Шифровка «Сорро»

01 декабря 1980 года, 00:00

Надеюсь, вас не обидит эта маленькая формальность? — Светловолосый американец затушил сигарету в пепельнице и поднялся из кресла. — Такую проверку проходят все каши агенты.

От вежливости первых встреч осталось только (испанское обращение на «вы». Тон стал хозяйским. Николас с детства научился узнавать эту интонацию за напускной вежливостью. Так часто разговаривали с ним еще в колледже.

— Не возражаете? — блондин взял Николаса под руку. — Вы, наверное, слышали кое-что о «детекторе лжи»?

Николас неопределенно пожал плечами. Нужно было выиграть время и подумать. По тому, как вел себя американец, он понял, что отказ от проверки может привести к провалу. Его готовили тщательно, но именно сегодня встречи с «детектором» Николас не ожидал. Значит, надо будет выкручиваться за счет легенды. Николас поймал себя на том, что думает о себе в третьем лице, и невольно улыбнулся.

— Сейчас начнем, соберитесь, — холодно сказал блондин.

Николас почувствовал, что закипает от злости.

«Если меня раскроют, схвачу одного из этих молодчиков и прыгну с ним в окно. Пусть попробуют тогда объяснить, как вывалились с двенадцатого этажа сразу два человека...»

Решение было принято, и с ним пришло спокойствие. Он смотрел в окно на серое, затянутое облаками лондонское небо, такое непохожее на небосвод над его Гаваной, и отвечал на вопросы...

Николас Сиргадо прошел испытание на «детекторе лжи» и был зачислен в штат агентов ЦРУ. С этого дня он стал «Сорро» — «Лисой» американской разведки. Началась работа, длившаяся десять лет...

Впервые о Николасе Сиргадо я услышал, как и все, в 1976 году. Товарищ Фидель Кастро, выступая на траурном митинге, посвященном гибели кубинского самолета над Барбадосом 1 огласил последнее задание ЦРУ своему агенту «Сорро». (К этому выступлению мы еще вернемся.) Потом я видел Николаса на XI фестивале молодежи и студентов в Гаване. Он выступал как свидетель на Международном трибунале, судившем империализм. И вот теперь я получил возможность встретиться с ним. Он должен был прийти ко мне домой в Гаване, где я работал.

Сначала пришел Николас. Мы провели вместе целый день. К вечеру приехала его жена Мария-Антуанетта. Мы разговаривали, пили кофе по-кубински, приготовленный Марией-Антуанеттой, и ели пельмени по-сибирски. Разговор шел о том, как жил и работал все эти нелегкие годы Николас Сиргадо, один из миллионов кубинцев, которые приняли революцию и защищали ее.

Николас родился в бедной рабочей семье. Впрочем, слово «бедность» можно понимать по-разному. А на Кубе градаций ее было так много, что лучше сказать «в пролетарской семье», так говорил сам Николас. Отец и мать образования не имели, но делали все, чтобы дети учились. Николас пошел в Одну из школ «народного образования» — «настоящим несчастьем» называли эти заведения кубинцы. Мальчик учился в школе для бедных, пока дед не решил, что пора помочь внуку. На его деньги Николаса устроили в протестантский колледж, который финансировали американцы. Нетрудно понять чувства мальчишки из бедной семьи, попавшего в школу для богатых. Сколько маленьких столкновений, сколько незаметных, но глубоких ран остается в душе ребенка!

Николас проявил характер. Он завоевал свое собственное место в колледже. Отлично учился, занимался спортом, играл в популярный на Кубе бейсбол... Сиргадо заметили. Скоро его начали показывать приезжавшим на Кубу американским попечителям колледжа, приглашали на встречи с особо важными деятелями. На выпускном вечере именно ему поручили произнести перед хозяевами благодарственную речь. По окончании колледжа Николас пошел на работу в банк «Траст компани». Работал и учился в вечернем институте экономики.

Шел пятьдесят третий год. Батиста уже пришел к власти. И не было, наверное, ни одного настоящего кубинца, который не ненавидел бы тирана, его палачей, наемных убийц, взяточников, воров, плотным кольцом окруживших диктатора.

Николас принимал участие в выступлениях студентов, потом, работая в банке, познакомился с участниками движения «26 июля», стал профсоюзным организатором.

