Приговоренный обвиняет. Андре Банзимра

01 мая 1980 года, 00:00

Приговоренный обвиняет. Андре Банзимра

Было около двух часов, когда Милли позвонила в дверь конторы Грегори Пенсона. Ей открыл сам адвокат. Милли показалось, что метр чем-то расстроен. Пожав протянутую ему руку, он провел молодую женщину в свой кабинет. Там находилась мисс Изабелла Линдфорд.

— Добрый день, — поздоровалась Милли.

Мисс Линдфорд рассеянно кивнула в ответ. Она тоже выглядела озабоченной.

— Мы говорим об Эдварде, — сказал Пенсон. — Он согласен увидеться с вами завтра.

Милли промолчала. Изабелла Линдфорд встала с ободранного кресла, в котором до сих пор сидела, и прошлась по комнате.

— А я, Грегори, — сказала она, продолжая прерванный разговор, — не считаю, что он не прав.

— Но это же безумие! — воскликнул Пенсон с нетерпением. — Неужели мы будем сейчас заниматься этим, словно нет других проблем?

Милли осмелилась спросить:

— Простите, но о чем, собственно, идет речь?

— Я не понимаю Эдварда! — воскликнул адвокат. — Такое впечатление, будто собственная судьба ему совершенно безразлична.

— Просто он очень хладнокровен, вот и все, — спокойно заметила мисс Линдфорд.

— Хладнокровен! За двадцать один день до казни! Ну уж вы скажете, Иза! — Пенсон схватил Милли за руку. — Вы знаете, что он вбил себе в голову? Он отказывается заниматься своим собственным делом, чтобы целиком отдаться расследованию убийства в отделении приговоренных к смерти. А было ли это вообще убийством?!

— Послушайте, Грегори, — сказала Изабелла Линдфорд, — ничто нам не мешает продолжать расследование, но Эдварду не будем ничего говорить. И станем выполнять все, о чем он нас просит.

— А о чем он вас просит? — осведомилась Милли.

Грегори Пенсон воздел руки к небу.

— Всего лишь о том, чтобы собрать все данные об этом Вильяме Ли, повидать его близких, допросить их, да мало ли еще о чем!

Изабелла Линдфорд пожала плечами.

— Ну что же, если он этого хочет, мы должны уступить.

— Довольно, Иза! — прервал ее Пенсон. — До сих пор я следовал за вами с закрытыми глазами. Но больше в этой игре не участвую! Вы, вероятно, думаете, что у меня нет других дел, как заниматься историями, которые не касаются ни меня, ни моего клиента! Вот уже две недели, как двери этого кабинета закрыты для всех, а загляните в мою записную книжку — на каждой странице только одно имя: Адамс, Адамс, Адамс...

— Я думала, — заметила мисс Линдфорд, — что он вам дорог.

Пенсон посмотрел на нее с недоумением, казалось, он вдруг пришел в себя.

— Вы меня не поняли, Изабелла, — сказал он мягко. — Как вы можете сомневаться в моей привязанности к Эду? Но дело в том, что я разорен. У меня не найдется даже пятидесяти долларов, чтобы оплатить очередные расходы по делу нашего друга. Зачем бы мне иначе было обращаться к инспектору Дэвиду и просить его сделать то, что до сих пор для нас делало частное агентство? Мне очень мучительно говорить вам все это, Изабелла, но мне нужна финансовая помощь.

Он подошел к окну и стоял там молча, отвернувшись ото всех. Первой заговорила мисс Линдфорд.

— Я дам вам сколько нужно, — произнесла она строго. — Почему вы скрывали от меня положение, в котором оказались, Грегори?

— Из глупого самолюбия, — усмехнулся Пенсон.

— Не будем больше об этом. — Милли подошла к адвокату. — Можете рассчитывать и на меня, Грег.

— Спасибо.

— Никого не нужно благодарить, — сказала Изабелла Линдфорд. — Все, что мы делаем, это для Эдварда.

— И все-таки безумие ввязываться в эту историю с убийством, когда у нас есть другие заботы.

— Какие же? — возразила мисс Линдфорд. — Теперь, когда Адамсом занимается инспектор Дэвид, нам остается только ждать. Можете не сомневаться, что он с этим расследованием справится лучше, чем мы.

— Он мне ничего не обещал.

— Мы поговорим с ним еще раз. Если он нам ничего не скажет и мы увидим, что он не хочет заниматься этим делом, то и через два или даже три дня не поздно будет все снова взять в свои руки.

— А до тех пор?

— А до тех пор займемся тем, о чем нас просит Эдвард. Постараемся что-нибудь узнать об убийстве Ли.

— И куда это нас приведет?

