Джеймс Шульц. Сатаки и я. Часть II

01 февраля 1992 года, 00:00

Сатаки и я. Выполнение обета в честь Солнца. Волочение черепа бизона. Рис. Дж.Кэтлина.

Повесть. Продолжение. Начало см. в № 1/92.

В большом лагере было шумно и суетливо, как бывает обычно поздним вечером, когда охотники с добычей возвращаются домой, дневные работы закончены, и люди пируют, курят трубки, поют песни и танцуют.

Долго мы сидели на возвышенности, присматриваясь и прислушиваясь, обсуждая то, что нам предстояло сделать.

Отец сказал, что он пойдет в лагерь один и приведет нескольких лошадей, которых я буду сторожить здесь, пока он отправится за остальными.

Я ответил ему:
— Хорошо. Но в первый раз мы пойдем вместе. Я должен знать, не трус ли я. Я должен знать, что чувствуешь, когда находишься в лагере врага.
Он согласился со мной.

Незадолго до того, как Семеро (Большой Ковш или созвездие Большой Медведицы. — Прим. авт.) показали, что близка полночь, в последней палатке погас огонь и люди легли спать. Мы спустились в долину, перешли вброд реку и, продравшись сквозь высокую полынь, подкрались к лагерю.

Примерно в десяти шагах от нас стояли два крайних вигвама. Из одного раздавался громкий храп, в другом кто-то разговаривал и ворочался во сне, шурша шкурами, но вскоре затих. У этого вигвама лежали несколько больших собак, которые, увидев нас, поднялись и побежали навстречу.

Если бы мы произнесли хотя бы слово, они могли бы распознать в нас чужих. Если бы мы попытались бежать — собаки бросились бы за нами, подняли бы своим лаем всех спящих — и нам конец. Но мы, подавив страх, замерли на месте. Собаки обнюхали нас (одна даже уткнула свой холодный нос в мою руку) и повернули обратно к вигваму хозяина. Наверное, они подумали, что мы — из их народа, ведь собаки не могли знать запах каждого человека в таком большом лагере. Мы вздохнули с облегчением.

Было отчетливо слышно, как где-то совсем рядом с нами нетерпеливо переступают горячие лошади — быстрые скакуны для охоты на бизонов, привязанные на ночь для большей безопасности рядом с вигвамами хозяев. Это были желанные для нас лошади — не вьючные, и не те, которых запрягают в травуа, не кобылы и не жеребята. Их обычно сгоняют в большие косяки вне лагеря, на равнине. Мы легко могли бы захватить целый табун таких лошадей, но они медлительны, и их трудно угнать. Только большой военный отряд, способный отразить преследующего врага, может удержать такую добычу.

И действительно, за вигвамами мы разглядели двух лошадей, вернее, неясные очертания одной, темной масти, другая, с белыми пятнами, отчетливо была видна в ночи. Отец дал знак двигаться вперед. Бесшумно и медленно мы приблизились к вигвамам, и, когда проходили между ними, мое сердце забилось так сильно, что его глухие удары сотрясали все тело. Я почти не дышал, мне было страшно. Я стал молиться Бизоньему Камню, умоляя его помочь мне побороть страх. И мое сердце забилось ровнее.

Я направился к пятнистой лошади и увидел, что она была на короткой привязи, завязанной на передней ноге. Когда я сделал шаг в ее сторону, лошадь захрапела и отпрянула прочь. Мне показалось, что никогда еще я не слышал такого громкого храпа. Казалось, что он поднимет всех людей вокруг. Бросившись на землю, я стал смотреть и слушать, что будет. Лошадь успокоилась. Никто не появился. Тогда я подошел к лошади, обвил веревку вокруг ее шеи, освободил от привязи и повел мимо вигвамов. Отец шел впереди меня, ведя темную лошадь. Увидев ее, моя пятнистая пошла охотней. Земля была мягкой, и ноги лошадей ступали очень тихо, но все же нас могли услышать в вигвамах те, кто не спал. Ха! Как мне хотелось вскочить на мою лошадь и ускакать отсюда!

И опять собаки встали со своего места, обнюхали нас и повернули прочь. Опять мое сердце билось так часто, что я почти задохнулся.