— Тогда я был далек от марксизма, — рассказывает Николас. — И уж тем более не мог называть себя революционером. Ведь я не понимал, что бороться нужно против всей системы. Думал: конечная цель нашей борьбы — возврат свобод, которые отнял у кубинцев Батиста.

Победу революции Сиргадо встретил как большой радостный праздник. Николас решил, что эта революция завершилась. Теперь он вспоминает об этом с улыбкой.

Требовались образованные, преданные делу люди. Николаса назначили руководителем одного из крупных предприятий по производству железобетона. Вопреки его ожиданиям наступили тяжелые времена. По мере осуществления реформ классовая борьба обострялась.

— Я верил Фиделю безгранично, — рассказывал Николас. — Эта вера помогла занять правильные позиции...

В шестидесятом году Сиргадо узнал, что его старший брат (в нашем разговоре Николас называл его «этот гражданин») примкнул к врагам новой Кубы. Брат женился на богатой девице и решил уехать в США, чтобы оттуда руководить контрреволюционной деятельностью. Перед отъездом состоялся откровенный разговор. Переубедить «этого гражданина» Николасу не удалось.

— Когда поймешь, что я прав, — бросил беглец на прощанье, — дай знать...

Поляризация сил шла быстро. Контрреволюция перешла к действиям: горели склады с продовольствием, поля сахарного тростника, ломались машины, с таким трудом приобретенные на народные деньги. Николас хорошо знал, какой ценой давался каждый шаг революции. Под его руководством было производство железобетона, «из которого строились новые школы, жилье для рабочих, больницы. Вместе с товарищами он после работы дежурил, охранял покой и мирный труд кубинцев. Ведь старое не уходило без боя: ночные рейды пиратских самолетов, обстрелы побережья с быстроходных катеров, бомбежки городов и, наконец, высадка контрреволюционеров на Плайя-Хирон...

Бой на Плайя-Хирон стал поворотным пунктом в судьбе многих кубинцев: именно здесь они защищали не только свободу Кубы — они защищали социализм.

...В старой Гаване, в порту, стоит памятник кораблю «Ла Кубр». Трудно разобраться, какая часть изуродованного взрывом судна выставлена там у дороги. Но смысл памятника ясен всем: он напоминает о подлости, предательстве и жестокости врагов Кубы. «Ла Кубр» был взорван в 1960 году.

Революция только что победила. И все на Кубе знали, что американцы, именно американцы (тогда еще не думали о наемниках), попытаются лишить народ его победы. Сколько раз так было и на Кубе, и рядом — в Гватемале, в Доминиканской Республике... В общем, ждали вторжения. А оружия не было. За ним послали в Европу. О том, что большая партия оружия будет доставлена в Гавану на «Ла Кубре», знали только руководители революции и еще специальный отряд разгрузки, ожидавший корабль в порту. Николас был в этом отряде.

Разгружали корабль с той же отчаянной радостью, с какой, наверное, строили баррикады коммунары Парижа. И вдруг взрыв. К порту бежал весь город. На «Ла Кубре» тушили пожар, горели, гибли в огне люди, на смену раненым и погибшим вставали новые спасатели. И вдруг раздался второй, еще более мощный взрыв. Оружия не стало. Тогда кубинцы обратились за помощью к Советскому Союзу. Отпор десанту наемников на Плайя-Хирон 16 апреля 1961 года они дали с помощью нашего оружия.

— События на Плайя-Хирон, — рассказывает Николас, — застали меня в Сантьяго-де-Куба. Мы собрались на стадионе, где нам предстояло вооружиться. Второй десант мог быть высажен как раз здесь, в провинции Орьенте, тем более что американская база Гуантанамо рядом. Я был командиром небольшого соединения и, когда пришли грузовики с оружием, следил за тем, чтобы все мои бойцы хорошо вооружились. В горячке не заметил, как мне достался всего лишь пистолет...

Возмущенный Николас подошел к товарищу, распределявшему оружие. «Что вы мне дали?» — почти прокричал он. «А что бы вы хотели?» — «Автомат», — твердо сказал Николас. «Зачем тебе автомат?» — переходя на дружеское «ты», пытался успокоить Николаса товарищ. «Защищать революцию!» — ответил Сиргадо, полагая, что теперь аргументов для отказа не будет. «С автоматом ты в траншею полезешь, врагов стрелять, — был ответ, — а тебе о людях думать надо. Твое оружие — голова».

