Если бы не пес Якоб…

01 июля 1980 года, 00:00

Если бы не пес Якоб…

Илья, дай две красных, — попросил я Могилевского, надеясь, что туман стоит невысоко и свет будет виден на расстоянии.

Красные ракеты с шипением исчезли в тумане. Мы подождали. Тишина. Дали выстрел вверх из карабина, и снова в ответ ни звука. Прошли немного вперед. И еще выстрелили... Единственным выходом было ждать, пока рассеется туман.

Часа через два туман начал исчезать. Когда растаяли его последние клочки, в пятистах метрах показалась палатка. Мы радостно впряглись в волокушу и двинулись к ней. Но по мере того, как приближались к темнеющему пятну, становилось ясно, что это не палатка, а тень от тороса.

Выбрав самое высокое место среди нагромождений льда, мы поискали глазами антенны нашей дрейфующей станции. Но напрасно вглядывались в горизонт — во всей округе не было ни одного ориентира. Казалось, нас окружал совершенно незнакомый ландшафт.

Несколько раз нам чудилось, будто видим не только палатку, но и накачанную резиновую лодку рядом с ней, фигурки людей. Но стоило прибавить шаг, как вскоре выяснялось: это опять тени от нагромождений льда.

Мы окончательно заблудились.

...В этот день накануне выезда на выносную точку, где в трех километрах от станции у небольшого разводья была устроена база для проведения подводных киносъемок, неожиданно забарахлила камера. Ученые, не дожидаясь нас, на мотосанях с грузом — аквалангами, научной аппаратурой, продуктами — вышли вперед. Спустя какое-то время камера была починена. Мы взяли у дежурного по станции разрешение на выход, сложили всю кинотехнику на легкую волокушу и, прихватив ракетницу и карабин, тронулись в путь.

Погода в этот день была прекрасной: ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Но когда до выносной палатки ученых оставалось не более километра, все вокруг заволокло туманом. Исчез и наш дрейфующий остров, обычно резко выделяющийся среди ослепительно белых молодых льдов своим грязно-серым цветом. Исчезло солнце, по которому можно было сориентироваться...

Я стоял на высоком торосе и всматривался в горизонт. Какой хаос был передо мною! Внешне все казалось недвижимым, застывшим, молчаливым. Но в этом беспорядочном всторошенном пространстве чувствовалась скрытая сила, способная в любую минуту привести все в движение, поглотить все чужое... Я ощущал Землю впервые такой, какой она представлена в школьных атласах. Круглой. Мне даже казалось, что горизонт скруглен по краям. Я почувствовал себя маленьким оловянным солдатиком, поставленным на огромный глобус.

— Надо было взять с собой собак, — голос Могилевского прозвучал откуда-то из глубины. Глухо. — С ними было бы проще.

Проще?! Возможно. Я представил всю свору, нашей станции: впереди Малыш, за ним Мишка, Белка, остальные... Никогда не забуду первый день встречи с собаками на СП.

...Самолет сделал круг и пошел на посадку. Сквозь блистеры пилотской кабины я видел полярные домики, мачты радиоантенн и бегущих к самолету людей. Вскоре наш Ан приземлился, точнее, «приледнился». Остановились винты, скрипнула отодвигаемая дверца, и на лед спустили лесенку.

Через маленький глазок лупы вижу ослепительно белый проем да мелькающий абтюратор 1 моей камеры. Еще секунда, и покажется голова одного из полярников в меховой шапке, с изморозью на усах и бороде. Улыбаясь, он скажет: «С при-ез-дом!» — и у меня на пленке останется волнующий момент первой встречи с полярниками дрейфующей научно-исследовательской станции «Северный полюс-23».

1 Абтюратор — зеркальный сегмент, расположенный в камере за объективом.

Но через объектив вижу черную лохматую собачью голову, затем еще одну — белую... Слышу радостное повизгивание, и, наконец, один из ворвавшихся в самолет лизнул сначала меня, потом объектив, и я выключил камеру. Передо мною неистово прыгали и визжали от радости два пса — один черный как ночь, другой белый как снег. Позже я узнал их клички: черного звали Мишкой, белого — Белкой.

Это зрелище поразило меня. Я никогда не видел, чтобы собаки с такой страстью встречали самолеты и так ловко влезали в них по трехметровой лесенке, по которой и человеку-то взбираться неудобно.

Я спустился на лед, и меня окружило еще несколько псов самых разных мастей. «Зачем они здесь? Столько? — подумал я. — Ведь на СП давно не ездят на собаках. Зачем держать такую свору? Кормить? Лишние заботы».

Но скоро мое отношение к здешним собакам резко изменилось...

Надо было как-то определиться и вернуться на станцию. У Ильи с часами на ремешке был ручной компас, но пользоваться им было бесполезно. В высоких широтах магнитные компасы дают большие погрешности.

