Пироги на орбите

01 декабря 1980 года, 00:00

Пироги на орбите

Еле заметный след от гусениц вездехода почти сравнялся с кочковатой поверхностью тундры. Он да еще редкие деревянные вешки — наши ориентиры, по которым держим курс к островерхим сопкам, к истоку чукотской реки Чантальвеергин. Вершины сопок — день только нарождается — окрашены выкатившимся из-за горизонта солнцем в бледно-розовый цвет. Вокруг на десятки километров — белое безмолвие...

На крутом берегу реки останавливаемся, поджидаем автоколонну.

Олег Суслов с непокрытой головой, в промасленном комбинезоне, выскакивает из кабины ГАЗ-71 на мороз. Он быстро орудует тяжелым молотком, вбивая в траки гусениц металлические «пальцы». Через несколько минут, закоченевший, с белесым инеем в волосах, залезает на свое водительское место.

— Морозец-то под сорок. Вот тебе и чукотская весна... Дней десять назад, когда искали дорогу на Водораздельный, намного теплее было.

Олег внимательно разглядывает через оттаявший «глазок» лобового стекла четкую линию далеких сопок.
— Тогда мы всю округу исколесили в поисках удобного пути для зимника, — продолжает он. — Одних только речек пересекли, пожалуй, более двадцати. И в каждой бурки делали — толщину льда проверяли. Наледи обследовали, осматривали проходы в каменистых осыпях. Дорогу наметили, да не из легких она. А другой, увы, нет...

Из поселка Эгвекинот автоколонна вышла ранним утром. Руководители Восточно-Чукотской геологоразведочной экспедиции напутствовали: «Рейс предстоит трудный. Для оперативности передвижения и для наблюдения за всей колонной выделяем вездеход. Следите внимательно, чтобы машины не растягивались по тундре, а шли компактной группой. В экстренных случаях помощь оказывать друг другу обязательно. Если появится туман или налетит пурга, действовать по обстановке, но лучше остановиться и переждать непогоду. В первой и последней автомашинах есть ракетницы. Старшим автопоезда назначается Михаил Серафимович Харьков — опытный шофер. По всем вопросам обращайтесь к нему. Как только прибудете на место, немедленно сообщите по рации».

Десять транспортных единиц, груженных «под завязку», направлялись по бездорожью в глубь Чукотского полуострова. Они должны были доставить более сотни тонн груза для вновь создаваемой геологопоисковой партии. До цели — около четырехсот километров нехоженой тундры...

В тех местах долгое время был скрыт ключ к одной из геологических тайн Чукотки.

В 1933 году на мысе Северном (ныне мыс Шмидта) высадилась экспедиция Всесоюзного арктического института в составе геолога В. И. Серпухова и коллектора Д. Ф. Бойкова.

...Признаки наступающей осени чувствовались во всем: ночи стали длиннее, по утрам иней покрывал пожухлую тундровую растительность. Передвигаться по осклизлым каменистым осыпям стало невероятно трудно. Если вдруг случится беда, им отсюда не выбраться — и Серпухов и Бойков это прекрасно понимали.

А спешить надо. Надо во что бы то ни стало добраться до охотничьего зимовья на реке Эквиатап, там можно будет отдохнуть, починить одежду, запастись продуктами, а уж оттуда, собрав силы, совершить последний бросок напрямую к Ледовитому океану, к крошечному поселочку «полярки», конечному пункту их мытарств.

На ночевку остановились на галечном берегу шумливого ручейка. Скинули с плеч рюкзаки, рядом положили ружья, бинокли, Огляделись и разошлись в разные стороны в поисках топлива. Через полчаса возле небольшой, чиненной во многих местах палатки горел костерок, высвечивая фигуры измученных людей. Если бы не образцы горных пород в рюкзаках да не геологический инструмент, можно было подумать, что на ночлег расположились бродяги-золотишники.

Вскоре в прокопченном котелке закипела вода. Серпухов покопался в мешочке, извлек из него горсть пшена, щепотку соли. Ели не спеша, молча. Чай пили, заваренный на листочках брусничника и засушенных цветках полярной ромашки.

