В поисках хозяина леса

01 марта 1992 года, 00:00

В поисках хозяина лесаСонными, дремотными казались начало нашего путешествия и сама эта накатанная до спелой синевы, но почему-то пустынная дорога, ведущая на север. Упоительное состояние почти полного безмыслия, поддерживаемого усыпляюще-приглушенным гулом мотора, вот уже часа три не сходило с лиц четырех участников автоброска в мир Великих озер. Не так далеко за скалистыми холмами, покрытыми серым, едва проснувшимся древостоем хикори, дуба и сахарного клена, катила свои вздувшиеся, еще мутные воды Миссисипи. Кругом, куда ни кинь взгляд, лежало бесконечное пространство, покрытое молчаливыми перелесками и седыми травами, уже основательно заселенное, но еще сохраняющее аромат нетронутости. Лет сто тридцать назад по этой земле, натужно скрипя, ползли фургоны первых поселенцев. Впереди их ждала неизвестность, полные неожиданностей и опасностей дикие равнины. Они проходили через земли ирокезов и чиппева, переправлялись через Миссисипи и двигались дальше, в бескрайние прерии сиу.

Но пришло время, и беспокойные бледнолицые в поисках земли обетованной пришли и сюда. Первый плуг прошелся по лежащей в низинах непаханой прерии, топоры и пилы стали теснить лес. Индейские вигвамы все реже можно было видеть на больших лесных полянах и берегах безымянных для европейцев рек. Индейцы уходили на север — за оленями, лосями, медведями, бобрами — туда, где леса еще стояли неприступной дикой стеной, храня угрюмую тишину и тайны этого вечно юного мира. Вместе с ним отступали на север их культура, их загадочные предания и мифы. Но Америка по-прежнему продолжала оставаться огромным континентом, погруженным в тысячелетнюю нескончаемую мистерию многоликой, далеко еще не познанной жизни. На севере и западе все еще сохранялись обширнейшие малозаселенные и незаселенные пространства, тянущиеся на тысячи километров от мексиканской границы до Гудзонова залива Северного Ледовитого океана. И сейчас здесь дикой стеной поднимаются леса, в глуши которых индейцы, пережившие лихолетье, продолжают вести свой традиционный образ жизни, недвижно стоят огромные и пустынные горные системы, не уступающие по протяженности массивам внутренней Азии. В глубине этих пространств покоятся озера, окруженные легендами и непролазными топями, катят свои воды большие и малые реки, чьи берега на протяжении сотен миль по течению не слышали стука топора. Во многих внутренних районах природа сохранилась, почти не изменившись, и вместе с ней выжили и пережили индустриальную эпоху великие тайны, отраженные в индейской культуре и поныне растворенные в американской глуши.

...Шоссе, ведущее на северо-запад, обещало легкое прикосновение к этим тайнам, которые, подобно путеводной звезде, заставили нас, преодолев массу трудностей, отправиться навстречу лесам Великих озер.

Ранняя весна, которую мы неуклонно оставляли позади, двигаясь в северо-западном направлении, была похожа на праздник солнца. Вдалеке, над ивовым галерейным лесом, обрамлявшим русло реки Висконсин, уже кружила пара речных орлов, прилетавших в эти места с юга каждый апрель. Воды реки спали, хотя не приобрели еще той глубокой и темной прозрачности, которая свойственна маю. Мы проезжали какие-то крохотные сонные городки, служившие оплотом урбанистической цивилизации в этом фермерском краю, скользили мимо уходящих по обе стороны от шоссе каких-то блестящих сквозь камыш и ольху заводей, вешних разливов, проток и вновь оказывались среди холмов и полей. Здесь шла распашка зяби, запахи сырой, вскрытой плугом земли, и благоуханье навоза пропитывали воздух. И, наблюдая за этой степенной активностью фермерства Среднего Запада, я пытался представить, как в сумерках теплыми апрельскими ночами здесь начинается некая иная активность существ, в бытие которых не верит ни официальная наука, ни здравый смысл. Пытался — и не мог.

Сидя дождливыми мартовскими днями в полупустынной библиотеке геофака Висконсинского университета и изучая карты Великих озер, мысленно уносился туда, на сумрачные и холодные еще берега таежных рек, едва начавшие оттаивать пространства торфяных болот, в чащи, где даже днем покоится глубокая тень. Именно там продолжают еще бродить и таиться в глубоких лесах и затерянных топях этого континента непознанные существа. Нет-нет, да и происходят здесь странные, труднообъяснимые случаи.

Еще дома стал я собирать всю доступную мне информацию об американской вариации «снежного человека» — саскваче, или бигфуте. Со сведениями было негусто. Поэтому, оказавшись в Америке, я начал устанавливать интенсивные контакты со всеми, кто хоть как-то касался этой проблемы. Конечно, хотелось как можно раньше приступить к практической стороне дела. Но университет и масса других занятий, связанных с продолжением образования, не позволяли... Мотаясь по разным поводам по Висконсину и соседним штатам, я никогда не забывал о своем увлечении криптозоологией. С точки зрения человека столь странных интересов, как мои, Висконсин крайне удачно расположен географически. Находясь на стыке региона Великих озер и прерий, он примыкает с севера к самому что ни на есть медвежьему углу Среднего Запада, области, в изобилии покрытой лесами, богатой озерами и непролазными топями.

В Милуоки я случайно встретился с человеком, который в прежние годы живал на севере Висконсина, у самого озера Верхнее. Из его уст услышал бесхитростные воспоминания об атмосфере, царившей в тех местах сорок лет тому назад, о легендах и слухах, бытовавших среди немногочисленного местного населения и пришлого люда, обосновавшегося к тому времени на севере. Косвенные свидетельства существования сасквача в озерном крае подхлестывали работу моего воображения.

