод.

— Руби, скорей руби,— разошелся Али и сам рассмеялся от своего властного тона. Василий подошел к невысокому дереву с крепким стволом и плодами, покрытыми острыми, как железные шипы, колючками. Чтобы добыть плод, нужна была немалая сила, а рука с трудом удерживала паранг. Он прислонился к стволу дерева и ощупал ветки.

Пальцы натолкнулись на мягкий пук травы, в котором лежали хрупкие яйца. Василий осторожно поднес яйцо к воспаленным глазам: оно, несомненно, принадлежало какой-то большой птице.

— Али, скорей сюда,— хотел закричать он, но раздался едва различимый шепот.

Али — удивительное созданье природы, каким-то чудом услышал Василия и оказался рядом.

Гнездо, полное долгожданной еды, спасло их. Они ели яйца, заглатывая их почти целиком. Последнее Али насильно сунул Василию и побежал Дальше. Василий пытался встать, но лихорадка безжалостно выворачивала каждый сустав с адской силой, и он пополз. Горизонт то отдалялся к небесам, то надвигался на него. Поверить в увиденное он запрещал себе. Разочарование лишило бы последних сил.

«Неужели спасен? — прошептал Василий.— Спасен! — ликовало все в душе.— Джунгли отпустили нас!»

... Вся деревня вышла встречать необычного гостя.

Ребятишки обступили еле живого Василия и с любопытством разглядывали его. Среди пестрой толпы невысоких малайцев он казался великаном. Все новости деревня успела узнать от Али, и сам раджа Вагиф пришел на площадь. Рослый среди малайцев, хотя и на голову ниже Василия, раджа энергично жевал бетель и важно поддерживал огромный живот. Его круглое, лоснящееся лицо светилось восторгом. Он неторопливо подошел к Василию и на незамысловатом языке голландских матросов обратился к нему:

— Привет тебе, черт подери! Я не знаю, откуда ты взялся, но Али уверяет, что не из Бланды. Это главное, раздери тебе печенку! Ты спас сына моего лучшего воина. Хотя цвет кожи у тебя такой же паршивый, как у них, я знаю, в душе ты смелый, как малаец, черт подери!

Переведя дух, он спросил:
— Как тебя зовут?
— Василий Малыгин.
— Я буду звать тебя Малиган!

Василий не стал поправлять его, а только вежливо улыбнулся.

Властным голосом раджа приказал стоявшим рядом воинам:
— Теперь уходите все, я буду один говорить с Малиганом. Тебе,— обратился он к Василию,— я расскажу, как долго плавал на чертовой посудине у оранга (человек) бланды, я знаю их глупый язык и умею читать.

Василию становилось все хуже, пот заливал глаза, и он почти ничего не видел.
— Скорее зовите моих жен, и первой — любимую Силому, которая родила мне сына! Целебную ванну для нашего гостя будут готовить все, кто способен двигаться! — загремел, как медный гонг, раджа и, недолго думая, вынул изо рта бетель, который непрестанно жевал, и насильно сунул в рот Василию.

— Жуй,— потребовал он тоном, не терпящим возражения.
Десны не слушались, но Василий заставлял себя жевать этот азиатский эликсир забвения. Он знал, что листья бетеля, смешанные с коралловой известью, листьями гамбира и толчеными орехами кокосовой пальмы, успокаивают боль и приносят недолгое забвение. Василия отнесли в хижину. Не прошло и получаса, как шестеро крепких юношей притащили на площадь огромный медный чан. Его поставили на восемь больших камней и развели под ним костер. Женщины неспешной вереницей шли к чану и бросали в него какие-то мелко порезанные плоды.

— Что это? — спросил Василий, внутренне содрогнувшись. Дверь была распахнута, чтобы он мог наблюдать за происходящим.
— О! —радостно воскликнул Вагиф.—Мы собрали лучшие плоды для целебной ванны и добавили немного помета летучей мыши от дурного глаза! Когда вода станет жаркой как расплавленный воск, ты ляжешь в чан, и все болезни покинут тебя. Ты станешь сильным, как я,— гордо добавил он.

«Пережить столько мучений и напоследок свариться в помете летучей мыши!» — с ужасом подумал Василий.
— Великий Вагиф! — еле сдерживая озноб, поспешил ска
зать он.— Целебная ванна под силу только крепким воинам,
как ты. Я слишком ослабел.
— Пойдем вместе! — не задумываясь, храбро произнес
раджа, и толпа восхищенно завопила.


Василий понимал, что от дымящегося ада его ничто не спасет, и опустив голову на циновку, закрыл глаза. Вагиф испуганно закричал, что его друга покинула душа. Такое известие искренне огорчило жителей селения, не увидевших долгожданного зрелища.

— До чего же слабая душа у этих белых,— объяснял он своей молодой жене.— Шел по джунглям как отважный малаец, а ванна моя ему почему-то не понравилась. Придется тебе, Силома, лечить его.

Каждые полчаса Силома поила Василия бурым отваром, источавшим резкий запах мяты и перца, от которого деревенело во рту. Головокружения постепенно проходили, утихали боли в суставах. Заботу о душевном покое своего друга взял на себя сам Вагиф. Утром он садился рядом с ним и начинал рассказывать о своих подвигах. Нередко с благоговейным трепетом вынимал из складок своего саронга затертую книжонку, украденную у голландского матроса. Дешевая история о похождениях любвеобильного кавалера не переставала восхищать его. Он свято верил, что только с помощью этой книги к Малигану вернется дух воина и мужчины.

Когда Василий почувствовал себя лучше, он смог как следует рассмотреть Силому. Застенчивая улыбка делала ее круглое лицо удивительно милым. Длинные волосы укрывали гибкое тело. Все время она носила с собой младенца, лежавшего, как в люльке, в батиковой тряпице, перекинутой через шею матери.

Не раз Силома пыталась что-то сказать по-голландски. Василий напрягал ослабевшее сознание, силясь ее понять, но безуспешно. По прошествии нескольких дней он разобрал отдельные слова, и ему, немало повидавшему за свои 25 лет, стало неловко. Глядя в бесхитростное лицо девушки, Василий понял, что она училась голландскому языку по дрянной книге, где любовь и пошлость равнозначны.

— Будет лучше, Силома, если ты научишь меня говорить на своем языке,— сказал он по-малайски.
— Хорошо, туан.

Постепенно жизнь возвращалась к Василию. Нехитрые заботы жителей селения радовали наивной простотой и успокаивали душу. Василий благодарил судьбу, что она свела его с этими людьми.

Через неделю Вагиф сообщил:
— Скоро, Малиган, мы отправимся в Аче (Провинция на северо-западе Суматры), куда боятся ходить люди бланда. Завтра же начнем готовиться к трудной дороге, не сойти мне с этого места!