Серпухов сходил к ручью, пучком сухой травы помыл ложки и котелок, сполоснул кружки. Заглянул в палатку — Дмитрий спал. Чтобы согреться, побегал взад-вперед. Затем достал из нагрудного кармана куртки измятую карту, вынул из полевой сумки линейку и карандаш и начал прокладывать пройденный за последние сутки маршрут. Карта была вся испещрена условными значками, линиями, пунктирами. Особые пометки, обнаруженные рудопроявления меди, олова, никеля, сурьмяных блеклых руд. Да, работы здесь предстоят грандиозные... Покончив с картой, Владимир достал дневник. Поставил дату и четко вывел первую фразу: «Положение наше критическое, трудное».

Остановился, подумал, перечеркнул написанное. Потом карандаш безостановочно заскользил по листу: «Работаем без всякого отдыха. Исследовали бассейны рек Этэквунь, Вивытгыр, Эмувеем, Нетинейвеем, Чанталвеергын (названия устаревшие. — Авт.). На большой площади проделана маршрутная глазомерная съемка. Собрано много материала. Находки весьма перспективны, Особенно последняя. В среднем течении реки Баранихи, правого притока реки Телекай, в 12 километрах от устья, в делювиальной россыпи на склоне левобережного увала встречены глыбы мятого кварца с касситеритом. Кристаллы касситерита крупные (до двух сантиметров). Месторождение расположено в мощной зоне разломов, пересекающей Чукотский полуостров в широтном направлении». Тогда, в тундре, на берегу безымянного ручья, делая эту запись в потрепанной записной книжке, Владимир Серпухов еще не знал, что в Ленинграде анализ покажет нежданно богатое содержание олова в доставленных ими образцах. И произойдет это ровно за год до того, как исследователи, обрабатывая материалы экспедиции С. В. Обручева, обнаружат олово в находках, сделанных на берегах Чаунской губы.

«Одиссея» В. И. Серпухова и Д. Ф. Бойкова завершилась успешно. Обессилевшие, изморенные, но не потерявшие присутствия духа, добрели они до спасительного зимовья, провели здесь несколько дней, окрепли. С помощью охотника, имя которого, к сожалению, не сохранила история, они благополучно добрались до полярной станции мыса Северного.

В последующие годы геологи Чукотской экспедиции настойчиво пытались найти «точки Серпухова». Но безрезультатно. Видимо, единственный астрономический пункт, определенный В. И. Серпуховым и его товарищем, не мог послужить основой точной глазомерной съемки во время путешествия. Карт же тех мест тогда не было. «Белое пятно на карте, которое фактически занимали Центральные горы, оказалось орешком не по зубам тому времени. Пройдет еще немало лет, аэрофотосъемка даст геологам точнейшую карту, и другие люди с более мощной техникой раскроют богатства этого района». Этими словами Михаил Николаевич Каминский, один из старейших авиаторов Чукотки, бывший со своим У-2 незаменимым помощником поисковиков в то время, подвел итоги поискам «точек Серпухова» в тридцатые годы.

Лишь в середине пятидесятых годов, когда началась подробная геологическая съемка всей территории Чукотки, в этот район была направлена партия под руководством Анатолия Ивановича Кыштымова. «Основной задачей партии, — писал Кыштымов, — было уточнение геологического строения района и комплексные поиски полезных ископаемых, в том числе и олова. Рудные точки с последним металлом ранее отмечались здесь В. И. Серпуховым».

Издали наша колонна похожа на цепочку алыпинистов, соединенных прочной связкой, осторожно и медленно прокладывающих дорогу по снежной целине. Кажется, ничто не сможет нарушить заданного ритма движения... Машины, окутанные плотными облаками выхлопных газов, с напряжением крушат белое покрывало тундры, оставляя позади себя глубокую колею. Считаем: две, четыре, шесть, семь... Стоп. Так и есть, двух недостает. Неужели ЧП? Вездеход круто разворачивается и мчит в обратном направлении.

За пригорком, с которого открывается взору широкая панорама, видим вдалеке темные силуэты. Поравнявшись с застывшими на ветру машинами, узнаем, что автоприцеп одной из них, оказывается, сильно перегрузили углем. Мотор, естественно, перегревается, не тянет.

Посовещавшись, водители решают: невзирая ни на что, дотянуть злополучный прицеп до середины пути и там оставить. Тем более что на том месте предполагается построить базу отдыха шоферов — профилакторий, и топливо в будущем, безусловно, понадобится.

