Отверженные

01 октября 1980 года, 00:00

Без права на труд

Помми Нью с полным правом можно назвать прилежным тружеником. По профессии он высококвалифицированный плотник, последние шестнадцать лет работавший в доках на реке Тайн. Никаких замечаний у него никогда не было, но вот уже полтора года Нью безработный. Все началось с того, что при очередном сокращении штатов в государственной компании «Бритиш шипбилдерз» он сам попросил включить его в число увольняемых, соблазнившись выходным пособием. «Знаете, как это бывает, когда на тебя прямо затмение находит», — просто закончил Томми свой рассказ об этом случае и украдкой вытер слезы, которые невольно выступили у него на глазах от нахлынувших воспоминаний

Для рабочего человека, сорок лет жившего от одной недельной получки до другой, сравнительно небольшая сумма наличных в качестве выходного пособия плюс компенсация за выслугу лет оказались роковым соблазном. Впрочем, сыграло свою роль и то, что Нью брали на другое место. К несчастью, сразу после увольнения он тяжело заболел, — «Одной ногой я уже был на том свете», — а когда спустя восемь месяцев поправился, обещанное место, конечно, было уже занято.

Многие годы Томми Нью вставал на работу в 6.15 и целый день был занят, а теперь просто не знает, куда себя девать. «Не могу же я все утро валяться в постели, — жалуется он. — У меня прямо руки чешутся что-нибудь делать, да только делать-то нечего. Сам чувствую, что начинаю терять интерес к жизни». Хотя до ноября Нью будет еще получать еженедельное пособие в размере 17 фунтов, от денег, выплаченных при увольнении, осталось меньше половины. «Мебель сгоряча обновили, потом болезнь, да и сейчас жить надо», — говорит он.

Томми Нью исполнилось 55 лет. Он живет в городе Саут-Шилдс, расположенном в устье реки Тайн, на берегу Северного моря. Рос Томми в годы «Великой депрессии» и, как все люди его возраста, хорошо помнит те тяжелые времена: полуголодное существование на хлебе да жиденькой похлебке, «благотворительные башмаки», которые выдавали в полицейских участках со специальной меткой, чтобы их нельзя было заложить или продать, лавки ростовщиков и старьевщиков на каждом шагу.

Я встретился с бывшим плотником в два часа дня в пабе «Ред дастер» на южной окраине города. Кроме него, там было еще человек тридцать, в основном люди средних лет, почти все безработные. Вы бы только послушали, с какой горечью отзывались они о правительстве М. Тэтчер: «Они куда дальше от простого человека, чем если бы были на Луне»; «Своими сокращениями бюджетных ассигнований на социальные нужды они пытаются отнять у нас все, чего мы добились с 30-х годов»; «Мы, горняки, нужны им только как пушечное мясо во время войны»; «Эти типы на юге думают только о том, как бы побольше эксплуатировать нас да расхищать наши природные богатства» Что же касается самой Маргарет Тэтчер, то наиболее вежливым высказыванием в ее адрес было «бесстыжая грабительница».

Кое-кто полусерьезно даже поговаривал о гражданской войне. Но это были не те разговоры, чтобы заставить ищеек из особого отдела Скотланд-Ярда сломя голову мчаться в этот паб, поскольку они велись людьми, подобными Томми Нью, придавленными и смятыми обрушившейся на них безработицей.

Я специально отправился на Северо-Восток Англии, в частности в Саут-Шилдс, чтобы рассказать, что собой на деле представляет безработица. Если в среднем по стране она составляет 5,9 процента, то здесь достигает среди мужского населения 18,5 процента, то есть не работает почти каждый пятый трудоспособный. В местном центре по вопросам трудоустройства мне сообщили такие цифры: на 5044 зарегистрированных безработных мужчин и женщин имеется всего 171 вакантное место. Причем значительная часть из этого числа приходится на временные места с неполным рабочим днем, например, уборщицей в паб. Ясно, что из 170 безработных сварщиков в Саут-Шилдсе это едва ли кого-нибудь заинтересует. К тому же перспективы получения работы гораздо хуже для тех, кто стоит на нижних ступенях профессиональной лестницы. Поэтому среди заводских рабочих на одно вакантное место приходится 249, а среди фабричных 228 претендентов.

