Гюрза. Владимир Пестерев

01 октября 1980 года, 00:00

Первое воспоминание, которое хранила тусклая змеиная память, был страх — сухой, горячий, звенящий опасностью. Он взялся неизвестно откуда. Маленькая гюрза, едва выбравшись из хрупкого пространства уютного яичка, бросилась в ошеломившую ее ночь. Извиваясь изо всех сил между разогретых за день камней, счищая прилипшие остатки скорлупы с крохотного, но уже не беспомощного тела, она забилась в первую попавшуюся расщелину, молниеносно обернулась и, разинув изящную пасть, зашипела. Появлялся и прятался, осязая теплый вибрирующий воздух, микроскопический раздвоенный язычок.

Кругом было тихо, однако страх не проходил. Опасность таилась где-то совсем близко. Гюрза не знала, что страх порожден инстинктом, что ее мать уже несколько дней поджидала появления выводка, чтобы наброситься на нежные, еще не пропитанные ядом тела собственных детенышей...

Прошло немало времени, прежде чем гюрза немного успокоилась. До ее возбужденного сознания донеслись первые звуки. Невидимые деревья шумели на склонах гор, осыпались песчинки, потревоженные ветром, и где-то совсем рядом едва слышно звенела тончайшими крылышками мошкара. И этот едва уловимый звон вызывал в гюрзе чувство голода.

Забыв об опасности, она осторожно приподнялась над расщелиной, молниеносно метнулась в невидимую стайку жужжащей мошкары, тут же подалась назад и жадно проглотила прилипшую к язычку мошку. Насытилась она скоро, и мир вокруг показался ей не таким ужасным, каким она ощутила его вначале.

Потревоженная внезапным и непрошеным вторжением, мошкара улетела. Гюрза удовлетворенно вытянулась, потерлась о шероховатую поверхность почвы, счищая с кожи колкие песчинки.

...Ночь прошла быстро и незаметно. Под утро остывшие камни сделали гюрзу ленивой и неподвижной. Она изредка открывала глаза, смотрела сквозь полусон на сереющий рассвет, на розовеющие на востоке облака, пока первые лучи солнца щедро и радостно не брызнули на влажные скалы. Стали видны редкие травинки, тень от которых упала на гюрзу. Солнце быстро согрело камни, выпарило из трещин накопившуюся за ночь влагу, разгладило на искривленных ветках деревьев сморщенную листву, заблестевшую сочно и глянцевито. Юная змея почувствовала в себе незнакомую энергию: под кожей волнообразно сократились маленькие, но упругие мускулы.

Вместе с солнцем вокруг пробуждалась и жизнь. На ветку близрастущего дерева села большая пестрая птица, молча повертела длинным черным клювом и вдруг запела чисто и протяжно. Пение ее разнеслось над скалами, угасая в голубых волнах дрожащего утреннего воздуха. Льющаяся мелодия заворожила маленькую гюрзу, заставила ее, забыв о ночном страхе, выбраться на свободное пространство, мягко приблизиться к кривым корневищам, цепко впившимся в сухую обветренную землю.

Птица тревожно вскрикнула, вспорхнула с ветки и полетела, оглашая утро резкими, пронзительными воплями. Гюрза растерянно закачала головой. Увидев ползущего по перекрученному корню муравья, хотела машинально слизнуть его, но резкий запах муравьиной кислоты, исходивший от суетливого насекомого, остановил ее.

Лежа меж корней расслабленно и лениво, она с надеждой поглядывала вверх, но там только покачивались от ветра покрытые редкой листвой ветки, а еще выше было синее небо, по которому неслись пушистые облака. Гюрзе было не по себе. Она ждала, что вернется птица и допоет свою печальную песню.