Долгое время я находился в состоянии слегка сумбурного поиска средств и возможностей для того, чтобы побывать в местах обитания сасквача. Оперируя мелкомасштабными картами и информацией, полученной из различных источников, я постепенно выверял и уточнял маршрут поездки на север. Какое направление предпочесть? Меня очень привлекали девственные заболоченные леса северо-восточной Миннесоты. Вроде бы здесь намечалась кое-какая помощь местных следопытов. Однако такая экспедиция требовала времени, которым не располагал. Дела в университете складывались так, что три недели, выделенные под мероприятие с громким названием «экспедиция», приходилось непрестанно урезать, пока я наконец не понял, что мне вообще вряд ли удастся выкроить больше, чем 8 - 9 дней. Надеяться на какой-то результат, имея в виду такой срок, конечно, невозможно. Я и не надеялся. Я просто хотел познакомиться с затерянным миром Великих озер, с тем огромным и многообещающим регионом, где в будущем предстояли более детальные исследования.

Располагая самыми расплывчатыми географическими привязками к северо-западному Висконсину, где, по слухам, сасквача в отдельные годы неоднократно видели индейцы, в три дня я нашел среди моих друзей трех спутников, выработал с ними маршрут, с невероятным трудом добыл соответствующее целям экспедиции снаряжение и сговорился с приятелем по имени Роберт о том, что он подбросит нас на своем микроавтобусе до определенной точки на карте, оставит наедине с лесом, а через семь дней заберет на развилке двух местных автомобильных дорог несколькими десятками миль северо-восточнее. Несмотря на то, что мы тщательно проиграли все запасные варианты, при которых могли сбиться с пути или опоздать, равно как и отыскали на карте ряд ориентиров, дававших нам дополнительные шансы не заплутать в лесах, должен признаться, что все предприятие с самого начала сильно смахивало на авантюру. Все делалось наспех, место, куда мы отправлялись, было совершенно незнакомое и к тому же из трех моих спутников лишь один имел понятие о том, что такое ночевка в лесу.

Но тогда выбора не было, и подгоняемые стабильно установившейся аномально жаркой погодой, первый день апреля мы промаялись в Мэдисоне, согласовывая последние детали, но уже второго рано утром, спешно погрузившись в подогнанный Робертом микроавтобус, подобно отступающему подразделению, бежали из города. Миновав к обеду О'Клэр, мы оказались по ту сторону реки Чиппева, у рубежей великого северного края. Выгрузив из автобуса вещи, достав термосы и коробки с провизией, мы устроили прощальную трапезу. Благословив нас, Роберт уехал. Мы спустились по узкой каменистой тропке и, выверив по компасу направление, двинулись прямо на север.

Тишина стояла такая, что, помимо наших шагов по прошлогодней листве, мы слышали лишь сонный гул двукрылых, да резкие, далекие звуки, издаваемые какой-то одинокой птицей. Вечера казались теплыми, чувствовалось даже легкое облегчение после дневной жары. Однако ночи были еще прохладными. Холод выгонял нас из спальных мешков около пяти утра и заставлял браться за разведение костра.

Потом мы сидели у огня и долго, в глубоком молчании, после горячего кофе или чая, созерцали, как рыжие языки пламени лижут серый туман предрассветных сумерек. Сам рассвет наступал долго и нудно, небо светлело, но воспоминание о ночном холоде оказывало свое действие, и примерно до восьми утра мы двигались медленно, хотя сон уже не шел.

После десяти утра солнце уже пекло вовсю, и я чувствовал, что начинаю изнемогать от жары. В зависимости от настроения, мы то весь день шли вперед, то до полудня стояли на месте, разложив для удобства легкую палатку и распространяя окрест неотразимые запахи готовящейся пищи, которые были способны, кажется, свести с ума всех местных сасквачей. В такие моменты я, иногда один, иногда сопровождаемый кем-нибудь из спутников, бродил по прилегающим участкам леса, выходил на глинистые берега водоемов и лесных речушек, силясь обнаружить отпечатки ступней заветного существа, до сих пор наводящего полусуеверный ужас на индейцев лесного края Великих озер.

В Мэдисоне я разговаривал с людьми, до некоторой степени представляющими себе, как следует подходить к проблеме поиска сасквача на Севере, хотя и не занимавшимися этим специально. Дело в том, что наиболее холодный период или, по крайней мере, его большую часть это таинственное существо проводит в малоактивном состоянии, напоминающем зимний сон некоторых млекопитающих, в своих загадочных, глубоко сокрытых в лесах убежищах и оживает только весной. Для тех, кто ищет встречи с лесным человеком, апрель — критическое время. Если выйти слишком рано, то можно опередить события, если сделать паузу после наступления первых по-настоящему теплых дней слишком продолжительной, то сасквач может «исчезнуть», то есть выйти из состояния весенней инстинктивной активности, когда он деятельно ищет пищу и проявляет повышенное любопытство по отношению к человеку; и тогда он уходит далеко в леса и вновь обретает способность быть скрытным, успокаивается, становится «невидимым». Начало же апреля — пограничье, переходное состояние между сном и бодрствованием.

Древний индейский термин «сасквач», а тем более англоязычный эквивалент «бигфут» известны в США и Канаде почти всем. В наше время восемь из десяти североамериканцев в той или иной степени понимают, что кроется за ними. Отношение к утверждениям о реальности этого существа может быть совершенно различным, однако все же вы вряд ли встретите в наше время американца, который бы сказал вам «нет, я понятия не имею, что это такое, никогда не слышал ни о чем подобном». Что касается индейцев, то встретить среди них человека, не верящего в существование сасквача, вообще довольно трудно. Чудовищные размеры и мощь сасквача лишь отчасти объясняют причины благоговейного трепета, который он издавна внушал коренному населению.