Правительство строит свою политику, исходя из того, что в будущем году безработица согласно прогнозам увеличится на 25 процентов. Более пессимистическая оценка утверждает, что безработных в 1981 году будет 2,5 миллиона человек по сравнению с нынешними полутора миллионами. В результате она затронет и относительно благополучные районы, а такие места, как Саут-Шилдс, окажутся в катастрофическом положении кризиса 30-х годов. Уже сейчас в этом городе предприятия закрываются одно за другим. В последний день моего пребывания там, например, закрылась существовавшая 102 года судоремонтная фирма «Тайн док энджиниринг», в которой было занято 300 человек.

Что это означало для каждого из них, можно понять на примере Эрика Кинга. Как и Томми Нью, он тоже входит в категорию «прилежных тружеников» и больше десяти лет работал крановщиком в «Тайн док энджиниринг». Недавно ему исполнилось 54 года. Последнюю неделю он работал неполный день. В пятницу, когда Кинг пришел за получкой, ничто не предвещало беды. А через три часа, сидя дома за ужином, он узнал из последних известий о ликвидации фирмы. «У меня прямо земля провалилась под ногами, — рассказывает он. — Они не сочли даже нужным предупредить меня об увольнении».

На следующее утро он вроде бы стал смиряться со своей судьбой: «Когда без работы слоняются молодые парни по восемнадцати-девятнадцати лет, на что надеяться мне?»

«Тайн док энджиниринг» была частной фирмой, поэтому Кинг и его товарищи не получат даже выходного пособия, которым государственная «Бритиш шипбилдерз» старается подсластить горькую пилюлю безработицы для своих рабочих. По мрачному лицу Эрика Кинга было легко прочитать, с каким отчаянием в глубине души он думает о будущем, о безрадостных годах существования на жалкое пособие, которое ожидает его.

Саут-Шилдс — портовый город. В прошлом веке он жил углем и судами, поблизости работали четыре шахты, в доках строились и ремонтировались суда, а многие мужчины плавали матросами. Даже местная молодежь еще помнит времена, когда на реке Тайн было тесно от судов, а из шахт тянулись вереницы вагонеток с углем. «Тайн теперь умерла», — то и дело жалуются жители города. И хотя эти слова не следует понимать буквально, Саут-Шилдс с его затихшими доками напоминает тяжелобольного человека, которого покидают последние силы. Ведь безработица серьезно затронула и появившиеся сравнительно недавно электротехнические и швейные предприятия. Несколько лет назад Саут-Шилдс был оживленным курортом. Но теперь его великолепные пляжи и зеленые парки опустели, ибо состоятельная публика из того же Ньюкасла предпочитает отдыхать в Испании.

В наши дни безработные не так бросаются в глаза, как раньше: они не торчат немым укором часами на улицах, подпирая стены, а предпочитают сидеть дома или собираться в таких местах, как паб «Ред дастер» или находящийся неподалеку «Уайтлиз клаб», просторный общественный центр современной постройки, где с самого утра и до позднего вечера не смолкает стук бильярдных шаров. Когда я зашел туда и сказал, что собираюсь писать о безработице, один из завсегдатаев с кривой усмешкой произнес «Вы угадали, можете считать, что попали прямо в штаб» Дело в том, что центр служит для безработных сборным пунктом, где они не чувствуют себя так одиноко, и одновременно является как бы неофициальной биржей труда для многих жителей города, которые годами перебиваются случайными заработками. Эти поденщики каждый день ровно в одиннадцать приходят в «Уайтлиз клаб» и ждут, не позвонит ли кто-нибудь по телефону или не зайдет сам в поисках рабочих рук на час-два, а если повезет, то и на неделю-другую. Эта категория безработных настроена более оптимистично, чем люди, подобные Томми Нью или Эрику Кингу: «Что-нибудь да подвернется», — говорят они.

И все-таки один из них признался мне, что холодными и унылыми зимними днями его охватывает отчаяние: «Прихожу сюда, вижу таких же, как я, бедолаг и с болью в сердце осознаю, что впереди у меня ничего нет».