Ночевать останавливаемся возле старательского дощатого балочка. Его мы достигли глубокой ночью, преодолев третью часть маршрута. На внутренней стенке двери приколота записка: «Дорогие товарищи проезжие. Спички и сухари лежат на верхней полке, солярка — в бочке за дверью. Пусть у вас будет доброе сердце, берегите балок от пожара».

— Видать, дошлый старатель, хитер бродяга. Ишь как на чувства давит, — смеется Шаров, — а впрочем, правильно додумался... Есть еще людишки, которые могут так, ради забавы, стрелять в железные печурки...

Александр Дмитриевич Шаров (однофамилец автора), второй наставник шоферов, объездил Чукотку вдоль и поперек и знает цену таким приютам, разбросанным по тундре. Ему приходилось замерзать в пургу, тонуть в бурных потоках паводковых рек. А разве забудется весенний месяц, когда он тринадцать суток провел на крошечном островке, отрезанный вешними водами, и его почти в бессознательном состоянии сняли вертолетчики, спасли от неминуемой гибели. Тогда Шаров решил расстаться с Чукоткой. Уехал на юг. Но через два года бросил все, купил билет на Анадырь. И снова колесит по Чукотке...

— Правильно говоришь, Саша, — поддержал Шарова Харьков. — Попадись мне такой прохвост, душу бы из него вынул. Нет им дороги в тундру.

Серафимыч, как все называют Михаила Серафимовича Харькова, старшего колонны, человек уравновешенный, покладистый. Пятнадцать лет работает Харьков на Севере... Помчится, в первый же день он удивил нас своим видом — одет не по-зимнему, на ногах легкие сапоги. «Не холодно?» — спрашиваем Серафимыча. «Зато удобно, паря, ноги не соскальзывают с педалей. А на всякий случай унты меховые припасены. Стреляного воробья не проведешь».

Утром спидометр снова отсчитывает километр за километром. Минуем бесконечные снежные заносы, каменистые осыпи, скалистые каньоны, парящие наледи.

К полудню налетел резвый ветер, закрутил поземку. Видимость уменьшилась. Машины с включенными фарами еще больше приблизились друг к другу.

Во главе колонны идет ярко-красный автозаправщик из двух цистерн. Ведет его веселый парень Лева Саркисов. Восемь лет работает он в экспедиции и по праву считается первооткрывателем многих зимников. Ему предлагали перейти в Эгвекинотскую автобазу — не согласился.

— Хорошие ребята там работают, — говорит он. — Но вот маршруты у них раз и навсегда определены: Эгвекинот — Иультин, Восточный, Мыс Шмидта, Светлый. Все по трассе, хожеными-перехожеными путями. Конечно, и у них свои трудности, но меня лично новизна привлекает. Да и приятно знать, что геологи всегда ждут тебя. Случается, когда к ним прорываешься, такого натерпишься, что белый свет не мил. А пролезешь к стану полевиков сквозь непогоду и увидишь, что твой приезд словно маленький праздник. Тогда про все свои собственные неурядицы забываешь...

Пурга стихла так же внезапно, как и началась. На обед останавливаемся на берегу промерзшей реки. Галечный берег обрамлен зарослями, на низких кустах — кружева изморози. Снег испятнан вокруг следами куропаток и зайцев.

Сколько ни ездишь по Чукотке, не перестаешь удивляться изобретательности шоферов. Вот и сейчас... Считанные минуты — и столовая готова. Машины ставят в круг, в центре — затишье. К одному из скатов грузовика (приспосабливают железный лом, другой конец его закрепляют на высоком валуне, подвешивают эмалированное ведро, а к срокам пристраивают три паяльные лампы. У кого-то из запасливых находится даже складной столик. Горячий обед, крепко заваренный чай, веселые байки взбадривают, снимают усталость. Можно двигаться дальше.

К вечеру преодолели самый тяжелый участок пути: склон крутобокой сопки, с которого ветер сорвал весь снежный покров. Обнажились стылый кочкарник, обломки глыб. Наклон рельефа заставлял быть особенно осторожным. Машины кренились так, что дух захватывало. В особо опасных местах водители выходили из кабин, внимательно осматривали путь — чуть ли не руками прощупывали. Подобная предусмотрительность оправдала себя — участок проскочили без аварий. После кто-то скажет: «Все, ребята, больше нет сил крутить баранку. В глазах плывет, и руки дрожат». Но это будет потом...