Наконец мы оказались в низине на небольшом расстоянии от лагеря. Отец сделал остановку. Когда я подошел к нему, он прошептал:
— Мыв безопасности! Ну, как тебе было там — страшно?
— Да, очень.
— Ты сказал правду. А значит — ты храбрый, потому что не боишься признаться, что в минуты опасности бывает действительно страшно. Я чувствую, ты будешь великим воином. Я горжусь тобой. И какая у тебя замечательная лошадь — черно-белая пинто! Она лучше, чем моя добыча. Ну а теперь иди за мной.

Мы вернулись на прежнее место на возвышенности. Там отец приказал мне остаться с добычей, пока он пойдет в лагерь за новой. Скоро он вернулся еще с двумя лошадьми. Потом он пришел с тремя, ведя их за веревки, которыми они были привязаны к колышкам на пастбище. Он уходил и уходил за добычей, пока не собралось 26 лошадей, которых я привязал кругом в зарослях полыни.
— Теперь их двадцать шесть? — спросил он.
— Да.
— Я захвачу еще четырех, и мы уйдем, — произнес он, снова направляясь к лагерю.
— Не ходи больше туда! — воскликнул я.
— Почему?
— У меня странное чувство, здесь, внутри: как будто мне сказали, что пришло время уходить, — ответил я.
Он рассмеялся и произнес:
— А я чувствую другое: мы должны захватить тридцать скакунов Носящих Пробор. И я иду за ними.

Он покинул меня. И чем дольше я ждал, озираясь и прислушиваясь, тем тяжелее мне было. Я чувствовал, что нам угрожает большая опасность.

Неожиданно тишину лагеря разорвал отчаянный крик человека. Прогремел выстрел. Лагерные собаки подняли лай, закричали женщины и дети, мужчины стали громко перекликаться друг с другом.

Я застонал. Может быть, этим выстрелом убит мой отец?! Что же мне теперь делать?

Я взнуздал веревкой одну из лошадей и встал рядом с ней. Шум в большом лагере все усиливался, пока не стал звучать в моих ушах подобно грому. Мой отец! Жив ли он? Или кто-то из проснувшихся застрелил его?

«О, Солнце! Помоги ему спастись, вернуться ко мне, и я отдам Тебе свое тело! — молил я. — Помоги нам избежать опасностей этой ночью, и я отдам Тебе свое тело!»

Потом я взнуздал другую лошадь, обеих привязал к кустам бок о бок. Со слабой надеждой, что отец скоро вернется, я стал освобождать от пут других лошадей. Они, к счастью, не пустились наутек, а сразу же принялись щипать траву.

Мне показалось, что крики Носящих Пробор движутся не в моем направлении, а в сторону Малой реки, на запад от вигвамов. Похоже, что отец избрал для бегства этот путь. Быть может, ему удастся от них уйти. Прогремел выстрел, затем другой. Я заметил красную вспышку в тополиной роще, к западу от лагеря. Наверное, отец спрятался там. Надежда на его спасение теперь окрепла.

И затем он явился! Он явился!
О, как радостно забилось мое сердце, когда, осторожно пробираясь сквозь кусты, он тихо спросил: — Апси?
— Я здесь! Собираю лошадей. Две взнузданы, — ответил я.
— Хорошо! — произнес он. Мы быстро сели на взнузданных лошадей и стали кружить вокруг остальных, стараясь погнать их вверх по долине. Суматоха в лагере и крики мужчин около реки затихли. Отец воскликнул:
— Скорее! Иначе нас здесь схватят!

Грянули ружья сзади нас, и, отчаянно заржав от боли, моя лошадь стала падать на бок. Я успел соскочить с нее раньше, чем она рухнула на землю. Люди, которые стреляли в нас, уже подбегали ко мне, что-то крича. Один из них оказался рядом со мной. Я направил на него ружье, выстрелил, и он упал.

Отец повернул обратно, когда моя лошадь упала. Он подскакал к другому врагу, застрелил его и прокричал мне:
— Они подходят! Скорее садись сзади меня!
Они подходили — много врагов — и со стороны лагеря, и со стороны реки. Перекликаясь друг с другом, бежали по низине.

