Приговоренный обвиняет. Андре Банзимра

01 июня 1980 года, 00:00

В первое мгновение Милли подумала, что попала в западню, настолько неожиданно все произошло. В прихожей находилось несколько мужчин, но, увидев среди них полицейского в форме, она успокоилась.

Ее провели в маленькую комнату, и человек лет тридцати пяти, очевидно начальник, указал ей на кресло.

— Итак, — сказал он, — потрудитесь объяснить, кто вы и зачем сюда пришли?

Когда Милли назвала свое имя, у того вырвался возглас удивления.

— Так вот вы кто! Метр Пенсон говорил мне о вас... Позвольте представиться. Меня зовут Ральф Дэвид. Вероятно, вы слышали обо мне?

— Да, конечно, — сказала Милли. — Вы инспектор, который ведет расследование убийства Вильяма Ли.

— Откровенно говоря, — ответил Дэвид, — я очень мало занимаюсь этим расследованием. Видите ли...— он помедлил мгновение, — дело в том, что я убежден в невиновности Эдварда Адамса.

— И поэтому вы приехали допросить Анну Плэйтон?

— Да, — ответил инспектор. — Полагаю, и вы оказались здесь по той же причине?

Милли кивнула.

— Но почему здесь полиция? — спросила она.

Дэвид помолчал, прежде чем ответить.

— Анна Плэйтон, — сказал он наконец, — была найдена в девять тридцать вечера убитой двумя выстрелами в голову.

Милли вздрогнула.

— Но тогда... все объясняется. Анне Плэйтон, вероятно, было что-то известно по делу Бернхайма. Ее убили, чтобы помешать ей говорить.

— Я тоже так думаю, — заметил Дэвид. — К несчастью, я опоздал. Вот уже несколько дней, как мои люди вели за ней слежку. В последнее время она совершенно потеряла голову и буквально преследовала одного человека, за которым мы тоже пристально наблюдали. Я почувствовал, что в Комптоне что-то назревает, и примчался сюда...

— Но, инспектор, если ее убили, значит, она была нежелательным свидетелем по делу Бернхайма!

— Весьма вероятно. Но у нас нет доказательств. Анна Плэйтон вела сложную жизнь. Она была наркоманкой, а чтобы добывать деньги на наркотики, занималась шантажом. И, наверное, у многих были мотивы избавиться от нее. Боюсь, что расследование обстоятельств ее убийства будет долгим и трудным. Дэвид замолчал и задумался.

— Нужно действовать быстро, инспектор. Казнь Эдварда Адамса назначена на третье сентября.

— Это мне известно, миссис Берил, — сказал инспектор с досадой. — Но не знаю, что можно сделать. Хоть бы добиться отсрочки. Но здесь столько трудностей! Официально я не имею права заниматься делом Анны Плэйтон. Комптон не мой участок. И, кроме того, начальство поручило мне расследование убийства тюремного надзирателя, а не пересмотр дела Адамса.

Милли поднялась с кресла и подошла к инспектору.

— Мистер Дэвид, — сказала она горячо. — Никто не сможет ни в чем упрекнуть, если вам удастся избавить невиновного от газовой камеры. Что касается убийства Вильяма Ли... то Адамс сделает за вас все.

— Что вы хотите сказать?..

— Я хочу сказать, что Эдвард Адамс найдет убийцу надзирателя.

Инспектор внимательно посмотрел на Милли.

— Не понимаю, как вы можете говорить об этом так уверенно. Адамс в тюрьме и не располагает никакими, даже самыми элементарными, возможностями для того, чтобы успешно вести серьезное расследование.

— У него есть возможности, о которых вам неизвестно, — ответила Милли весело.

Инспектор взял сигарету, поднес ее к губам, не переставая внимательно наблюдать за молодой женщиной.

— Вы что-нибудь знаете? — спросил он. — Адамс напал на след?

— О! — воскликнула Милли. — Не будем гадать, Предоставим действовать Адамсу.

— Почему вас интересует эта история? — спросил Мортон, старший инспектор уголовной полиции Комптона.

Жаркое полуденное солнце пробивалось сквозь опущенные шторы. «У него здесь гораздо приятнее, чем у меня, а главное, просторнее...» — подумал Дэвид.

Человек, сидевший перед ним, был похож на ярмарочного силача: массивная шея, квадратный подбородок.

— У меня есть основания полагать, что девица Анна Плэйтон и тюремный надзиратель, делом которого я занимаюсь, жертвы одной и той же гангстерской организации.

Это был единственно возможный ответ на вопрос, который ему неизбежно должны были задать, и Дэвид почувствовал, что прозвучал он неубедительно, но добавить было нечего.

— Чего вы, в сущности, хотите? — спросил Мортон с явным неудовольствием.

— Я бы хотел, если это возможно, узнать имена и цель приезда всех прибывших недавно в Комптон из Нью-Вераля.

Инспектор Мортон нахмурился.

— Но это же чудовищная работа, коллега! Я должен ознакомиться со всеми регистрационными карточками, которые поступают к нам из отелей. А мы получили далеко не все. И ведь есть люди, которые останавливаются у частных лиц, этих практически невозможно разыскать.

— Все это я знаю. Сведения, которые вы сумеете мне собрать, будут, разумеется, неполными. Но, что делать, придется довольствоваться ими. Если мои выводы правильны, Анну Плэйтон мог убить человек, недавно прибывший из Нью-Вераля

— Какие у вас основания для таких предположений?

— Повторяю, инспектор Мортон, у меня есть подозрения, что Анна Плэйтон — жертва гангстерской банды, главная квартира которой находится в Нью-Верале. Возможно, что ответвления ее проникли и сюда, но это маловероятно. Если, просматривая карточки, я увижу, что некто, связанный с интересующей меня организацией, прибыл недавно в ваш город из Нью-Вераля, моя версия об убийстве Анны Плэйтон получит подтверждение.

Инспектор Мортон встал.