Неожиданно на залитое солнечным светом пространство выбежала мышь. Озираясь вокруг пугливыми бусинками глаз, она пробежала несколько шажков, подрагивая, остановилась, присела на задние лапки. При виде мягкого гладкого комочка гюрза почувствовала неукротимое возбуждение, подалась было вперед, но, напрягшись, остановилась, осознав с неожиданной и яростной горечью, что пока не в силах состязаться с быстроногим животным. Мышь, заметив движение змеи, вздрогнула всем телом. Пискнув, она бросилась наутек, отчаянно вскидывая маленькие розовые лапки. Мускулы гюрзы заныли от страшного напряжения, к горлу подкатила незнакомая алчность, рот наполнился липкой тягучей слюной. Возбуждение не спадало долго. Все еще дрожащая гюрза покинула свое укрытие, скользя, подалась по камням навстречу зовущим запахам сырости и неизвестных ей растений. Вскоре путь ей преградил небольшой горный ручеек. Гюрза увидела отраженные в воде облака, услышала аппетитное жужжание мошкары, отточенным движением схватила пролетавшую мимо мошку. Насытившись, она заползла под мшистый камень, прижалась к его пушистому боку и вдруг почувствовала, что впечатления сегодняшнего дня навалились внезапной усталостью. Сонно кружились и расплывались предметы и существа первого утра ее жизни. Эти образы не пугали гюрзу, они возникали рядом с засыпающим сознанием, ускользали в пористую землю... Гюрзе показалось, будто она снова в уютной тесноте скорлупы, и ощущение это было таким знакомым, таким безмятежным. Но вот пушистый туман укутал гюрзу и все, что было вокруг, ласковым прохладным одеялом. Гюрза уснула.

...Разбудил ее шорох. Она молниеносно выбросила из-под камня юркую голову и встретилась взглядом со странным зеленым существом, лягушонком. При виде своего злейшего врага тот задрожал, вытянулся на всех своих четырех лапках к тяжело задышал, отчего мешочки за его ушами поднимались и опадали, прилипая к тонкой, слабой шейке. С трудом оторвавшись от гипнотизирующего взгляда гюрзы, лягушонок наконец высоко подпрыгнул, растопырив в стороны трясущиеся мелкой дрожью лапки, шлепнулся о землю и со всех ног бросился прочь. Еще не понимая, что делает, гюрза, в которой все клокотало от дикой ярости, бросилась следом. Извиваясь, она быстро ползла по мелкой жесткой траве, эластично огибала попадавшиеся на пути камни. Расстояние быстро сокращалось. Отчаявшийся лягушонок неловко. Плюхнулся в воду и быстро поплыл к другому бережку. Не раздумывая и даже не замечая нового ощущения, гюрза бросилась за ним, держа над поверхностью хищную голову. От неловкого движения вода палила ей глаза, а когда она стряхнула с неподвижных век прозрачные капли, лягушонка впереди не оказалось. Увлеченная погоней, гюрза не заметила, где и как скрылся нелепый пловец, один вид которого заставил ее броситься в неукротимую погоню. Опешив, она сделала отчаянный поворот у берега, потом другой, третий... Лягушонок, забившись в тесное и неудобное пространство между жестких стеблей водяных растений, следил испуганно и облегченно за неровными разбегающимися во все стороны кругами.

Выбравшись на берег, гюрза поползла вверх, оставляя на камнях извилистый мокрый след. Бешенство, душившее ее, заставляло шершаво скользить по песчанику и не замечать его горячего прикосновения к возбужденно дрожащей коже. Гюрза храбро зашипела на большую взъерошенную ящерицу, вздыбившуюся при ее приближении. Успокоилась юная хищница лишь под корнями знакомого дерева, где пахло разогретой землей, муравьиной кислотой и белесыми торчащими из-под корневищ травинками. Она лежала неподвижно, время от времени приподнимая голову, брезгливо хватала пролетавших мимо мошек. И как-то незаметно для себя осознала, что для большей части населяющих этот мир существ она представляет грозную опасность.

А наверху, в кривых ветках дерева запела утренняя птица, предвосхищая заход солнца. Она пела о сумерках, когда на землю упадут длинные тени от деревьев и травинок, когда воздух станет легче и прохладнее, когда на несколько часов можно будет забыть о прячущихся в жесткой коре плотных белых личинках, которыми нужно непрестанно кормить горластых прожорливых птенцов.

Вечер наступил быстро. Как и прошлой ночью, в небе загорелись холодные звезды, они светили всю ночь и лишь под утро исчезли.

