Тень на экране. Генри Каттнер

01 июля 1993 года, 00:00

Тень на экране. Генри Каттнер

В одном из небольших кинотеатров «Беверли Хиллз» проходил закрытый просмотр нового, еще не вышедшего на широкий экран фильма ужасов под интригующим названием «Палач». Не могу точно сказать почему, но появление в титрах упоминания, что режиссером фильма являюсь я, Питер Хэвиленд, заставило меня слегка понервничать, несмотря на аплодисменты весьма избалованной публики. Когда столько лет крутишься в мире кино, начинает срабатывать интуиция: довольно-таки часто я начинал чувствовать полное фиаско картины с первых же минут показа. Однако «Палач» был далеко не самым худшим из двенадцати фильмов, снятых мною за последнее время. Картина отвечала всем общепринятым требованиям и канонам жанра: главная героиня была великолепна — гример проделал просто замечательную работу, а все диалоги искусно переплетались между собой и представляли единый узор. Но, несмотря на все достоинства, это был сугубо коммерческий фильм, а будучи кинорежиссером, все-таки относящимся к себе с уважением, я терпеть не мог подобную работу.

Просмотрев первую часть, время от времени сопровождаемую обнадеживающими аплодисментами зрителей, я покинул кинозал и вышел в фойе. Несколько типов из руководства «Саммит Пикчерз» стояли посредине холла и, покуривая, обсуждали достоинства и недостатки фильма. Энн Ховард, игравшая главную роль в «Палаче», увидев мою кислую мину, взяла меня под руку и отвела в сторону. Она была из того редкого типа женщин, которые в любой ситуации выглядят фотогеничными и совершенно не нуждаются в толстом слое грима, делающего их похожими на живых мертвецов. Эту светлокожую шатенку небольшого роста и с удивительно выразительными карими глазами я мысленно уже видел в роли Питера Пена. Это было бы как раз то, что нужно.

В свое время я предлагал ей руку и сердце, но, к сожалению, она не восприняла это всерьез. Впрочем, откровенно говоря, я и сам не знаю, насколько были серьезными мои намерения. Мы уселись у стойки бара, и она заказала пару коктейлей.

— Не стройте из себя неудачника, Пит,— сказала она. — Не, надо. С фильмом не будет никаких проблем. Он достаточно прост, чтобы понравиться шефу, и в то же время, не смотря на всю примитивность, никак не сможет повредить моей карьере и популярности у зрителей.

Черт возьми! Она была абсолютно права. Энн играла главную роль в фильме, причем она ей здорово удалась. Выложилась она полностью. И фильм наверняка принесет прибыль. «Ключ к ночи», снятый кинокомпанией «Юниверсал» с Борисом Карловым в главной роли, вышел на экраны несколько месяцев назад, и сейчас публика уже созрела для чего-то новенького из серии ужасов.

— Знаю,— ответил я, делая знак бармену снова наполнить мой бокал.— Пожалуй, скоро у меня появится стойкое отвращение ко всем этим до безобразия глупым фильмам. Господи! Что бы я только не отдал, чтобы сделать что-нибудь равноценное «Кабинету доктора Калигари»!

— Или еще одну «Божью обезьяну»,— подсказала Энн.
— И это тоже пойдет. Существуют определенные границы в экранизации фантастического жанра. Ты понимаешь, ни один продюсер не согласится финансировать стоящую, по-настоящему серьезную картину. Сразу начинаются разговоры о чрезмерном увлечении высоким искусством, говорят, что получится несусветная чушь. Эх!.. Если бы от меня что-нибудь зависело... Гехт и Макартур попытались это сделать и в результате оказались без единого цента в кармане.

Какой-то знакомый Энн подошел к стойке и заговорил с девушкой. Я же увидел стоящего в стороне человека, подававшего мне непонятные знаки, и, принеся извинения Энн, направился к нему.

Это был Энди Ворт, он вел рубрику голливудской хроники в одной из местных газет, что, впрочем, не мешало ему быть одной из самых мерзких личностей. Я считал его пройдохой и негодяем, но знал также, что по части слухов и сплетен он мог бы дать фору любому. Энди был толстячком небольшого роста, с прилизанными и напомаженными волосами. Считая себя идеалом мужской красоты, большую часть свободного времени посвящал шантажу молодых и неопытных актрис, заставляя ложиться с ним в постель. Но даже не это было его самой отвратительной чертой.

Ворт относился к числу людей, которые могли легко болтать на любые темы в течение длительного времени — это мне в нем и не нравилось. Как бы готовясь к разговору, он неспешно подергал несколько раз себя за ус и начал:
— Я слышал, вы говорили о «Божьей обезьяне». Пит, это что, случайное совпадение?
— Это смотря что иметь в виду.

Я был начеку не без основания. С этим сплетником и собирателем скандальных историй следовало держать ухо востро. Он тяжко вздохнул.
— Поймите меня правильно... Я всего точно не знаю, но слышал, что есть картина, по сравнению с которой даже самый удачный фантастический фильм кажется жалкой подделкой дилетанта.
Я замер в ожидании подвоха.
— И что же это за фильм? Наверное, «Палач»? — спросил я, стараясь тщательно скрыть иронию в голосе.
— Да нет же! Правда, я думаю, что экранизация Блейка могла бы быть и получше того, что вы сделали со своими ребятами. Нет, Пит, то, о чем я говорю, не предназначено для широкого показа. Лента еще не закончена. Что касается меня, то я видел всего несколько отрывков. Находка режиссера — заголовок «Без названия». А знаете, кто его снимает? Арнольд Кин. Вот так!