Фред, как звали моего случайного знакомого, работал мусорщиком, пока полтора года назад не сломал ногу. Теперь с трудом умудряется находить сезонные заработки: то устроится на лето подметать дорожки в парке или расставлять шезлонги на пляже; то подрядится малярничать или сторожить ночью передвижные буфеты. Кстати, последнее занятие ему не по нутру. «Сидишь в темноте один-одинешенек, думаешь, думаешь над своей горькой судьбой, и голова кругом пойдет».

Подобно многим другим безработным, с которыми я встречался в Саут-Шилдсе, Фред разведен. Трудно точно установить, что происходит раньше — увольнение с работы или разрыв с семьей, но уже сам по себе переход в категорию лиц без определенных занятий порождает серьезные препятствия для семейных отношений. К тому же давняя традиция вместе встречать и радость и беду, существовавшая у трудящихся на севере страны, сейчас не так сильна, как раньше. Причем часто в действие вступает одна вынужденная уловка. Чтобы сохранить у семьи крышу над головой, то есть сравнительно недорогую квартиру в муниципальных домах, мужу приходится формально бросать жену и детей. Причем, как сказал мне советник местного муниципалитета, в ближайшее время следует ожидать взрыва таких фиктивных разводов.

В свободное время, которого у Фреда хоть отбавляй, он много ходит. Впрочем, бесцельно бредущих людей в Саут-Шилдсе можно встретить повсюду. Мне рассказывали, что многие безработные, потерявшие семьи, ежедневно отмеряют по доброму десятку миль, лишь бы не сидеть на месте. «Ходьба не стоит ни гроша, — объяснили они, — но зато не дает впасть в бездну отчаяния».

Изучение психологического состояния безработных свидетельствует о том, что они последовательно проходят через три фазы. Первая, как я сам убедился в ходе бесед, это кратковременное облегчение от того, что не надо идти на работу, Можно выспаться, сделать кое-что по дому. Однако у большинства затем быстро наступает вторая фаза. Подобно Томми Нью люди начинают чувствовать себя потерпевшими крах неудачниками, поскольку оказываются не в состоянии найти другую работу. Возникают трения в семье, уверенность в себе постепенно улетучивается, и человек теряет сон. Лишь общество таких же, как он, неудачников-безработных помогает ему пройти через этот трудный период, который может длиться до года.

Если по истечении этого срока у человека все еще нет работы, он начинает привыкать к своему новому состоянию и соответственно старается приспособиться к нему: у него уже нет никаких запросов, лишь бы только как-то прожить сегодняшний день. В масштабах всей страны четверть из полутора миллионов безработных имеет стаж больше года — то есть столько же, сколько находится у власти консервативное правительство Маргарет Тэтчер. Самое ужасное, что по мере углубления депрессии их число будет расти.

Традиционно жители Северо-Востока Англии были тяжелы на подъем, то есть предпочитали работать там, где родились и выросли. Поэтому кое-кто склонен обвинять их в малоподвижности, из-за которой, мол, и проистекают все беды. Но вот что говорит на сей счет мэр Саут-Шилдса Альберт Эллиот, 39 лет трудившийся на шахте. Он твердо уверен в том, что люди имеют право работать у себя на родине, где жили их деды и прадеды. Требовать от них иного все равно что добиваться насильственной эмиграции, как это было с ирландцами в прошлом веке во время «картофельного голода». «С какой стати они должны уезжать? Здесь их родная земля, в которую они вросли корнями, нужно обеспечить людям возможность жить в приличных условиях именно на ней. В конце концов, это их право, молочные реки с кисельными берегами на Луне им ни к чему», — говорит Альберт Эллиот.

Впрочем, сам мэр мрачно предрекает, что жители Северо-Востока кончат так же, как американские индейцы они будут нужны только для массовок на съемках фильмов о былой жизни в этой части «доброй старой Англии».

Если люди средних лет и пожилые являются печальными свидетельствами умирания промышленности, то молодежь олицетворяет собой еще более ужасную человеческую трагедию. По приблизительным подсчетам, в нынешнем году на каждых трех выпускников школ приходится лишь одно рабочее место Положение поистине катастрофическое, причем многочисленные программы, призванные обеспечить молодежь хотя бы временной работой, лишь маскируют, но не исправляют его.