...Дни летели с поразительной быстротой, похожие и непохожие один на другой. Гюрза заметно подросла, стала сильнее, проворнее. У нее выросли хищные кривые зубы, и кончик переднего часто окрашивала коричневая капелька смертоносного яда. Она научилась мгновенно настигать лягушек и молниеносно прокалывать нежную прохладную кожу ядовитым зубом. Она холодно смотрела на недолгую агонию животного. Вожделенно расслабив шейные мышцы, проталкивала безжизненный и все еще теплый комок в эластичную гортань, после чего сворачивалась под корнями дерева и лежала там несколько дней, испытывая сладостное ощущение сытости и покоя. Порой, выбравшись из укрытия, она расслабленно скатывалась по крутому склону к воде, осторожно опускала голову, трогала язычком зеркальную поверхность, завороженно глядя на разбегающиеся во все стороны ровные круги. Ей нравилось подолгу нежиться у заводи, ползать вдоль берега, раздвигая плоским носом тонкие травинки, оставляя едва приметный зигзагообразный след. Она чувствовала себя полноправной хозяйкой этого царства воды и зелени. Поднимая грациозную головку, гюрза издавала тонкий, далеко разносившийся свист, заслышав который, лягушки разбегались во все стороны и прекращали раздражающий тонкий змеиный слух концерт. Становилось тихо, и лишь слабый ветер шелестел травинками, касался кожи гюрзы ласково и осторожно. ...Но вот стали идти дожди, пропала мошкара. Шуршащие струи заливали удобные расщелины холодной, пахнущей ночным ветром водой. Часто гремели грозы, и длинные шипящие молнии чертили чернеющее небо. По утрам становилось все холоднее и холоднее. Постепенно мох на скалах побурел, стал отмирать и осыпаться. Пестрая птица вырастила трех птенцов, которые в один день научились летать. Однажды они все вместе стройно вспорхнули с насиженного места, сделали над деревом неровный круг и улетели, не издав ни единого прощального крика.

Холодные ночи стали длиннее, а теплые дни короче. Осыпалась листва, и старое дерево стало выглядеть совсем уж корявым и уродливым. Однажды на рассвете нестерпимо похолодало, и скалы покрылись узорчатым инеем.

Гюрза все чаще и чаще впадала в оцепенение, двигаться ее заставляло лишь чувство голода. В поисках пищи ей приходилось проползать значительные расстояния. Однажды, убив по дороге лягушку и проглотив ее, она возвращалась к себе под дерево, но вдруг нашла то, что уже несколько дней подсознательно искала. Это была глубокая впадина, засыпанная листвой и птичьим пухом. Гюрза осторожно втиснулась поглубже, свернулась под выступом, в последний раз напрягла и расслабила мышцы. Какое-то время она чувствовала, как в ней переваривается лягушка, потом перестала чувствовать. От хвоста к голове пополз медленный холод, лениво, обволакивающе растекся по телу, замедлил и без того едва ощутимое биение сердца, вытеснил воспоминание о прожитых летних днях. Дыхание гюрзы затихло, и она окончательно впала в зимнюю спячку.

...Она не слышала и не чувствовала снегопадов, морозов, ураганных ветров, которые обрушивались на скалы и деревья, с грохотом скатывали с крутых склонов огромные камни, свистя и воя им вслед. Она спала глубоким сном холоднокровного животного и даже не видела снов.

...Пробуждение ее было постепенным. Температура тела гюрзы поднималась медленно, едва ощутимо пробуждалось и сознание. Сначала теплый ветерок прошелся по сморщившимся жилам, вздрогнули тугие кольца, сжались и разжались мышцы, вытянулось похудевшее за зиму тело. До просыпающегося слуха донеслось шуршание сухих листьев. Еще не приходя в себя, она открыла глаза, но ничего не увидела. Расщелина, в которой она укрывалась долгие зимние месяцы, доверху забилась прошлогодним мусором. Стараясь не оцарапать дряблую кожу, она стала выбираться наружу через колючие веточки и спрессованные комки скользких листьев. Солнечный свет ослепил ее и заставил отпрянуть. Переждав, она сделала вторую попытку. Голова закружилась от обрушившихся на нее весенних запахов.

Приподняв над влажными камнями голову на слабой еще шее, гюрза безучастно огляделась и прислушалась. Там, где прошлым летом блестела тихая заводь с крикливым поселением лягушек, гремел бурный и сильный поток.

Забившись под камень и затаившись, гюрза стала ждать. Голод заставлял ее быть предельно настороженной. Скрутившись в тугую, мгновенно готовую распрямиться пружину, она зорко смотрела по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху, ловя язычком любой запах. Прошло немало времени, прежде чем гюрза увидела выскочившую мышь, которая, пискнув, отчаянно бросилась вниз по метнувшейся к ней стремительной тени. Вслед за мышью посыпались мелкие камешки.

Ничего не понимающая гюрза вернулась на место, раздраженно шипя на дующий в глаза ветер. В мешочке под хищно изогнутым зубом еще не скопилось ни капельки яда. Чтобы насытиться, гюрзе пришлось спуститься навстречу пугающему шуму воды, терпеливо дождаться, когда в гулком воздухе появится мошкара.