Ворт внимательно посмотрел на меня, желая понять мою реакцию. Наверное, он все-таки понял, что поразил меня. Ведь речь шла об Арнольде Кине — авторе и создателе нашумевшей «Божьей обезьяны», на которой он и закончил свою многообещающую карьеру. Фильм не был знаком широкой публике и никогда не появлялся в прокате. Его забыли, положили на полку, и надо признать, что для этого имелись весьма веские причины. Кошмарные сцены ужасов в фильме пробирали до мозга костей. Почти все съемки проходили в Мексике, а артистов Кин нашел где-то на стороне. Говорят, что во время съемок погибло несколько человек. По этому поводу в Голливуде некоторое время ходили самые невероятные слухи, но потом все затихло. Я разговаривал с несколькими очевидцами событий, и все они отзывались о Кине с суеверным ужасом. Он был готов на все, лишь бы сделать из «Божьей обезьяны» настоящий шедевр.

По меньшей мере, это был странный фильм. Существует всего лишь одна копия картины, да и та заперта в сейфе где-то у высокого начальства. И ее почти никто не видел. То, что удалось Машену в фантастической литературе, Кин воплотил на экране, и это производило впечатление просто ужасное.

— Говорите, Арнольд Кин, да? — сказал я Борту.— В какой-то степени я всегда относился к нему с симпатией, но думал, что его уже давно нет в живых.
— О! Это далеко не так! Он купил дом недалеко от Тижунги и живет там отшельником. После истории с фильмом у него почти не осталось денег, потребовалось целых пять лет, чтобы собрать необходимую сумму и приступить к съемкам «Без названия». Он постоянно твердил, что «Божья обезьяна» была его большой неудачей и теперь он намерен создать нечто такое, что станет настоящим шедевром среди фантастических фильмов ужасов. И он добился своего. Получилось нечто... выходящее из ряда вон. Я до сих пор дрожу от страха при одном воспоминании о просмотре.

— А кого он взял на главную роль?
— Этого никто не знает. Такая вот загадочная история! Главную роль исполняет... ээ... как бы вам сказать... тень!
Я сделал круглые глаза.
— Это абсолютная правда, Пит. На экране появляется какая-то тень. Причем, кто ее отбрасывает, совершенно неясно. Это ни на что не похоже. Вы обязательно должны это увидеть собственными глазами.
— С огромным удовольствием,— заверил я его.— Именно так я и поступлю. Надеюсь, что в самое ближайшее время он выйдет в прокат.
— Нет ни малейшего шанса. Ни один владелец кинотеатра не возьмет на себя смелость показать его. Я, конечно, не очень разбираюсь в вашей кухне, Пит, но мне кажется, что в этом фильме все происходит на самом деле.
— У вас есть адрес Кина? — спросил я.

Ворт продиктовал мне адрес и добавил:
— Но только до среды, до вечера, туда лучше не соваться. Работа будет закончена только к этому времени. Ну и, разумеется, все это строго между нами.

В этот момент, откуда ни возьмись, появилась целая орава собирателей автографов, оттеснившая меня от Ворта. Но это уже не имело никакого значения — я уже располагал всеми необходимыми сведениями. В моей голове роилось множество совершенно невероятных и фантастических предположений. Кин, бесспорно, был гением в области кино, его талант проявлялся именно в режиссуре шокирующих сцен ужасов. Но если создатели фильмов ищут понимания и восхищения у ограниченной группы знатоков, то прокатчики, наоборот, всегда рады большому числу зрителей. Чем больше людей посмотрит картину, тем лучше, а чем большее число из них одобрят его, тем больше денег они загребут. Это очевидный факт.

Но мысль о Кине не давала мне покоя. Следующим вечером, снедаемый нетерпением и не в силах больше ждать, я позвонил Борту, но его, к сожалению, не оказалось дома. Как ни странно, мне не удалось поймать его ни в один из последующих дней. Даже в редакции газеты, где работал Ворт, мне ничем не смогли помочь. Главный редактор был в ярости. Срывающимся от гнева голосом он объяснил мне, что каждый час получает запросы из «Ассошиэйтед Пресс» с требованием переслать последние работы журналиста, проходящие по контракту, но хроникер как сквозь землю провалился. И тут во мне проснулось шестое чувство.

Во вторник вечером я выехал из дома и самым коротким путем, через Гриффит-парк и Планетарий, добрался до Глендал. Оттуда я двинулся прямо в сторону Тижунги, по адресу, данному мне Бортом. Несколько раз мне казалось, что за мной следует какая-то машина черного цвета, но полной уверенности в этом у меня не было.

Дом Арнольда Кина находился в глубине небольшого каньона, затерявшегося в горах Тижунги. Несколько километров мне пришлось рулить по петляющей между холмами тропинке и дважды пересечь вброд небольшие речушки, прежде чем я подъехал к дому. Жилище прилепилось у отлогого склона горы. На выдававшейся вперед веранде стоял человек и внимательно смотрел на меня.