— Ладно! Убедили, — сказал он. — Я предоставлю вам все регистрационные карточки с последними сведениями, поступившие в наше распоряжение. Но просматривать их, черт побери, вам придется самому. Мне нужно готовить доклад.

— Согласен, — ответил Дэвид.

Через несколько минут инспектор Мортон принес ему груду карточек.

— Вот... Ищите, если вам так хочется.

Дэвид принялся перебирать карточки. Он начал с того, что отложил все те, на которых была пометка: «Из Нью-Вераля». Потом стал их внимательно изучать. Честно говоря, он надеялся встретить имя Арнольда Мэзона. «Если бы удалось доказать причастность Мэзона к убийству Плэйтон, это бы значительно облегчило положение Адамса», — думал Дэвид. Однако пока что его надежды были напрасны. «В конце концов,— размышлял инспектор, — Мэзон мог остановиться в отеле под чужим именем... И, кроме того, здесь не все карточки»,

И все же одна из них привлекла его внимание.

— Вот как? — сказал он вполголоса.

Инспектор Мортон, работавший над своим докладом, поднял на него глаза.

— Что-нибудь интересное? — спросил он.

— Может быть. Это не тот человек, которого я ожидал найти, но все-таки беру на заметку. Как знать...

— Можно поинтересоваться, кто это?

— Антони Уоррик...

Мортон записал имя на листке бумаги.

Направляясь в отель «Хартон», Дэвид вспомнил свой разговор с Адамсом.

«Скользкая личность, — сказал тогда заключенный об Уоррике, — он постоянный адвокат гангстеров из банды Девиша!»

И инспектор погрузился в размышления о том, не оказался ли он прав, когда солгал Мортону, сказав, что Вильям Ли и Анна Плэйтон жертвы одной и той же гангстерской организации. В конце концов, Уоррик вполне мог положить цианистый калий в стакан тюремного надзирателя. А теперь тот же Уоррик оказывается в Комптоне в момент убийства особы, которая вызывает всъ большие подозрения из-за ее длительных связей с бандой Девиша. Бернхайм, Вильям Ли, Анна Плэйтон. Три убийства, внешне не связанных. А вот насколько они действительно не связаны между собой, предстояло определить. Дэвид чувствовал, что он на правильном пути.

Отель «Хартон» был, вне всякого сомнения, самым роскошным в городе. Дэвид подошел к портье.

— Метр Уоррик у себя?

— В номере. Как прикажете доложить?

— Не предупреждайте, — бросил инспектор, показывая свое удостоверение.

— Слушаю. Комната шестьдесят семь, на третьем этаже. Можете подняться на лифте.

Адвокат Антони Уоррик был человеком невысокого роста, лет сорока. Появление Дэвида не привело его в восторг, однако он предложил инспектору место на диване.

— Итак, что вас занесло ко мне? Я не говорю о добром ветре, это прозвучало бы неискренне. Я приехал в Комптон отдохнуть, а не затем, чтобы еще раз обсуждать эту проклятую историю с тюремным надзирателем.

— А я пришел к вам вовсе не по поводу Вильяма Ли... — ответил Дэвид миролюбиво.

— Вот как? Тогда что же это за повод?

— Я расследую убийство Анны Плэйтон, девицы из ночного ресторана.

— Ну, знаете, — заметил Уоррик,— а вы не боитесь гоняться за несколькими зайцами сразу? Я и какая-то проститутка! Вам не кажется, что человек моего положения может себе позволить нечто большее, чем девица из кабаре?

— Я далек от мысли, метр Уоррик, что эта особа была вашей любовницей.

— И совершенно правы, — подытожил адвокат. — Так в чем же тогда дело? Какое я имею отношение к этой Пентон?

— Плэйтон, метр, — поправил Дэвид. — Не могли бы вы мне сказать, где вы находились вчера между восемью и половиной десятого вечера?

На этот раз лицо Антони Уоррика выразило крайнюю степень удивления.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Вы что, подозреваете меня?!

— Ответьте на мой вопрос.

— Ну, ну, инспектор, сбавьте тон! Вы не знаете, с кем имеете дело...

— Напротив, метр Уоррик, прекрасно знаю, — ответил Дэвид сухо. — Если вы отказываетесь отвечать мне, это ваше дело. Но могу заверить, те же вопросы вам зададут в другом месте.

Антони Уоррик пожал плечами.

— Что вы хотите знать? Где я был вечером? Пожалуйста. Обедал в ресторане «Пинеда».

— Полагаю, мне это там подтвердят, метр Уоррик. В котором часу вы там были?

— Я пришел около восьми и ушел около половины десятого. — Уоррик расхохотался. — Да, да. Как видите, у меня алиби. Я был в «Пинеде» именно в то время, когда произошло преступление.

— Откуда вы знаете, что преступление произошло именно в это время?

Адвокат сделал нетерпеливое движение.

— Не валяйте дурака, инспектор. Если вы меня спрашиваете, где я был между восемью и половиной десятого, значит, ваша девица была убита в этот промежуток времени.

Дэвид поднялся с дивана.

— Ладно, — проговорил он. — А зачем вы приехали в Комптон?

— По-моему, я вам об этом уже говорил. Немного развлечься. Не знал, что и вы окажетесь здесь, а то бы выбрал другое место. Справьтесь у администрации отеля: я останавливаюсь здесь каждый уик-энд.

Дэвид кивнул и направился к двери. Он собирался уже выйти, когда внезапная мысль заставила его снова повернуться к Уоррику.

— Вы встречались с кем-нибудь в Комптоне?

— Да, — ответил насмешливо Антони Уоррик. — С одной молодой дамой, имени которой я не назову. Скажу только, что она не из ночного ресторана.

— И это все?

— Да, все... хотя... нет, простите... Забыл сказать, вчера вечером в «Пинеде» я ужинал с доктором Артуром Девоном.