Окрепла гюрза не скоро, для этого ей понадобилось около двух недель.

...И опять полетели дни за днями. Однажды, проснувшись, гюрза стала испытывать странные и очень болезненные ощущения. Они сделали ее нервной, она не могла подолгу оставаться на одном месте. Голову и тело до самого хвоста жестко и обжигающе сдавила тесная и неудобная кожа. Извиваясь, гюрза терлась о горячие скалы. Неподвижно застывая на одном месте, она вдруг распрямляла измученное тело, напрягала изо всех сил, испытывая внезапную боль, мускулы. В один из дней, когда гюрзе стало совсем невмоготу, она отчаянно завозилась на одном месте и вдруг с неслыханным и поразившим ее облегчением почувствовала, как на затылке лопнула и расползлась кожа. Гюрза завертелась и выползла из старого наряда как из потрепанного чулка. На некоторое время она застыла в блаженстве. Новая кожа, переливающаяся золотисто-коричневыми оттенками, вросла плотно и упруго, но была еще слишком нежной. Прикосновение к жесткой почве причиняло колкую боль, заставляло вздрагивать. Впрочем, это скоро прошло. Гюрза туго и ловко скрутилась в тесное кольцо и облегченно почувствовала, что движения ее по-прежнему безошибочны и изящны...

Она вновь ощутила интерес к жизни. Посетила старое дерево, убежище под которым стало тесным для ее выросшего тела. На ветках, как и в прошлом году, свила гнездо знакомая птица. Она высидела новых птенцов, маленьких и крикливых, целыми днями носила им личинок. Птенцы высовывали из гнезда большие жадные клювы и раздражали гюрзу голодным писком. Намучившись за день, птица пела свою печальную вечернюю песню, в которой грусть странным образом уживалась с предчувствием нового солнечного дня.

Гюрза неподвижно лежала под деревом, и ей казалось, что все вокруг замерло, слушая птицу. Медленно и лениво вспоминая прожитые дни, она видела только существ, которых ее тонкий и пронзительный свист приводил в неописуемый ужас. Глядя на редкие травинки, в которых, шаловливый и непоседливый, путался вечерний ветер, гюрза начинала чувствовать себя одинокой. Это чувство, беспокоящее и захватывающее, было непохоже ни на какое другое. Оно было переполнено томительным ожиданием. Гюрза нервно приподнимала чуткую голову, прислушивалась к шорохам, раздававшимся в настороженной вечерней тишине. Она почти не спала в последнее время, надолго уползала в незнакомые места. Однажды, легко скользя по скалам, она вдруг увидела длинное извивающееся тело. Незнакомая радость охватила ее. Издавая тонкий протяжный свист, она бросилась навстречу, но внезапно остановилась, ощутив в себе прилив презрительной брезгливости: это полз толстый самодовольный уж, недовольно зашипевший при ее приближении.

Обвившись вокруг камня, гюрза и не пыталась погасить в себе вспыхнувшее разочарование. Она долго лежала неподвижно, и в ее немигающих глазах отразились загоревшиеся в высоком небе звезды.

Утро застало ее в том же положении. На коже скопились капельки росы. Солнечные лучи сфокусировались в чистых прозрачных росинках, стали нестерпимо жечь, заставили гюрзу пошевелиться. Она приподнялась на хвосте, потянувшись вверх, покачалась из стороны в сторону, почувствовав голод, высунула язычок, трогая наполненный испарениями утренний воздух. Ей не хотелось возвращаться к себе, и она, огибая встречные препятствия, поползла дальше. Неожиданно она очутилась на огромном, совершенно свободном от камней пространстве. Привлеченная запахом полевых мышей, подрагивая от колких прикосновений свежескошенной травы, она заскользила к стогу сена. Осторожно раздвинув носом сухие былинки, вползла внутрь.

Мышь попалась ей сразу. Запутавшись в травинках, она шлепнулась перед носом гюрзы, пискнула и через несколько секунд лежала неподвижно, равнодушная ко всему происходящему.

Утолив голод, не спавшая ночь гюрза забилась поглубже, согрелась накопившимся в сене теплом и уснула. Спала она долго. Уютная мягкая темнота, окружавшая ее, сделала течение времени незаметным. Может быть, поэтому пробуждение было внезапным и ошеломляющим. Сильный толчок приподнял ворох сена, бросил его куда-то, затем тяжелый спрессованный ком придавил гюрзу сверху. Потом сено стало мерно покачивать, и это покачивание было бы приятным, не будь сено, в которое она была втиснута, таким тяжелым, жестким и колючий.