Это был Арнольд Кин. Я узнал его с первого взгляда. Он был суров на вид, и от него словно веяло холодом. Среднего роста, с торчащими ежиком седыми волосами. Поговаривали, что до приезда в Голливуд он был офицером прусской армии и, приехав в Америку, сменил фамилию и натурализовался. Глядя на него, я без труда верил всему этому. Его слегка навыкате глаза были похожи на голубые маленькие стеклянные шарики.

— Питер Хэвиленд? — спросил он.— Я вас ждал, но не раньше завтрашнего вечера.
Поздоровавшись с ним, я принес свои извинения.
— Я очень огорчен, если доставил вам какие-то неудобства. Но, по правде говоря, у меня не хватило терпения ждать до завтра после того, что я услышал о вашем фильме от Борта. Его, кстати, нет случайно здесь?

Голубые глаза смотрели на меня непроницаемым взглядом.
— Нет, здесь он не появлялся. Но что же вы стоите, заходите в дом. Вам повезло, я закончил проявлять пленку гораздо быстрее, чем думал. Мне нужно снять еще несколько небольших сцен, чтобы закончить работу полностью.

Он прошел за мной в дом, интерьер которого был выполнен по последней моде, а все комнаты обставлены удачно мебелью. Под действием хорошего коньяка мои опасения начали таять. Я сказал Кину, что всегда восхищался его «Божьей обезьяной». В ответ он скривил рот.

— Это же работа любителя. Мне не удалось избежать банальностей и стереотипов. Всего лишь культ дьявола, да получивший новую жизнь Жиль де Рэ, ну и совсем немного садизма. Это не настоящий фильм ужасов.
Меня сразу же заинтересовала тема разговора.
— Вы абсолютно правы, но признайтесь, что это все-таки был сильный фильм.

— По своей сущности человек лишен ужасного начала. В нем этого нет. И лишь внушение извне чего-то ненормального и нечеловеческого дает подлинное ощущение фантастического. Примером тому может служить отношение человека к различным сверхъестественным явлениям. Возьмите, например, любое творение фантастического жанра... Скажем, «Орла»,где показывается реакция человека на совершенно чуждое ему внеземное существо. «Негодяи Блэквуда», «Черная печать» — Машена, «Цвета вне пространства» — Лавткрафта... во всех них речь идет о каких-то сверхъестественных явлениях или созданиях, представляющих угрозу или влияющих на нормальную человеческую жизнь. Конечно, можно показывать садизм и смерть, но сами по себе подобные сцены никогда не смогут создать ту настоящую, неосязаемую и, если хотите, нематериальную, но подлинную атмосферу ужасного.

Обо всем этом я уже читал.
— Но ведь невозможно снять то, что нельзя описать. Каким образом можно показать на экране то, что нельзя увидеть?
В глазах Кина я прочитал замешательство.
— Мне кажется, что мой фильм ответит на этот вопрос.
Внизу, в подвале, у меня просмотровый зал...

Внезапно раздался звонок в дверь. Я не мог не заметить косого взгляда, который бросил на меня Кин. Извинившись, он вышел и буквально через несколько минут вернулся в сопровождении Энн Ховард. На ее губах играла улыбка, но я чувствовал, что она волнуется.
— Пит, ты разве забыл, что мы должны встретиться? — спросила она.

Несколько секунд я в растерянности хлопал глазами, но тут внезапно вспомнил. Действительно, дней пятнадцать назад я обещал сегодня вечером отвезти ее на прием, что устраивал один из моих знакомых, но мои мысли были настолько заняты фильмом Кина, что данное обещание напрочь вылетело у меня из головы. Я начал бормотать что-то, похожее на извинения, но она остановила меня.

— Ничего страшного. Я бы предпочла остаться здесь, если, конечно, мистер Кин не будет против. Его фильм...
— Ты тоже знаешь?..
— Я ей рассказывал,— сказал Кин.— Когда она объяснила мне цель своего прихода, я позволил себе пригласить ее на просмотр. Мне не хотелось бы, чтобы вы из-за нее уехали,— заключил он с улыбкой.— Немного коньяка для мисс...

Я поднял тост:
— За мисс Ховард и за «Без названия».
При этих словах я почувствовал, что в моей голове возникла тревожная мысль. Я ненавязчиво вертел в руках тяжелое пресс-папье и, воспользовавшись тем, что Кин был поглощен дегустацией десерта, подчинился невольному импульсу и спрятал его в карман. Хотя, подумалось мне, идти с этой штукой против пистолета — сущая бессмыслица.

Позже я спрашивал себя, что со мной случилось в тот момент. Казалось, что атмосфера недоверия и подозрительности родилась на пустом месте, из ничего. А когда Кин пригласил нас спуститься в кинозал, я почувствовал странный озноб, словно ожидал нападения. Это было неприятно и труднообъяснимо.
Кин на несколько минут задержался в проекционной кабине и затем присоединился к нам.

— Технический прогресс представляет собою величайшее благо для цивилизации,— мрачно улыбаясь, произнес он. — Можно совершенно не сдерживать свою лень. Никто не нужен для съемок — все камеры работают в автоматическом режиме, как, впрочем, и осветительные проекторы.