Но я должен был забрать мой трофей — ружье убитого врага. Я перевернул его, вытащил ружье, на которое он упал, и воскликнул:
— Хайя, Солнце! Я дарю тебе тело врага! — и повернулся к отцу. Тот с трудом справлялся с лошадью, которая порывалась пуститься вскачь. Она отпрянула в сторону, когда я попытался вскочить на нее.

Крики врагов раздавались уже совсем близко от нас. Отец взял у меня ружье, я, ухватившись за его ногу, забрался на лошадь, и мы поскакали. Испуганный выстрелами и криками, наш маленький табун уже умчался вверх по долине, и мы а темноте потеряли его из виду. Но наша лошадь доставила нас прямиком к нему. Мы собрали лошадей и поскакали дальше. Вскоре мы перестали слышать голоса наших преследователей.

Одна из лошадей волочила за собой веревку, которой ее привязывали к колышку. Спрыгнув на землю, я схватил конец веревки, остановил лошадь, взнуздал и сел на нее. Отец передал мои ружья. Я подхлестнул лошадь, отец — свою, и мы погнали табун галопом.

До самого утра мы ехали по долине Малой реки, вверх по течению. Потом перебрались через реку вброд и помчались на запад по прериям напрямик, гоня табун быстрым галопом — мы знали, что с наступлением дня Носящие Пробор бросятся по нашему следу на самых быстрых скакунах.

Когда наступил день, в глубокой ложбине мы остановили табун и поменяли своих уставших лошадей на свежих. Мы должны были скакать со скоростью ветра. И мы мчались и мчались, подхлестывая животных и оглядываясь назад в ожидании преследователей. Около полудня с вершины высокого холма мы заметили их — пятьдесят всадников, растянувшихся по нашему следу. Ближайший из них был далеко от нас. Если мы продолжим бешеный галоп, они никогда не смогут нас догнать.

Мы опять сменили лошадей и поскакали еще быстрее. До наступления ночи мы меняли их пять раз. После полудня мы уже не видели наших врагов и решили, что они прекратили погоню.

Спустя четыре дня, когда солнце уже собиралось в свой вигвам, мы подъехали к нашему большому лагерю на Медвежьей реке. Возвращающиеся с успехом военные отряды всегда делают остановку неподалеку от лагеря. Люди надевают красивые военные костюмы и головные уборы, раскрашивают себя и лошадей, а затем скачут среди вигвамов, распевая победную песню и хвастая добычей.

У нас не было военных костюмов, зато были настоящие трофеи — прекрасные лошади и ружья убитых врагов.

И мы поскакали, гоня впереди себя наш отличный табун и распевая песню победы. Люди выскочили из своих вигвамов. Они едва могли поверить своим глазам, когда увидели, что один из приехавших был мой отец. Они слышали его выкрики, человека, так долго бывшего ничтожным игроком:
— Я убил одного Носящего Пробор и захватил двадцать пять лошадей!

И мои слова:
— Я убил одного Носящего Пробор и одного кри, здесь доказательство — их ружья! Я захватил одну лошадь у Носящих Пробор!

Люди, слыша победные восклицания и убеждаясь в нашей правоте (лошади и мои великолепные ружья были лучшим доказательством!), бежали к нам, восторженно произнося наши имена. Среди них была моя мать, почти обезумевшая от радости — она смеялась и плакала, без конца повторяя, что это ее муж и сын убили врагов.

Прибежала Сатаки.
— Ты вернулся! — воскликнула она, прикоснувшись ко мне. — Как я молилась, чтобы ты избежал всех опасностей! И теперь ты здесь! Как Солнце милостиво к нам!

Она стала приплясывать впереди нас, выкрикивая мое имя, оповещая всех, что я храбрый и убил ненавистного врага.

И такая собралась громадная толпа, что мы не скоро добрались до нашего вигвама. Там нас ждал брат. Ему поручили отвести лошадей на пастбище с хорошей травой и там стреножить.

А мы вошли в вигвам, сели на ложа и положили оружие. Хорошо было дома после долгой и тяжелой дороги! Впервые в жизни я подумал, как уютно в вигваме, даже таком бедном, как наш.
— Слушайте! — сказала нам мать.