Большинство оканчивающих школы может предложить только свои руки, самих себя, но вот они-то в силу целого ряда причин как раз и оказываются ненужными. Полученные за годы обучения знания на поверку оказываются недостаточными, чтобы выполнять квалифицированную работу. По словам Уола Хобсона, служащего муниципалитета Саут-Шилдса, занимающегося вопросами профессиональной подготовки, «многие родители просто не понимают происшедших за последние годы изменении. Они говорят: «Мой мальчик не смог устроиться учеником. Что же мы теперь будем делать?» Для них это конец света. А вот о том, что парню вообще может не удаться найти работу, они просто не задумываются, между тем даже на шахтах существуют длиннющие очереди для тех, кто хочет добывать под землей уголек. Впрочем, и сами подростки часто не слишком-то стараются куда-нибудь устроиться. Спроси их, чего они ждут да привередничают, и услышишь в ответ, что «на худой конец» пойдут на шахту. Для бывших школьников бывает настоящим ударом, когда они узнают, что на шахтах нет свободных мест, причем при найме предпочтение отдается детям шахтеров».

Что же касается программ, осуществляемых властями, то в качестве примера возьмем одну из них, громко именуемую «Программой обеспечения возможностей для молодежи». В соответствии с ней молодые люди под руководством инструкторов занимаются тем, что выравнивают площадки для стоянки автомашин, приводят в порядок церковные дворы и кладбища, красят стены, убирают, мусор на пустырях. Многие не без основания указывают, что такие программы просто напросто откладывают превращение школьников в безработных с 16 до 18 лет причем они вступают в самостоятельную жизнь разочарованными, с горечью в сердце после столь обескураживающего начала.

В течение, по крайней мере, двадцати лет мы на словах признавали, что количество рабочих мест будет уменьшаться и у людей в будущем появится больше свободного времени. При этом предполагалось, что будет расти и благосостояние. Теперь настало время осуществления этих прогнозов, только происходит оно на фоне спада промышленного производства, а не всеобщего процветания. Новый «праздный класс» составляют не относительно состоятельные мужчины и женщины, живущие в прекрасных условиях, а люди, выброшенные на свалку, у которых нет ни денег, ни возможностей, чтобы наслаждаться свободным временем. Они ютятся в трущобах, опустошенные, деморализованные, впавшие в отчаяние. И никакие стимулы и даже урезывание пособий не в силах вывести их из состояния апатии. Закручивание гаек в отношении этих людей, которые не могут сами помочь своей беде, ведет лишь к тому, что безработица превращается в чреватую взрывом политическую проблему Горькая правда заключается в том, что наше общество, неразрывно связанное с трудом, не может обеспечить своим членам возможность трудиться.

Мятеж на Гросвенор-роуд

На Гросвенор-роуд, главной улице бристольского района Сент-Пол, есть кафе под названием «Блэк энд уайт». Между тем посетители с белой кожей в нем большая редкость, поскольку сам Сент-Пол — это гетто, где живут исключительно «цветные». Дом, в котором расположено кафе, отличается от соседствующих с ним таких же унылых, обветшалых образцов викторианской архитектуры разве что остатками бело-голубой покраски да пыльными стеклами окон, по которым змеятся многочисленные трещины. Не будь внутри стекол проволочной сетки, они бы давно вывалились. Случайный прохожий пройдет мимо кафе, скорее всего даже не заметив его. Однако в апреле о «Блэк энд уайт» заговорила вся Англия. Именно здесь произошел инцидент, вылившийся в самый крупный, а главное, совершенно неожиданный взрыв возмущения за последние годы, когда сотни молодых вестиндцев дали настоящий бой полиции «Это было подобно грому с ясного неба», — сказал мне позже один из руководителей «цветной» общины. И хотя на следующий день в небе опять сияло солнце, эхо раскатов этого грома все еще звучало: на всех перекрестках Сент-Пола стояли патрули, как минимум, из четырех полицейских, а на улицах гремели молотки, забивавшие досками выбитые окна.