В полумраке зала я почувствовал, как Энн прижалась ко мне. В ответ я обнял ее за плечи и сказал Кину:
— Конечно, это здорово облегчает нашу жизнь. А когда же фильм выйдет на экран?
— Никогда,— ответил он с металлом в голосе.— Люди еще недостаточно образованны и подготовлены для этого. Может быть, лет через сто его оценят по достоинству. Фильм создается для будущих поколений, как шедевр фантастического жанра.

Приглушенно щелкнув, включился кинопроектор, и на экране показались титры: «Без названия». В тишине голос Кина прозвучал необычайно громко.
— Это немой фильм за исключением небольшого отрывка в самом начале. Звук только мешает восприятию ужасного и разрушает иллюзию реальности. Позже вы услышите музыкальное сопровождение.

Я промолчал, потому что на сером прямоугольнике экрана совершенно неожиданно появилась книга, на обложке которой можно было прочитать выведенное крупными буквами название: «Цирк доктора Лао». Чья-то рука открыла ее, и длинный палец начал водить по строкам. Одновременно бесцветный голос монотонно читал:
— Отбросим в сторону все привычные и знакомые нам формы жизни, существующие во Вселенной. Мы будем говорить о странном порождении света и тьмы, появившемся в каком-то отдаленном уголке Вселенной и спустившемся затем на Землю. Наука не может объяснить некоторые явления, однако разгадку их мы часто находим в области мистики. Так вот, когда нечто, являющееся началом всех начал в этом мире, казалось, закончило свою работу, когда Боги ушли на покой, последний всплеск этой первичной энергии выкинул в мир ужасных и отвратительных монстров.

Голос замолк. Книга исчезла с экрана, уступив место груде мрачных развалин какого-то непонятного строения. Время не пощадило камень, весь испещренный шрамами и щербинами. Каменные барельефы было почти невозможно узнать. В моей голове возникла аналогия с развалинами, когда-то виденными мною на Юкатане.

Пошел крупный план. Казалось, руины растут на глазах. Объектив остановился на огромной яме, зияющей на поверхности земли. Сидящий рядом со мной Кин почти неслышно сказал:
— Это очень древний храм. Теперь будьте очень внимательны.

Создавалось впечатление, что мы оказались в глубоком подземном захоронении. Некоторое время экран был совершенно черным, затем случайный луч дневного света тускло осветил статую какого-то божества, стоящего посредине подземного грота. Сверху виднелась узкая щель, через которую и пробился этот убогий лучик. Сам божок вызывал чувство неприязни, граничащее с отвращением.

Мне с трудом удалось рассмотреть его при этом тусклом освещении, но в моем сознании четко запечатлелся образ массивной яйцеобразной формы, напоминающей немного ананас или еловую шишку. На экране черты этого уродца не были достаточно четко видны, и это делало его еще более неприятным. Через несколько секунд идол исчез с экрана, уступив место прекрасно освещенной гостиной, заполненной счастливыми парами.

Главное в фильме начиналось именно с этого момента. Все актеры были мне незнакомы, судя по всему, Кин набрал их со стороны и съемки проходили у него дома втайне от всех. Что касается съемок вне дома, то, видимо, они были сделаны тут же, в каньоне. Скорее всего Кин во время работы использовал естественный декор, подгоняя под него сценарий — прием, позволяющий сэкономить массу денег. Мне тоже не раз приходилось прибегать к нему. Например, во время съемок прошлой зимой в Лейк-Ароухед, совершенно неожиданно повалил снег и, естественно, изменил весь фон. Мне пришлось быстро переделать часть сценария, адаптировав его под изменившиеся условия съемки. В результате все получилось просто великолепно. Так же поступил и Кин, только он сделал это с самого начала, заранее приспособив свои замыслы под окружающую среду.

В фильме шла речь о молодом человеке, который подвергся остракизму со стороны окружающих из-за своей фанатичной страсти к непонятным и странным явлениям и задался целью создать произведение искусства, живой шедевр непознанного. Он начал с создания достаточно необычных фильмов, вызвавших обильные комментарии. Но это не принесло ему удовлетворения. Это было всего лишь кино, а ему хотелось гораздо большего. По его мнению, ни один, даже самый великий актер не в состоянии сыграть естественную реакцию ужаса. Это чувство должно быть настоящим, и только тогда его следует заснять на пленку.

Именно начиная с этого момента, в фильме прекращался рассказ о собственной жизни Кина и автор пускался в причудливые фантазии невероятного. Действительно, прототипом для образа главного героя послужил он сам. В этом, собственно говоря, нет ничего удивительного: очень часто создатели картин играют в них основные роли. Благодаря прекрасному монтажу через несколько эпизодов зрители вместе с Кином оказывались в Мексике, куда тот отправился на поиски «Настоящего». Кину удалось обнаружить развалины старинного ацтекского храма, затерявшегося где-то в горах. Именно здесь исчезала всякая реальность и действие начинало разворачиваться в атмосфере извращенно-болезненной необычности.