Для индейцев сасквач — существо пограничья двух миров, это элемент мифа, вторгающийся время от времени в их жизнь. Страх перед сасквачем — это страх перед потусторонним, перед непознанной реальностью, которая сопутствовала человечеству на протяжении тысячелетий.

В более отдаленные времена сасквач был весьма характерным элементом североамериканского мира. Он фигурирует уже в сагах норманнов, которые в раннем средневековье предпринимали плавания к северо-восточным берегам Нового Света — туда, где сейчас расположены Ньюфаундленд, Новая Шотландия, штаты Мэн, Коннектикут и Нью-Йорк. В сагах, в частности, описывается встреча Лейфа Эриксона и его людей во время их первого посещения побережья Северной Америки с «чудовищным, безобразным, волосатым, темнолицым и темноглазым существом». Норманнское слово «скеллринг», весьма часто употребляющееся в хрониках и сагах того времени и в приблизительном переводе соответствующее понятию «варвар», «чужеземец», по мнению Питера Берна, обозначает в действительности не индейцев и эскимосов, как обычно считают, а сасквачей. Вряд ли для норманна волосатым мог показаться индеец, если иметь в виду длину волос на голове: норманны сами не уступали им в этом, да вдобавок имели еще усы и бороду. К этому можно было бы добавить и странные обстоятельства, при которых викинги сталкивались со «скеллрингами». Как свидетельствуют хроники, довольно часто их находили спящими под лодками на берегу моря. Лодки казались явно покинутыми и дело происходило днем.

На другом конце Северной Америки, на ее Тихоокеанском побережье, легенды, мифы и разнообразные истории о диком человеке издавна бытуют среди местных индейцев. Само имя или название «сасквач» — всего лишь одно из многих, под которыми известно это существо среди различных племен, населяющих обширную территорию по обе стороны от канадо-американской границы.

Дословный перевод слова «сасквач» и его вариантов означает «волосатый человек». Наиболее ранние из свидетельств, касающихся существования бигфута в Британской Колумбии, запечатлены на тотемных столбах и в ритуальных масках индейцев прибрежного пояса. Термин «сасквач» восходит прежде всего к сказаниям о легендарном племени гигантских людей, издавна живших в труднодоступной горной тайге, покрывающей большую часть штата Вашингтон и почти всю западную Канаду. Индейцы племени чехалис, живущие в окрестностях Ванкувера, полагают, что эти монстры являются потомками групп гигантов, почти полностью истребленных в легендарной битве много лет тому назад. В штате Вашингтон местные индейцы часто используют термин «стванити» применительно к тому же существу. Эпос прибрежных индейцев племени киакиутл из Британской Колумбии повествует о некоем чудовищном создании, называемом «дсонокуа» — женщина-людоедка. В виде деревянных изваяний она часто представлена в сидячем положении со своим сыном на коленях. Другой популярный герой индейских мифов — «букуас» — «дикий человек леса», изображение которого сохраняют индейские ритуальные маски.

Согласно представлениям индейцев киакиутл, существа, называемые «дсонокуа», — это люди, живущие, подобно всем прочим нормальным народам, в домах, но предпочитающие селиться далеко в глуши — в лесах и горных районах. «Дсонокуа» — гигантские создания, вдвое превышающие размер обычного человека с черной кожей, густой шерстью и темными, глубоко посаженными глазами. Рассказы о дамской половине этого симпатичного народца пользуются особым успехом у индейцев, причем среди признаков, присущих прекрасному полу, наиболее часто упоминаются огромные мешкообразные груди.

Если послушать индейцев, то похищения людей и каннибализм — обычное дело для дсонокуа. Об этом свидетельствуют и индейцы сэлиш из долины Фрейзер, рассказывающие о саскваче. Увы, американский собрат нашего старого доброго «снежного человека» отличается, кажется, скверным нравом и слишком уж мизантропическим характером. Но и индейцы издавна платили этим существам той же монетой, так что неизвестно, в чьем сердце впервые вспыхнула острая и инстинктивная ненависть к чужаку, кто первым встал на тропу войны. Одна из легенд киакиутл повествует о героической странице в истории племени, когда индейцам удалось сжечь заживо целую семью каннибалов. К сожалению, пепел, образовавшийся от тел пострадавших, породил, согласно легенде, полчища москитов, и неистребимый дух дсонокуа получил, таким образом, возможность досаждать людям хотя бы подобным образом.

Одно из первых европейских свидетельств о саскваче приписывают Хосе Мариано Моино, опубликованное на испанском языке в 1782 году в его «Noticia de Nutka»: «Я не знаю, что сказать о майлоксе (саскваче), обитателе горных районов, перед которым все питают невероятный ужас. Они (индейцы. — Прим.авт.) полагают, что тело его имеет чудовищный вид, все покрыто жесткой черной щетиной; голова его подобна человеческой, но с более крупными, острыми и мощными клыками, чем клыки медведя; руки крайне длинны, пальцы на ногах и руках вооружены длинными, изогнутыми когтями. Сами по себе его крики (они говорят) заставляют тех, кто слышит их, пригибаться к Земле, и все, что попадается ему на пути, он способен разметать на тысячу частей».

Пол Кейн, артист и путешественник XIX века, пишет о своих впечатлениях по этому же поводу в 1847 году: «Когда мы прибыли в устье Кэтллпаутл-ривер, в 26 милях от Ванкувера, я остановился сделать набросок вулкана Сент-Хиленс, отдаленного от меня, насколько я полагаю, на расстояние от тридцати до сорока миль. На эту гору никогда не ступала нога ни белых, ни индейцев; последние утверждают, что на ней обитает раса существ различных видов, которые являются каннибалами и которых они очень боятся... Эти суеверия являются следствием свидетельства человека, который, говорят, ушел в горы с другим и избежал участи своего компаньона, съеденного «скукумами», или «нечистой силой». Я предлагал значительную мзду любому индейцу, который согласился бы сопровождать меня в этой экспедиции, но не смог найти ни одного способного отважиться на это».

