Через грозовой фронт

Через грозовой фронт

Через грозовой фронт

Это случилось 9 октября 1944 года

..Майор Водяник, штурман экипажа гвардии майора Пискарева, ежеминутно поглядывает на часы — ожидает встречу с синоптиками. За последние дни летчики порядком изнервничались: гидросамолеты, которые они должны перегнать из Америки, ждут на фронте, они нужны для поисков гитлеровских подводных лодок, ждут и самих летчиков, но вылет затягивается...

Прогноз, который дали синоптики, не обрадовал: фронты с сильной грозовой деятельностью. Майор Пискарев и майор Водяник тщательно проанализировали метеоданные: если прогноз составлен правильно, размышляли они, то можно перелететь через грозовой фронт во фланговой его части на большой высоте. Все ливни и грозы останутся внизу.

«Добро» на вылет получено. Командир экипажа опробует моторы на всех режимах. Работают идеально. Пора взлетать. Летающая лодка набрала скорость, вышла на редан, но еще долгов время из-за сильной перегрузки не могла оторваться от воды. Еще бы, бензин залили под самые пробки. Лететь предстояло над Атлантикой...

Наконец самолет медленно, словно нехотя, поднялся в воздух. Глаза летчика невольно задержались на шкалах приборов, указывающих температуры масла и головок цилиндров. Они явно выше нормы. Перегрев. «Ничего страшного, сейчас моторы обдует воздухом — и все будет в порядке!» — успокаивает себя командир экипажа.

Настроение у всех приподнятое: домой! Штурман возится с картой и старается проложить курс так, чтобы он был хоть на милю короче. Радист липший раз проверяет аппаратуру. Борттехник следит за моторами — ему кажется, что от того, как он наблюдает за ними, зависит скорость полета. Второй пилот, лейтенант Дорофеев, думает о том, как бы самому взяться за штурвал: когда ведешь машину, время летит намного быстрее.

В пилотскую кабину зашел майор Водяник, смотрит на командира, улыбается и сразу ставит на магнитном задатчике новый курс. Улыбка Водяника означает, что все идет хорошо.

Командир и штурман наблюдают, как под самолетом уходят огни чужого города, гидроаэродрома. Впереди же по курсу стоит непроницаемая темнота.

Ровный, ласковый гул моторов, застывшие стрелки многочисленных приборов — все это действует успокаивающе. Понемногу напряжение отпускает летчиков. Начинает казаться, что и дальше полет будет проходить так же нормально.

С набором высоты летающая лодка вошла в облачность. Парируя болтанку, командир обратил внимание, что свет в пилотской кабине стал каким-то странным. Если раньше кабину освещали тусклые синие лампы, то сейчас на стенах полыхало многоцветье. Свет лился снаружи. За стеклом кабины прямо по курсу самолета вместо непроглядной тьмы появились сполохи — яркие цветовые спектры самых разнообразных сочетаний. Казалось, горел самолет. Стараясь не выдавать волнения, майор Пискарев пытается разобраться в незнакомом явлении.

Подброшенную природой задачку на сообразительность командир решил довольно скоро. Все дело было в аэронавигационных огнях Они многократно отражались в облаках, как в параллельных зеркалах, и от этого самолет стал похож на пылающий факел. Хотя причина явления прояснилась, но вся эта иллюминация действовала на нервы, и в глубине души летчик ждал очередной каверзы. К тому же игра огней порядком утомляла зрение. Приказ командира — и один за другим гаснут бортовые огни. В наушниках раздается голос радиста, младшего лейтенанта Макарова:

— Связь с аэродромом установлена. Работе мешают сильные грозовые разряды!

Меж тем болтанка стала усиливаться. Чтобы ослабить напряжение, включили автопилот. Пришло время определиться. Командиру вспомнилась шутка знакомого моряка: «Лучший способ определиться — это опросить местных жителей!» Но штурману Водянику не до шуток. По его расчетам, луна уже должна быть над горизонтом, и, ожидая ее, он «загорает» в астролюке. Минуты идут, стрелки альтиметра перешли за 3 тысячи метров, но облачность пробить никак не удается. Штурман сомневается в курсе — вроде бы ветерок снес в сторону, надо бы поправку определить. Но какую? Видимо, пока надо держаться прежнего курса.

Водяник появляется в пилотской кабине. Пискарев спрашивает:

— Как дела, штурман? Удалось за луну зацепиться?

— Пока нет. Но поправку определили по радиопеленгам. Нас немного снесло вправо. Хотя, — Водяник замялся, — в этой поправке я не очень уверен. Мне бы небо со звездами...

Чтобы успокоить Водяника, командир обещает ему «найти луну или, на худой конец, парочку звезд, да пожирней».

Альтиметр уже показывает 4 тысячи метров, а чистого неба все нет и нет. Серая вата облаков по-прежнему обволакивает самолет. Неожиданно Водяник срывается с кресла и бросается в астролюк. В наушниках слышится его торжествующий голос:

— Режим! Режим!