Глубоко под землей, скрытый сверху развалинами древнего храма, существовал давно забытый идол, которого любили и которому поклонялись еще задолго до появления ацтеков. По крайней мере, местные жители считали его богом и даже построили в его честь этот храм, но Кин слышал, что это существо было одним из тех, которых породил на свет последний сгусток первичной энергии Вселенной, оно было единственной в своем роде и странной формой жизни, не имевшей ничего общего с человечеством, но, несмотря на это, существующей вместе с ним в одном мире на протяжении многих веков. На киноэкране оно не показывалось ни разу, за исключением нескольких мгновений во время съемок в подземном храме. В общем, существо было похоже на огромную, приблизительно три метра высотой, бочку, покрытую странными заостренными выступами. Привлекал внимание большой, до блеска отполированный драгоценный камень размером с голову новорожденного, который как бы врос в тело на уровне, где должна быть голова. Похоже, что именно в этом камне была сосредоточена жизненная сила существа.

Оно не было мертво, но и не было живо в прямом значении этого слова. Когда во время жертвоприношения ацтеки наполняли залу храма теплым запахом жертвенной крови, оно оживало, и камень начинал светиться неестественным светом. Но со временем человеческие жертвы прекратились, и существо впало в состояние комы, близкое к анабиозу. В фильме Кин возвращал его к жизни.

Втайне от всех он перевез его к себе домой, вырубил под домом в скале большую комнату, где и поместил чудовищного бога. Все было задумано полностью в соответствии с замыслами Кина, в каждом углу комнаты были хитроумно спрятаны прожекторы и камеры, так, что съемки могли проходить практически под любым углом одновременно, а позднее изобретательный монтаж завершал работу. Именно здесь проявлялся гений Кина, принесший ему славу.

А он был талантлив, в этом я никогда не сомневался. Между тем, по мере просмотра, я все меньше обращал внимание на различные технические приемы, которыми пользовался Кин, все-таки это мне достаточно знакомо. Меня больше заинтересовало, как ему удалось связать воедино реальность и игру актеров. Его персонажи не играли перед камерой, а жили настоящей жизнью.

Или скорее умирали. В фильме жертвы находили свою смерть в подвале дома, оставаясь наедине с чудовищем — богом ацтеков. По сценарию актеры должны были принести себя в жертву этому божеству, заставив ярко светиться фантастическим цветом драгоценный камень. Мне показалось, что первая жертва сыграла роль лучше всех.

Подземная комната, в которой находился бог, была довольно просторна и совершенно пуста, за исключением небольшого алькова, отгороженного занавесями, за которыми дремал идол. Чуть в стороне виднелась решетчатая дверь, что вела на верхний этаж. Тут я снова увидел Кина, с револьвером в руке, толкавшего вниз человека в голубого цвета рабочем костюме, с лицом, покрытым щетиной трехдневной давности. Кин открыл дверь и силой втолкнул своего пленника в залу. Затем захлопнул решетку и стал нажимать кнопки на пульте управления, находящемся прямо перед дверью.

Вспыхнул свет. Человек стоял перед решетчатой дверью и, повинуясь жесту Кина, продолжавшего сжимать в руке револьвер, развернулся и медленным шагом двинулся в сторону дальней стены. Он остановился, оглядывая пространство вокруг себя с заметным для зрителей волнением. На стене в пучке света четким контуром выделялась его черная тень.

Через несколько секунд другая тень появилась внезапно, как бы из воздуха, в нескольких шагах от него.

Она была похожа на огромную бочку, со всех сторон утыканную острыми шипами, сверху находился темный шар — драгоценный камень жизни. Тень ужасного божества! Человек обернулся и увидел это кошмарное создание.

Глубокое чувство ужаса исказило его черты, и, глядя на эту гримасу страха, столь реальную и правдоподобную, меня самого начал охватывать леденящий озноб. Уж слишком все выглядело убедительно. Этот человек так не мог играть роль. Но если он и играл, то это был просто великолепный актер. То же можно сказать о постановке Кина. Тень на экране задвигалась и начала дрожать. Она качнулась и, казалось, вытянулась вверх, поддерживаемая десятками щупалец, которые словно выросли из ее основания. Кончики отростков постоянно менялись, становились все длиннее и извивались отвратительными червями.

Я почувствовал, что прирос к креслу, и причиной этому служили не изменения, а неподдельное выражение страха на лице актера. Открыв рот, он смотрел на тень, колышущуюся на стене, быстро увеличивавшуюся в размерах. Через несколько секунд он как бы пришел в себя и, широко открыв рот в последнем крике, попытался убежать. Тень, казалось, засомневалась, а затем медленно заструилась в сторону стены, не выходя из поля зрения камеры.

Но камеры находились повсюду, а Кин мастерски использовал монтажный столик. Все движения человека отражались на экране, круги прожекторов постоянно находились в движении, а отвратительная тень продолжала ползти по стене. То, что производило эту тень, так и не было ни разу показано на экране, и это был прием, рождавший замечательный эффект. Я совершенно уверен, что многие из режиссеров не удержались бы от соблазна показать чудовище, разрушив тем самым все впечатление, так как папье-маше и резина даже в руках самого искусного мастера никогда не смогут заменить ощущения реального.

Наконец тени встретились: гигантская бесформенная качающаяся масса с отростками-щупальцами и черная тень человека, которая, несмотря на отчаянное сопротивление, была схвачена, поднята вверх и поглощена насовсем и безвозвратно... Человека на экране больше никто не видел. Остался только большой темный шар, который венчал бестелесное туловище тени и который время от времени источал мигающий свет, порожденный, судя по всему, энергией жертвы.