Василий обрадовался. Его все время мучила мысль, что своим присутствием он подвергает опасности жителей селения, куда в любую минуту могли нагрянуть голландцы. Под шелест бамбука, успокаивающего, как морской прибой, он погрузился в безмятежный сон.

... Громкий звук медного гонга тревогой отозвался в задремавшем сознании. Из хижины торопливо выбежал Вагиф и застыл, вслушиваясь. Совсем рядом раздались выстрелы.

— Уходите все! Быстрее! — закричал Вагиф жителям селения.
Опасность преобразила неповоротливого раджу. Он спешил к Василию, обгоняя молодых воинов...

— Люди бланда стреляют в соседнем кампунге (селение),— объявил он с порога.— Сюда они придут не сразу. Им надо пройти длинную пальмовую рощу. Я поведу своих людей в джунгли, а ты и Силома с моим сыном на прау (лодка) поплывете на другой берег. Силома сильная, она справится.

— Как же ты?
— Мы уйдем так тихо, что и пугливая мышь не услышит. Люди бланда никогда не узнают, по какой тропе мы пойдем.
— Ты должен плыть с Силомой! — не соглашался Василий. — Ты должен спастись. Я один выйду к голландцам, и они не тронут остальных. Они ищут меня.

— Эй, большой белый туан. Как глупо устроена твоя голова,— искренне сожалел Вагиф.— Ты, Малиган, знаешь людей бланда хуже, чем мы, хотя у вас и одинаково белая кожа. Они убьют тебя, сожгут мое селение, а девушек уведут с собой. Ты должен мне помочь. Бери прау и спаси моего единственного сына и любимую жену! Торопись, черт подери!

Звук стрельбы становился все ближе, но Вагиф продолжал говорить:
— Как только вы окажетесь на другом острове, Силома отыщет дорогу к заброшенному кампунгу, а там есть еда. Мое место с моими людьми. Я их раджа, а не трусливый шакал!

Василий понимал, что не в состоянии помочь своему другу а оставшись здесь, станет для него лишней обузой.
— Благослови тебя бог, Вагиф,— прошептал он, сжав его руку, и нетвердым шагом вышел из хижины.
Опираясь на маленькое, крепкое плечо Силомы, ему удалось дойти до берега.
— Я буду грести, а тебе, туан, придется вычерпывать воду. Прости меня,— извинялась Силома за то, что не может все сделать сама.

Василий взял высохшую половинку кокосового ореха и повернулся на бок. Простые движения давались с таким трудом, что отнимали последние силы. Они проплыли только половину пути, как подкрались сумерки. В душе Василий похоронил мечту добраться до берега.

Силома уверенно гребла и в темноте. На рассвете прау запуталась в цепких корнях мангрового дерева, росшего у самого берега. Силома выпрыгнула из нее и попыталась вытянуть ее на песок. От усталости руки не слушались, и прау оставалась на месте. Силома вынула ребенка и перенесла на берег. Младенец так ослабел, что не мог плакать. Василий постарался выбраться сам и, ухватившись за тугой корень мангрового дерева, подтянулся к невысокому краю прау, тяжело упал в прибрежный песок.

Легкая волна накрыла Василия почти с головой и немного остудила жар, никак не утихавший во всем теле. Лихорадка терзала его с упорством инквизитора.

Силома привязала прау к одному из толстых корней мангрового дерева. С этой минуты день и ночь для Василия слились воедино.

Ребенок угасал на глазах: он не брал грудь, его дыхание становилось все слабее. Еда кончилась, кипятить воду Силома боялась, — дым наверняка привлек бы внимание голландцев. На рассвете второго дня единственный сын Вагифа умер. Силома взяла его и ушла в джунгли. Она долго не возвращалась. Из забытья Василия вывел нестерпимый зуд во всем теле. Полчища рыжих муравьев ползали по нему, с остервенением вонзались в тело, оставляя множество кровавых следов.

В тот момент, когда Василий пытался перевернуться на живот и хоть как-то спасти себя от муравьев, появилась Силома. Не раздумывая, она начала действовать. В кокосовой чашке принесла воду, бросила в нее пахучую траву, оторвала длинную полоску от своего батикового саронга и аккуратно смыла кровь с тела Василия.

Наступили сумерки, Силома привычным движением распахнула кофту и взяла в правую руку грудь. Слегка разжав Василию рот, она начала его кормить. Борьба между жизнью и смертью продолжалась три дня.

Силома все чаще уходила в джунгли, чтобы найти сладкие корни или какие-нибудь плоды.

Через несколько дней на рассвете она разбудила Василия и дала выпить терпкий отвар из трав.

— Надо вернуться обратно, на ту сторону. Найти моего мужа Вагифа,— сказала Силома.

Они пошли к берегу. Василий старался не отставать, опираясь на прочную палку. У берега воздушные корни мангрового дерева цепко держали прау, хотя она заметно осела, наполнившись до краев водой. Силома одна вычерпывала воду.

— Береги силы, туан,— слова ее прозвучали как приказ. Василий понимал, что на том берегу опасность поджидает их за каждым кустом.

Силома прыгнула в прау и помогла Василию. Ловким движением она оттолкнула ее от берега и, взяв весло, начала грести в сторону селения. Василий не заметил, как они подплыли к заросшему берегу. Спрятав прау в зарослях бамбука, пошли вперед.

Гигантские баньяны напоминали Василию величественные колонны. Сквозь густую крону дерева-рощи на землю попадали лишь лучики палящего солнца. Низкорослые, в сравнении с баньяном, кокосовые пальмы закрывали землю от света размашистыми листьями. Все деревья вокруг были увиты лианами, напоминавшими тугие пружины или крепкие морские канаты.

Силома остановилась, с укором глядя на Василия.
— Туан, если мы будем идти так медленно, люди бланда поймают нас.

Впереди тропу перебежала стая испуганных обезьян. Си-лома тревожно вздрогнула и замерла, вслушиваясь. Жестом она показала на землю, и Василий покорно сел. Ничего настораживающего он не услышал, только в ушах барабанила кровь.

— Сиди, туан,— прошептала она и скрылась за могучими баньянами.

Пучком влажного мха он обтер лицо. Пережитая лихорадка напоминала о себе быстрой усталостью и болью в суставах.
Вскоре Силома вернулась.

— Идем, туан. Наверное, бабирусса (дикий кабан) напугала обезьян.
Они шли молча, ненадолго останавливаясь, чтобы Василий передохнул.

— Вот она, тропа,— облегченно произнесла Силома. — Скоро ты отдохнешь. Посиди немного, я найду еды и вернусь. Тебе нужны силы.

Он прислонился к стволу пальмы и закрыл глаза. В душное забытье ворвался отчаянный крик Силомы.
— Беги, туан! Беги! — голос ее становился глуше, переходя на хрип.