Дэвид не мог скрыть свое удивление

— Доктором Девоном? Врачом-психиатром из тюрьмы в Нью-Верале?

— Другого я не знаю.

— Почему вы мне не сказали об этом раньше?

— Вы же меня не спрашивали, с кем я был в ресторане.

— Вы встретились в «Пинеде»?

— Да. Я не знал, что Девон в Комптоне. Сначала мы сидели за разными столиками. Потом, когда увидели друг друга, решили поужинать вместе и воспользовались этим, чтобы поболтать. Вам, наверное, известно, что Девон лечит одного из моих клиентов, который подвержен нервным припадкам...

— Самуэль Пикар? Да, я в курсе.

— Ну в таком случае вы представляете, о чем мы говорили вчера вечером с доктором Девоном.

«Что бы все это могло означать?» — думал некоторое время спустя Дэвид, шагая по улице.

В среду 17 августа, за пять дней до того как в тюрьме Нью-Вераля должна была состояться первая казнь, в отделение приговоренных пришел Грегори Пенсон с целой кучей неприятных известий для Эдварда Адамса.

— Начнем с самого плохого, — сказал адвокат. — Не стану скрывать: губернатор проявляет большую осторожность. Он счел возможным принять меня только вчера и не постеснялся указать на то, что я собрал очень мало материала. Впрочем, он считает, что информации по твоему делу более чем достаточно и для пересмотра нет никаких оснований. При нынешнем положении вещей он не желает ничего слышать ни о просьбе о помиловании, ни даже об отсрочке казни.

Адамс погрузился в мрачные размышления.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Какие у тебя еще вести?

— Твоя мать, Эд.

Адамс вздрогнул

— Что с ней?

— Не волнуйся. С ней ничего не случилось. Просто миссис Адамс в очень тяжелом моральном состоянии. Иза была у нее и говорит, что она не перестает плакать с тех пор, как в воскресенье ты отказался от свидания с ней.

Адамс пожал плечами.

— Передай ей, что мы увидимся завтра, в четверг, если она может прийти.

Грегори Пенсон развернул газету.

— Эд, не знаю, как ты сейчас относишься к Анне Плэйтон: ты никогда не был вполне откровенен со мной, и мне очень трудно начать разговор о ней...

— Начинай как тебе заблагорассудится. Я не делаю никакой тайны из моих отношений с Анной. Все это осталось в далеком прошлом. Что с ней случилось?

Пенсон ответил мягко:

— Она умерла, Эд...

Эдвард Адамс нахмурился.

— Ах вот как! — пробормотал он.

— Она была убита двумя выстрелами в голову, в воскресенье в ее доме в Комптоне. Я принес тебе газету, где об этом говорится. Если хочешь прочесть...

— Хорошо. Оставь мне ее. Спасибо.

— Я бы предупредил тебя раньше, но эта заметка попала мне на глаза только сегодня.

Эдвард Адамс кивнул. Когда он снова заговорил, его голос звучал несколько хрипло:

— Что-нибудь еще?

— Да. Исчезла Милли. Я трижды заходил в отель. Мне сказали, что ее не видели с воскресенья. Хозяин в бешенстве. Говорит, что она скрылась, не уплатив по счету. Я, разумеется, успокоил его, сказав, что заплачу за все, если она не вернется. Ты не знаешь, что с ней могло случиться?

— Нет, ответил Адамс.

— Все это очень странно, — озабоченно сказал Пенсон.

— Может быть, она уехала в Англию, — заметил Адамс.

— Не расплатившись в отеле?

— Да, верно.

— Послушай, Эд, а если гангстерам стало известно о ее разговоре с Эвером? Ты не думаешь, что они могли что-нибудь предпринять?

— О черт!.. Кажется, ты прав, Грэг. Эверу достаточно было сказать Уоррику о разговоре с Милли, чтобы гангстеры стали за ней следить.

Эдвард Адамс погрузился в раздумье.

— Но они же прекрасно понимают, что Милли для них не опасна. Эвер раскусил ее сразу, — сказал он, немного успокоившись.

Адвокат покачал головой.

— Нет. Боюсь, как бы с ней не случилось какого-нибудь несчастья...

Грегори Пенсон беспокоился не напрасно. Теперь Милли Берил была вполне уверена, что за ней следят. Она встречала «его» повсюду — в барах, ресторанах, на дорожках в городских парках и садах; ей казалось, что, кроме этого человека, в городе никого нет. «Он» на нее не смотрел, не проявлял внешне никакого интереса, постоянно был погружен либо в чтение газеты, либо романа в дешевеньком издании. Именно в такие моменты Милли пыталась скрыться, выбирала темные переулки и там, спрятавшись в каком-нибудь парадном, ждала, чтобы «он» прошел мимо. Но каждый раз она обманывалась в своих ожиданиях. Человек следил за ней так искусно, что Милли, в сущности, ни разу не увидела его лицо.

Молодая женщина каждый день встречалась с инспектором Дэвидом и, наконец, решила сказать ему о своем преследователе. Но ей было неловко. «Инспектор может принять все это за плод моей фантазии», — думала Милли. Она расспросила хозяина мотеля «Приют кабана» о своем странном спутнике в тот злополучный вечер, когда она приехала в Комптон. Хозяин назвал имя — Эрик Гаспар — и сообщил, что тот, пробыв в мотеле два дня, сказал, что возвращается в Нью-Вераль.

Когда в маленьком баре, где они обычно встречались, Милли увидела инспектора Дэвида, она рассказала ему о незнакомце.

— Эрик Гаспар? — спросил инспектор, нахмурив брови. — Нет, я не знаю этого человека.

И тут-то, к большему смущению молодой женщины, он задал тот самый вопрос, которого она боялась.

— Вы уверены, что все это не плод вашего воображения?

Милли поспешила переменить тему.

— Есть какие-нибудь новости?

— Новостей много, — ответил Дэвид. — Но ничего точного, определенного. Представьте, я здесь наткнулся на доктора Девона, тюремного психиатра... У него в Комптоне, оказывается, собственный домик, куда он часто приезжает.