Я почувствовал, как кто-то рядом со мной вздрогнул. Это была Энн, которая в темноте зала только и смогла что прижаться сильнее ко мне. До меня долетел далекий голос Кина:
— Есть еще несколько других сцен принесения в жертву, Хэвиленд, но я их еще не смонтировал, за исключением той, что вам только что удалось посмотреть. Как я уже говорил, фильм не окончен.

Я промолчал. Мои глаза не отрывались от экрана, на котором продолжало развиваться фантастическое действие.

Действующий на экране Кин привел в свое подземелье новую жертву. Это был маленький толстый человечек с напомаженными волосами. До того момента, как он оказался запертым по ту сторону решетки, мне никак не удавалось увидеть его лицо. И внезапно, снятое, судя по всему, телеобъективом, оно заслонило весь экран. Жирная физиономия, торчащие в разные стороны усики — я сразу же узнал Энди Борта.

Это был исчезнувший несколько дней назад журналист, но первый раз в жизни я видел его без характерного внешнего лоска. В его глазах читался неподдельный животный ужас, и я невольно подался слегка вперед, увидев отвратительную бочкообразную тень, начавшую ползти по стене в его сторону. Ворт тоже заметил ее появление, и его выражение лица привело меня просто в шоковое состояние. В зале зажегся свет, экран погас, а я встал с кресла.

Арнольд Кин стоял в дверях. В его глазах читалась холодная жестокость. В правой руке он сжимал револьвер, ствол которого смотрел мне прямо в живот.

— Советую вам снова сесть в кресло, Хэвиленд,— сказал он спокойным голосом.— К вам, мисс Ховард, это тоже относится. У меня есть что вам рассказать, и я никоим образом не хочу превращать все это в мелодраматическую сцену со слезами. К сожалению, без револьвера никак не обойтись. Вам, Хэвиленд, необходимо узнать много различных мелочей, причину этого вы поймете чуть позже.

— Слушайте, Кин, к вам обязательно скоро придут, — сказал я ему.— Неужели вы думаете, что я пренебрег самыми элементарными предосторожностями?

Он пожал плечами.
— Конечно, без всякого сомнения, вы лжете. К тому же у вас при себе нет оружия. Если бы у вас был пистолет, то вы бы давно им воспользовались. Я ждал вас только завтра вечером, но ничего страшного, я готов принять вас и сегодня. Короче говоря, хочу открыть вам тайну: фильм, который вы только что посмотрели, является самой настоящей правдой и не содержит ни доли вымысла.

Энн укусила себя за губу, но не произнесла ни слова. Я продолжал молчать, и Кин вновь заговорил:
— Мне не важно, верите ли вы мне или нет, ибо через некоторое время, хотите вы того или нет, вам придется это сделать. Я рассказывал, что двигало мною все последние годы, о своем желании создать непревзойденный шедевр жанра, где все будет настоящим. Это именно то, что я хотел бы скорее всего закончить завтра. Уже исчезло много всяких бродяг, просто обыкновенных рабочих, помогавших мне, да и бедняга Ворт тоже бесследно пропал. Я принял все меры предосторожности, чтобы никто и никогда об этом не узнал. Вы и ваша подруга исчезнете из этого мира последними.

— Но вы же никогда не сможете показать этот фильм, — сказал я ему.
— Ну и что, в конце-то концов. Хэвиленд, вы просто бездарность и никогда не поймете, что это такое — создать шедевр. Разве произведение искусства становится хуже, если оно скрыто от людских глаз? Я увижу этот фильм, после моей смерти его будут смотреть люди и оценят мой дар, даже если будут бояться и ненавидеть это творение, через которое мне удалось самовыразиться. Игра моих актеров естественна, это нормальная человеческая реакция... вот в чем кроется ее успех. Будучи режиссером, вы сами должны знать, что не существует ничего такого, что способно подменить или повторить реальность. Реакция актеров не была игрой, и это очевидно. Первой жертвой оказался глубокий невежда, все основные страхи которого в основном сводились к вере в плохие приметы. Второй был более образованным бродягой, пришедшим просить милостыню у меня под дверью несколько месяцев тому назад. Что касается вас, то вы как бы подытожите весь процесс моих исследований, так как абсолютно точно будете представлять, с чем имеете дело, и сделаете все возможное, чтобы свести на нет ужас, с которым вам придется столкнуться. Это придаст моей работе интересный заключительный штрих. Сейчас встаньте, поднимите руки и следуйте передо мной в этот проход.

Все это было сказано очень быстро, монотонным голосом, словно повторялось уже сотни раз и было выучено наизусть. Его рука на ощупь нашла черный прямоугольник, который выделялся на стене слева от него. Я встал с кресла.
— Делай то, что он говорит,— сказал я Энн.— Может
быть, я что-нибудь придумаю...
— Нет, ничего у вас не получится,— прервал меня Кин, делая нетерпеливый жест рукой, в которой держал пистолет. — У вас не будет ни малейшей возможности. Итак, давайте поспешим.

Мы вошли в наклонный, вырубленный в скале проход. Последовавший за нами Кин нажал на спрятанную где-то кнопку, и коридор залил неизвестно откуда струящийся свет. Узкий тоннель заканчивался резко обрывающейся крутой лестницей. Закрыв входную решетку, он подтолкнул нас вперед.