Ему хотелось рвануться к ней, но усталое тело оставалось неподвижным.
— Беги! — еле слышный голос Силомы внезапно оборвался. Наступившая тишина окончательно разбудила Василия, и он бросился в сторону густых кустарников, откуда раздался сдавленный крик.

Ему казалось, что он бежит мучительно долго, но оглянувшись, увидел совсем рядом ту самую пальму, у которой недавно сидел. Выбрав ориентиром кривой ствол старого баньяна, Василий поспешил к нему. Сил хватило только на быстрый шаг. До дерева оставалось несколько метров, как его остановил резкий окрик.

— Стой, недоносок! Совсем тебя заждались!
Двое голландцев не спеша подходили к нему. Василий оглянулся вокруг, но Силомы нигде не увидел.
— Где она?

Один из солдат, нагло усмехнувшись, поспешил ответить:
— Не волнуйся, твоя потаскушка с нашими парнями!
Василий увидел сытое лицо молодого голландца, и его захлестнула ярость. Он наотмашь ударил его, но тот ловко увернулся, и кулак слегка задел подбородок. Следующий удар не успел достичь цели,— кто-то сзади с невероятной силой оглушил Василия.

— Ты что, с ума сошел, Хальц! — закричал голландец, которому предназначался мощный удар.— Забыл приказ Ван дер Валька — привести живым!
— Не знал, что ты, Йохан, хотел стать покойником вместо него!

Они подошли к неподвижно лежащему Василию. Хальц с явной брезгливостью приподнял его голову и, услышав стон, бросил на окровавленную траву.

— Жив, грязная свинья,— облегченно вздохнул Йохан.
— Теперь придется тащить,— недовольно буркнул Хальц.
— Я его сейчас подниму.— Йохан наклонился почти до самой земли и негромким, властным голосом сказал:
— Слушай, ты, русский ублюдок! Я отведу тебя к этой девке. Вставай, если хочешь увидеть ее. Торопись, не то будет поздно.
— Чудеса! — воскликнул Хальц, увидев медленно поднимающегося русского.— Чудеса, да и только! Надо же, какой дурак...

— Молчи! — оборвал его Йохан, раздумывая о чем-то.— На, выпей! — Он протянул фляжку джина Василию и объяснил удивленному Хальцу.— Быстрей пойдет, и тащить не придется.

Голландцы с интересом наблюдали, как он взял флягу и, не касаясь губами краев, сделал несколько глотков. Пустой желудок будто взорвали изнутри, разбудив последние силы. Спотыкаясь, Василий пошел по тропе, подгоняемый грубыми окриками солдат.

С каждым шагом его беспокойство возрастало. «Приказ Ван дер Валька,— выплыли, как из тумана, слова Йохана.— Они обманули меня, мерзавцы, и уводят к себе! Надо скорее вернуться! Я должен найти Силому!»

Постепенно тропа начала сужаться. По краям росла ничем не приметная трава, но голландцы старательно обходили ее. Им пришлось идти друг за другом. Василий вгляделся в тонкие стебли травы, окаймленные еле заметными шипами. Коварная трава аланг-аланг ранит всех, кто встречается на ее пути. Вдалеке тропу закрывали беспорядочно набросанные огромные пальмовые листья, хотя поблизости пальмы не росли — только бамбук да мангровые деревья, стянутые тугими лианами. Робкая надежда задержала его дыхание. За широкой спиной Василия голландцы не могли разглядеть искусно замаскированную яму. Если все четко рассчитать, они должны попасть в ловушку, приготовленную местными жителями для крупного зверя. Нельзя допустить ни одного неосторожного движения, иначе он первый угодит в нее.

Хальц с Йоханом, утомленные жарой и переходом, торопились выйти из джунглей до темноты. Они не обратили внимание, что пленник заметно ускорил шаг. У самого края ямы, прикрытой листьями, Василий резко остановился и неожиданно упал в траву аланг-аланг, закрывая лицо руками от острых стеблей. Хальц, шедший следом, споткнулся о него и, в панике хватаясь за пальмовые листья, полетел на дно глубокой ямы. Его истошный крик на мгновенье парализовал Йохана — на это и рассчитывал Василий. Он вскочил и бросился на голландца, с немалым трудом повалив на колючую траву. Сцепившись, они боролись у самого края ямы, на дне которой вопил Хальц. Василию оставалось сделать один сильный толчок, чтобы Йохан тоже оказался в яме, но тяжелый, как боров, голландец отчаянно сопротивлялся. Заплывшее жиром тело крутилось с удивительным проворством, и, увернувшись от удара, он выскользнул из рук Василия и схватил нож. Его лицо, залитое кровью от порезов аланг-аланга, надвигалось все ближе и ближе. Острый нож подступил к горлу Василия, и в этот момент раздался выстрел. Голова Йохана дернулась, и он начал медленно оседать на землю, выронив нож.

Василий в недоумении посмотрел на дно ямы. Хальц опустил ружье, стряхнул с лица огромных рыжих муравьев, облепивших его, и с тревогой посмотрел наверх. Душераздирающий вой огласил джунгли, когда он увидел безжизненное тело Йохана, повисшее на краю ямы.

«Быстрее найти Силому». Василий бежал обратно, подгоняемый несмолкающими криками Хальца. Трава безжалостно изрезала кожу, и на окровавленное тело слетелось множество мух. Вскоре он остановился и крикнул: «Силома! Силома!» В ответ раздалось лишь злобное жужжанье. Василий пытался найти то место, где его схватили голландцы, но все деревья казались ему в тот миг близнецами. В изнеможении он прислонился к стволу могучего баньяна. От стрекота цикад в ушах стоял протяжный гул, влажный воздух давил на легкие, как жар из печи. Он опустился на мшистую землю, но взгляд упорно искал Силому, и внезапно нащупал что-то непривычное в общем пейзаже за кустом бугенвилей.

«Силома!» — закричал Василий, но ответа не услышал и, цепляясь за деревья, поспешил туда. Чем ближе он подходил к кусту с яркими фиолетовыми цветами, тем тяжелее становились предчувствия. За ним, неловко поджав под себя ноги, лежала Силома. Спутанные волосы черными прядями разметались по земле, под левой грудью торчал нож, воткнутый по самую рукоятку. Бурые пятна крови, как опавшие листья, покрывали тело.

— Господи, кого караешь?!— яростно закричал он, не в силах сдержать слезы.

Василий лег на душную и влажную землю. Куда идти? Зачем? Усталое тело не желало больше бороться.

Вдалеке послышались приглушенные выстрелы. «Хальц старается»,— отрешенно подумал он. В ответ последовало несколько выстрелов совсем рядом, заставивших его невольно вздрогнуть. «Отозвались, убийцы! Значит, спасли своего дружка и скоро за мной явятся». Василий не испугался, что судьба отвернулась от него. Неожиданно для самого себя он разозлился на такую нелепую, скорую смерть.