Плавное движение прекратилось не скоро. Сено опять приподняло, бросило вниз. Тяжесть, давившая со всех сторон, рассыпалась. Инстинкт заставил гюрзу свернуться тугим, способным раскрутиться быстрой пружиной кольцом. Сквозь густой, настоянный аромат сухих трав снаружи доносился резкий, порождающий безотчетный страх запах. Пересилив себя; гюрза попыталась выбраться наружу, но отпрянула назад. Она слышала голоса незнакомых ей ранее людей, ворчание собаки, потревоженное кудахтанье кур и блеяние овец. Инстинктивно она больше всего страшилась резко пахнущих овец, которые, не опасаясь ядовитых укусов, топчут змей яростно и бесстрашно.

Постепенно все затихло. Без особого труда она обнаружила в стене овчарни достаточное отверстие и выбралась на свободу. Вздрагивая от каждого шороха, она задержалась в огороде, не в силах бороться с соблазнительным запахом клубники. Укусила спелую ягоду и, вздрогнув от томительно жадного ощущения, втянула в себя приторный сладкий сок.

Укрылась гюрза в старом, установленном в несколько рядов плетне, под которым было сухо, пахло пересохшей глиной, прелыми листьями и белыми липкими улитками. Страха гюрза не испытывала. Вольная жизнь в горах приучила ее чувствовать себя в безопасности.

Она прикрыла глаза и стала дожидаться утра.

...Пробуждающийся мир был совсем непохож на тот, к которому гюрза привыкла. Над плетнем раскачивались громадные деревья, верхушки которых, казалось, мешают двигаться облакам. В толстых стволах чуткое ухо змеи улавливало гудящее движение. По пористому телу дерева мощным потоком поднимались соки. За деревьями по ровному пространству ходили, переговариваясь, люди. Два длинноногих щенка, затеявшие возню у плетня, заставили гюрзу втиснуться в сложное переплетение сухих прутьев и зашипеть. Щенки неуклюже вскочили и дружно залаяли, подбадривая друг друга. Когда им это надоело, они убежали.

...Жизнь в плетне вскоре ей понравилась. Вблизи дома, который она видела издалека и к которому почему-то не осмеливалась приблизиться даже ночью, было много мышей. Охотиться на них не составляло труда. По ночам гюрза лакомилась клубникой. Однажды она нашла теплое куриное яйцо и проглотила его вместе со скорлупой. Спрятавшись в уютном плетне, она почти машинально хватала бесчисленных мошек, которые были гораздо вкуснее тех, к каким она привыкла в горах. Здесь не было ящериц, которых она не любила за быстроту, не было и нагревающихся за день скал, но в обилии росла трава и колючая поросль ежевики, в которой приятно было охотиться по ночам.

...Справившись с первыми самыми сильными впечатлениями, став медлительнее и ленивее, гюрза вновь стала испытывать одиночество. Беспокойство, порождаемое им, вынуждало ее выползать из плетня, искать что-то в густых зарослях травы и ежевики, испытывая при этом волнующее нетерпение. В одну из ночей она не вернулась к плетню, а в ожидании рассвета спряталась под толстым бревном, брошенным поблизости. Шорох, таинственный и пленительный, заставил ее приподняться. Она увидела тугой шевелящийся клубок, бросилась навстречу, но вовремя остановилась, угрожающе разинув пасть. Перед нею были маленькие и злобные лесные гадюки, встретившие непрошеную гостью громким раздраженным шипением.

Тоска охватывала гюрзу все с большей силой. Она часто вспоминала виденный тесный клубок змей, и в ней поднималось желание участвовать в этом извивающемся танце, венчающем тайны змеиного брака.

Заброшенная за много километров от родных мест, она была обречена на одиночество. Тоска сделала ее нервной, а нервозность побуждала быть еще более хищной.

...Прошло еще некоторое время. Гюрза ползала до изнеможения в окрестностях дома, пугая собак, которые, в свою очередь, пугали людей истошным лаем. Двор перед домом был выложен плитняком, касаясь которого она вспоминала скалы. В такие ночи ей не хватало чистого леденящего воздуха, пушистых мерцающих звезд, которые здесь прятались в густых ветках раскачивающихся от ветра деревьев. Она страдала от сырости, накапливающейся в теплых влажных зарослях.