Одним из первых европейцев, который видел, предположительно, след сасквача своими собственными глазами, был, видимо, Дэвид Томпсон, пересекавший Скалистые горы зимой 1811 года в провинции Альберта, близ современного Джэспера. Томпсон аккуратно вел дневник, из которого мы узнаем, что 7 января его группа наткнулась на следы огромного и тяжелого животного, «молодого мамонта», как назвали его индейцы. Следы были шести дюймов глубиной и вдавлены в снег. Имелись отпечатки четырех больших пальцев по 4 дюйма в длину, каждый из которых заканчивался коротким когтем. Передняя часть стопы была вдавлена в снег на три дюйма глубже, чем пальцы, задняя ее часть оказалась слабо обозначенной. В общей сложности отпечаток имел 14 дюймов в длину и 8 в ширину. Существо двигалось с севера на юг и прошло по этому месту около шести часов назад. У участников экспедиции, по словам Томпсона, «хватило благоразумия не начать преследование».

Сам Томпсон придерживался мнения, что это были следы старого медведя-гризли, но признался, что слишком большой их размер привел его в недоумение.

Был даже случай, когда сасквач оказался в руках людей. Информацию об этом я нашел в провинциальной газете «Daily Colonist», в номере за 4 июля 1844 года, выходившей в Порт-Виктория, Британская Колумбия.

Газета сообщает о поимке странного существа, которое, если посмотреть на него с современных позиций, можно было бы назвать молодым сасквачем. Это случилось близ городка Йелль — в той области, где уже было зафиксировано несколько встреч железнодорожников с загадочным зверочеловеком. Сасквача обнаружили во время движения поезда прямо на железнодорожном полотне. Состав остановился, и соскочившие с подножек рабочие при помощи мистера Кок-тертона, посыльного компании Британской Колумбии, кондуктора Крейга и «группы джентльменов из Литтона» добыли диковинку. С бигфутом не церемонились: кто-то огрел его по голове тем, что газета корректно именует «куском горной породы», после чего пленник упал без движения.

Как свидетельствует газета, пойманный действительно оказался на поверку полузверем-получеловеком. Человека это существо напоминало за одним исключением: что с ног до головы оно было покрыто глянцевой шерстью в один дюйм длиной. Кроме того, оно обладало необычайно длинными руками и необыкновенной силой, несмотря на свои скромные четыре фута семь дюймов росту. Судя по всему, молодой сасквач оказался довольно непосредственным существом: он ухитрился заснуть буквально на шпалах, а когда подходящий поезд резко затормозил, человекозверь вскочил и спросонья полез прямо на крутой склон близлежащего обрыва, возвышающегося над путями, где и был пойман. Со временем он попал в руки некоего Джорджа Тилбэри, который дал ему кличку Джако. Постепенно он сумел привязаться к своему новому хозяину. Любимой пищей Джако были ягоды, молоко также доставляло ему видимое удовольствие. Однако сырое мясо, по свидетельству газеты, от него старались держать подальше, чтобы парнишка не одичал опять. Мистер Тилбэри, уезжая в Лондон, вроде бы имел намерение взять молодого сасквача с собой для показа в Англии, но как сложилась дальнейшая судьба Джако — доподлинно неизвестно.

На протяжении XIX — первой половины XX века вести о появлении «диких людей» и «огромных обезьян» будоражили самые различные районы Соединенных Штатов. Они прокатились от Нью-Йорка до Калифорнии, где встречи с «волосатым» становятся все более обычным явлением. Именно здесь, в Северной Калифорнии, в двадцатые годы нашего столетия были обнаружены гигантские следы, которые знаменовали собой появление в английском языке нового слова «бигфут». К этому же времени относится другой, получивший широкую огласку, инцидент, имевший место в так называемом Обезьяньем каньоне, Орегон. Группа разработчиков шахт, разбросанных по этому безлюдному району, подверглась здесь методичной осаде со стороны воинственных волосатых людей. Временами «обезьяны» обрушивали шквальный огонь «кусков горной породы» по крыше и стенам избушки, в которой жили проспекторы, и устраивали шумные обыски в их лагере. В конце концов эта систематическая осада стала столь обременительной, что людям пришлось убраться прочь. Справедливости ради надо отметить, что вся эта агрессивная активность стала проявляться после того, как люди первыми нарушили мир: один из геологов без какого-либо смысла выстрелил в одинокую фигуру двуногого, густо обросшего шерстью существа, которое он различил в сумерках на склоне горы, и, по-видимому, ранил его.

Газеты первой половины нашего столетия полнились сообщениями об одичавших каторжниках, заблудившихся в лесах и потерявших человеческий облик солдатах-дезертирах, обезьянах, сбежавших из цирков и зверинцев (Джако на полном серьезе воспринимался многими как молодая горилла, сбежавшая из какого-то зверинца). Уровень публики и провинциальных репортеров был таков, что не принимались в расчет никакие, даже самые явные антропологические признаки, совершенно не свойственные обезьянам, ни тот простой факт, что трудно ожидать появления сбежавших обезьян в глухих нехоженых местах, отстоящих от ближайшего человеческого жилья на десятки, а от ближайшего цирка или зоопарка на тысячи миль.

...Двигаясь в северном направлении, мы вступили на землю индейцев чиппева, но, по-прежнему идя вдоль десятков мелких ручьев и проток, в изобилии встречающихся в этом крае, теряя из виду одни и ежечасно набредая на другие, мы не встречали особых признаков присутствия человека. Происходило это, впрочем, отчасти и потому, что мы сами не стремились столкнуться с индейцами или выйти на их селения. Индейские территории находятся в особых отношениях с федеральным правительством и властями штатов, вход белых в пределы многих из них строго ограничен или даже запрещен. Никто из нас не был постоянным жителем Висконсина, и потому мы понятия не имели, как чиппева могли отреагировать на наше присутствие.