— Сюда, скорее! Мы поймаем этого негодяя! Он где-то рядом! Скорее! — вопил Хальц.

Горячая волна гнева подстегнула последние силы. «Спрятаться! Зарыться! Умереть в конце концов, но только не от рук убийц!» Неподалеку от тела Силомы он увидел паранг, схватил его и привязал сзади к жалкому подобию пояса. Взгляд его натолкнулся на огромный баньян, в стволе которого могла бы уместиться целая семья. Сбоку дерево закрывала куча земли почти в человеческий рост. Судорожно хватаясь за крепкие лианы, чтобы не упасть, он приблизился к дереву. Пот заливал глаза, ослепляя и лишая ориентиров. Споткнувшись о толстые корни, он рухнул на груду земли и тотчас провалился в темноту необъятного дупла. Сверху его накрыло легкое, словно пыль, облако, которое оказалось живым и шевелилось, не переставая. Муравьи! Сотни, тысячи муравьев, потревоженные вторжением, принялись спасать свое жилище, и через несколько минут дупло погрузилось в кромешную темноту. Потом они все разом впились в тело Василия. Когда десяток муравьев заползли в нос и нестерпимо захотелось чихнуть, его оглушил истеричный голос Хальца:
— Лучше ищите, лучше! Этот выродок убил моего друга! Он служит желтым обезьянам! Мы повесим его у них на глазах!

Василий зажал нос, но внутри бушевал смерч, готовый в любую минуту взорвать тишину.
— Смотри, какой огромный баньян. В нем, пожалуй, уместится несколько человек.
— Может, ты думаешь, он сидит в этом муравейнике?! — ехидно заметил Хальц.

Не успели голландцы отойти от дерева, как Василий, не в силах больше сдерживаться, оглушительно чихнул.
— Негодяй! — заорал Хальц, подбегая к муравейнику. — Решил нас одурачить, недоносок! Эй, Ян, тащи его сюда, — приказал он одному из голландцев, но тот не двинулся с места.

— Ты что, оглох?! — крикнул Хальц.
— Если тебе не надоели эти чертовы болезни, от которых гниешь заживо, и охота пощекотать себе нервы еще и муравьями, лезь за ним сам,— спокойно ответил Ян.

Он понимал, что Ван дер Вальк далеко, до Дели путь долгий, и потому не спешил выполнять приказ. Хальц, хотя и был старшим по званию, спорить не стал. Он замолчал, выжидая. Первым не выдержал Ян.

— Знаешь, - примирительно заметил он,— в этом муравейнике долго не просидишь. Если они не успеют сделать из него скелет, то этот болван вылезет сам, а нам не мешало бы немного отдохнуть.

Хальц ничего не сказал и тяжело опустился на землю.

Еще немного, и Василий готов был бежать к голландцам. Муравьи выживали его из дупла. Чтобы как-то спастись от них, он перекатывался с одного бока на другой и пытался забросать себя землей. Но она была твердой как камень. Паранг висел за спиной, и Василий не мог воспользоваться им. Для этого надо было вылезти из дупла. Он изрыл руками всю землю вокруг себя и отполз в сторону, где головой уперся в ствол. Дерево крошилось как сухой лист. Муравьи потрудились и здесь. Боясь поверить в неожиданное везение, он осторожно налег плечом на ствол. Раздался глухой треск, и трухлявая стенка начала осыпаться, открывая путь наружу.

— Эй, Хальц,— встревожился Ян.— Там что-то трещит, с другой стороны. Может, этот прохвост пытается вылезти.
— Пойди, проверь,— сказал Хальц.

Ян с неохотой поднялся, но спорить на этот раз не решился. Он обошел дерево и начал лениво обстукивать ствол прикладом ружья. Василий вплотную прижался спиной к стволу и напряг мышцы, ожидая удара. Ян трудился без особого усердия, и удар был несильным, но он все же довершил работу, начатую муравьями. Стоило теперь Василию отодвинуться, и изъеденное до основания дерево осыплется, открывая проход. Одно его беспокоило — голландцы обязательно услышат шум. Пока он раздумывал, муравьи забились в бороду и упорно ползли в нос. Не сдерживаясь, Василий громко чихнул.
— Ублюдок! — выругался Хальц.— Еще жив.
— Ничего, недолго он там высидит. Дерево крепкое, с другой стороны ему не выбраться,— заверил Ян.

«Господи! — облегченно вздохнул Василий.— Значит, ничего не заметил!» Он набрал в легкие побольше воздуха и начал чихать. Резонанс был таким сильным, что заглушил все остальные звуки. Часть ствола обвалилась и Василий осторожно выполз из образовавшейся дыры. До того места, где они с Силомой спрятали прау, было недалеко. Он рывками пополз к берегу. До прау оставалось всего несколько шагов, когда Василий услышал резкий окрик, переходящий на визг:
— Стой, не уйдешь, подонок!

Задыхаясь от ярости и одуряющего зноя, к нему бежал Хальц. Василий с трудом выпрямился. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Их разделяло меньше метра, когда Василий выхватил из-за спины паранг и метнул точно в переносицу Хальцу. Тихо охнув, тот медленно осел на землю.

Из последних сил Василий подбежал к прау и стащил в воду, оттолкнувшись подальше от берега. Один за другим раздалось несколько выстрелов. Василий бросил весло на дно и упал рядом, но стрельба внезапно прекратилась. Не было слышно и плеска воды. Выждав немного, он рискнул поднять голову и посмотрел на берег. У самой воды стояли голландцы и внимательно следили за ним.

«Чего они медлят?! — недоумевал Василий. — С чем они явятся к Ван дер Вальку?!» «Ван дер Вальк!» — вот он, ответ.

Казалось, прошла целая вечность с того времени, когда они вместе пили утренний кофе на веранде, и голландец щедро делился своими знаниями о коварных тропиках.

— Я издал особый приказ,— рассказывал Ван дер Вальк, — строжайший приказ для моих лихих молодцов. Ни при каких обстоятельствах не лезть в поганые болота, реки и озера этих инландеров (аборигены). Сколько парней мы здесь потеряли!

— Что за чудовища в них обитают? — поинтересовался тогда Василий.
— Не иронизируйте, молодой человек. Вы когда-нибудь видели, как здоровый парень в течение часа покрывается кровавой сыпью и начинает раздирать свою кожу чуть ли не зубами от нестерпимого зуда. Его сводит судорога, и он задыхается у вас на глазах. Местные реки буквально кишат невидимыми мерзкими тварями. Они впиваются в кожу, забираются под веки. А морские змеи?! Такая маленькая, невзрачная, скользнет по тебе — и все, получил предсмертный поцелуй.