Командир не сразу заметил, что в разрыве облаков на мгновение показалась луна. «Режим так режим», Гидросамолет в умелых руках вдет точно по горизонту, не меняя скорости, без малейшего крена.

— Готово! — радостно докладывает Водяник. — Теперь определимся как на своем аэродроме,

Командир переводит машину снова в набор высоты, но облачность не убавляется. Впереди по курсу стали поблескивать молнии. Грозовой фронт поднимается все выше и выше, Командиру вспомнилось, как Чкалов рассказывал, что при перелете через Северный полюс такой же фронт загнал их машину на 6 тысяч метров, но пробиться к чистому небу так и не удалось. Неужели и здесь предстоит такое же?

Между тем самолет все чаще попадает во власть мощных воздушных потоков. Стрелки приборов нервно подергиваются. Держать машину в горизонтальном положении становится труднее. Похоже, где-то совсем рядом находится самое пекло — центр метеорологического фронта. Командир пытается набрать высоту, но тщетно. Машина больше не идет вверх — не хватает мощности двигателей. Теперь уже ясно, что пролететь над грозовым фронтом не удастся. Вспышки молний, чем-то напоминающие разрывы снарядов, становятся все ближе. Они полыхают то спереди, то слева, то справа. От близких разрядов самолет подбрасывает вверх, да так, что экипаж вдавливает в сиденья, или вдруг резко бросает вниз, отчего каждый испытывает неприятное чувство невесомости.

Командиру пришли на память недавние боевые полеты на бомбардировку военно-морской базы гитлеровцев. Тогда над целью, в окружении разрывов зенитных снарядов, так же напряженно приходилось держать штурвал и педали. Зато, когда бомбы шли вниз, применяли противозенитный маневр. От снарядов можно было уклониться. Их полет подчиняется математической логике. А как уйти от грозового разряда? Размышления командира прерывает резкий бросок машины, при этом его голова чувствительно ударяется о верхнюю часть фонаря.

— Николай! — обращается командир ко второму пилоту. — Посмотри за управлением, перетяну ремни.

Устроившись поудобнее в кресле, лейтенант Дорофеев взял на себя управление, Но не успел командир выбрать слабину привязных ремней, как второй пилот закричал:

— Автопилот! Автомат!

Бросок страшной силы лишил летающую лодку автопилота, причем в самое нужное время: с каждой минутой самолет подходил к центру грозы. Теперь летчикам придется рассчитывать только на себя.

Вокруг гидросамолета молнии, извиваясь, затеяли огненную пляску. Мало того что каждая из них таит в себе гибель, но они еще и слепят глаза. После вспышки нельзя различить показания приборов, Кабину задернули черными занавесками — так же, как на фронте, когда во время бомбардировок слепят вражеские прожектора. Но спереди кабину закрыть нечем... Близкий разряд сильно сотрясает самолет. Несмотря на то, что оба летчика разогрелись от физической нагрузки, от близкого соседства с молнией, их охватывает озноб. Бортрадист Макаров доложил о выходе из строя радиостанции.

— Исправляйте быстрее! — раздался голос командира

Радиосвязь в дальнем полете все — без нее нельзя ни пеленговаться, ни быть самим запеленгованными. По магнитным же компасам, судорожно вздрагивающим при всякой вспышке молнии, держать курс очень трудно. На счастье летчиков, есть гирокомпас, показания которого более или менее стабильны.

— Заменил блок. Радиосвязь восстановлена, но работать из-за помех трудно, — доложил радист.

Летающая лодка идет на высоте 5 тысяч метров, но чистого неба над ней все еще нет. Люди начинают испытывать недостаток кислорода. Командир принимает решение: идти ниже.

Сбавлены обороты моторов, машина начала снижаться. Дышать стало легче, но зато и разряды молний внизу оказались гораздо мощней. На высоте тысячи метров гидросамолет попал в сильнейший тропический ливень. Потоки воды лупили изо всей силы по фюзеляжу лодки и крыльям, проникали внутрь через невидимые отверстия. Вода просачивалась даже через резиновые прокладки, положенные между лобовым стеклом и рамой фонаря пилотской кабины.

— Радиостанция снова вышла из строя, — сквозь треск помех в переговорном устройстве донесся голос радиста.

— Исправляйте! — успел лишь произнести командир, как нос гидросамолета пошел вверх и планка авиагоризонта исчезла за рамкой прибора.

Машина, вибрируя от непонятных ударов, встала на хвост. Командир вместе с Дорофеевым отжимают от себя штурвал, до предела опуская рули глубины. Но послушная прежде машина продолжает лезть вверх, словно в нее вселился дьявол. Скорость по прибору упала мгновенно, причем больше чем в два раза. Пискарев дал моторам полный газ, но выровнять машину никак не удается. Мелькнула мысль: как бы, грешным делом, не сорваться в штопор! Глаза впились в приборы. Большая стрелка альтиметра резво бегала по шкале, описывая круг за кругом, С управлением, взятым на пикирование, летающая лодка стремительно мчалась вверх. Сильный восходящий поток грозового облака поднимал машину с такой скоростью, какую не мог предусмотреть ни один авиаконструктор.