Когда мы выходили с СП, знали, что станция по отношению к выносной палатке находится на юго-востоке. Но где она сейчас? За день наш айсберг несколько раз меняет направление дрейфа. Тут и солнце не поможет определиться. По отношению к нему ледовый остров тоже меняет направление. Прошло уже шесть часов, как мы вышли с СП. По нашим предположениям, отклонились от выносной точки куда-то к западу и за это время удалились от нее километров на шесть-семь. И, если допустить, что дрейфующий остров в этот день менял направление незначительно, станция по отношению к нам должна находиться где-то на юге. Но как поточнее это определить? Компас мог только ввести в заблуждение.

Я вспомнил старый способ определения направления на юг, которому нас учили в школе: по солнцу и стрелкам часов. Сверили полученное показание с компасом — расхождение было большим.

Мы почему-то отдали предпочтение данным, полученным школьным способом. Взяв за основу наше направление на юг и внося поправку, решили, что вряд ли пройдем мимо дрейфующего острова площадью 20 квадратных километров. И. мы пошли на юг.

Стоял первый месяц полярного лета — июль. Идти с волокушей было жарко. К тому же очень хотелось есть.

— Илья, ты сырое мясо ешь? — Я показал карабином в сторону ближайшего разводья, где высунула мордочку любопытная нерпа.

— Бесполезно, — вяло прореагировал Могилевский. — Если и убьешь, не достанем. В это время у нее еще мало жира. Утонет.

Прошло еще часа два. За это время мы продвинулись к югу километра на три. На СП нас вряд ли еще хватились. Дежурный по станции думает, что мы на выносной точке, а там ребята уверены, что мы на станции.

Мы пробирались через трещины и разводья, и нерпы следили за каждым нашим шагом.

— Много нерпы — жди медведя! — сказал Илья, словно отрезал.

Могилевский будто накаркал: метрах в пятидесяти, прямо по ходу нашего движения я увидел белого медведя. И встал как вкопанный. Илья, еще не видя зверя, продолжал тянуть волокушу.

— Ты что, устал? — Он не мог понять, почему я остановился.

Когда Илья увидел зверя, он тоже замер на месте.

Это был большой красивый зверь. Рука невольно сжала карабин. Но стрелять я не стал. Каждый, кто видел белого медведя не в зоопарке, а в Арктике, один на один, помнит, как захолодит в сердце, и ты, испытав страх, не выстрелишь, не убьешь это прекрасное животное, а постараешься разойтись с ним, потому что он у себя дома, ты же у него в гостях. И потом еще долго будешь с трепетом вспоминать этот случай. Так пусть же и через сто лет наши потомки испытают подобное чувство! Воистину сила сильного не в применении силы, а в сдержанности. Мы разошлись с медведем. Но вряд ли он оценил наш красивый жест. Просто был сыт: посмотрев на нас с безразличием, пошел своей дорогой, даже не замедлив шага. Хорошо, что было лето. Зимой такой с пути не свернет...

Мне вспомнился случай из жизни Амундсена.

...Крикнув своего любимого пса Якоба, Амундсен сошел на лед и направился в сторону ближайшего тороса. Пес весело бежал впереди. Вдруг перед самым торосом он остановился, стал беспокойно принюхиваться, а затем с лаем бросился за ледяную глыбу, но через мгновение, прижав уши и распластавшись на бегу, уже мчался назад. Из-за тороса выскочила огромная белая медведица. Увидев человека, она моментально остановилась и в изумлении уселась на снег. Застигнутые врасплох, зверь и человек некоторое время молча смотрели друг на друга.

Внезапно ужасающий рев потряс воздух: медведица встала на задние лапы. Это был громадный страшный зверь. Руал Амундсен сломя голову бросился бежать, ощущая на затылке жаркое дыхание. Достигнув трапа судна и схватившись за поручень, он почувствовал сокрушительный удар в спину, от которого свалился на лед... «Все кончено», — пронеслось в голове. Ему не раз приходилось наблюдать, как медведь ударом лапы разбивал тюленю череп.

И, наверное, так бы и кончилась жизнь знаменитого полярника, если бы не пес Якоб. Он сумел найти слабое место медведицы: прижал неподалеку ее медвежонка. Услышав жалобный писк своего малыша, медведица бросилась к собаке. Амундсен воспользовался этим и вскарабкался по сходне на корабль...

Этот случай говорит о том, как опасен белый медведь зимой. На полярных станциях неприятностей от них хватает и летом.

Обладая огромной силой, не лишенный любопытства, белый медведь, привлекаемый незнакомыми запасами, запросто может взломать жилое помещение, угрожая жизни людей, уничтожить запасы продуктов, повредить оборудование станции.