Не торопясь, Василий поднял весло и направил прау к далекому острову. Голландцы застыли на берегу, раздираемые страхом и яростью. В конце концов страх победил, и они разразились ругательствами и угрозами.

— Идиот! — орал Ян.—Плыви, плыви! Людоеды сожрут твою печенку раньше, чем ты успеешь подохнуть!
— Не вздумай возвращаться, недоносок! — кричал другой голландец.— Наши ребята разорвут тебя на куски.

От таких напутствий Василий заработал веслом с какой-то сумасшедшей одержимостью, не подозревая, что плывет навстречу со своей судьбой.

Глава 4

— Мы не будем испытывать Кардилу огнем. Я верю ей, — сказал Имрал.
— Милосердный! — выкрикнули из толпы.
— Но,— продолжил раджа,— согласно нашим обычаям, девушка, объявившая себя беременной и не назвавшая имени мужчины, предстанет перед судом и будет наказана.

У нее вырвут все волосы на голове и отдадут в жены... прокаженному Амо. Он не считается рабом, хотя и живет вдалеке от нашего племени, на самом конце острова.

«Лучше умереть от проказы,— подумала Кардила,— но не стать наложницей Имрала!»

Раджа почувствовал глухое недовольство толпы. Он подошел к девушке и вкрадчивым голосом произнес:
— Ты совершила большой грех, Кардила. Но в твоей душе нет раскаяния. Значит, наше решение верно. Если мы простим твое бесчестье, твоему примеру могут последовать другие. Я не могу допустить, чтобы честь рода оскверняли безнаказанно. Хорошо, что твой отец и мой лучший друг не дожил до такого позора. Но наши законы милосердны, они даруют свободу вашему роду на 12 лун, хотя ты не заслуживаешь и дня.

И, уже обращаясь ко всем собравшимся на площади, сказал:
— Мы отложим справедливый суд до завтра. Прийти должны только старейшины и уважаемые люди племени. Остальные пойдут обрабатывать рисовые поля и расчищать джунгли для новых посевов. Мы и так слишком долго пытались образумить недостойную дочь нашего племени.

Имрал понимал: многие сочувствуют Кардиле, поэтому надо собрать лишь тех, чья совесть давно продана за красивых наложниц и полные мешки отборного риса.

Все начали расходиться. Люди искренне жалели Кардилу. Ани подбежала к ней и увела к себе. Она достала сушеные травы, хранящиеся в бамбуковых сосудах, заварила их и дала Кардиле выпить отвар. Через несколько минут девушка спала крепким сном.

Из плетеной корзины Ани вынула острый паранг, которым несколько лет назад изуродовала свое красивое лицо. «Пришло время снова взять его»,— решила Ани. Она неслышно подошла к спящей Кардиле, приподняла ее густые волосы и молниеносным движением отрезала их под самый корень. Ей пришлось проделать это несколько раз, пока весь иссиня-черный водопад, сверкающий даже при тусклой бамбуковой лучине, не упал к ее ногам.

«Теперь все будет хорошо,— шептала она.— Они снова вырастут, обязательно вырастут, а если завтра их начнут безжалостно выдирать, она останется на всю жизнь безобразной, как я».

... На рассвете раздались тревожные звуки тамтама. Люди племени молча собирались на площади. Последним пришел шаман. Он должен был исполнить первую часть наказания — вырвать волосы на голове Кардилы. Всю ночь Даку жевал дурманящий бетель, курил длинную трубку и пил пальмовое вино. Вид шамана испугал не только детей, многие женщины спрятались за спины своих мужей.

Чуть заметным кивком головы Имрал подал сигнал начинать. Медленно, в такт барабанам Даку начал раскачиваться. Зазвенели медные браслеты, костяные и деревянные бусы. Воины оглушительно задудели в бамбуковые трубки. Звуки становились все громче и громче... Глаза шамана налились кровью, вены на шее вздулись и походили на толстые корни мангрового дерева, руки отчаянно тряслись. Он все ближе подходил к Кардиле. Голову девушки покрывала тонкая ткань батика. Дрожащей рукой Даку сорвал покрывало, и взору собравшихся предстала голова Кардилы без единого волоса. Истошный крик шамана огласил селение.

Имрал что-то быстро, сквозь зубы приказал воину, стоявшему рядом.

— Кардила потеряла душу, — по тайному знаку раджи выкрикнул тот.

Все в ожидании смотрели на главу племени. Он поспешно поднял руки вверх в знак одобрения, и судьба Кардилы была решена.

«Вот оно, наконец, мое последнее испытание»,— без малейшего страха, с каким-то даже облегчением подумала она.

Решение раджи вызвало недовольство старейшин. Удивление застыло на их лицах. Людей племени потрясла такая жестокость, и многие женщины испуганно вскрикнули. Теперь, по древнему обычаю батаков Тоба, девушку принесут в жертву богам. Но прежде Имрал спросит собравшихся: «Чья душа устала?» Если кто-то захочет спасти Кардилу и ответит, что он устал, в жертву богам принесут его. В противном случае ее ожидает позорная смерть.

— Кто устал? — спросил раджа.
— Я! — два голоса, слитые воедино, ворвались в тишину.
Первый голос узнали все. Он принадлежал Ани. Она бесстрашно подошла к радже и протянула руки, в которые он должен положить камень — знак выбора ее жертвой богам. Неожиданно ее опередили девичьи руки. То были руки младшей сестры Кардилы — Хапсы.

Шаман, не мешкая ни секунды, подбежал к радже, громко звеня бубном и бормоча бессвязные слова. Проснулись барабаны, воины взяли трубы. В этой жуткой мешанине звуков и голосов Даку дерзко говорил Имралу: «Я прокляну тебя при всех, если ты изберешь Кардилу. Сестру ее — Хапсу ты тоже не тронешь — только одну ночь ты провел с ней, но об этом может узнать все племя! Выбери Ани!»

Впервые раджа вынужден был поступить не так, как хотел. Медленно поднимался он с резного кресла из черного дерева. Как отлив уходили звуки и голоса, надвигалась зловещая тишина.

— Я выбираю Ани! — яростно прошептал он и, срываясь на визг, закричал:
— Недостойная, подлая дочь нашего племени — Кардила сегодня же еще до захода солнца станет женой прокаженного Амо. Ее отведут к нему на самый дальний конец острова, откуда ей нет дороги назад.

Раджа приказал самому выносливому и безжалостному воину Тако отвести Кардилу к прокаженному и сообщить тому о решении племени.

Хижина прокаженного стояла на краю высокого обрыва, спускавшегося к озеру Тоба. От племени пак-пак ее отделяли джунгли, а в племя батаков Тоба вела узкая тропинка, которую бдительно охраняли воины Имрала. Ни малейшей надежды на возвращение.