На другой стороне лагеря Большое Озеро, наш главный вождь, выкликал имена приглашенных к нему на пир. Три раза назвал он имя моего отца, а затем три раза мое. Мы едва могли поверить этому — много зим прошло с тех пор, как моего отца последний раз приглашали в вигвам вождя. А я еще был так молод, что меня не замечали великие вожди нашего племени. За всю мою жизнь Большое Озеро ни разу не разговаривал со мной.
— Вы приглашены! Сразу оба! — закричала мать. — О, как я рада! Великий вождь позвал к себе пировать и курить с ним трубку моего мужа и сына! О, мне поистине есть чем гордиться!

Когда мы вошли в вигвам вождя, то увидели, что там собрались все вожди племени. Большое Озеро тепло нас приветствовал и знаком указал отцу на одно из почетных мест слева от себя. Я же сел недалеко от входа.
— Ну, друг Пятнистый Медведь, ты и твой сын благополучно вернулись домой и не с пустыми руками. Мы рады за вас, и нам хочется услышать о вашей долгой тропе.

Все ужасались, слушая рассказ о путешествии на лодке — ведь на нас могли напасть Подводные Люди. И согласились, что, должно быть, Солнце благоволит к нам, если мы этого избежали. Когда отец поведал собравшимся о том, как я убил двух врагов, захватил одну лошадь и два ружья, а также обещал Солнцу отдать свое тело, на мою долю досталось много похвал.

Шесть раз Большое Озеро наполнял свою длинную трубку и пускал ее по кругу, пока говорил мой отец. Наконец, когда он закончил, вождь выбил пепел из чубука.
— Кья! Вы можете идти! — сказал он. Все мы покинули вигвам и разошлись. Отец и я сразу же пошли домой спать — мы очень устали.

На восходе солнца мой брат и я собрали лошадей, которых мы захватили у Носящих Пробор, и погнали их на водопой, а потом поставили перед нашим вигвамом. Посмотреть на них собралась громадная толпа мужчин. За ночь животные отдохнули и подкормились в долине и теперь отлично выглядели. Все они, без исключения, были быстрыми и выносливыми скакунами, годными для охоты на бизонов. Люди предлагали четыре-пять обычных лошадей или шесть-восемь кобыл с жеребятами за каждого скакуна.
 
Наступил вечер. Весь день я не видел Сатаки и теперь ходил по лагерю, надеясь, что представится случай перекинуться с ней несколькими словами.

Вдруг я услышал, как один из мужчин стал выкрикивать имена тех, кого он приглашал к себе пировать и курить трубку. Он назвал и имя Черной Выдры. Затаившись в тени вигвама, я видел, как он шел на пир, медленными шагами, высоко задрав голову. С очень немногими встречавшимися ему по пути он здоровался — все они принадлежали к важным людям в лагере, и, похоже, он никогда не замечал всех остальных.

Как только Черная Выдра исчез из виду, я поспешил к его вигваму. Мать Сатаки вышла из него за охапкой дров. Увидев меня, она сделала знак обождать и снова скрылась в вигваме. Вскоре она вышла уже в сопровождении дочери. Они кивнули мне и направились по тропе к реке.
— Кья! — произнесла ее мать. — Долго же будет он там пировать. Он пробудет в гостях до тех пор, пока сможет курить бесплатный табак. Поэтому вы можете говорить друг с другом сколько хотите.

И я рассказал о том, как мне помогал Бизоний Камень и как я дал обет Солнцу. Услышав об обете, они затрепетали. Мы сидели с Сатаки плечом к плечу, и я чувствовал ее дрожь. Однако через некоторое время она воскликнула:
— Пусть так и будет! Но завтра ради тебя я дам Солнцу обет быть одной из тех, кто будет строить в его честь Великий Вигвам! (Ежегодная постройка черноногими в июле Великого (или Священного) Вигвама производилась постящимися по обету женщинами. Она сопровождалась обязательным перечислением всеми воинами своих подвигов за год и многочисленными религиозными церемониями. В их число входило и добровольное истязание своего тела во славу Солнца. Считалось, что прошедший это испытание приобретет особое благоволение Солнца.)
— О, Сатаки! Нет! Твой отец... — стала умолять ее мать.
— Я ему ничего не скажу, а когда он услышит, как я даю обет, — будет поздно возражать.