Снег впитывает, словно губка, капли горючего, и темное пятно расползается вширь. Цистерна Саркисова пустеет: идет дозаправка вездехода и других машин.

Собравшись в кружок, держим совет. Наконец общими усилиями выработали план. Он выглядит так. Шоферы, которых крутизна вымотала до предела, остаются тут на ночевку. Мы на вездеходе Олега Суслова постараемся дотянуть до Водораздельного. Утром, пока колонна движется, сажаем геологоразведчиков в ГАЗ-71 и доставляем к месту разгрузки машин. Суть плана вполне рациональна: экономим время плюс привезем уставшим людям подмогу и горячую пищу.

...Хорошо, уютно в теплой кабине. Через ветровое стекло наблюдаешь за проплывающей тундрой. Вдруг замечаешь мелькнувший, будто стрелу выпустили, рыжий хвост лисицы, юркнувшей в кусты. Доверчивые куропатки — нахохлившиеся не то от испуга, не то от удивления — подпускают грохочущее чудовище почти вплотную. Мысленно радуешься, что неодинок среди этого белого безмолвия, что и здесь идет своя жизнь.

Дальняя дорога располагает к размышлениям. Мысль возвращается к экспедиции Кыштымова, к поискам загадочных ««точек Серпухова»...


Самолет проскользил по льду озера, поднимая фонтаны выступившей на поверхность воды, и, с трудом оторвавшись от ненадежной взлетной полосы, набрал высоту. Сделал круг, прощально покачал крыльями и, провожаемый десятью парами глаз, вскоре слился с очертаниями недалеких сопок. Они остались одни. Посреди тундры с по-весеннему осевшим снежным настом и грязно-бурыми прогалинами. Палатка, установленная на сухом, возвышенном месте, да несколько больших куч неразобранного снаряжения — так выглядела база Лево-Телекайской партии в июне 1956 года. Кыштымов развернул карту. Остальные окружили его тесным кольцом.

— Мы находимся здесь, — палец Анатолия показал на точку с надписью «Роща чозении», — но почему-то деревьев не видно...

— На карте все правильно, — со вздохом произнес кто-то, — ты уж прости нас, Толя, не хотели тебя сразу расстраивать. Дело в том, что реликтовая роща километрах в двадцати отсюда, а место, где мы находимся, — это устье Телекая, но только не Левого, а Малого. Да и груз наш здесь не весь, еще в добром десятке мест разбросан. Затянули мы с выходом в поле, начальник, тундра вскрылась, приходилось по разным точкам разгружаться, где только Ан-2 мог сесть...

В мае тяжелая оплошная облачность на целый месяц повисла над окружающими Залив Креста горными вершинами. Сиротливо стояли на своих местах «аннушки», прижимаемые к земле ветром и облаками. В такую погоду даже асы на все просьбы Кыштымова: «Ветерок-то, кажется, стихает» — разводили руками: «Это только кажется. Рискнешь — и без машины останешься, а то и без головы». Геологи понимали пилотов, но от этого легче на душе не становилось.

В начале июня установилась, наконец, хорошая погода. Но солнце, которого ждали с таким нетерпением, превратилось вдруг в злейшего врага — днем напрочь раскисала взлетно-посадочная полоса. Какие уж тут полеты на самолетах с лыжами. Да, впрочем, и колесные не покидали стоянок. И началась работа». Короткими ночами отводили с полосы воду, подвозили свежий снег из распадков, делали искусственную дорожку, длины которой едва-едва хватало на разбег Ан-2. И ранним утром удавалось сделать один рейс в район будущих исследований. Так неудачно начинался для них этот поисковый сезон.

— Ну, что притихли? — прервал молчание Кыштымов. — Коль большая часть груза здесь, сам бот велел организовать тут основную базу. Сюда же перенесем и то, что по тундре авиация разбросала...

«Геологические исследования начались поздно — в начале июля. В конце полевого сезона из-за поломки аппаратуры работали в две смены. Редкий случай, но действительно так было. По возвращении из маршрута аппаратура передавалась тому, кто шел в маршрут.