Тако подошел к Кардиле и грубо подтолкнул ее вперед, к тропе.

Он не скрывал своего раздражения — ему совсем не хотелось идти к прокаженному, но ослушаться раджу он боялся — у того везде были свои глаза и уши. Это еще сильнее злило его, и он без конца подгонял Кардилу острой бамбуковой палкой. Она еле держалась на ногах, голова кружилась от голода и зловонных запахов болота, едкие испарения разъедали глаза, а колючие кустарники на заросшей тропе до крови раздирали кожу.

Через несколько часов трудного пути вдалеке показалась запущенная хижина. Чем ближе они подходили к ней, тем явственней слышалась песня. Низким и властным голосом пела женщина. У входа в хижину сидел прокаженный.

... Некогда статный и красивый юноша, Амо был рожден для подвигов, но страсти опутали его раньше, чем он успел стать отважным воином. Много лет назад отец Кардилы послал его во вражеское племя пак-пак договориться о необходимом для всех батакских племен перемирии. В чужом племени Амо начал не с умных и искусных бесед. В первый же вечер ему подарили наложницу, привезенную с далекого острова. Кожа у девушки была белее и золотистей, чем у батаков, разрез глаз напоминал два полумесяца. Весь вечер и всю ночь он провел с наложницей, а наутро ему объявили, что у нее страшная болезнь. Ее тут же на площади убили, чтобы никто из воинов пак-пак не соблазнился редкой красотой и не навлек беду на племя. Амо с позором прогнали, и вместо перемирия он принес своему племени продолжение войны и неизлечимую болезнь — проказу. Так он оказался здесь, на самом дальнем конце острова. Туда же раджа Имрал приказал отвести и свою молодую жену, которая родила ему двойню, совершив тем самым тяжкий грех.

Женщина сидела рядом с прокаженным и пела. Кардила с удивлением смотрела на чистое, красивое лицо, пышные бедра, высокую грудь. «Наверное, болезнь поражает не всех»,— с надеждой подумала она. Легкий порыв ветра слегка распахнул саронг женщины, и обнажились ее ноги, изъеденные кровоточащими язвами.

На Амо было страшно смотреть. Кожа под бровями стала землистой, нос почти провалился, скрюченные узловатые пальцы с трудом удерживали курительную трубку. Сильный и мужественный воин превратился в безобразное чудовище — так мало осталось в нем от человека. Небольшой клочок острова стал его царством и вечной тюрьмой. Кардилу поразило выражение глаз Амо и женщины: пустое и отрешенное, как у новорожденных младенцев.

— Вот оно, твое будущее,— с нескрываемой злобой сказал Тако.— Они и тебя угостят своим мерзким напитком.

Она вспомнила, что отец рассказывал ей о страшном действии напитка, приготовленного из растения ти. Стоило сделать несколько глотков, и огонь пробирался в кровь, отбирая память и удесятеряя желание плоти.

— Амо! — властный голос Тако оборвал песню женщины.— Я привел тебе новую жену — молодую и красивую!

Чуткое ухо женщины быстрее уловило тревожную весть, и в ее бессмысленных глазах промелькнуло беспокойство.

— Амо, безносый павиан, очнись,— яростно крикнул Тако.

Прокаженный с непостижимой для такого урода стремительностью бросился к нему. От жуткого вида получеловека-полуживотного воин оцепенел и не мог двинуться с места. Между ними оставалось не больше метра, когда Тако сумел побороть страх и схватился за паранг, но женщина опередила его, вцепившись в руку. В следующее мгновенье Амо начал душить воина.

Жизнь покидала молодое тело с корчами и судорогами, обезобразив красивое лицо Тако выражением животного страха и беспомощности. Он упал на землю, и тотчас его голову сильным ударом отсек острый нож прокаженного.

Амо повернулся в сторону Кардилы. Руки медленно потянулись к ней, но женщина помешала ему, решительно оттолкнув от девушки.
— Убей ее! — прохрипел он.
— Сумасшедший! — воскликнула женщина.— Теперь у нас будет кому сажать рис, готовить пальмовое вино и растирать твои больные ноги.

— Ты что, забыла, сколько огненного напитка дают люди племени пак-пак за каждую голову?
— Да, но за голову мужчины, а не девчонки!
— Разве болезнь сделала меня таким же глупым, как ты?! Даже слепой крот увидит, что у девчонки нет волос! Она не сможет долго помогать нам! В своем грязном теле она носит ребенка! Ничтожный Имрал опять издевается надо мной!

— Оставь девчонку до тех пор, пока она сможет помогать нам, а за голову этого воина мы получим у Сирегара много огненной воды и устроим настоящую песту (праздник)...

Потребность снова испить желанный напиток заставила Амо согласиться, и он поспешил в хижину — немного отдохнуть.

— Зови меня Иса,— резко сказала женщина, когда они с Кардилой остались вдвоем, и помедлив, добавила: — Это мое пятое имя, но и оно не спасло от болезни. Богов не обманешь.

Она вплотную подошла к Кардиле.
— Не думай, подлая,— как обезумевшая гюрза шипела Иса. — Не думай, что я позволю тебе сейчас спать с Амо. Он — мой! Подожди немного, придет время, и он превратится в сплошную гниющую рану, и тогда я заставлю тебя лечь рядом с ним, долго ласкать его зловонное тело и целовать провалившийся рот.

Иса, захлебнувшись своими жуткими словами, начала надсадно кашлять. Испарина покрыла ее высокий лоб, руки отчаянно дрожали. Кардила подошла к стоявшему неподалеку бамбуковому сосуду, наполненному водой, и протянула ей. Жадно схватив его, она выпила все до дна.

— Не пытайся разжалобить меня! — с еще большей злобой выкрикнула Иса.— Я еще отомщу за себя и доживу, обязательно доживу до того дня, когда увижу первые язвы на твоем нежном теле. До тех пор ты будешь прислуживать нам. Иди, вычисти пол!

В хижине сидел Амо и раскачивался из стороны в сторону. Он пил огненный напиток, и взгляд его был обращен в неведомое. С каждым глотком он все глубже погружался в прострацию, не желая возвращаться к действительности.

Кардила в растерянности смотрела по сторонам. Даже в хижинах рабов — самых низких людей ее племени — не было такой грязи и невыносимого зловония.

Иса подошла к ротанговой корзине. Вынула из нее две чашки, сделанные из половинок кокосового ореха, отрезала парангом от ствола бамбука тонкую как нить полоску связала чашки вместе и поспешила в сторону джунглей. Путь ей предстоял недолгий, но приходилось часто останавливаться и растирать немеющие ноги. Иса хорошо знала тропу в племя пак-пак. Вот и заветный бамбук. Умелым движением она наклонила гибкий стебель и, закрепив на самом конце две кокосовые чашки, разжала руки. Стебель испуганной птицей взметнулся вверх, огласив джунгли резким перестуком. Отсюда его услышат в племени пак-пак, и к вечеру их воины принесут много веселящего напитка в обмен на голову убитого.