Однажды вечером порыв ветра донес до нее звуки, которые тут же унеслись и смешались с другими. Гюрза насторожилась, вытянула из плетня голову и стала напряженно ждать. Кратковременное затишье обрушило на нее стройный и ритмичный поток новых звуков. Беспокойно поводя головой, гюрза не могла определить, откуда доносится музыка, звучание которой властно захватило ее, остро и безжалостно напомнило стройное пение птицы над укрытием в корнях старого дерева. Нежное течение мелодии, прерывисто долетавшее до тонкого змеиного слуха, просачивалось сквозь вой ветра, ласкающе пронизывало все существо гюрзы, которая медленно раскачивалась в такт прерывистому музыкальному ритму. Не выдержав, она устремилась навстречу доносившимся звукам.

Она поползла по гладкому плитняку к стенам дома, хотя никогда раньше этого не делала, замерла под ярко освещенным и пугающим ее окном. Вплетаясь в порывы ветра, музыка лилась плавным чудесным потоком, уносилась вместе с ним и возвращалась. На мгновение мелодия замирала, чтобы затем нахлынуть на гюрзу сильными частыми волнами.

Неожиданно музыка прервалась. С новой силой завыл ветер, тревожно заблеяли в овчарне овцы, в окне погас свет.

В эту ночь «гюрза спала беспокойно. Ей снилось старое дерево, на его ветках сидела пестрая птица. В своем сне гюрза потянулась навстречу немому пению, но птица вспорхнула и улетела, все так же раскрывая и закрывая длинный черный клюв.

Утром гюрза проснулась от истошного собачьего лая. Собака скоро убежала, и гюрза уснула опять. Она открыла глаза лишь тогда, когда солнце уже поднялось довольно высоко и у самого плетня бойко и суетливо расхаживали куры. Вскоре они заметили присутствие змеи, раскричались и, хлопая крыльями, бросились врассыпную. Прибежал петух, встал у плетня в боевую стойку, воинственно прокукарекал. Гюрза безучастно отнеслась к куриному шуму и, спокойно подрагивая мышцами, то сокращалась, обвивая жесткие ветки плетня, то вытягивалась в длинную черную ленту. Она была во власти настроения, навеянного музыкой.

Гюрза не заметила человека, заинтересовавшегося, видимо, куриным переполохом. Он внимательно огляделся, затем ушел. Вскоре человек вернулся, неся в одной руке лопату, а в другой транзисторный приемник. Гюрза, оставаясь незамеченной, наблюдала за ним. У человека были спокойные, уверенные движения, и они не раздражали гюрзу.

Человек повесил транзистор на ветку дерева, покрутил черное колесо настройки, нашел музыку и, взяв лопату, стал окапывать дерево.

При первых же звуках музыки гюрза насторожилась. Она проглотила слюну, завороженно вытянулась, расслабленно повисла на прутьях, в такт мелодии поводя головой. Музыка напомнила ей прошлое. В ней причудливым образом сочно и красиво слышался шелест корявого дерева, в стройную мелодию вплелись крики голодных птенцов, потом как будто наступил вечер и птица запела свою чистую и печальную песню, угасающую в темнеющем дрожащем воздухе. Предсмертно вскрикнула лягушка, и все заглушил бурный, гремящий камнями поток.

Гюрза вытянулась из плетня и, околдованная мелодией, мягко подалась к дереву. Человек, увидевший змею, щелкнул выключателем и переложил лопату в правую руку. Не осознавая грозившей опасности, гюрза вползла под плетень. Человек подошел поближе, одной рукой взялся за верхний край плетеной изгороди, приподнял ее, а другой метнул лопату в изогнутое тело гюрзы. Она увернулась и, внимательно следя за человеком, стала медленно втягиваться в скользкие ветки. И вдруг в ней проснулся страх, сухой, горячий... Он подкатился к широко раскрытым глазам красными горячими волнами, наполнил хищную пасть липкой горьковатой слюной. Она изо всех сил старалась вжаться в жесткое переплетение прутьев, но человек приподнимал плетень и стряхивал змею.

После неожиданно сильного толчка гюрза шлепнулась в пыльную землю, отпрянула назад. Молниеносно обернувшись, выставив вперед ядовитый зуб, она бросилась навстречу блестящему полукружью лопаты, отшлифованному от долгого соприкосновения с землей. В острие сверкнуло солнце, отразилось криво и искаженно...

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 4895