Все чаще мы натыкались на лесные болота и сухие, безлесные торфяники. Талые воды стекали во все мыслимые низины и надолго застаивались там, образуя обширные топи. Близ северных склонов скальных нагромождений длительное время сохранялись грязные и довольно толстые наледи. Здесь же доживали последние дни пятна полустаявшего снега, уже почти превратившиеся в лед. На одном таком заледеневшем лоскуте, покоящемся под защитой высокой каменной стены, я обнаружил очень старые, практически полностью разрушенные следы, принадлежащие несомненно двуногому существу. Находка представляла не бог весть какую ценность: следы превратились в почти круглые, неправильной формы отверстия в ледяной корке, доходившие до земли. Кто-то прошел здесь в середине марта, во время оттепели. С тех пор отпечатки опустились вместе с тающим снегом до самой почвы, совершенно неузнаваемо оплавившись по краям под действием тепла и влажных испарений, В длине шага не было вроде бы ничего особенного. Однако меня заинтересовало то обстоятельство, что они вели под углом примерно 70 градусов прямо к отвесной каменной стене, на которой росло несколько искривленных, узловатых деревцев. Долго в полной тишине, убаюканный журчанием маленького ручья в каменистом распадке подо мной, любовался я своей находкой и грезил над ней. Создавалось полное впечатление того, что некто направлялся к отвесной стене, чтобы затем вскарабкаться по ней наверх. Однако что оставалось делать? Следы на куске подтаявшей снежной простыни, в сущности, могли принадлежать кому угодно. Например, индейскому охотнику. Вполне естественно, что он когтистые лапы сасквача, ни следы мокасин не могли сохраниться на обнажившейся земле.

Мы разбили лагерь вблизи этого места, и вплоть до наступления сумерек я с максимальной тщательностью осмотрел лес вблизи стоянки. В ту, ночь тревога поселилась в моем сердце. Я думал о том, успеем ли мы к назначенному сроку выйти на развилку двух мифических для меня дорог, обозначенных на карте, где нас будет ждать Роберт. Думал я и о том, как бы не сбиться нам с пути и не заблудились ли мы уже в этих бескрайних лесах.

На одном из привалов мне вспомнилась одна история. Из тех, что составляют золотой фонд свидетельских показаний о встречах, с сасквачем. Речь идет о... Теодоре Рузвельте. Будущий президент Соединенных Штатов и творец «Нового курса» записал рассказ, который я приведу ниже, во время своего путешествия через Йеллоустонский парк в 1891 году. Позже он увидел свет в его книге «Охотник Дикой Глуши», опубликованной в 1893 году. Рузвельт был умным, практичным и трезвомыслящим человеком. Эти его качества являются, пожалуй, лучшим подтверждением подлинности этой мрачной истории, случившейся где-то в середине прошлого века. Путешествуя, Рузвельт обращал особое внимание на свидетельства очевидцев о встречах с лесным человеком, являясь, по сути дела, одним из первых стихийных криптозоологов своего времени. Некто Бауман, умудренный жизнью, битый всеми ветрами седой охотник, проведший всю свою жизнь на Дальнем Западе, поведал ему о случае, который с полным основанием можно назвать уникальным.

В то время Бауман был, естественно, еще молодым человеком. Вместе со своим спутником он охотился в горале, отделяющих рукава Лососевой реки от верховьев Уиздом-ривер. Их скитания были довольно неудачными и в конце концов они решили проникнуть в один из наиболее диких и безлюдных горных проходов, где протекала маленькая речка, по слухам, изобилующая бобрами. Этот проход пользовался крайне дурной славой, поскольку всего лишь год назад одинокий траппер, забредший сюда, был убит каким-то зверем. Впоследствии его полусъеденные останки были обнаружены группой поисковиков, производивших разведку полезных ископаемых в этом районе.

В те времена люди, однако, были не чета нынешним. Мрачная репутация этого уединенного места никак не повлияла на решение двух молодых авантюристов, во всем привыкших полагаться на свое мужество, опыт и силу. Они оставили лошадей пастись на открытом лугу перед самым входом в долину и начали пробираться сквозь обширный мрачный лес. Лишь через четыре часа достигли они небольшой поляны, где решили поставить лагерь. В их распоряжении еще оставались один-два часа светлой части суток, когда, соорудив некое подобие навеса из еловых веток и сложив под ним свои пожитки, они отправились исследовать ручей. Чащоба, по которой приходилось пробираться обоим охотникам, была очень густой, и двигаться было трудно из-за обилия мертвых стволов, лежащих в подлеске. Встречающиеся там и тут поляны несколько скрашивали тягостное впечатление, производимое этим таежным кладбищем.

В сгущающихся сумерках они наконец достигли своего лагеря. Поляна, на которой он был разбит, представляла собой небольшую безлесную лужайку всего лишь в несколько метров шириной, окруженную плотной стеной высокоствольных сосен и елей. С одной стороны протекал маленький ручей, за которым вздымалась горная гряда, покрытая девственной тайгой. С удивлением они обнаружили, что в течение их краткого отсутствия кто-то, возможно медведь, посетил лагерь и основательно порылся в вещах, разбросав содержимое рюкзаков и разрушив импровизированный навес. Отпечатки следов были хорошо заметны, но сперва путешественники, увлекшись восстановлением навеса и приготовлением постелей, не придали им значения.