У нас, на СП-23, на выносной базе, чего они только не натворили! Любопытства ради даже ящик со взрывчаткой сломали, а содержимое разбросали по всей льдине...

Вот тут-то в подобных случаях на помощь людям частенько приходят собаки.

Из всех добрых слов, которыми человек наделил домашних животных, самые теплые достались собаке: «меньший брат», «четвероногий друг», «преданный друг»... И собака заслужила эти слова. Недаром на земле ей поставлено столько памятников: за спасение жизни человека при пожаре, в лавиноопасных горах, на войне, за участие в научных экспериментах, за помощь человеку в быту... Но вот появилась еще одна сфера человеческой деятельности — полярная, в которой помощь собак оказалась крайне необходимой и весьма существенной. Собаки — участники дрейфа всех полярных станций, начиная с СП-1.

Полярные собаки не могут похвастаться происхождением, подбор их, как правило, случаен: обычно зимовщики прихватывают бездомных дворняг с последнего пункта на материке. Но своей преданной и бескорыстной службой эти собаки доказали, что заслужили место в первом ряду собачьего рода. Индивидуальность же некоторых из собак СП настолько яркая, что рассказы о них переходят от одной станции к другой, превращаясь порой в легенды. Таков, например, Купол — небольшой черный пес с белым воротником на груди. С виду невзрачный, Купол поначалу ничем не выделялся, но постепенно все полярники на СП-23 стали единодушно отзываться о нем как о самом надежном из псов.

Рассказывали, как медведь, окруженный сворой собак, задел двух псов и они с визгом бросились прочь, в страхе убежали и остальные. На месте остался один Купол.

Медведь пытался когтями разгрести ледник, где хранилось мясо, не обращая внимания на Купола. Но не тут-то было! Купол хватал медведя то за зад, то за ногу, а в какую-то минуту умудрился вцепиться ему в ухо. За эту дерзость медведь подцепил его лапой. Купол отлетел на несколько метров с окровавленным брюхом. Но уже в следующую секунду, оставляя на снегу кровавый пунктир, снова ринулся в бой... Дело могло плохо обернуться для пса, если бы не остальные собаки. Они вернулись и, следуя примеру Купола, вновь бросились на медведя. Тогда-то тот, не выдержав, ушел за торосы. К усталому, израненному Куполу подошли, виляя хвостами, те, что удрали в начале боя и, как бы извиняясь, стали зализывать его раны...

Полярники любили Купола не только за храбрость, но и за почти человеческую чуткость и ум. Когда на СП проводили топографические съемки дрейфующего острова и сотрудники лаборатории инструментальных наблюдений за льдами каждый день с линейкой и теодолитом на плечах уходили на морской лед в торосы, Купол постоянно сопровождал их и, что характерно, всегда был рядом с тем из парней, который находился дальше всех от станции, и не уходил от человека до тех пор, пока тот не присоединялся к остальным.

Но больше всех Купол любил аквалангистов. Часами мог сидеть он возле лунки, наблюдая, как под воду один за другим уходят ребята в гидрокостюмах. Стоило кому-нибудь из них задержаться подо льдом дольше других, Купол начинал волноваться, а затем брал зубами страховочный конец и пытался вытянуть водолаза.

Коротким полярным летом и в долгие арктические зимы собаки помогают людям скоротать тягостные часы отдыха, когда фильмы все пересмотрены, журналы перелистаны, книги прочитаны, а тоска по дому гложет все сильней. Единственное отвлечение от тягостных дум — работа и... дружба с собакой.

Хотя на СП собаки всегда общие, дружбе некоторых из них с отдельными полярниками можно удивляться бесконечно. Вот, например, Белка. Она особенно верна гидрохимику Геннадию Павлову, и ее редко увидишь без него; для Жульки же нет лучше Аркадича, повара, а о привязанности нашего «маркони», радиста Виталия Шелудякова, к маленькому рыжему песику со странной кличкой Ким Василич можно написать целую повесть...

Зимней полярной стужей часами, а иногда и сутками сидит радист, не снимая с головы наушников, и работает на ключе. Сколько бы ни продолжалось дежурство Виталия, Ким Василич не отойдет от него ни на шаг. Так и будет лежать слева, прислушиваясь к равномерному стуку ключа, поглядывать на вспышки индикаторной лампочки. А если выдастся в эфире минутное молчание и радист снимет с головы наушники, пес тут же вскакивает на задние лапы, передние кладет хозяину на колени и, виляя хвостом, ждет, когда с ним заговорят. Потреплет Виталий пса по голове, скажет несколько ободряющих слов — и обоим становится легче.

Этому песику, который больше выглядит щенком, чем взрослой собакой, Виталий, наверное, обязан жизнью.