— Здесь все здорово замаскировано,— с уверенностью заявил он, указывая на металлическую облицовку тоннеля.— Вот этот рычаг открывает дверь изнутри, но как открыть ее снаружи, знаю только я. Полиция может снести дом до основания, но все равно ничего не найдет.

Казалось, это было бы неплохо и запомнить, правда, на данный момент это не представляло большой практической ценности. Мы с Энн спустились по лестнице и оказались еще в одной, небольшого размера, комнате, перед железной решетчатой дверью, которую Кин открыл, достав ключ из кармана. В том месте, где мы находились, света почти не было.

Открыв решетку, он сделал мне знак войти внутрь. Затем закрыл за моей спиной дверь и повернулся к Энн, которая была очень бледна, что было видно даже в сумерках подземелья.

То, что произошло минутой позже, заставило меня грубо выругаться. Без всякого предупреждения Кин замахнулся и сильно ударил Энн рукояткой пистолета по голове.

Она слишком поздно поняла его намерение, и ее поднятая рука не смогла защитить от удара. Энн беззвучно опустилась на каменный пол, из ее виска темной струйкой потекла кровь. Кин, держа за ноги безжизненное тело, оттащил его к стене, у которой находился пульт управления.

Ярчайший свет ослепил меня, было просто невыносимо светло. Я закрыл глаза и через несколько мгновений открыл их, осторожно оглядываясь вокруг. Я находился в жертвенном гроте, именно в том подземном зале, где разворачивалось действие фильма. Под потолком я заметил несколько камер, которые застрекотали, как только я поднял голову к потолку. Отовсюду на меня начали светить круги прожекторов и осветительных ламп.

Серый занавес, закрывающий самую отдаленную стену, внезапно раскрылся, открывая глубокий альков. В глубине ниши стояло уже знакомое мне нечто в форме бочки с торчащими отовсюду шипами и с большим камнем наверху, что мерцал, излучая холодный мертвый свет. Этот бог Кина весь как будто был покрыт лаком невнятного серого цвета.

Сам не знаю почему, но я почувствовал себя на удивление уверенным и внимательно разглядывал это непонятное создание. Это могло быть только какой-то технической поделкой, механическим трюком, потому что ни одна живая форма не могла существовать в таком чудовищном виде. Возможно, Кину удалось установить внутри какое-нибудь механическое устройство.

— Посмотрите внимательно, Хэвиленд,— раздался голос из-за железной решетки,— оно существует реально. Я впервые столкнулся с упоминанием о нем в одной из старых книг, которую мне случайно удалось получить в Хантингтонской библиотеке. Это явление всегда считалось частью народного фольклора, я же взглянул на него с другой стороны. Снимая в Мексике «Божью обезьяну», я обнаружил развалины старинного храма, а внутри то, что вы видите сейчас перед собой.

Он нажал на кнопку, и яркий свет залил весь альков. Я резко обернулся. На стене за собой я увидел собственную тень, смешно деформированную и вытянутую, а в стороне черное неподвижное пятно, как две капли воды похожее на то, что я видел на киноэкране наверху.

Я повернулся спиной к Кину, а моя рука скользнула в карман и пальцы крепко сжали металлическое пресс-папье, которое я стащил из гостиной в самом начале вечера. Поначалу мне хотелось изо всех сил швырнуть его в Кина. Но, подумав, я решил отказаться от этой мысли: промежутки между прутьями решетки были очень узки, и при первом признаке опасности для своей жизни Кин наверняка будет стрелять.

Мой взгляд привлекла тень на стене. Она немного качнулась, потом выпрямилась. Охваченный оцепенением, я развернулся и увидел невероятные изменения, начавшие происходить с созданием, отбрасывавшим тень.

Оно перестало походить на большую бочку. С десяток гладких и блестящих щупалец, оканчивающихся неким подобием лопаток, поддерживали на весу тело, похожее на тело рептилии. И по всей поверхности корпуса этого создания серовато-грязного цвета росли и вытягивались, извиваясь в мерзких конвульсиях, многочисленные щупальца. Кин не соврал, и это чудовищное существо, которое он привез из древнего ацтекского храма, тяжело выползало наружу из своего укрытия, и его многочисленные щупальца дрожали в предвкушении трапезы.

Меня спас Кин. Он заметил, что, охваченный ужасом, я не в состоянии сделать ни шагу, и понял, что может лишиться кадров, на которые очень надеялся. Он крикнул мне, чтобы я бежал. Его резкий голос вывел меня из состояния гипноза, и я рванулся в сторону решетки, схватился за железные прутья и изо всех сил начал трясти дверь.

— Бегите,— закричал Кин, смотря на меня горящими от возбуждения глазами.— Оно не может передвигаться быстро! Внимательно смотрите по сторонам.

Нечто похожее на длинную змею раскручивалось в мою сторону, источая при этом отвратительный запах слизи. Я подскочил вверх и со всей скоростью, на которую только был способен, перебежал на другую сторону комнаты. Одни прожекторы погасли, другие зажглись — это была работа Кина, не забывавшего передвигать многочисленные рычаги и нажимать на кнопки своего пульта. Он отрегулировал освещение, чтобы наши тени приобрели нужную четкость, и в самый кульминационный момент фильма отвратительная тень этого чудовища продолжала соседствовать на стене рядом с моей.