Было уже совсем темно, когда Бауман начал готовить ужин, а его компаньон всерьез заинтересовался следами, сохранившимися на поляне. Раз за разом он вытаскивал горящие ветви из костра и постепенно продвигался вдоль цепочки отпечатков, ведущих в лес. Покончив с этим и вернувшись к костру, он застыл на одну-две минуты, с напряжением вглядываясь во тьму окружающего леса, после чего заметил: «Бауман, этот медведь передвигался на задних ногах». Бауман посмеялся было, но, вняв настойчивым уверениям спутника, вооружился факелом, и вдвоем они повторили исследование, которое привело их к выводу, что следы действительно оставлены явно двуногим существом. Впрочем, для того, чтобы укрепиться в этом мнении, было слишком темно. Они завернулись в одеяла и мирно заснули под своим навесом.

В полночь Бауман был разбужен каким-то шумом и уселся на постели. В ноздри ему ударил чудовищный запах звериной плоти. Во тьме он уловил неясные очертания огромного тела, виднеющегося в проеме у самого входа под навес. Схватив ружье, он выстрелил в неясную, угрожающе приблизившуюся тень, но, видимо, промахнулся, поскольку сразу же после этого услышал треск, с которым ночной визитер продирался сквозь густой подлесок в спасительную темноту.

После этого оба охотника уже меньше всего думали о сне и провели всю ночь в непрестанном бодрствовании, сидя рядом с костром, но лес больше не одарил их ничем неожиданным, а утром они продолжили изучение следов — как старых, оставленных вчера, так и свежих, ночных.

Вернувшись, они вновь обнаружили свое временное пристанище разрушенным. В беспричинной ярости таинственный визитер расшвырял все их снаряжение и постели. Поверхность поляны пестрела его следами. Более того, удаляясь из лагеря, он прошел по мягкой и влажной почве, покрывающей берега ручья, оставив великолепные по качеству отпечатки ступней.

Чувство, близкое к паническому ужасу, охватило обоих охотников. Они собрали кучу сухих древесных стволов и разложили костер. Около полуночи загадочный зверь спустился по противоположному склону горного массива, расположенного по ту сторону ручья, и около часа наблюдал оттуда за происходящим на поляне. Охотники слышали постоянный треск сучьев и ветвей, свидетельствующий о передвижении существа. Кроме того, несколько раз оно издало пронзительный, прямо-таки чудовищный зловещий стон.

Утром два траппера, обсудив странные события последних тридцати шести часов, решили свернуть лагерь и покинуть долину к полудню.

Все утро они держались вместе, обследуя ловушку за ловушкой, которые все до единой оказались пусты. Едва покинув лагерь, они сами начали испытывать чувство, которое, видимо, овладевает преследуемой дичью. Время от времени они слышали треск сучьев в густом ельнике у себя за спиной: кто-то неотрывно шел за ними по пятам.

В полдень они пошли в обратном направлении и были уже где-то в двух милях от лагеря, когда решили разделиться. Бауман двинулся в направлении пруда, а его спутник отправился в лагерь.

Достигнув пруда, Бауман обнаружил на сей раз относительно неплохой улов. Несколько часов траппер был занят свежеванием дичи и обработкой бобровых шкур, и, когда он пустился в обратный путь, солнце стояло уже низко, и Бауман ощутил легкую тревогу, вызванную приближением сумерек. Тишина и безжизненность окружающего леса давили на него, и он неосознанно прибавлял шаг. Ступни бесшумно тонули в мягком ковре сосновой хвои. Ни ветерка, ни звука...

Наконец Бауман подошел к краю поляны, где располагался лагерь, и выстрелил, дав о себе знать. Однако никакого ответа не последовало. Костер уже потух, и только тонкий дымок продолжал исходить от тлеющих углей. Поблизости лежали вещи, приведенные в полный порядок перед отправлением. Сперва Бауман никого не увидел, ответом на его окрик была тишина. Приближаясь к костру, он снова выстрелил и тут заметил тело товарища, прислоненное к стволу большой поваленной ели. Ринувшись к нему, Бауман обнаружил, что оно еще сохраняло тепло, но шея была сломана и на горле ясно виднелись отметины четырех огромных пальцев.

Следы таинственного монстра, в изобилии видневшиеся на мягкой земле, рассказали целую историю. Партнер Баумана, собрав и упаковав все вещи, сел на еловый ствол лицом к огню и стал ожидать своего компаньона. В это время неизвестное чудовище, видимо, скрываясь в лесу недалеко от лагеря, искало возможность застать человека врасплох. Глядя на пляшущие языки пламени, охотник то ли задремал, то ли погрузился в глубокие размышления. Между тем животное, совершенно бесшумно передвигаясь на двух длинных ногах, приблизилось к человеку сзади. Схватив охотника сзади за горло, монстр резким движением запрокинул его голову назад и сломал ему шею. Не притронувшись к телу, животное некоторое время выражало радость победы над врагом прыжками и прочими телодвижениями, после чего поспешило убраться в лес...

Такова история, рассказанная старым охотником будущему президенту США. Она вызвала в свое время массу комментариев. Многие считали виновником этих трагических событий медведя. Я сам слышал о том, как коварны бывают эти звери, особенно в тех краях, где их много, и их страх перед человеком не так велик. Они способны часами и даже целыми днями подлавливать путешественника с тем, чтобы подкрасться сзади и снести ему скальп одним поставленным ударом. Конечно, таких агрессивных индивидов сравнительно немного среди медвежьего племени, но все же отдельные случаи подобного рода отмечались как на русском Севере, так и в Америке. И все же та информация, которую передал Рузвельту Бауман, бесхитростный охотник, не стремившийся ни к славе, ни к какому-либо иному вознаграждению, оставляет в стороне любые сомнения относительно истинного характера разыгравшейся драмы. Ни следы, ни издаваемые звуки, ни манера поведения, ни сам способ убийства жертвы не имеют никаких аналогов в животном мире. В то же время данная поведенческая модель полностью совпадает с тем образом сасквача, который на протяжении тысячелетий сохраняется в мифах и преданиях индейцев.