Бристольцы, считавшие, что они ведут себя достаточно терпимо в таких щекотливых вопросах, как цвет кожи, были обескуражены. А остальное население «доброй старой Англии», проснувшись, в изумлении спрашивало себя: если подобный взрыв гнева произошел там, что может случиться в недалеком будущем в таких «прославленных» городских гетто, как лондонский Брикстон или бирмингемский Хэндзуорт?

Сент-Пол — небольшой район, расположенный приблизительно в миле к северо-востоку от центра Бристоля, где проживает около семи тысяч человек, из которых половина — потомки выходцев из Вест-Индии. Всего же в Бристоле их насчитывается от 12 до 20 тысяч. Первые вест-индцы появились здесь еще во времена работорговли, когда Бристоль был процветающим портом. Это дает кое-кому основание горько шутить, что он наконец-то пожинает давно перезревшие плоды

Руководители самой «цветной» общины говорят. «Мы предупреждали вас, но вы не хотели слушать». Доктор Принс Браун, под началом которого находится молодежное общежитие, сказал во время беседы: «Целых семнадцать лет я ожидал, что это произойдет. Все эти годы в двери моего общежития стучатся молодые люди, у которых нет ни работы, ни крыши над головой».

Мятеж в Сент-Поле породил много вопросов, среди которых есть одна проблема огромного, общенационального значения, которую не могут замаскировать никакие программы создания новых рабочих мест или строительства общинных центров черные британцы — молодые люди, родившиеся и выросшие в нашей стране, — не чувствуют себя частью английского общества. Больше того, они многое ненавидят в нем.

В этих людях с черной кожей накопился огромный заряд ненависти ко всей системе власти. Это чувство, толкающее на гневный насильственный протест, свойственно и неимущей белой молодежи. Не случайно она составляла почти треть участников недавнего мятежа. Другое дело, что цвет кожи и характерные особенности культурного наследия ставят молодых вестиндцев особняком. Причем создается впечатление, что наше общество в целом не имеет для них никакого значения.

Франсис Сэланди — долговязый парень со свисающими до плеч вьющимися локонами — работает в молодежной консультаций, которая находится как раз напротив подвергшегося форменному разгрому во время беспорядков банка. Свои взгляды на положение вещей он излагает весьма откровенно:

«Дискриминация не проходит бесследно. Счет к оплате растет день за днем. Око за око, зуб за зуб. Своими запугиваниями законом и порядком они просто стараются вселить страх в наши сердца. Ты не волен ничего решать в собственной жизни. Местные власти могут дать субсидию, оказать небольшую помощь, но они совсем не заинтересованы в том, чтобы изменить нынешнее положение. В этом и выражается дискриминация во всей своей всеобъемлемости. Поэтому наше общество нельзя назвать многорасовым. Мы хотим видеть уважение со стороны белых, но пройдут тысячи лет, пока это будет».

Естественным, конкретным объектом, против которого восстают «цветные», является полиция. Все обвиняют ее в том, что она постоянно запугивает и притесняет черных жителей Сент-Пола. Бил Нике, белый председатель бристольского Комитета за расовое равноправие, говорит: «В этом районе существуют глубоко укоренившиеся тревога и недовольство тем, как ведет себя в Сент-Поле полиция. Это и было искрой, от которой вспыхнул пожар»

Если вести речь конкретно, то у каждого жителя гетто есть свои кровные обиды. Любой может рассказать, как его ни за что ни про что задерживали, обыскивали, унижали. Например, стоит молодому человеку появиться на улицах Сент-Пола в дорогой машине, как его обязательно остановят и зададут вопрос: «С каких это пор черномазые вроде тебя раскатывают в таких роскошных лимузинах?» Одна молодая «цветная» женщина с четырехлетним ребенком поведала мне следующий случай: «Мой брат пошел на работу и забыл дома завтрак. Полицейские увидели его бегущим по улице и поехали вслед за братом на машине сначала до дома, а потом на работу. А там устроили ему целый допрос: куда да почему он бежал?»