— И что вы об этом думаете?

— У Девона неоспоримое алиби на тот вечер, когда была убита Анна Плэйтон. Но мне не нравится, что он оказался здесь.

— Почему? — спросила Милли.

— Я прекрасно понимаю, что Комптон — это место, куда приезжают развлекаться. Но дело в том, что доктор Девон здесь не один. Можно подумать, весь Нью-Вераль решил приехать в Комптон на воскресенье. Каждый раз, заходя в полицию, чтобы заглянуть в поступающие из отелей карточки, я нахожу в них не меньше двух или трех человек, прибывших из Нью-Вераля.

— А вы нашли имя Арнольда Мэзона в этих карточках?

— Именно об этом я хотел вам сказать! — воскликнул инспектор. — На сегодня это моя главная новость Мэзон остановился в отеле «Моника» в субботу вечером

— Вы с ним уже говорили?

— Нет еще Он все время в бегах. Инспектор посмотрел на часы.

— Десять минут шестого. Попробую-ка еще раз зайти в «Монику».

Он одним глотком допил пиво и встал.

— Сегодня я непременно должен увидеть Мэзона. Больше нельзя откладывать свое возвращение в Нью-Вераль. Я уезжаю завтра утром. Хотите поехать в моей машине?

— Спасибо, я подумаю, — ответила Милли. — Если вы сможете забежать в бар около восьми часов, мы это обсудим.

— Договорились, — согласился Дэвид.

Арнольд Мэзон лежал на постели, подложив руки под голову и уставившись в потолок. Во внешности этого пятидесятилетнего человека не было ничего примечательного, если не считать примечательной удивительную незаметность, непримечательность всего облика.

— В чем дело? Кто там?! — крикнул он, услышав стук в дверь.

— Это я, — сказал Дэвид, входя в комнату.

— Что такое! Кто вам позволил...

— Довольно, — прервал его инспектор, предъявляя удостоверение. — Полиция!

— Что вам от меня нужно? — испуганно пробормотал Мэзон.

— Садитесь и отвечайте на мои вопросы.

Дэвид почувствовал, что его охватывает необъяснимый гнев. «Значит, вот он какой, этот Мэзон...» Действительно, на первый взгляд трудно было вообразить себе что-либо более достойное презрения, чем этот представитель рода человеческого. Дрожащий, потеющий, только что не лязгающий зубами, Мэзон был воплощением страха и неспокойной совести. Однако Дэвид обладал достаточным опытом, чтобы знать, что многие невиновные ведут себя почти также.

— Где вы были в воскресенье 14 августа между восемью и половиной десятого вечера? — спросил он резко. Ему пришлось ждать не менее пятнадцати секунд, прежде чем его собеседнику удалось справиться с охватившей его паникой. Наконец Мэзон ответил:

— В кино... Я был в кино.

— Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить ваши показания?

Казалось, Мэзон вот-вот потеряет сознание. Он качал головой, глаза его были вытаращены, дыхание прерывисто.

— Отвечайте! — приказал Дэвид.

Мэзон едва мог дышать. Чем более жалко он выглядел, тем больше ненавидел его инспектор.

— Значит, нет никого, кто мог бы подтвердить, что видел вас в воскресенье между восемью и половиной десятого. Так?

— Да, — выдохнул Мэзон. Дэвид наклонился над ним и схватил за ворот.

— Ну так я скажу, где ты был, негодяй! Ты не ходил в кино. Ты был у Анны Плэйтон и убил ее!

— Нет! Нет! — завопил Мэзон. — Вы с ума сошли! Я даже не знаю, о ком вы говорите!

— Вот как! Не знаешь? Напротив, ты прекрасно знаешь!

— Нет! — закричал Мэзон.

Но с этого момента положение изменилось, Мэзон овладел собой. Он относился к числу людей, которым удается взять себя под контроль, когда, отвечая, они переходят на крик, словно это придает им мужества.

— Замолчите, Мэзон! — приказал Дэвид. — У меня есть два свидетеля, которые видели, как вы вошли к ней в дом.

Он, разумеется, лгал. Но его это не смущало. Он переоценил паническое состояние, в котором некоторое время находился Мэзон.

— Это неправда, — ответил тот абсолютно спокойно. — Меня не могли там видеть по той простой причине, что я был в кино.

«Так, с пехотой покончено, — сказал себе Дэвид. — Переходим к артиллерии!» И очень мягко спросил:

— Вы не знали девицы из ночного кабаре по имени Анна Плэйтон? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить...

— Нечего мне думать. Никогда не слышал этого имени! И я не знакомлюсь с девицами из ночных кабаре.

Инспектор улыбнулся. В какой-то момент искренность, которую Мэзону удалось сохранить, чуть не сбила его с толку. Но теперь он был в себе уверен. И любопытно, сейчас, когда он знал, что Мэзон лжет, тот казался ему менее противным.

— Мэзон, — сказал он тихо, — с Анной Плэйтон вас видели следившие за вами частные сыщики. Хотите подробности? Пожалуйста. Вы пытались уклониться от встреч с этой особой, но она буквально преследовала вас, гонялась за вами.

— Я не знал никакой Анны Плэйтон, — сказал Мэзон глухим голосом. — Может быть, какая-нибудь девица и пыталась приставать ко мне. Это их профессия. — Мысленно Дэвид проклинал все на свете. Вместо того чтобы, как он рассчитывал, получить необходимые сведения, воспользовавшись растерянностью Мэзона, он оказался теперь втянутым в сложную игру.

— Девица Плэйтон вас шантажировала, и вы убили ее, — сказал он.

Мэзон ограничился тем, что бросил на инспектора презрительный взгляд. Он окончательно пришел в себя. Ничто в нем больше не напоминало человека, потерявшего голову от страха. Инспектор решил нанести новый удар.