Как-то осенью в перерыве между сеансами связи Виталий решил пробежаться на лыжах. А перед этим он сунул Ким Василичу миску с едой. Виталий быстро надел лыжи и, минуя кают-компанию и домик механиков, вышел в чистое поле. Медведь появился совершенно неожиданно. Станция в это время находилась на 86-м градусе северной широты, и мы все на СП были совершенно уверены, что на этих широтах не встретим ни одного медведя. Таскать постоянно для предосторожности карабин нам казалось излишним. Виталий увидел медведя, когда тот отрезал ему путь к станции. В руках человека одни лыжные палки. И, как назло, вся надежная свора собак убежала с гидрологами к дальним палаткам. Но Ким Василич тем временем, очистив миску, бросился по следу хозяина...

Храбростью наш песик, конечно, не отличался — слишком был мал, но, увидев грозящую хозяину беду, поднял вокруг медведя такой звонкий лай, что тот вначале растерялся, а потом, рыкнув, сделал резкий выпад и чуть не раздавил пса лапой. В страхе Ким Василич отскочил метров на пятнадцать... и хотел было убежать совсем, но остановился. Собственный страх в нем боролся со страхом за жизнь хозяина.

Несколько секунд он колебался, а затем, заливаясь пуще прежнего, кинулся к медведю... Собаки у дальних палаток, услышав зов Ким Василича, появились в самый критический момент. Медведь был от Виталия на расстоянии двойного прыжка, когда они взяли его в такое плотное кольцо, что у того пропало всякое желание связываться с человеком. Зверь кружился среди псов, пытаясь подцепить их лапой, но задеть по-серьезному хотя бы одного ему так и не удалось.

Виталий был уже вне опасности, а собаки гнали медведя еще целый километр...

Вот почему на СП полярники любят собак. Никто не пройдет мимо, не позвав и не приласкав четвероногого. А когда собака ожидает потомство, то еще до появления его на свет к начальнику станции идут представители различных научных служб, в жарких спорах доказывают, что они более других заслуживают щенка.

Многие из собак полярных станций, особенно родившиеся на СП, не знают даже, что на свете есть земля, лес, трава... Под их ногами всегда один только лед. Вот почему они с таким волнением встречают самолеты: от них пахнет незнакомыми, манящими запахами... От возбуждения собаки начинают драться, и не просто так, от радости, а до боли, крови! И боже упаси в такие минуты вновь прибывшему человеку оказать внимание какой-нибудь одной собаке. Другие ее загрызут.

К сожалению, среди собак полярных станций из-за стихийности подбора бывают досадные исключения. Зимовщики с СП-22 рассказывали про двух псов, один из которых при виде белого медведя спрятался за хозяина, другой же просто убежал в дом. «Хотелось бы, — говорили полярники, — чтобы на станциях не было таких случайных псов. Для СП нужна такая порода собак, которая отвечала бы всем требованиям жизни и работы в условиях дрейфующих льдов. После специальной дрессировки собаки на СП могли бы вовремя извещать о начале опасного торошения, отличать толстые льды от более тонких при переходе через них, чуять занесенные снегом предательские трещины и выполнять некоторые хозяйственные работы. К этому вопросу хорошо бы подойти с научной точки зрения».

...Я смотрел на Могилевского и не мог понять, что с ним: сняв шапку, он вытянул шею и вертел головой по сторонам.

— Что с тобой, Илья?

— Сними шапку, — вместо ответа сказал он. — Послушай!

Я снял ушанку и сразу ясно услышал отдаленный лай собаки.

— Дай бинокль! — почти крикнул я и приник к окулярам. В направлении несколько левее нашего пути, метрах в четырехстах, я увидел собаку.

Стоя на высоком плоском торосе, она отчетливо выделялась на фоне неба. Я узнал ее. Это был Малыш, один из самых моих любимых псов на СП-23. Илья тоже любил Малыша. В домике у нас всегда для него было припрятано мясо. Иногда мы с Ильей расчесывали спутавшийся густой рыжий мех его, и Малышу это нравилось.

...Не знаю, кто больше прыгал от счастья — мы с Ильей или пес. Он умудрился лизнуть нас обоих в лица, а я на радостях поцеловал Малыша в морду.

Мы были уверены, что за собакой появятся и люди, но Малыш был один. Тогда, ориентируясь по его следам, мы пошли в ту сторону, откуда пришла собака.

Часа через три среди белых ледяных полей мы увидели наш плоский, серый, как облако, айсберг. В бинокль можно было рассмотреть тоненькие ниточки радиоантенн...

Позже выяснилось: мы правильно пошли на юг, но, пока плутали, наша льдина изменила направление дрейфа, и мы вышли к ее самой узкой трехкилометровой части. Не будь Малыша, мы прошли бы станцию стороной. Мы были спасены, и спасены собакой, простой и беспородной дворнягой.

В. Крючкин | Фото автора и Н. Шестакова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5302