Темнота настигла ее на подходе к хижине, из которой доносились странные, настораживающие звуки. Она разожгла бамбуковую лучину и осветила хижину. Вход в нее закрывал Амо. Расставив свои скрюченные руки, он пытался схватить Кардилу. При этом Амо похотливо причмокивал губами. Ярость ослепила Ису, и, оттолкнув Амо, она схватила девушку за тонкую тунику.

— Скверная тварь! Я предупреждала тебя! Не смей подходить к нему, никогда больше не смей входить сюда и попадаться мне на глаза.

Кардила выбежала из зловонной хижины, с наслаждением вдохнув терпкий аромат трав. Под огромным мангровым деревом она положила несколько больших пальмовых листьев и легла на них.

Сон длился недолго. Со стороны тропы, ведущей в племя батаков Тоба, раздались голоса, и показались неясные фигуры людей. Предрассветный туман делал их похожими на призраки. Кардила неслышно встала и, пройдя немного вперед, замерла — настолько неожиданной была здесь, на забытом и проклятом богами клочке земли, эта встреча.

На тропе, ведущей к хижине прокаженного, стояли Даку и Ани. Разбуженные их голосами, к ним ковыляли Амо с Исой в надежде получить долгожданную огненную воду от людей пак-пак.

— Амо, ты узнаешь меня? — крикнул шаман.
Мутные глаза прокаженного остановились на Даку. Голова его дернулась, как от сильного удара, и он начал судорожно глотать воздух.

— Даку... ты — Даку,— испуганно шептал он, пятясь назад.
— Хорошо, что ты узнал меня. Теперь слушай и запоминай. Тебе запрещено прикасаться к девушке. Я привел Ани — она позаботится о тебе с Исой. Запомни, что я приказал, а теперь иди.

Амо уходил с Исой, горестно качая головой и что-то возбужденно говоря ей. Она часто оборачивалась, и красивое лицо ее искажалось злобой.

— Иди и ты, Ани,— сказал Даку.

Шаман остался вдвоем с Кардилой. Впервые она смотрела на него без враждебности. Слова благодарности готовы были сорваться с ее губ, но Даку опередил девушку.

— Я спасу тебя, Кардила, если ты отдашь мне талисман рода Каро, который принадлежал твоей матери. С ним нас примет племя Каро, и я стану раджой. Отец наверняка передал тебе его перед смертью или сказал, где он хранится.

— О чем ты, Даку? — удивилась она. Ей не исполнилось и пяти лет, когда умерла мать.— Значит, все это время...
Даку не дал Кардиле закончить.

— У тебя есть время, подумай! — перебил шаман.
— Смотри, чтобы не было слишком поздно,— мрачно добавил он и поспешил к тропе.

«Глупая девчонка,— досадовал Даку.— Да, мне нужен талисман племени Каро, чтобы иметь безграничную власть. Но больше всего в этой жизни я хочу обладать тобой, Кардила. Что толку вдыхать ароматный наси горенг (жаренный рис), но не отведать его...»

Кардила долго смотрела вслед Даку, уносившему с собой последнюю надежду на возвращение в родное племя. Резкие звуки тамтама заставили ее вздрогнуть. На дальнем конце острова стояли воины племени пак-пак, а к ним спешили Амо с Исой.

— Скорее прячься,— испуганно проговорила Ани, подбегая к Кардиле.— Если они увидят тебя, обязательно донесут кровожадному Сирегару.

Сделка с воинами пак-пак оказалась необычайно выгодной. Больше недели Амо с Исой не выходили из хижины, откуда раздавались голоса, пугающие своими нечеловеческими звуками.

Кардила поселилась в небольшой хижине, которую ей помогла построить Ани. Каждое утро с первыми лучами еще не раскалившегося солнца они выходили на рисовое поле, куда с дальней горы стекал ручей, похожий на длинную седую прядь на скалистом склоне. К подножию горы женщины подтащили большие камни, вырыли на небольшом холме террасы, тут же заполнившиеся водой, и посадили на них рис. Долгие часы они стояли по колено в ледяной горной воде и сажали тонкие стебельки рассады. От палящего зноя не спасали сплетенные Ани широкополые шляпы, а сведенные судорогой ноги облепляли пиявки.

Так проходили дни, недели — медленно, однообразно, с заботами о посевах и сбором урожая. Амо с Исой редко выходили из своего жилища и, казалось, забыли о девушке.

Все чаще по вечерам Кардила спускалась к озеру, вспоминала отца, их беседы и думала о будущем сестер.

«Через год наш род перестанет существовать и все забудут, что отец был главным воином племени, а моих красивых сестер старый раджа назовет своими наложницами. Как избежать позора?!» — она мучительно искала выход.

Закон батаков Тоба был суров, его исполнят в племени ровно через год после гибели последнего мужчины их рода. Если за это время у нее не появится наследник, то она и ее сестры станут собственностью раджи, а их род исчезнет навсегда.

Решение, мелькнувшее в первый момент как безумие, постепенно крепло.

«У меня будет наследник,— вслух произнесла она.— И никто не посмеет предать позору наш род. Отцом ребенка станет Даку. Только с ним я смогу вернуться домой и меня примут как равную».

Утром Кардила ушла на рисовое поле. Весь день ее не покидало чувство, что Kто-то наблюдает за ней. Она гнала тревожную мысль, повторяя про себя: «Это все от усталости и одиночества. Напрасные страхи!» Поблизости жили только звери, но их можно было не опасаться. Как-то к хижине подошел тигр, но предусмотрительная Ани натерла циновку, закрывавшую вход, особой мазью, и резкий запах отпугнул зверя. На крыше ее жилища поселилась семья летучих собак — калонгов. Днем они спали, а ночью улетали на охоту и никогда напрасно не беспокоили.

Вечером Кардила спустилась к озеру, чтобы хорошенько все обдумать, и увидела на песке следы, которые могли принадлежать только человеку. Кто бы он ни был, ничего хорошего это не предвещало. Тревога торопила ее осуществить задуманное как можно скорее.