На другой день я услышал в лагере пение: два голоса — моей матери и Сатаки — вели низкую и печальную мелодию посвященной Солнцу песни-обета, которую могут петь только чистые женщины. Они подходили ближе и ближе к нашему вигваму, и великая тишина наступила во всем лагере. Женщины прекратили работу, мужчины прервали разговоры, дети бросили игры, даже собаки затихли.

Около нашего вигвама женщина и девушка остановились. Моя мать воскликнула:
— Хайя! Солнце! Раз я чистая женщина, раз я была верна своему мужу и за всю жизнь не знала другого мужчины, я теперь здесь, где все могут слышать, приношу клятву поститься, не пить воды и принять участие в строительстве Великого Вигвама. Все это я делаю ради моего мужа и сына, которых Ты благополучно привело домой через опасности их далекой тропы.

А Сатаки произнесла:
— Хайя! Могущественное Солнце! Раз я чистая девушка, я осмеливаюсь обратиться к Тебе. Ты доставило в целости домой того, кого я люблю, и он вернулся с оружием и лошадьми. Ты оберегало его, когда он был в страшной опасности. В благодарность за твою заботу о нем я даю обет поститься, не пить воды и помогать строить для Тебя Великий Вигвам. Сжалься над нами, Солнце! Дай нам, всем нам — мужчинам, женщинам и детям — долгую и счастливую жизнь, позволь нам достичь старости! О, могущественное Солнце!

Произнеся таким образом свой обет, они медленно двинулись дальше вдоль лагеря. И снова пели печальную песню и повторяли тут и там по всему большому лагерю свои клятвы — чтобы все люди могли их слышать.

Если женщина или девушка, приносящая клятву, солжет, долг тех, кто знает, что она недобродетельна, объявить об этом и доказать ее лживость. И тогда она сразу же может быть убита. Ведь, если недостойная женщина принесет обет, будет участвовать в строительстве Вигвама, Солнце за ее вину страшно накажет все племя.

Так предписало Солнце нашему далекому предку, Человеку со Шрамом (Один из героев мифологии черноногих. С его деятельностью черноногие связывали установление у них культа Солнца.), посетившему его и принесшему указания, которым мы обязаны следовать.

На следующее утро великие воины обоих племен принесли в указанное место по шесту и каждый предъявил один из трофеев, добытый у врага. Это был трофей, захваченный в той битве, где жизнь воина подвергалась наибольшей опасности.

Потом знахари Солнца отметили вбитыми палками основания двух вигвамов для потения: один из них должен был стоять перед Великим Вигвамом, другой — позади него. Покрытие этих вигвамов было надежно сделано из старых шкур и на верхушку каждого из них водружен череп бизона. Одна половина его выкрашена в красный, а другая — в черный цвет. Это священные цвета: красный — цвет Солнца, а черный — цвет его жены, Ночного Светила. И, конечно, сами по себе черепа бизонов были священны. Ведь бизоны — наша пища, одежда, наши жилища — вся наша жизнь.

Затем знахари Солнца вошли в эти вигвамы, и их жены вкатили туда раскаленные на костре докрасна камни. Знахари спрыснули камни водой, и, когда густой пар заполнил весь вигвам, они стали молить Солнце отнестись благосклонно к тому вигваму, который построят для него, и дать всем нам долгую жизнь и счастье.

Между тем все женщины, давшие обет, собрались в нашем новом, добротном вигваме и выкрасили свои руки, лица и одежду священной красной краской. Они начали свой пост длиною в четыре дня и четыре ночи. Моя мать руководила их песнями и молитвами к Солнцу.

Я подошел поближе и слушал негромкие, печальные песни их ревностных молений. Слезы выступили из моих глаз, когда я услышал моление Сатаки:
— Хайя, Солнце! Для того, кого я люблю, для Апси, я буду помогать строить твой Священный Вигвам и в течение четырех дней, ибо четыре — священное число — буду голодать и не пить воды. Прими благосклонно мою жертву, всемогущее Солнце! Как и прежде, обереги моего любимого от всех опасностей На его тропах. Подари ему, всем нам, долгую и счастливую жизнь!