...На весь Сент-Пол есть только одно кафе «Блэк энд уайт». Для жителей оно одновременно и клуб, и последнее прибежище, и символ. В тот день, среду, в трех его небольших зальчиках собралось много молодых вестиндцев, которые пили пиво, играли в домино и обсуждали свои дела. Любой полицейский налет на кафе вызвал бы громкое недовольство. А тут во время обыска полицейский порвал одному из посетителей брюки. Тот потребовал, чтобы ему заплатили за это. На улице собралась толпа человек в пятьдесят, заявившая, что не выпустит полицейских, пока не будет выплачена компенсация. Блюстители порядка пригрозили, что арестуют любого, кто вздумает мешать им пройти. По словам очевидца, во время перепалки страсти стали накаляться, и внезапно началась драка. В ход пошли кулаки, а затем полетели камни и бутылки. Полицейские вызвали подкрепление — человек 20—30, которые колонной, с огромными щитами в руках, двинулись по Гросвенор-роуд. В ответ запылали стоявшие на улице полицейские машины.

Вслед за этим на месте беспорядков появились полицейские собаки, с помощью которых блюстители порядка пытались расчленить толпу перед кафе и оттеснить ее в переулки. Однако это только подлило масла в огонь. К шести часам вечера, когда прибыли дополнительные подкрепления, начальник полиции Уэй понял, что взять взбунтовавшихся жителей Сент-Пола под контроль не удастся, и приказал своим людям покинуть район беспорядков. Вскоре после этого толпа начала громить конторы и магазины на Гросвенор-роуд.

В 11 часов вечера туда прибыли объединенные полицейские силы численностью около 500 человек, но не встретили почти никакого сопротивления: ярость уже улеглась.

Следует подчеркнуть, что мятеж в Сент-Поле не был вспышкой расовой ненависти. Не пострадал никто из белых жителей этого района, в их домах даже не было выбито ни одного окна. Напротив, очевидцы в один голос утверждают, что «цветные» и белые молодые люди швыряли камни, стоя бок о бок друг с другом. Из четырнадцати задержанных, которые предстали на следующий день перед судом, у девяти была черная кожа, а у пятерых — белая.

«С «цветными» можно отлично ладить, они никому не делают неприятностей», — утверждает старик мусорщик, живущий по соседству. Только бристольцы» которые никогда не бывали в Сент-Поле, считают его «враждебной территорией», где опасно появляться белому человеку. Естественно, что это оскорбляет и злит руководителей «цветной» общины. Уличные грабежи и хулиганские нападения отнюдь не монополия Сент-Пола, говорят они. Во всяком случае, здесь старики и старушки могут безбоязненно ходить по улицам, не опасаясь за свою жизнь. Этот район превратился в трущобы в конце 50-х и начале 60-х годов еще до того, как тут стали селиться люди с черной кожей. Именно потому, что дома в Сент-Поле были мало пригодны для жилья, сюда стали пускать вест-индских иммигрантов. По данным руководителей их общины безработица в гетто, подобных Сент-Полу, в четыре раза выше, чем среди белых групп населения. С молодежью дело обстоит вообще катастрофически: две трети ее — безработные. Часто подростки и молодые люди покидают семьи и живут в пустых домах. У них нет ни настоящего, ни будущего.

Что ж, безработица и ненависть к полиции, возможно, и явились непосредственными причинами ожесточенной стычки у кафе «Блэк энд уайт», но в целом это была вспышка гнева и отчаяния членов наиболее обездоленной общины Бристоля.

Может ли это повториться? Министр внутренних дел Т. Рейзон, посетивший Сент-Пол на следующий день после мятежа, выразил надежду, что это был единичный случай. Однако Бил Нике считает, что «было бы опасной ошибкой рассматривать события на Гросвенор-роуд в таком плане». И он прав. То, что мелкий инцидент мог привести к столь серьезным последствиям, не предвещает ничего хорошего. К тому же следует помнить, что в ближайшие годы школы окончат тысячи «цветных» британцев, для которых в обстановке экономических трудностей нет никаких перспектив, кроме прозябания в городских гетто. Председатель Всеанглийской комиссии за расовое равноправие Дэвид Лейн заявил в этой связи: «Как нация мы не стали выяснять главные причины того, что произошло в Сент-Поле. Поэтому я хочу предупредить, что все это может повториться в другом месте».

Роберт Чешайр, английский журналист («Обсервер»)
Перевел с английского С. Милин

Просмотров: 3607