— Мэзон, вы виновны в убийстве Лоренса Бернхайма и в том, что заманили в западню инспектора Эдварда Адамса при содействии его любовницы Анны Плэйтон. Вы оба работали на гангстерскую банду, занимающуюся торговлей наркотиками. Но и Плэйтон и вы — лишь второстепенные фигуры. Когда они становятся лишними, их убирают. Наркоманка Плэйтон вас шантажировала, ей нужны были деньги на наркотики. Гангстерские бонзы в этой ситуации предоставили вас самому себе. В воскресенье вы пришли к ней около девяти часов и убили двумя выстрелами в голову...

Впервые с тех пор как Милли приехала в Комптон, она так поздно задержалась в городе. Было уже почти девять часов вечера, и улицы опустели. Она напрасно прождала Дэвида в маленьком баре, как они условились, и сейчас хозяин всячески старался дать ей понять, что ему пора закрывать свое заведение.

Она, наконец, вышла из бара и оглянулась. Улицы были слабо освещены, запоздалые прохожие торопились по домам. Не отдавая себе отчета, Милли начала высматривать своего неутомимого преследователя, но его нигде не было видно.

Она тронулась в путь. В темноте стук ее каблуков раздавался гулко, как в пещере.

«Я ни в коем случае не должна была так задерживаться», — думала Милли, все убыстряя шаг. Она завернула за угол и на мгновение замерла: на улице, по которой ей предстояло идти, не было ни души. Милли почувствовала озноб. К ней возвращался ее воскресный кошмар.

В какой-то момент она бросила взгляд через плечо, и сердце у нее упало. В тридцати или сорока шагах она увидела «его». Неприметно, как привидение, незнакомец шел, прижимаясь к стенам домов.

И Милли побежала, задыхаясь, охваченная ужасом. Сломав каблук, она остановилась и увидела то, чего еще никогда не было: «он» бежал за ней! Милли вскрикнула и снова устремилась вперед. Это была какая-то бешеная гонка, сердце Милли выскакивало из груди.

Шаги позади нее все убыстрялись. Милли свернула налево, потом направо, затем снова налево и вдруг оказалась в маленьком дворике, где было слышно журчание фонтана. Она кинулась вперед и натолкнулась на стену, повернула в сторону — снова стена. Ей показалось, что из этой мышеловки нет выхода. Перед ней оказалась дверь, Милли стала стучать в нее изо всех сил. Но по ту сторону не было никакого движения.

Снова послышались приглушенные шаги, человек уже был во дворе.

И вдруг, словно мираж в пустыне, Милли увидела широко открытые ворота. Возможно, те самые, через которые она проникла во дворик. Перед ней открылась широкая улица, которую насквозь продувал сильный ветер.

И Милли снова бросилась бежать. Она знала, что человек продолжает гнаться за ней, чувствовала это спиной. Стук его шагов отдавался у нее в голове. Она слышала его дыхание близко, совсем близко... Мысленно Милли уже видела протянутые к ней руки. Вот-вот они схватят ее... От ее пронзительного крика, казалось, всколыхнулся окружавший ее мрак. Совершенно обезумев от страха, Милли свернула в первую попавшуюся улицу и поняла, что выиграла несколько секунд. Полумертвая от ужаса и усталости, она буквально бросилась в объятия какого-то прохожего.

— Ну, ну, успокойся, успокойся! — проговорил тот.

Милли смотрела на своего случайного спасителя ничего не видящим взглядом. Тот сжал ее в своих объятиях, и Милли зарыдала.

— Бруно... Бруно.

Внезапное появление мужа, который должен был находиться за несколько тысяч километров, даже не удивило молодую женщину. Он появился, словно добрый гений, спас ее от кошмара.

— Ну, успокойся, успокойся! Любовь моя! Что случилось?

— Там... — пыталась она объяснить, протягивая руки по направлению к улице. — Он бежал за мной! Хотел меня схватить!

И она забилась в объятиях мужа.

— Кто? О ком ты говоришь?

Но Милли была не в состоянии ничего объяснить. Она так дрожала, что Бруно перепугался.

— Милли! Милли! — повторял он, беря жену на руки.

Донеся до перекрестка, Бруно заставил ее поднять голову.

— Посмотри! Посмотри же! — воскликнул он. — Здесь никого нет! Никого...

И действительно, улица с деревьями, верхушки которых колыхал ветер, была пустынна...

Пока с Милли происходили описанные выше события, в отеле «Моника» инспектор Дэвид все еще допрашивал Арнольда Мэзона.

— Расскажите мне, как все произошло...

— Что?

— Как вы оказались в комнате Бернхайма, как оглушили Адамса. Я хочу знать вашу версию.

— Бернхайм был моим соседом по площадке... — начал Мэзон.

Инспектор перебил его:

— Какие у вас с ним были отношения?

— Хорошие. Очень хорошие. Мы с ним дружили. У него очень приятная жена, двое детей. Три или четыре раза они приглашали меня разделить с ними ужин. У меня не было никаких оснований относиться к ним плохо. Зачем мне было убивать этого человека? Когда он лежал в больнице, а его жена болела мальтийской лихорадкой дома, я ухаживал за ними...

— Мы к этому вернемся. Вам было известно, что Бернхайм является полицейским осведомителем. Не говорите «нет», потому что это уже получило огласку.

— Конечно, я подозревал что-то в этом духе, — согласился Мэзон. — Но меня это не касалось.

— Ах так! Ладно, расскажите об убийстве.

— Я только что возвратился из поездки. Было часов семь вечера. Услышав два выстрела в квартире Бернхайма, я...

— Его жена была дома?

— Нет, она пошла навестить свою мать, заболевшую мальтийской лихорадкой. Вероятно, Мэри Бернхайм тогда-то и заразилась ею.

— Это неважно. Итак, вы услышали выстрелы...