...Боясь отклониться от верного маршрута и заплутать в лесах, мы старались двигаться строго на северо-восток и потому рискнули углубиться в обширный заболоченный и затопленный талыми водами район, где топи чередовались с участками переплетенного лианами девственного ивового леса, едва обнажившегося после весенних наводнений. Положение наше было близко к отчаянному. Местами мы делали не больше полумили в час, проваливаясь по пояс в осоковые плавни и жидкую грязь илистых проток.

В довершение всех бед рано утром в последний день путешествия разверзлись хляби небесные, что принесло нашим измученным нервам и телам новые испытания. Хрипло выкрикивая друг другу какие-то рекомендации, под проливным дождем мы, словно заведенные манекены, брели по болоту, в изнеможении переваливаясь через преграждавшие путь стволы, расходящиеся от единого корня параллельно поверхности, залитой маслянистой жижей. Дорога не желала появляться, и ничто не свидетельствовало о близости хоть каких-нибудь признаков цивилизации.

Наконец провидение смилостивилось над нами и решило раздвинуть кажущиеся бесконечными заросли болотной дельты, явив зрелище огромного раскисшего луга с маячившими далеко впереди белыми бортиками пустынного тракта, на который, по нашим расчетам, мы должны были выбрести полдня назад. Один Бог знает, как мы добрели до этого вожделенного асфальта и как Роберту пришло в голову, что, выйдя на дорогу, мы начнем двигаться в направлении, противоположном нахождению жирно помеченного на карте пункта «z». Он выловил нас, буро-зеленых от грязи и усталости посреди безжизненного шоссе, по которому мы, окончательно запутавшись в попытках определить свое местонахождение, брели наудачу неизвестно куда.

Путешествие было закончено, но мы были лишены возможности даже попрощаться с великим лесом: стена дождя почти полностью заслонила от нас тот мир, из которого мы вышли. Борясь с потоками воды, кое-где перехлестывающими через дорогу, мы пустились в обратный путь, еще не вполне отдавая себе отчет, насколько удачным и неожиданным было наше избавление. И снова потянулись перелески, поля, фермы, редкие сонные городки — все темно-свинцовое, разбухшее от влаги, неузнаваемое. Небольшие реки превратились в неистовые кофейного цвета потоки, несущие ветви, мусор, подгнившие стволы и десятки тонн почвы в сторону «Отца всех рек» — Миссисипи. Это была уже настоящая весна, период жаркого сухого послезимья завершился.

Буквально через несколько дней после моего возвращения в Мэдисон я получил в университете известие, что Дуг Маккой; один из наиболее известных в США исследователей сасквача, получив мое письмо, ищет возможности встретиться со мной. А вскоре он нагрянул ко мне сам, внеся в жизнь человека, полностью осовевшего от беспрестанного сидения перед экраном «Макинтоша», новую порцию ветра дальних странствий. Дуг как раз возвращался из Британской Колумбии, где они вместе с Рене Дахинденом получили мое послание, и по пути домой заехал в Мэдисон. Его микроавтобус был забит целыми кучами гипсовых отпечатков следов неуловимого духа лесов и массой фотографий, демонстрировавших, правда, не самого сасквача, а факты, события и места, так или иначе с ним связанные. Кроме того, он привез мне в устной и документальной форме ворох разнообразных историй и свидетельств касательно этого существа. Маккой превратил свой дом в Индиане в центр сбора и обработки информации, стекающейся сюда со всей Северной Америки. Имея хорошие связи с криптозоологами Великих озер и Тихоокеанского побережья, Дуг на своем микроавтобусе колесит по всему Среднему и Дальнему Западу, стараясь, по мере возможности, активно реагировать на поступающие сообщения с мест и принимать участие в поисковых мероприятиях, организуемых в Мичигане и Британской Колумбии.

Маккой собрал колоссальную коллекцию. Многочисленные свидетельства о встречах с сасквачем приходят из штатов Мэн, Аризона, Монтана, Миннесота, Теннесси, Вирджиния, Северная и Южная Каролина, лесов северо-восточного побережья. Дуг Маккой совершенно уверен в существовании популяции этих странных существ неподалеку от его собственного дома, в лесах Индианы. В последнее время аналогичная информация поступает из Мичигана и даже Флориды. Однако подлинной метрополией сасквачей по-прежнему остается американский и канадский Дальний Запад. Если вы внимательным образом изучите мелкомасштабную карту хотя бы одного из тихоокеанских штатов — Орегона, то обнаружите изобилие географических названий с приставкой «обезьяний»: Обезьяний каньон, Обезьянья долина, Обезьяний хребет. На земном шаре, пожалуй, нет других таких мест, где разговоры о «снежном человеке» возникали бы столь часто и в столь непринужденной обстановке, как на западе Северной Америки — от Калифорнии до Аляски. Возможно, это покажется странным, но сасквача здесь давно уже не воспринимают как легенду, даже как нечто аномальное. Сасквач — часть той реальности, в которой существует человек Дальнего Запада и особенно Тихоокеанского побережья. Мало кто здесь рассуждает на эту тему в полемическом духе. Сталкиваешься со случаями, когда сасквач разгуливает по дороге, ведущей от местного городка в школу, несколько смущая своим вольным поведением детей.

Криптозоологи США накопили сотни и даже тысячи таких свидетельств. Причем на 70 — 80-е годы приходится их пик. Странным образом получается, что частота показаний очевидцев как бы возрастает от столетия к столетию, от десятилетия к десятилетию. Это порождает странные, иногда даже полувздорные слухи и теории.