Это была какая-то дьявольская игра в кошки-мышки, которая разворачивалась под постоянно перемещающимися лучами прожекторов и бесстрастными объективами камер. Я беспрерывно убегал, перебегая из угла в угол, сердце готово было выскочить из груди, в висках вовсю пульсировала кровь. Но как только я останавливался, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание, и ощущая боль во всем теле, тут же на стене недалеко от меня появлялась эта проклятая тень. И мне приходилось снова брать себя в руки. Все это продолжалось уже часы, а иногда мне казалось, что целую вечность.

Какие-то мгновения мне удавалось немного отдохнуть, я облокачивался на железные решетки и последними словами ругал Кина, правда, он не обращал на это ни малейшего внимания. Его руки беспрерывно летали над пультом, он постоянно регулировал освещение, и его глаза ни на минуту не оставляли съемочную площадку. В конце концов именно это меня и спасло.

Кин совершенно не заметил Энн, которая пришла в себя и открыла глаза. Он не заметил, как она внимательно осмотрелась, а затем неслышно поднялась с пола. К счастью, она находилась позади него, а он ни разу не оглянулся.

Я изо всех сил старался не смотреть на нее, и, думаю, это мне удалось. В последний момент я увидел, как изменилось выражение его лица, он было подался назад и попытался повернуться, но было уже поздно: стул, занесенный Энн над его головой, с треском обрушился на его череп. Он упал на колени, попытался дотянуться до девушки руками, но тут же свалился без сознания.

Во время этих событий я находился в глубине пещеры, и на какое-то время мое внимание было отвлечено от монстра. Я следил за ним только краем глаза, думая, что в любой момент смогу убежать, если он слишком приблизится ко мне. Но он с внезапной ловкостью бросился в мою сторону. Мне удалось отпрыгнуть, но, к сожалению, не очень далеко. Одно из щупалец, словно хлыст в умелых руках, обвилось вокруг моих щиколоток, резко потянуло на себя, и, потеряв равновесие, я свалился на пол. Я постарался откатиться в сторону, но в этот момент второе щупальце охватило мою левую руку.

Поднявшись на ноги, я почувствовал, как плечо пронзила невыносимая боль. Я услышал крики Энн, затем раздалось подряд несколько выстрелов. Пули впивались одна за другой в тело чудовища, но, казалось, не причиняли ему никакого вреда. В этот момент многочисленные отростки существа обвили меня кольцами, и я был поднят на уровень драгоценного камня, заключавшего в себе жизнь чудовища.

Воспоминание о словах Кина привело меня в чувство. Может быть, этот камень был единственным уязвимым местом существа. Пресс-папье все еще лежало у меня в кармане, и, ни на что не надеясь, я вытащил его. Изо всей силы, на какую только был способен в той ситуации, я ударил по мерцающим граням, и — надо же! — камень раскололся.

Я почувствовал мельчайшую вибрацию, как будто одновременно задребезжали тысячи хрустальных колокольчиков. Звук высокой частоты пронзил мой мозг, но все быстро затихло. И вдруг, кроме света и меня, в комнате ничего не осталось...

Пошатываясь, я встал на ноги, ожидая вновь увидеть чудовище. Но его здесь не было. В нескольких шагах от меня стояло нечто в форме бочки, очень похожей на ту, что я видел в алькове. В верхней части, где должен был находиться камень, зияла глубокая дыра. И я почувствовал, что эта штука больше не представляет опасности, не порождает страх и ужас.

Я увидел Энн. В одной руке она продолжала держать револьвер Кина, в другой — ключ, которым открывала решетку. Бегом она направилась в мою сторону, я сделал то же самое.
Я взял револьвер и посмотрел, есть ли там еще патроны.

— Давай-ка поскорее отсюда!
Рука Энн крепко ухватила меня за локоть, и мы бегом проскочили мимо лежащего без сознания Кина. Без труда нашли рычаг, открывающий выход наверх, и через несколько минут оказались в кинозале. Тут, прислушиваясь, я остановился.

Энн повернулась в мою сторону и вопрошающе посмотрела на меня:
— Что еще случилось, Пит?
— Слушай, нужно обязательно взять с собой и затем уничтожить все кассеты с фильмом.
— Но ты же не можешь туда снова пойти?
— Присоединюсь к тебе через несколько минут,— ответил я, открывая вход в подземелье.

Быстро и бесшумно я спустился вниз, сжимая в руке пистолет и прислушиваясь.

Кин пришел в себя и снова стоял перед пультом. Он стоял спиной ко мне. На стене неподвижно распласталась тень божества. Кин на каком-то непонятном мне языке читал молитвы и заклинания, при этом делая какие-то непонятные знаки.

Никто не знает, какими сверхъестественными силами стал обладать Кин за время поисков ужасного. Но когда я, застыв на самой последней ступеньке, смотрел на черное пятно на стене, я заметил конвульсивные подергивания тени, а единственное щупальце начало шарить вокруг в поисках жертвы.

Мне ничего не оставалось, как убить Кина.

Перевел с английского Дм.Семенычев

Просмотров: 6277