— Я кинулся к соседу, схватив то, что попалось под руку. Это оказалась бронзовая статуэтка. Дверь в квартиру Бернхайма была открыта. Я увидел человека, стоящего ко мне спиной. В руке у него был револьвер. Я подошел сзади и ударил его по голове. В тот момент я еще не понял, что Бернхайм ранен. Но я испугался выстрелов и ударил человека, прежде чем узнал, кто он, и прежде чем понял, что он совершил. Потом позвонил в полицию.

— Значит, вы утверждаете, что в тот момент не знали человека, которого ударили?

— Разумеется. Только позже мне сказали, что его зовут Адамс и что он полицейский. Я тогда здорово перепугался. Ведь в конце концов я же не видел, как Адамс стрелял в Бернхайма. Мне тогда пришло в голову, что этот полицейский здесь по долгу службы и что он первым прибежал на место. Это, конечно, было абсурдно, потому что, если бы стрелял кто-то другой, он бы не смог скрыться до прихода этого полицейского и до того, как прибежал я. К тому же, как выяснилось, у Адамса были основания мстить Бернхайму.

Дэвид провел по губам пальцем.

— Вы лжете! Я догадываюсь, как все происходило на самом деле.

Мэзон насмешливо посмотрел на него.

— Вы умный человек, инспектор! И, наверное, лучше меня знаете, как все произошло. Только я-то там был, а вы нет. И в свое время вам даже не поручили вести расследование.

Дэвид смотрел на Мэзона, покусывая губы. Его собеседник обрел уверенность. Инспектор отдавал себе отчет, что Мэзон мог ему сказать: «Убирайтесь. Я не желаю с вами больше разговаривать. Это дело закрыто, и никто не поручал вам совать в него нос. Но Мэзон ничего подобного не сказал. Напротив, он насмехался над ним.

— С удовольствием послушаю вашу версию, инспектор.

— Мою? — невозмутимо спросил Дэвид. — Что же, вот она. Гангстеры, на которых вы работали, хотели отделаться и от Бернхайма, и от Адамса. Сначала от первого, потому что он располагал кое-какими сведениями об организации, затем от второго, потому что его подозревали в двойной игре. Тем самым убивались одним выстрелом два зайца. А тут Бернхайм, не зная, что Адамс работает в полиции, выдал его одному из полицейских начальников. Для вас наступил момент включиться в игру. Вы заманили Адамса к Бернхайму, вероятно, с помощью Анны Плэйтон, дальней его родственницы. Но прежде выстрелили в осведомителя. Только Адамс пришел чуть раньше, чем его ждали, так что вы не успели удостовериться в том, что Бернхайм умер от ран. Вы оглушили Адамса и разыграли маленькую комедию: оставили отпечатки его пальцев на револьвере после того, как стерли свои, потом сходили за бронзовой статуэткой в свою квартиру и, наконец, позвонили в полицию.

Мэзон издал презрительный смешок.

— И что же было дальше?

— А дальше, когда Бернхайм уже в больнице пришел в сознание, вы были возле него и угрожали расправиться с теми, кто был ему дороже всего — женой и детьми, если он не опознает в Адамсе своего убийцу.

Мэзон встал.

— Оставьте меня в покое! У вас никаких доказательств. И потом это дело закрыто.

Дэвид с ненавистью посмотрел на него.

— Согласен, Мэзон, по этому делу следствие закончено. Но есть другое дело, следствие по которому продолжается. И если Анна Плэйтон вас шантажировала, мы это узнаем. Не исключено, что мы одновременно узнаем и чем она вас шантажировала. У этой особы должен был быть сейф в банке. Шантажисты часто хранят таким образом любопытные бумаги на случай, если с ними произойдет несчастье. Могу вас заверить, что мы тщательнейшим образом изучим этот материал, как только он попадет к нам в руки.

Дэвид вдруг почувствовал усталость.

— Послушайте, — сказал он, — если вы убили Анну Плэйтон, рано или поздно мы это узнаем. Вам покажется странным то, что вы сейчас услышите от человека, работающего в полиции. Бегите, исчезните, убирайтесь куда угодно, только чтобы вас никогда не нашли! Я в состоянии доказать, что вы убили Бернхайма и Анну Плэйтон. Но сколько у меня это займет времени? А я не хочу, чтобы этот несчастный инспектор умер в газовой камере...

В четверг утром около одиннадцати часов Грегори Пенсон пулей влетел в кабинет директора тюрьмы в Нью-Верале. Молодой адвокат едва сдерживал гнев. Однако поскольку он был человеком несмелым и уж, во всяком случае, не агрессивным, то несколько оробел, оказавшись лицам к лицу с Дугласом Кристмасом. Тот поклонился ему, не вставая из-за стола:

— Догадываюсь, что привело вас, метр Пенсон. Кое-кто из ваших коллег уже побывал у меня.

— Послушайте, — стараясь, говорить спокойно, сказал адвокат, — вы ведь не отмените посещения приговоренных к смерти. Это было бы...

— Нет, метр, — прервал его Кристмас. — В прошлый четверг я допустил ошибку и проявил слабость, разрешив посещения, несмотря на беспорядки, имевшие место накануне. Больше я не собираюсь рисковать. Этой ночью в отделении опять были волнения.

— Что там произошло?

— О, все то же. Пикар снова проделывал свои фокусы, а все окружающие пришли в возбуждение. На сей раз это продолжалось до шести утра. Приближение казней не способствует разрядке. — Директор тюрьмы нахмурился. — Так что сегодня, метр Пенсон, я не откажусь от принятого решения. Посещений не будет. Я не хочу подвергать своих служащих...

— Но послушайте, — перебил его Пенсон, — вы же не думаете, что кто-нибудь отравит еще одного надзирателя! И, в конце концов, можно усилить надзор...

— Семь лет тому назад, метр, один приговоренный напал на вооруженного охранника и чуть не задушил. Смерть Вильяма Ли и так привлекла излишнее внимание к учреждению, которое я возглавляю. Я не желаю больше никаких инцидентов.