Я согласен, что сасквач — крайне необычное существо и что было бы крайним упрощением пожать плечами и сказать: ну что же — еще один неоткрытый вид. Подобно евразийскому «снежному человеку», он обладает рядом качеств, которые располагают к тому, чтобы отнести его к персонажам потустороннего мира. Среди них — способность к суггестии, традиционному оборотничеству (что, несомненно, тоже является феноменом явно психического порядка), приписываемое ему патологически злобное отношение к человеческим существам и многое другое. Однако идея о том, что сасквач как бы не в ладах и с нашим пространственным миром, что он попросту не может существовать в непосредственном соседстве с человеком, должна быть отброшена. Леса, настоящие, густые леса Среднего Запада, часто не помеченные на картах из-за своего причудливо мозаического распространения на местности, могут быть действительно хорошим домом для сасквача! Дуг Маккой и другие жители Индианы, особенно лесистых южноиндианских графств, в последнее время часто обнаруживали на илистых берегах пустынных рек и озер странные следы, которые с достаточной степенью уверенности могут быть названы следами бигфута.

По всей видимости, сасквач обладает феноменальными способностями. Он легко приспосабливается к близости человеческого жилья, оставаясь в то же время неуловимым для глаз местных жителей. Удивительные физиологические ресурсы, которыми он обладает, позволяют ему при необходимости преодолевать в поисках пищи или убежища колоссальные расстояния — 70 — 80 километров за день, то есть активно «осваивать» огромные территории. В не слишком удачные годы это существо, вероятно, способно даже извлекать выгоду из сосуществования с человеком, не гнушаясь паразитированием за его счет. Однако там, где это возможно, сасквач пытается все же укрыться от могущественного соседа, уйти в тень, в глушь.

Благодаря своей непоседливости бигфут, по сути дела, не имеет даже четкого ареала. Иногда он подолгу задерживается на одном, сравнительно локальном участке леса, однако способен быстро поменять место и среду. Возможно, сасквач имеет какие-то более или менее постоянные маршруты, ведущие из штата в штат, благодаря которым он включает в свой ареал огромную территорию. Я осмелюсь предположить, что склонность к передвижению на очень большие расстояние выработалась в условиях сравнительно близкого соседства с человеком, сократившейся кормовой базы и разрушившихся естественных популяций.

Насколько мне доводилось слышать, многие при слове «сасквач» представляют нечто уродливое и отвратительное, обезьяноподобное, нетвердо стоящее на задних ногах. Между тем одна из поразительных черт, присущих сасквачу и всем реликтовым гоминоидам, состоит в том, что они держатся на «своих двоих» гораздо свободнее, чем мы. Можно сказать, что сасквач — существо более прямоходящее, чем человек: в его осанке, в отличие от многих из нас, нет и намека на сутулость. Способность этого существа сохранять равновесие, столь необходимое в горах, и бесшумно передвигаться по скальным осыпям и почти вертикальным карнизам вошла в легенды индейцев. Ужас же, который охватывает человека, наблюдающего сасквача, идет откуда-то изнутри, из глубин подсознания. Это ужас перед всесокрушающей мощью, физической и психической, дух которой, подобно некоему полю, окружает гоминоида и словно существует в тех местах, где он обитает.

Мы ничего не знаем о тех принципах, на которых построено и сознание и миросозерцание этого существа, его психический мир. Индейский эпос и конкретный опыт встреч с сасквачами убеждают в том, что это скорее люди, чем звери, и уж наверняка они имеют мало общего с обезьянами, с которыми их иногда сравнивают. Индейцы полагают, что сасквач способен оборачиваться медведем. В некоторых районах его так и называют «человек-медведь». При необходимости он якобы превращается в медведя, чтобы скрыть свое присутствие или каким-то образом исчезнуть. Однако догнать и убить такого медведя невозможно, ибо это «непростой» медведь.

Практика показывает, что сасквача действительно почти невозможно увидеть помимо его желания. Это существо неуловимо. Оно ведет преимущественно ночной образ жизни, умеет хорошо маскироваться и «отводить» глаза. В мире существует лишь один достойный доверия фильм, снятый американцем Паттерсоном в Северной Калифорнии, где ему удалось подловить взрослую самку бигфута. Советскими специалистами фильм был признан подлинным.

Мы размышляли с Маккоем — каким образом добыть новые доказательства, куда направиться? Дуг пригласил меня присоединиться к экспедиции в северный Мичиган, намечающейся на конец мая. Кроме того, мы имели предварительную договоренность о том, что летом отправимся на три-четыре недели в Британскую Колумбию, чтобы вместе с Рене Дахинденом углубиться на это время в горную тайгу и попытать счастья в нескольких труднодоступных районах.

Три-четыре недели показались мне слишком незначительным сроком, чтобы надеяться на какие-либо результаты. В Британской Колумбии я надеялся подыскать себе компаньона, с которым мог бы уйти в леса месяца на два-три. До самой, осени, чтобы вернуться в Мэдисон к концу сентября. Ни Дуг, ни Рене не могли себе этого позволить. Помимо поисков сасквача, и тот и другой занимались бизнесом; у Маккоя к тому же была семья, и его двое ребятишек требовали не меньше внимания, чем все поголовье североамериканских реликтовых гоминоидов. Таким образом, я чувствовал себя единственным относительно беззаботным человеком в этой криптозоологической компании и начал планировать свое путешествие в Британскую Колумбию исходя из того, что буду предоставлен самому себе.

К сожалению, жизнь полностью перевернула мои планы. К мичиганской экспедиции я не смог присоединиться из-за чрезвычайно напряженной сессии. А летом по неожиданно возникшим и весьма серьезным делам мне пришлось вылететь из Мэдисона совсем в другом направлении — в Нью-Йорк. В последний день перед отлетом я получил повторное приглашение от Рене Дахиндена принять участие в колумбийском путешествии, но мне пришлось лишь развести руками. Через двадцать два часа самолет уже нес меня над озером Мичиган.

Мэдисон, США

Игорь Игнатов

Просмотров: 7328