— Я не ожидал такого поворота, — говорит Николас. — И эти слова запомнились надолго.

Вскоре Николас начал работать «директором предприятия».

Однажды директору сообщили, что с ним хочет побеседовать его «старый знакомый». Николас согласился на встречу. «Знакомый» напомнил Сиргадо об учебе в колледже, заговорил о прекрасных временах, когда Кубой заправляли американцы, о том, что революция якобы изменила курс. Прощупав настроение Николаса, он предложил ему стать участником контрреволюционной организации МРР — «Движение за реконструкцию революции». Николас рассказал об этом предложении органам безопасности.

На Кубе в то время действовали десятки контрреволюционных организаций. Поддерживаемые ЦРУ, они проводили многочисленные диверсионные акты, терроризировали население, убивали активистов. Николасу поручили внедриться в МРР, установить его связи с зарубежными центрами и сетью агентов на Кубе. Когда были выявлены связи МРР с заграницей, адреса, имена членов организации, органы государственной безопасности провели операцию по разгрому МРР.

К этому времени в Вашингтоне поняли, что планы свержения правительства Кубы с помощью внутренних сил провалились. И ЦРУ начинает готовить покушения на лидеров кубинской революции.

Главари кубинских организаций на территории США уже знали о Николасе и интересовались им.

— Позже выяснилось, что начали меня изучать и в ЦРУ, — рассказывал Николас. — Изучали довольно долго. Чтобы подхлестнуть их интерес, был создан миф о моем высоком положении в государственном аппарате и якобы имеющихся у меня возможностях влиять на принятие серьезных решений.

В конце концов в ЦРУ, видимо, решили, что я достоин их внимания. Первый контакт со мной они установили в Канаде. Там же мы условились, что встретимся в Лондоне, куда я должен был поехать по делам «службы». В качестве пароля я назвал одну иностранную фирму. Приглашение на переговоры от ее имени должно было означать, что меня вызывают на встречу с представителями ЦРУ. В Лондоне мне позвонили...

Встреча состоялась в обычном номере одной из гостиниц. На ней присутствовали четыре американца. Один из их назвал себя полковником Харольдом Бенсоном, предъявил документ.

Встреча длилась пять часов. Бенсон играл роль человека широких демократических взглядов. Николас — антикоммуниста, националиста, недовольного Фиделем, но отстаивающего некоторые свободы, завоеванные революцией. Он убеждал американцев, что после смены власти на Кубе не следует возвращаться к прошлому. Собеседник великодушно соглашался.

Бенсон расписывал преимущества работы на ЦРУ: она, мол, на будет долгой: год, два максимум. А потом, после переворота, Николас сможет вместе с семьей переселиться в США, получить там хорошую работу, дом. Предложили ставку. Николас отказывался, говорил, что если он и согласится на сотрудничество, то только по идеологическим соображениям. А деньги у него и так есть. Наконец Николас «дал себя убедить». Тогда-то и пришла пора «детектора лжи», а затем Сиргадо предложили подписать определенный документ, и начались тренировки — обучение шпионским приемам.

Присутствовавшие на беседах с Бенсоном американцы оказались специалистами ЦРУ. Они учили Николаса изготавливать микрофильмы, составлять словесный портрет, получать и обрабатывать (информацию, пользоваться радиостанцией. Впрочем, этим видом связи Сиргадо пользоваться не пришлось. Его слишком высоко ценили. Новые «хозяева» постоянно учили, что он не должен рисковать. Агенту такого класса не следует торопиться. Указания из ЦРУ он будет получать шифровкой по обычному радио, а добытые сведения отправлять тайнописным письмом, открыткой или передавать во время командировок за рубеж.