Повторяя ее молитвы и молясь за нее, я отошел от вигвама. Меня позвал отец. Вместе с ним и другими мужчинами я пошел в лес. Там мы срубили деревья для центрального стояка и стен Великого Вигвама и шесты для крыши и нарубили много веток для покрытия. А женщины на вьючных лошадях отвезли все это на место строительства.

Потом мы собрались посмотреть, как Три Бизона вырезает из свежих шкур завязки для скрепления основания вигвама. Со времени Великого Вигвама прошлого лета он стал лучшим воином, который убил в рукопашных схватках много врагов. Теперь, нарезая длинные и крепкие завязки, он перечислял свои трофеи, рассказывал, как он сразил своих врагов, говорил, где именно, и называл имена своих жертв. Он принял участие во многих страшных битвах, и его рассказы о яростных поединках заставляли нас вскрикивать от восторга. Я сомневался, смогу ли я поступить так же, хватит ли у меня смелости идти до конца против огромной толпы врагов.

Между тем в земле была вырыта яма для центрального стояка высотой в четыре роста высокого человека, имевшего на конце развилку. Мы поставили его, хорошо утрамбовали землю вокруг и затем выкопали ямы для высоких стояков стен. Они ставились по кругу, который в ширину был более двадцати шагов. Пока мы устанавливали их на свои места, село солнце. На этом окончился первый день Великого Вигвама.

На следующее утро рядом с двумя поставленными днем раньше вигвамами для потения были построены еще два. И в то время как знахари молились в них и выкурили много трубок в честь Солнца и всех могущественных богов неба, земли и воды, мы все укладывали жерди стен Великого Вигвама, жерди на крышу и покрывали его ветками.

Около задней стены вигвама, напротив входа, из тонких жердей и веток было отгорожено небольшое помещение, в котором во время церемонии должен был пребывать и поститься Творец Погоды. Им всегда был самый могущественный знахарь. Если на небе появлялись дождевые облака, он должен был выйти, дунуть в свою дудку, украшенную перьями из крыльев орла, и обратиться с молитвой к Птице Грома, чтобы она прогнала их.

Когда мы заканчивали строительство, появились женщины с сотней сушеных священных бизоньих языков. Они сложили их на чистую белую кожу у основания центрального столба в вигваме. Теперь все было готово, и моя мать, возглавлявшая женщин, давших обет, могла открыть великую церемонию.

Заново раскрасившись в честь Солнца краской, сделанной из обожженной земли, она вышла из вигвама. За спиной у нее была священная сумка. С высоко поднятой головой она направилась к Великому Вигваму. Шла она очень медленно, то и дело произнося молитвы, часто останавливалась, поднимала вверх к Солнцу свои руки и умоляла его сжалиться над нами и ниспослать все доброе.

Люди следили за ней, не двигаясь и не произнося ни слова. Мы все чувствовали, что Солнце поддерживает ее, прислушивается к тому, что она говорит, и благосклонно принимает ее молитвы. На наших глазах появились слезы, нам перехватило горло, мы почти не дышали и про себя молились вместе с ней. Наконец она вошла в Великий Вигвам, взяла один из священных языков, отрезала от него кусочек и принесла его в жертву Солнцу. Потом она съела очень маленькую часть священного языка, а остатки зарыла в землю, моля Мать Землю принять их и сжалиться над всеми нами: дать нам обильный урожай ягод и трав для всех животных равнин, долин и гор.

После этого люди стали заходить в Вигвам, и каждому она давала кусочек священного языка. Горячо молясь, люди поднимали его к Солнцу, очень маленькую часть съедали, а оставшееся отдавали Матери Земле.

Весь долгий день люди приносили в жертву Солнцу те вещи, которыми дорожили больше всего: оружие, щиты, одежду, браслеты, ожерелья, кольца, меха. Они прикреплялись к центральному столбу в Вигваме.

А за стенами Вигвама воины предъявляли свои трофеи, захваченные у врага со времени Великого Вигвама прошлого лета. Их окружала огромная толпа, жадно слушавшая повествование о подвигах и громко их приветствовавшая. При этом люди могли даже видеть, каким образом рассказчики одержали верх над своими врагами: привлекая на помощь своих друзей, каждый из воинов старался показать, как он сражался и победил.