Так гидросамолет может рассыпаться от перегрузки. Оба летчика прилагают все усилия, чтобы вырваться из восходящего потока. Штурвал полностью отжали от себя, двигатели работают на форсированном режиме. Понемногу нос гидросамолета стал опускаться, и на приборе показалась горизонтальная планка авиагоризонта.

Наступило несколько спокойных минут, во время которых летчики смогли осмыслить, что их машина шла под углом 60 градусов к горизонту. Невероятное положение! После передышки машина попадает в очередной воздушный поток, который стал класть самолет то на одно крыло, то на другое. Чтобы не перевернуться, командир убавляет газ одному мотору и прибавляет другому. Вместе со вторым пилотом он манипулирует элеронами и триммерами. И только было удалось задержать машину в горизонтальном положении, как она попадает в следующий восходящий поток и снарядом летит в небо. За несколько секунд летающая лодка проскочила 700 метров.

Высота опять около пяти километров!

От невероятной болтанки и разрежения воздуха тела летчиков словно налились свинцом, глаза еле различают показания приборов.

Снова приходится отжимать от себя штурвал. По всем законам аэродинамики и здравого смысла самолет должен резко, с увеличением скорости, мчаться вниз, а он продолжает ползти вверх, и прибор показывает не увеличение, а катастрофическое падение скорости. Все ухищрения летчиков, предпринятые для изменения положения машины, оказались тщетными.

Моторы работали на полном газу, штурвал был полностью выбран от себя, но нос летающей лодки не опускался. Грозовой фронт оказался сильнее всех расчетов…

Мощнейший воздушный поток резким динамическим толчком бросил самолет теперь уже вниз. Это было худшее из всего пережитого экипажем. Переход машины из режима кабрирования в отвесное пикирование дал большую отрицательную нагрузку. Летчиков стало отрывать от сидений. От сильного прилива крови потемнело в глазах. Радиста Макарова выкинуло с его места за передатчиком.

Почти мгновенно командир со вторым пилотом проделали все действия, обратные тем, когда самолет был в восходящем потоке. Убрав газ моторам, оба летчика тянули штурвал на себя. Но скорость продолжала угрожающе нарастать. Стрелки стали зашкаливать за красную риску. Сильно вибрировали крылья, фюзеляж, словно по ним пробегали судороги. От резкого перепада атмосферного давления в ушах появилась боль, усиливающаяся с каждым мгновением.

— Никак падаем? — запросил по переговорному устройству подполковник Терциев, летевший на борту в качестве пассажира.

— Пока еще нет, — ответил командир. — Пикируем! Давайте быстро в хвост, заодно тащите туда и весь груз.

Пролетев вниз меньше чем за минуту почти два с половиной километра, летающая лодка стала выходить из пикирования. Первым это ощутил майор Пискарев, позвоночник которого стал чувствительным ко всякого рода перегрузкам после одного из налетов на Киркенес.

Привести самолет в горизонт было теперь делом нескольких секунд.

После всех передряг, пережитых в этом полете, обычные сильные броски уже казались пустяком. И хотя в кабину по-прежнему проникала дождевая вода, и где-то неподалеку молнии полосовали небо ломаными линиями, и скрежетали от перегрузки крылья, фюзеляж и центроплан — все облегченно вздохнули. Главное — самолет спокойно шел по горизонту. Машину трясло все меньше, экипаж понял, что все страхи и трудности на сей раз остались позади. С грозой пришлось повоевать ни много ни мало целых шесть часов. И можно было понять радость людей, когда впереди показался черный бархат неба, густо усеянный звездами. Под летающей лодкой плыли слоистые облака, слева и сзади светила яркая луна.

— Как дела, Макаров? — спросил Пискарев, передавая управление Дорофееву.

— Сейчас все будет готово...

— Дай-ка нам Москву послушать, чего там новенького сообщают?

С того памятного полета прошло больше трех десятков лет. Николаю Федоровичу Пискареву многое пришлось пережить в жизни: авиакатастрофы, ранения, но те шесть часов полета через грозовой фронт он считает самым значительным эпизодом своей летной биографии. Кстати, это было на участке океана, ограниченном Бермудскими островами, Пуэрто-Рико и Майами, как раз в том месте, которое получило название Бермудский треугольник. Советские морские летчики побывали в этом загадочном треугольнике задолго до того, как о нем разошлись по миру слухи, легенды, факты...

Теперь, когда Николая Федоровича спрашивают, почему там пропадают самолеты, он отвечает:

— Для тех широт характерны частые грозы. А при встрече с ними надо быть готовым к любой неожиданности.

Анатолий Григорьев

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