— Их интересовали экономические показатели развития Кубы, сведения о торговле, перспективы установления дипломатических отношений с другими странами, — рассказывал Николас. — Особое внимание я должен был уделять отношениям Кубы с Советским Союзом. Меня постоянно настраивали против Советского Союза, Спрашивали: как с продовольствием? Я говорил: плохо — блокада. Такая работа велась со мной постоянно. От мелких уколов переходили к серьезным, долгим разговорам. Рассчитывали на то, что я использую полученные в этих беседах аргументы в моей работе советника правительства. Ведь меня постепенно «повышали» в должности. Через несколько лет я сообщил американцам, что уже работаю под непосредственным руководством одного из ответственных товарищей.

— Николас, — опросил я, — наверное, за десять лет случались и непредвиденные ситуации?..

Сиргадо откинулся в кресле-качалке и некоторое время с любопытством рассматривал меня так, будто увидел только что. Потом улыбнулся и сказал:

— Я не считаю, что работа разведчика опасней, например, той, что выполняет рабочий-строитель, поднявшийся на леса выше третьего этажа. Цена неверного движения для него и для меня — жизнь. Но в моем случае вместе с жизнью проваливается еще и дело, над которым долгие годы работают десятки, а то и сотни людей, моих товарищей. Вот об этом и приходится всегда думать.

Естественно, что «информация», которую я передавал ЦРУ, составлялась особенно тщательно. Ведь игра велась несколько лет, и каждое сообщение могли проверить. С той же тщательностью разрабатывалась и линия моего поведения, реакция на различные возможные предложения.

ЦРУ — жесткая организация. Наблюдение за агентом ведется постоянно. Я должен был докладывать обо всем, что со мной происходило, в том числе и о событиях в моей семье. Так, однажды я доложил, что мой старший сын вступил в Союз молодых коммунистов. Скрыть этот факт я не мог. Меня упрекнули в том, что я плохо воспитываю своих детей и они растут коммунистами.

Я сказал, что в этом есть и их вина, американцев. Два обещанных года работы давно прошли...

Тогда мне предложили готовить семью к отправке в США. Через некоторое время сообщили, что готовится операция по похищению моих детей, еще раз поинтересовались, согласен ли я. Я ответил утвердительно, но предупредил, что вместе с семьей придется уйти и мне. Конечно, со мной играли. Как они могли отказаться от услуг такого агента? Но риск был. Поэтому на Кубе приняли контрмеры на тот случай, если бы они все-таки решились на похищение.

Вот одно из поручений, которые я должен был выполнить по указанию ЦРУ История его выполнения, кстати, и будет примером того, что не все шло гладко в моей работе...

Впервые об этом необычном задании Николасу сообщили, когда он находился в командировке в Европе. Предстояла операция по установке подслушивающей аппаратуры в кабинете члена правительства Кубы. Для обсуждения подробностей задания и изучения аппаратуры «Сорро» должен был вылететь в одну из западноевропейских стран. Он сообщил об этом в Гавану. «Не волнуйся, инструкции получишь перед встречей с сотрудниками ЦРУ от нашего связного», — был ответ.

Но в назначенный час связной не пришел. Положение Николаса сразу стало критическим. ЦРУ могло и без его звонка узнать, что он прибыл в город, и тогда приглашение последует немедленно. Может быть, в отеле его уже ждет записка или человек? На всякий случай он продумал несколько вариантов поведения. Первое — заявить, что задание слишком опасно и он не собирается рисковать головой. Второе — разыграть обиженного недоверием. Это тоже отказ. Третье — принять условия и сказать, что в его положении все возможно. Четвертое — описать трудности выполнения задания и согласиться попробовать...

В отеле его никто не ждал, и Николас решил рискнуть. В центр ЦРУ он не позвонил. Разбросал в номере лекарства, притворился больным и лег в постель. Заснуть он не мог. Снова и снова обдумывал варианты...

Выполнение задания об установке подслушивающего устройства Николас затянул на два года. За это время миниатюрный аппарат — новинку шпионской техники — разобрали, изучили, изготовили его точную копию. Приборчик автоматически включался, записывая разговоры, шифровал их и по радио передавал на приемное устройство. Наконец центр решил, что дальше оттягивать установку аппарата опасно: в ЦРУ были «недовольны промедлением. Николас наконец установил подслушивающий аппарат и сообщил об этом. В органах безопасности знали, что мощность прибора обеспечивает надежный прием сигнала в радиусе двухсот метров. В связи с этим были приняты меры предосторожности. Через некоторое время ЦРУ сообщило «Сорро», что принять сигнал не могут, поэтому в ближайшее время переправят ему дополнительную аппаратуру. Это позволило затянуть игру еще на какое-то время.