Перечислением добытых трофеев руководили несколько стариков. Они знали, что мне еще предстояло великое испытание, поэтому первым вызвали меня. Я был готов — несколькими днями раньше, с помощью друзей, я уже отрепетировал то, что должен был делать.

Прежде всего с помощью одного своего друга, изображавшего врага, я показал, как убил кри около лагеря Внутреннего Народа и захватил ружье. Я закончил — старики забили в свои барабаны, и огромная толпа в такт им выкрикивала мое имя.

Затем рассказал, как убил «настоящего медведя», и показал ожерелье, которое сделал из его когтей. Приветствия зазвучали еще громче.

Потом поведал, как из лагеря Носящих Пробор я увел пятнистую лошадь, убил врага и добыл еще одно ружье.

Как после этого люди выкрикивали мое имя! Шум был такой, как будто гремел гром, и я был счастлив.
 
Отец взял мою лошадь, и я пошел в Великий Вигвам, где меня ожидал знахарь Солнца — Творец Погоды.
— Ты готов? — спросил он, сурово глядя на меня.
— Да.
— Ты хорошо подумал о великой боли, которую будешь испытывать во время этого обряда? Ты вполне уверен, что выдержишь ее?
— Поскольку я дал обет Солнцу, я должен выдержать.
— Что ты выбираешь: волочить череп или быть подвешенным у центрального столба?
— Я предпочитаю череп.
— Хорошо! Он ожидает тебя. Сними рубашку, — приказал он.

На мне остались только пояс, набедренная повязка и мокасины. Знахарь стал молить Солнце сжалиться надо мной, вымазал мое лицо и все тело черной краской. Затем он вывел меня из Великого Вигвама, направляя одной рукой. В другой у него был длинный остроконечный кремневый нож. Я представил, что буду чувствовать, когда он вонзит этот нож мне в спину...

Старый знахарь повел меня в вигвам для потения, на вершине которого, как я уже говорил, находился череп бизона, выкрашенный в красное и черное. Через глазные впадины у него были пропущены длинные сыромятные веревки, которыми он и был привязан к крыше.

Старик снял череп и поставив на землю, развязал веревки. Затем он поднял свою руку с ножом к небу и стал просить Солнце обратить свой взор на меня, бедное дитя, которое собирается исполнить принесенный ему обет. Он молил Солнце дать мне силу вынести это. Потом, встав за мной, он сжал одной рукой мое правое плечо. Другой проколол ножом-кожу ниже лопатки. Я почувствовал сильную боль, но не вздрогнул. Женщины в толпе заплакали от жалости ко мне.

Ведя ножом вниз, он сделал разрез длиною в четыре пальца. Рядом он нанес еще один. Делал он это очень медленно, лезвие кремня было тупое, и старик приложил немало усилий, чтобы прорезать мою кожу. Я чувствовал, что кровь обильно течет по моей спине. Боль была ужасной, по мне градом бежал пот. Но хуже всего было, когда знахарь стал пропихивать под кожей завязки, отделяя ее от мяса.

Потом он сделал еще два разреза уже на левом плече и пропустил между ними новую завязку. Я думал, что упаду в обморок. Но худшее еще было впереди — старик привязал завязки, шедшие от черепа бизона, к тем, которые были у меня под кожей. И пока он делал их одинаковой длины, боль была сильнее всего.
— Ну, я закончил свое дело. Иди! — скомандовал он мне.

Я шагнул вперед, почувствовал тяжесть черепа, завязки под моей кожей натянулись до предела, боль стала поистине ужасающей. Я сделал еще один шаг и смог услышать, как скрипит волочащийся по земле череп бизона. Я еще шагнул, потом еще, упал и долгое время лежал, как мертвый.

Обжигающая боль в разрезах на спине вернула меня к жизни. Я сел. Старый знахарь вернулся в Великий Вигвам, но меня по-прежнему окружало много людей. Они смотрели на меня: женщины глазами, полными слез, мужчины сурово, крепко сжав зубы. Все они надеялись, что я соберу все свое мужество и смогу выдержать испытание, до тех пор пока завязки на моей спине не порвутся и не освободят меня.