Пенсон с удивлением посмотрел на своего собеседника.

— Вы как будто считаете, что Ли был отравлен кем-то из заключенных. Но это еще не установлено.

— У меня это не вызывает сомнений, метр Пенсон. Убийство объясняется тем возбуждением, которое накануне охватило все камеры.

Пенсон на мгновение задумался.

— Я не разделяю ваше мнение. Мне скорее кажется, что убийство надзирателя было результатом хладнокровно принятого решения. К яду не прибегают в состоянии раздражения. Тогда могут задушить, ударить ножом, выстрелить из револьвера. Директор заметил:

— Можно прибегнуть и к яду, если думать, что это лучший способ не быть пойманным.

— Вот, вот! — воскликнул Пенсон. — Но это-то как раз и свидетельствует, что убийца не из заключенных. Этим нечего терять.

— Но, метр, вы забываете о надежде. Несчастные живут мыслью, что их помилуют или отсрочат казнь. — Директор вздохнул. — Не настаивайте, метр Пенсон. Неважно, кто убил Вильяма Ли, я не намерен рисковать.

После некоторого молчания Пенсон сказал:

— Господин директор, прошу вас сделать исключение для Эдварда Адамса. К нему пришла мать. Она слепая. К тому же совершенно подавлена, потому что в воскресенье сын отказался от свидания с ней. Я обращаюсь к вам с просьбой не столько ради моего клиента, сколько ради этой бедной женщины.

Кристмас отрицательно покачал головой:

— Я не могу сделать исключение для Адамса. Представьте себе, как на это будут реагировать остальные заключенные?

Молодой адвокат не мог скрыть досады.

— Но это же абсурдно! — воскликнул он. — Адамс единственный, кто вел себя безупречно. Нельзя же наказывать того, кто этого не заслужил...

Он был удивлен, увидев презрительное выражение на лице директора, который сухо заявил:

— Я не уверен, что Адамс так уж безупречен. Я очень хорошо знаю своих заключенных. У меня хранятся их досье и поступают отчеты о поведении в камерах, так что могу иметь суждение о каждом из них...

— И каково же ваше мнение о моем клиенте, господин директор?

— Не очень хорошее, метр Пенсон. По-моему, Эдвард Адамс — хитрый притворщик... Он совершенно лишен моральных устоев, его снедает чудовищное честолюбие, он нарочито создает запутанные ситуации. Мне знакома эта категория: передо мной прошло немало таких людей. Это гордецы, убежденные в своем умственном превосходстве. Преступление для них — способ проявить свою гениальность.

— Почему вы такого мнения об Эдварде Адамсе? — спросил адвокат.

Директор сделал неопределенный жест.

— Ну, в первую очередь об этом говорит его прошлое. Адамс считал, что ему одновременно удастся обмануть и полицию и гангстеров, в чью банду он вступил. Он прирожденный двойной агент.

— Вы заблуждаетесь...

— И потом его поведение в тюрьме, — продолжал директор. — Оно более чем подозрительно. Я не возьмусь, конечно, утверждать, что это он инициатор убийства надзирателя... Однако не удивился бы, если оказалось, что это так.

— Ну зачем ему надо было убивать?

— Просто так, метр Пенсон. Без всякой причины. Чтобы самому себе доказать свое превосходство. Это абсолютно в его характере.

— Вы сами не знаете, что говорите, — сказал Пенсон раздраженно. — Адамс — честнейший человек, и я отдам голову на отсечение, что он стал жертвой махинаций. — Его голос задрожал: — Как вы можете думать, что он убил Вильяма Ли! Да разве вы не знаете, что он поклялся найти убийцу? Не располагая никакими возможностями, он ведет расследование. И это вместо того, чтобы позаботиться о своей собственной судьбе. Он увлек за собой и нас — мисс Линдфорд и меня!

— Не только вас, метр Пенсон. Влиянию Адамса поддался даже инспектор, которому поручено вести расследование этого дела. Доктор Девон, метр Уоррик, наконец, я сам, мы все оказались на положении подозреваемых. И все это дело рук Адамса! Этот артист готов на все, чтобы поставить нас в нелепое положение. Вот что такое ваш Эдвард Адамс...

Директор тюрьмы медленно встал из-за стола.

— Простите, метр Пенсон, я погорячился. Но для вашего клиента не будет сделано исключения. Сегодня днем никто не получит свидания.

Когда Пенсон выходил из кабинета, его мысли были далеко, а выражение лица очень серьезно. У дверей он повернулся к шедшему следом за ним директору.

— Убежден, что вы абсолютно не правы во всем, что касается Адамса, — сказал он.

Директор ничего не ответил.

Шагая по коридору к выходу из тюрьмы, Пенсон чувствовал, как в нем поднимается злоба:

«Этот болтун Дуглас Кристмас сам-то далеко не вне подозрений... Кому-кому, а директору тюрьмы, где яд расходуется в больших дозах, проще простого утаить несколько граммов цианистого калия».

Но тут Пенсон заметил, что забыл в кабинете директора свой портфель. Он вернулся обратно и в нерешительности помедлил у дверей: было неудобно заходить в кабинет в отсутствие директора, но рядом никого не было, и Пенсон вошел. Кабинет был пуст, портфель стоял там, где его оставили, на полу у ножки стула. Пенсон совсем уже собирался взять портфель и уйти, но что-то заставило его подойти к столу директора.

Тотчас же внимание адвоката привлекла пачка аккуратно распечатанных писем. Пенсон сразу понял, что это почта заключенных. Ему было известно, что в тюрьме вся корреспонденция просматривается, но он не знал, кто этим занимается. Оказалось, сам директор.

Адвокат пробежал глазами фамилии адресатов и нашел имя Эдварда Адамса. Почерк с наклоном влево был ему знаком. Пенсон взял конверт и достал из него письмо, подписанное Милли Берил и датированное вчерашним числом. Пенсон чувствовал неловкость. «За кем я шпионю? — подумал он. — За директором или за Эдвардом?» Однако любопытство взяло верх.