Но тут карьера агента ЦРУ «Сорро» была прервана. Как говорилось ранее, последнее задание, которое он получил от своих американских шефов, огласил на траурном митинге товарищ Фидель Кастро: «Сорро» предписывалось внимательнейшим образом следить за перемещениями руководителя кубинской революции, сообщать о планах его поездок в другие страны, возможные маршруты...

Руководимые ЦРУ контрреволюционные организации демонстрировали все большую агрессивность. За короткий срок они предприняли попытку взорвать кубинский самолет на Ямайке; подложили бомбы в отделения агентства «Кубана де авиасьон» в Колумбии и Панаме, в помещение кубинской дипломатической миссии в Португалии, в консульство в Мехико; были похищены и, видимо, убиты два кубинских дипломата в Аргентине; взорван кубинский самолет над Барбадосом... Последняя шифровка «Сорро» показывала, что ЦРУ планирует замкнуть цепь диверсионных актов покушением на руководителя кубинской революции Фиделя Кастро.

К протестам правительства Кубы присоединилась мировая общественность. Неопровержимые доказательства участия ЦРУ в подготовке покушений на членов правительства Кубы вынудили сенат США заняться расследованием деятельности американской разведки. Администрация Картера заявила, что подобного рода акции не будут санкционироваться...

— Николас, — сказал я, — выступая свидетелем трибунала, судившего империализм, ты показывал часы, подаренные тебе за заслуги в ЦРУ от имени Киссинджера. Насколько хорошо знал он о твоей деятельности агента и мог ли он иметь представление о всех операциях, готовившихся Центральным разведывательным управлением против Кубы? Судя по документам, опубликованным комиссией сената по расследованию деятельности ЦРУ, серьезных доказательств прямого участия госдепартамента и администрации Белого дома в планировании этих операций найдено не было. Дело представили так, что ЦРУ просто вышло из-под контроля и зарвалось.

— Я удивился бы, если бы комиссия сената нашла такие доказательства, — ответил Сиргадо. — С самого начала было ясно, что расследование затеяли для успокоения общественного мнения. ЦРУ слишком могущественная организация, чтобы позволить даже влиятельным сенаторам вмешиваться в ее дела. Как мог не знать Киссинджер, например, об операциях, которые готовились в расчете на мою «информацию», если после каждого удачного доклада я получал от него приветы, благодарности и традиционный подарок — бутылку виски «Чивас Ригвл»?! Я ведь слыл знатоком крепких напитков...

Ты знаешь, вспомнился ещё один случай, когда я чуть не вышел из образа, — сказал Николас. — Это произошло перед X фестивалем молодежи в Берлине. Моего старшего сына выбрали делегатом на фестиваль, и он был очень горд этим доверием. Перед отъездом мы разговаривали. Я по долгу отца решил рассказать ему, как достойно он должен вести себя за рубежом. У меня вежливый сын. Он выслушал все и сказал: «Хорошо бы, папа, чтобы некоторые из этих советов ты использовал в своей собственной жизни...» Я почувствовал тогда, что вот-вот сорвусь. Но дети не знали о моей работе, и я ничего не мог объяснить ему.

В семьдесят шестом перед митингом, на котором должны были прочитать последнюю шифровку «Сорро», нас всех пригласил мой руководитель по разведке. В комнате собрались оба моих сына, жена и мой отец, он тогда ещё был жив. Им рассказали о моей деятельности за последние годы и объявили, что сегодня эта работа заканчивается. Я смотрел, конечно, на старшего. Его лицо невозможно было описать, как невозможно описать краски восхода солнца...

Было далеко за полночь. Я проводил Николаса и Марию-Антуанетту до машины. Они уехали, а я остался стоять на улице. Город спал, пахло морем, было тепло, тихо и безлюдно. Только перед домом напротив, под яркой лампой у входа сидели двое. Там находился ночной пост комитета защиты революции нашего квартала. Эти двое несли свою вахту. Двое из тысяч других дежурных, которые так же — каждый на своем посту — охраняли Революцию.

В. Весенский

Просмотров: 4353