Мне захотелось уйти прочь ото всех. Я поднялся на ноги и пошел, волоча череп и упрашивая про себя Солнце помочь мне вынести эту немыслимую боль. Когда я двинулся, мой Бизоний Камень закачался на конце шнурка. Ударяясь о мою грудь, он как бы придавал мне силы. Я помолился ему, прося помочь мне разорвать привязь к черепу. Я думал о матери, о Сатаки, о других женщинах, давших обет и находившихся в нашем новом большом вигваме. Мне хотелось, чтобы они пришли ко мне и сказали хотя бы несколько ободряющих слов. Но это было невозможно.

С того времени, как солнце появлялось на востоке, и до того, как оно уходило в свой вигвам на западе, постящимся женщинам нельзя было выходить наружу. Только ночью они могли выйти на короткое время. Я мог лишь слышать, как они пели одну из молитвенных песен, обращенных к Солнцу. Если бы моя мать и Сатаки находились поблизости, это придало бы мне сил, подумал я. И медленно, несмотря на мучительную боль, я стал тащить череп к их вигваму.

О, как мне хотелось обернуться, схватиться за веревки от черепа и облегчить боль в спине! Но этого я не мог сделать: освободиться нужно было, не касаясь их. Я отошел назад к черепу, затем бегом бросился вперед. Завязки от внезапного рывка напряглись, череп оторвался от земли, упал обратно и остановил мой порыв. И опять я потерял сознание.

Но ненадолго. Снова поднялся на ноги и, обливаясь потом, сделал несколько шагов. Теперь обжигающая боль проникла во все части моего тела. Я направился прочь от толпы вместе с волочащимся черепом. Скрип от него громко раздавался в моих ушах. Наконец я передохнул недалеко от нашего вигвама и крикнул матери и Сатаки, чтобы они молились за меня.
— Аи! Мы это будем делать! — ответила мать.
— О, Апси! Будь мужественным и выполни свою клятву! Мы будем молиться за тебя! — прокричала мне Сатаки.

И я собрал все свое мужества. Встал рядом с черепом, потом побежал от него так быстро, как только мог. Он опять взлетел в воздух, и я не смог разорвать завязок. Но на этот раз я не упал в обморок.

Молодая женщина, сопровождавшая постящихся, вышла посмотреть, насколько толсты завязки, пропущенные у меня под кожей, и есть ли надежда, что я порву их и освобожусь от черепа. Я спросил ее, не очень ли широки завязки, но она ничего не ответила. Однако, когда она вернулась в вигвам, я услышал, как она сказала, что мне, видимо, придется потратить много времени, чтобы разорвать завязки. Мое сердце упало. Тогда я стал еще сильнее молиться. И слышал, как женщины тоже молятся за меня. Я снова разбежался и рванулся от черепа, и опять он остался со мной.

В течение этого дня много раз я пытался порвать эти завязки. Отец, брат и Птичий Треск несколько раз приходили, чтобы поддержать меня. Но по мере того, как Солнце спускалось все ниже и ниже на запад, я становился все слабее и слабее, и, когда оно скрылось за горами, я почувствовал, что я уже не могу сделать новой попытки освободиться. Я испытывал только великую боль во всем теле — моя голова пылала, в ушах грохотало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. И я опять потерял сознание.

Когда я открыл глаза, Солнце уже ушло в свой вигвам. Я чувствовал страшную боль в спине, которая горела. Было еще достаточно света, чтобы я смог увидеть свою мать и Сатаки, выходящих из вигвама. Они подошли ко мне и спросили, смогу ли я встать на ноги. В ответ я лишь потряс головой. Подошли также отец, брат, дядя, за ними стояло много людей. Они все о чем-то говорили, но это было так, как если бы они были далеко, слишком далеко от меня, чтобы я понял их. Наверное, я собираюсь уйти от них по тропе, которая ведет к Песчаным Холмам (Местопребывание умерших. Иллюзорное отражение этой жизни. — Прим.авт.), думал я, когда услышал, что Сатаки зовет меня.

Продолжение следует

 Перевод с английского и примечания В.Антонова

Просмотров: 5309