Изучение района было начато с участков, прилегающих к базе. В этом был расчет. Во-первых, позволяло нам постепенно «втягиваться» в работу, а во-вторых, одновременно вести подготовку (переносить продовольствие, инструмент и т. д.) к отработке более отдаленных участков. В этот период было выявлено месторождение Водораздельное. Незначительная его удаленность от базы позволила нам провести детальное изучение, отобрать и обработать необходимое количество проб, вес каждой из которых составлял от 2 до 5 килограммов. Все это впоследствии позволило оценить это месторождение».
(Из письма А. И. Кыштымова авторам.)

...Поздней осенью водители двух грузовиков, следовавших по трассе из Иультина в Эгвекинот, остановились, пораженные необычным зрелищем — десять мужчин в поношенных штормовках, обнявшись за плечи, танцевали какой-то немыслимый танец вокруг костра, разложенного прямо на дороге.

— Эй, друзья, вы что? Откуда вы?

— С Водораздельного, — охотно ответил шоферу парень в прожженной армейской ушанке. — Это недалеко отсюда, километров двести.

— На чем же добрались до дороги?

— На своих двоих, — засмеялись полевики. — Да еще по пути попурговали, искупались в речках...

— Ну хватит травить, — обратился к своим человек с рюкзаком в руках, и по тому, как притихли геологи, водители поняли, что он старший. — Вы нас до первого подбросите? (По установившейся традиции на Иультинской автотрассе поселки называют по километрам, на которых они стоят. В данном случае первый — это поселок Эгвекинот.)

— Какой разговор, с попутчиками и ехать веселее...

И вот погружены в кузова нехитрые пожитки, разместились на грузе геологи. Машины тронулись.

— А рюкзачок что не забросил наверх? — поинтересовался шофер, рядом с которым устроился Кыштымов. — Или ценное что? Может, золотишко нашли?

Анатолий улыбнулся.

— Ты прав — ценное, хотя и не золото. Олово! Смотришь, через несколько лет, где сегодня мы мерили тундру пешком, будет проложена дорога, новый комбинат возникнет...

— Ну это ты, парень, загнул... — Водитель покосился на своего попутчика и осекся.

Пригревшись в утепленной кабине, тот спал, откинув голову на жесткую заднюю стенку. «Стальные мужики, однако», — подумал парень и повел ЗИС дальше, аккуратно притормаживая на выбоинах, чтобы не потревожить усталого пассажира.

В силу ряда обстоятельств, в первую очередь связанных с удаленностью Водораздельного от основной базы Восточно-Чукотской экспедиции — поселка Эгвекинот, мечта Кыштымова и его товарищей Начала сбываться только в начале семидесятых годов. Именно в это время геологи вновь приступили к работам на этом месторождении. В марте 1979 года здесь была создана круглогодичная поисково-разведочная партия, заменившая сезонный поисковый отряд. Приоткрылась новая страница жизни «точек Серпухова», как магнит притягивавших к себе взоры поисковиков-исследователей разных поколений.

Зимний день угасал. Оранжевый диск солнца коснулся голых вершин сопок, похожих на спины замерзших гигантских мамонтов, и начал плавно опускаться за линию горизонта. Плотные сиреневые сумерки окутали долину реки Чантальвеергин. Когда же на землю спустилась ночь, мы увидели впереди слабо мерцающие огни: наконец-то добрались до Водораздельного.

Десяток утепленных палаток, склад и приземистая банька — весь полевой стан. Мы подруливаем к самой большой палатке, над которой высятся мачты антенн.

Палатка из прочного брезента довольно просторная. В ней размещаются контора, камералка и спальня одновременно. По углам деревянные нары, между ними широкий, грубой работы стол, на нем ворох газет и стопки деловых бумаг. Рядом — графики, калька, образцы горных пород. У окна — рация. В стакане веточки с распустившимися листочками. Зелень в глубине Чукотки — поразительно! Изумрудные листочки и ледяная накипь на полузамерзших крохотных оконцах... Хозяева предлагают нам свои койки и спальные мешки. Спасибо за предупредительность, ни к каким разговорам мы сейчас не расположены. Засыпаем мгновенно...

— Сорок шестой, я «Эр-ка-знак-е». Сорок шестой, я «Эр-ка-энак-е». Отвечайте, как слышите, прием.