Неподалеку от хижины росла кокосовая пальма, и она поспешила к ней. «Даку спасет наш род»,— уговаривала себя Кардила, подходя к дереву. Орехи, висевшие близко от земли, они с Ани давно собрали. Осталось несколько штук на самом верху, но достать их с земли было невозможно. Увесистый камень если и долетит туда, вряд ли собьет кокос — его основание прочно крепилось к дереву. «Я выберу самый большой орех и сделаю кокосовые чашки. Шаман услышит их громкий перестук и обязательно придет»,— рассуждала она, взбираясь на самый верх пальмы. Из-за широкого пояса Кардила вынула паранг и начала рубить орех. Тугая ножка треснула, и он полетел на землю. Звука удара она не услышала и посмотрела вниз. Возле дерева стоял воин раджи Имрала и держал ловко пойманный орех. Гадливая улыбка превратила его губы в узкую полоску. Сверху он походил на бесхвостого хамелеона, подстерегающего добычу.

— Спускайся! — раздался его бесцеремонный крик.— Ты напрасно старалась. Даку не придет. Он болен, и раджа бережет его! — ехидно добавил он.— Когда он поправится, ты сама не захочешь звать,— так передал наш великий и мудрый Имрал. Шаман хитростью освободил Ани, привел ее к тебе, чтобы ты поверила ему. Он дал глупую надежду твоей неразумной душе.

— Давно ты здесь, низкий раб?
— Не забывайся, девчонка! Твой слабый разум еще не успел подумать, а раджа Имрал уже послал меня в путь. Три дня я следил за тобой и хотел возвращаться, но ты все-таки пошла на подлость, о которой предупредил меня раджа.
— Уходи! Я не спущусь, пока ты не уйдешь!

Воин спешил обратно в племя Тоба, и, довольный, что-то радостно напевал. Он исполнил свой долг, и ему будет о чем рассказать радже Имралу.

Кардила спустилась на землю и пошла в сторону озера, не выбирая дороги, по острой траве аланг-аланг, сквозь заросшие кустарники.

Она спустилась к самому берегу. Впервые после смерти отца Кардила решила войти в воду, вспомнив, как терпеливо учил он ее плавать.

«Я уплыву,— отчаяние толкало Кардилу к воде.— Отец говорил, что есть земля больше, чем наш остров».

Девушка медленно входила в воду, теплые волны окутывали ее тело словно шелк. Кончился упругий песок, и она поплыла. Через несколько минут Кардила последний раз взглянула на остров, утопавший в зелени. Гряды невысоких гор не заслоняли солнце, и оно Никогда не покидало этот вечно цветущий край.

На берегу, у самой воды виднелся женский силуэт.
«Ани! — узнала Кардила.— Я бросаю ее одну». Щемящее чувство жалости сдавило грудь.
— Кардила! — донесся до нее отчаянный крик.— Заклинаю тебя памятью отца — не делай этого! Не убивай себя! Вернись!

Кардила резко взмахнула рукой, поворачивая к берегу, но сильный удар в спину едва не утопил ее. Боль свела тело и потянула ко дну. Кардила отчаянно заколотила по воде руками, пока не ухватилась за что-то твердое. Это была прау, доверху наполненная водой. Заглянув в нее, она в страхе оттолкнула прау от себя. Дыхание сбилось силы стремительно убывали, и Кардила начала захлебываться, судорожно глотая воду. Несколько раз она пробовала достать дно, но ноги не чувствовали твердого песка.

Крепкие руки Ани схватили девушку в тот момент, когда она совсем обессилела.
— Там,— прошептала Кардила, показывая в сторону озера.
— Кто? — недоуменно спросила Ани, озабоченно всматриваясь в темную воду.— Злой дух?! Ты его видела?!
— Да,— еле слышно произнесла она.
Взгляд Ани вновь обратился к озеру и вскоре натолкнулся на почти затонувшую прау.

В этом мире она ничего не боялась. «Если злой дух явился за невинной жертвой, то пусть он возьмет с собой меня, а не Кардилу!» — решила Ани и отважно вошла в воду навстречу приближающейся прау.

— Боги, возьмите мою душу, но не трогайте Кардилу. Она испытала больше, чем положено на несколько жизней. Возьмите меня!

Она протянула руки вперед и закрыла глаза. Резкий удар пришелся ей по коленям. Она упала, и голова ее оказалась на одном уровне с головой чудовища, лежавшего в прау. Оно дышало и смотрело на Ани ярко-синими, как цветы буген-вилей, глазами. Это оказалось выше ее сил, и она пронзительно закричала. Позабыв о своих страхах, Кардила побежала к ней на помощь. Не сговариваясь, они вытащили прау на берег и начали издалека рассматривать огромного человека. Грязные лохмотья кое-где прикрывали его тело. Оно было намного больше, чем у самого рослого воина Тоба, с ужасной красной бородой и волосами такого же цвета. Изредка он открывал глаза, и у женщин замирало сердце. Ни в одном племени, ни у кого не видели они таких ярких и прозрачных глаз, в которые хоть и страшно, но все время хотелось смотреть.
 
— Он же мужчина! — неожиданно воскликнула Ани.
Кардила в недоумении посмотрела на нее.
— Злой дух принял такое обличье?!
— Не знаю.— Вопрос девушки привел Ани в замешательство. Она совсем позабыла о духе, рассматривая огромного человека. Теперь надо было с честью выйти из неприятного положения, и ее осенило.

— Если это злой дух, то на закате он исчезнет. Если — нет, значит, он — человек, мужчина. Я видела в племени пак-пак одну голову — она очень похожа на его голову. Волосы как засохшие стебли батата, а кожа светлая, будто у чечаки.

В этот момент Василий очнулся, приоткрыл глаза и увидел девушку. Непривычно короткие черные волосы как нимб обрамляли ее голову. От черных глаз невозможно было оторвать взгляд, а к гладкой матовой коже невольно хотелось прикоснуться. Он попытался встать, но не смог даже шевельнуть рукой.

— Не в наказанье появился у нас оранг путих (белый человек), — решительно произнесла Кардила.— Он избавит меня и весь мой род от позора и унижения. Я отдам его голову в племя пак-пак, а взамен они выкрадут моих сестер. Ани, я знаю, у тебя талисман моей матери, ты отдашь его мне, и я с сестрами уйду в гордое племя Каро, где нас примут как равных.

Ани упала на колени, слезы текли у нее по щекам, радость преобразила ее изуродованное лицо.
— Великие духи! Вы услышали меня! Вы достучались до сердца Кардилы! Твой отец велел отдать талисман твоей матери, если большая беда случится с вами. И еще он приказал, чтобы вы никогда не разлучались. Только когда вы будете все вместе, я принесу талисман. Мудрое решение приняла твоя душа. Видно, ты отмечена богами, раз они наградили тебя великим разумом воина. Сегодня мы не успеем, уже темнеет, а завтра на рассвете привяжем чашки к пальме и позовем воинов пак-пак.

«Остров людоедов»,— всплыло в памяти Василия «напутствие» голландцев. Он приподнял голову и тихим голосом, чтобы не испугать женщин, подражая их напевной речи, прошептал:

— Я — не голландец, я ваш друг.

Продолжение следует

Просмотров: 3283