«Дорогой Эдвард, — писала Милли, — я все еще в Комптоне. Стараюсь в меру своих возможностей помогать инспектору Дэвиду в его поисках Он полон надежд найти в ближайшее время доказательства твоей невиновности. Скажу только: есть новости, и они обнадеживают. Сегодня вечером я должна встретиться с инспектором и надеюсь, что он принесет добрые вести. Не знаю, сумею ли вернуться в Нью-Вераль завтра Мне бы не хотелось пропустить день свидания, тем более что в недалеком будущем нам не придется встречаться У каждого из нас будет своя жизнь, ведь так?»

А затем следовал постскриптум, прочитав который, Пенсон совершенно оторопел

«Надеюсь, что к настоящему моменту тебе уже удалось собрать достаточное количество доказательств вины Мэри О'Коннор. Зачем она отравила этого тюремного надзирателя? Как бы там ни было, я о ней ни словом не обмолвилась инспектору Дэвиду. Нужно, чтобы эту женщину арестовали по твоему обвинению».

— Бог мой! — воскликнул адвокат.

Схватив конверт, Пенсон сунул его в карман и поспешно вышел Разумеется, он опять забыл захватить свой портфель

Эдвард Адамс положил письмо на койку возле себя.

— Ну, — спросил Пенсон, — что ты об этом думаешь?

— Конверт у тебя?

— Вот он.

Адамс взял его и начал изучать. На обратной стороне он прочел адрес Милли: «Мотель «Приют кабана», дорога № 103, Комптон».

— Слушай, — спросил адвокат, — ты можешь поручиться, что это почерк Милли?

— По-моему, да, — ответил Адамс, еще раз внимательно прочитав письмо. — К сожалению, я выбросил записку, которую Милли прислала мне на днях. Но в свое время я получил от нее достаточно писем. Если это фальшивка, то превосходно сделана. Но мы это выясним. Первое, что ты сделаешь, выйдя отсюда, позвонишь в «Приют кабана».

— Ничего не понимаю! — воскликнул Пенсон. — Что означает этот постскриптум? Такое впечатление, что Милли располагает точными сведениями о том, что Вильяма Ли отравила Мэри О'Коннор! Как она узнала? Почему считает, что нам об этом должно быть известно?

— Я сам ничего не понимаю! Некоторое время они молчали.

— Давай рассмотрим все еще раз по порядку, — сказал Адамс. — Если это фальшивка, зачем мне ее прислали?

— Странно. Не мог же автор фальшивки надеяться, что ты сумеешь добиться ареста Мэри О'Коннор только на основании этой записки!

— Верно. Именно поэтому я убежден, что письмо действительно написала Милли. Но тогда появляется одно непонятное обстоятельство...

— Кажется, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, Эд. Милли в своей приписке высказывается так, будто уверена, что ты определенно знаешь то, что известно ей.

— Да, — сказал Адамс задумчиво. — Из этого следует, что она мне писала, а я не получил этого письма. Вот все и стало на свои места. Если она послала свое сообщение письмом, его перехватили.

— Черт возьми! Но это мог сделать только один человек!

— Кто?

— Директор тюрьмы! — Адвокат схватил своего друга за плечо. — Эд, он сообщник! Теперь это совершенно ясно!

— Подожди, Грег, не горячись! Директор мог передать первое письмо в полицию. Но вот если оставил у себя, то тем самым подписал свой приговор.

— Я уверен, что он замешан в этом деле. Мы с Изой встретили Дэвида, возвращавшегося из Комптона. Если бы он знал о письме, то нам бы, конечно, сказал.

— Милли виделась с инспектором вплоть до вчерашнего дня, как могло случиться, что она ничего не сообщила ему о Мэри О'Коннор?

— Но Милли сама объясняет это во втором письме. Она, как Иза, как я, хочет, чтобы честь найти убийцу Ли принадлежала тебе, Эд.

— Ну тогда, — сказал Адамс, — может быть, инспектор тянет одеяло на себя. Ему, наверное, хочется лично задержать преступника, и поэтому он предпочел умолчать о письме, Впрочем, я оговариваю этого славного парня. Скорее всего он ничего не знает относительно Мэри О'Коннор.

— Тогда, — заметил адвокат, — если Кристмас никому ничего не сказал о письме, то он сообщник.

— Необязательно, если хорошенько подумать...

— Что ты хочешь сказать?

— Ну послушай, старина, ты же украл письмо со стола в кабинете директора? Разве Мэри О'Коннор не могла сделать то же самое? —Адамс встал. — Вот что ты сейчас сделаешь, Грег. Это, вероятно, уже последняя услуга, о которой я тебя прошу, дело близится к развязке... Ты можешь еще раз побывать в кабинете Кристмаса в его отсутствие?

— Попробую. Там остался мой портфель.

— Прекрасно. Положишь это письмо на место. Посмотрим, какова будет реакция директора, когда он познакомится с его содержанием. А ты тем временем повидаешь Дэвида и расскажешь ему обо всем. Если Кристмас не передаст ему письма, его песенка спета. Теперь о Милли. Она подвергается очень большой опасности, ведь она играет с огнем. В разговоре с инспектором ты поставишь это во главу угла и добьешься, чтобы он принял необходимые меры для охраны Милли. Непременно позвони в этот мотель. Скажи ей, чтобы она никуда не выходила, забаррикадировалась в своей комнате и ждала. Можешь спросить у нее о содержании первого письма. Что касается Мэри О'Коннор, я думаю, инспектор сделает все, чтобы не терять ее из виду. Но если увидишь, что Дэвид отнесется несерьезно к твоим сведениям, тебе придется самому не спускать глаз с этой женщины. Иди, Грег. Выполняй!

Окончание следует

Сокращенный перевод с французского Г. Трофименко

Рубрика: Роман
Просмотров: 3141