Каждые пять минут Алексей Иванович Гришин, начальник партии, произносит эти «слова как заклинание и с надеждой смотрит на микротелефонную трубку. Но лишь эфирные шумы доносятся из нее. База экспедиции не слышит. Проверив в какой уже раз аппаратуру, пощелкав тумблерами и убедившись, что все в порядке, Гришин вновь принимается вызывать Эгвекинот. И когда казалось, что сообщить о приходе автоколонны уже не удастся, когда мы помянули недобрым словом и полярное сияние, и неисправный движок для подзарядки аккумуляторов, и отсутствие постоянного радиста в партии, внезапно, как бы услышав наши сетования, в эфире прорезался голос радистки экспедиции. Она бодро поздоровалась, приняла радиограмму, запросила сводку погоды, пожелала нам благополучного возвращения. Затем переключилась на работу с другими отрядами...

Так началось утро в поселочке геологов. Алексей Иванович занимался множеством дел: подписывал бумаги, толковал с рабочими, горным мастером. Ни разу не повысил голоса, отдавая распоряжения на сегодняшний день, связанный с разгрузкой машин. Чувствовалось во всем, что Гришин тут не просто начальник, он у себя дома. Был он собран, подтянут, его сухопарую, тренированную фигуру плотно облегал аккуратный рабочий костюм.

Наконец все хозяйственные дела решены. Появляется возможность поговорить.

...На выбор жизненного пути омича Алексея Гришина в немалой степени повлиял фейерверк геологических открытий начала шестидесятых годов в соседней Тюмени. Возможно, пришлось бы ему прокладывать маршруты неподалеку от своих родных мест, но к 1964 году, когда Алексей заканчивал техникум в Кузбассе, тюменский меридиан показался ему слишком обжитым. Ему предложили ехать на Чукотку, и он согласился не задумываясь.

Четырнадцать лет работает в Восточно-Чукотской экспедиции. Пожалуй, нет такого объекта, нет такой партии, где бы за это время не пришлось потрудиться Алексею Ивановичу.

— Понимаете, обязанности техника практически везде одинаковы. А для становления молодого специалиста как изыскателя нужна не только практика, но и своеобразный скачок в его собственном сознании, — неторопливо рассуждал, беседуя с нами, Гришин. — Для меня таким импульсом, с которого, собственно, следует вести отсчет моего становления как геолога, была самостоятельная работа, выполненная в партии Глеба Ивановича Богомолова под руководством старшего геолога Владимира Ивановича Плясунова. Три года я на Водораздельном, в минувшем сезоне был начальником поискового отряда и, честное слово, сроднился с этими местами. Очень хочется, чтобы прогнозные оценки оправдались. Новый горно-обогатительный комбинат, который здесь возникнет, станет памятником первопроходцам Чукотки. И правильно будет, если его назовут именем Серпухова... Сейчас, конечно, по приметам Серпухова едва ли можно обнаружить место находок его экспедиции. Да этого и не требуется. Достаточно того, что поиски «точек Серпухова» привели к открытиям многих месторождений на территории Центральной и Восточной Чукотки, а геологами третьего поколения фактически доказана и оловоносность «планеты», отмеченной старым геологом.

— У нас сейчас горячие будни, — продолжал Гришин. — Укатать зимник, забросить грузы, перевезти буровые станки, подготовить все необходимое для детальной и планомерной разведки, построить жилье. К концу пятилетки надо охарактеризовать запасы Верхне-Чантальского оловорудного района. Костяк партии уже подобрался. Думаю, что справимся...

Водораздельный находится высоко в горах в сильно пересеченной местности. Машинам туда не добраться. Вот почему главная перевалочная база партии будет располагаться в пяти километрах от стана геологоразведчиков. Место выбрано удачно. Оно очень живописно: рядом полноводная река, много кустарника, вокруг простор, ширь, раздолье...

Подъезжаем к будущей базе почти одновременно с колонной. Не мешкая, включаемся в разгрузочные работы. Солярка сливается в емкости, бочки с бензином укладываются штабелями, поодаль сгружаются пиломатериалы, растет на глазах гора угля...

Через несколько часов нам предстоит обратный четырехсоткилометровый путь по зимнику.

Дмитрий Власов, Александр Шаров

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5215