— Может быть, никуда, Грегори. Скорее всего никуда. Но если бы вдруг случилось невероятное и Эдварду Адамсу удалось раскрыть преступление... Какой поднялся бы шум! Представьте себе газетные заголовки: «Бывший полицейский инспектор, приговоренный к смерти, нашел убийцу Вильяма Ли». Вся страна узнала бы, что Адамс невиновен. А мы бы с вами объяснили, при каких обстоятельствах были вынуждены отказаться на процессе от принципа невиновности при защите нашего клиента...

Грегори Пенсон перебил ее:

— Вы увлекаетесь, Иза. Я же смотрю на вещи трезво и спрашиваю: чего бы мы этим достигли? Допустим, привлекли бы к Адамсу внимание...

— У нас появился бы еще один союзник: общественное мнение.

— Общественное мнение! Оно не весит ни грамма на чаше «весов, особенно в тех случаях, когда в качестве противовеса выступают судьи, губернатор и политиканы.

Изабелла Линдфорд посмотрела на него с жалостью.

— Ну можно ли настолько ни во что не верить?! — с грустью сказала она.

На настенных часах отделения приговоренных к смерти пробило шесть, когда инспектор Дэвид вошел в камеру № 3045. Целый день он с нетерпением ждал встречи с Адамсом. Однако теперь, оказавшись рядом с заключенным, почувствовал неуверенность в себе.

— Адамс, — спросил он, глядя своему собеседнику прямо в глаза,— Бернхайма убили вы?

Ответом была ироническая усмешка:

— Почему вы не отвечаете? Вы же понимаете, что этот вопрос я задал уже не как представитель полиции. Виновны вы или нет, я ничего не могу изменить в вашем положении. Просто мне хочется узнать, что движет вами.

— Вы правильно сказали, инспектор: вы ничего не можете изменить, — ответил Адамс и мягко добавил: — Но не будем ссориться из-за этого. Так что вас интересует?

— Почему вы занялись расследованием убийства надзирателя? Вам что, за несколько дней до собственной смерти больше нечего делать? Это же нелепо. Складывается впечатление, что вы разыгрываете какую-то не понятную никому роль.

— Кто вам сказал, что я занимаюсь этим делом? Мои адвокаты или психиатр?

— Доктор Девон.

— Значит, вы с ним виделись?

— Он позвонил мне по телефону и рассказал о разговоре, который состоялся между вами утром. Зачем вы лезете в эту историю? Какую преследуете цель?

Улыбка тронула губы заключенного.

— Один из моих адвокатов утверждает, что если мне удастся раскрыть что-нибудь касающееся убийства надзирателя Ли, то в высоких инстанциях ко мне проявят милосердие.

— Ах вот в чем дело!

Инспектор не сумел скрыть разочарования. Улыбка на лице Адамса стала ярче.

— Так говорит один из моих адвокатов.

— У вас есть свои мотивы, Адамс, и Они меня не касаются. Но, во всяком случае, вы заставили психиатра вспомнить один факт, который может пригодиться следствию. Если бы не вы, он, вероятно, забыл бы о нем:

— Значит, Девон сказал вам, в чем дело?

— Он лишь намекнул об этом, заявив по телефону, что ему нужно собраться с мыслями и кое-что вспомнить.

Адамс закурил.

— Разумеется, инспектор, вы не хотите поделиться со мной тем, о чем Девон успел вам сказать. Должен признаться, что со мной он был чрезвычайно осторожен. И, однако, я могу составить мнение о том, что мог ему сказать Вильям Ли.

— Как вы можете это знать?

— Очень просто. Вильям Ли сказал что-то доктору Девону в момент, когда тот собирался войти в камеру Самуэля Пикара, у которого был припадок. Нетрудно себе представить, что в этот момент они могли говорить только о больном. Перед приходом врача Вильям Ли в течение четверти часа возился с ним, пытаясь успокоить. Во время припадка Пикар, вероятно, проговорился, и это привлекло внимание надзирателя. Мы теперь можем догадываться, о чем шла речь. Скорее всего это были сведения, разоблачающие кого-либо. Мое предположение подтверждается тем, что в самый разгар припадка, когда у Пикара был бред, его бывший сообщник, Спим Эвер, приказал ему замолчать. Ведь Эвер и Пикар — представители банды опаснейших гангстеров, с которыми мне лично пришлось иметь дело. И хотя эта банда понесла потери, многие из ее членов, и среди них самые опасные, еще на свободе. Во время припадка Пикар назвал какое-то имя или несколько имен. Эвер вмешался и заткнул рот Пикару, а чтобы прикрыть этого сообщника или сообщников, и был убит Ли.

— Ну знаете, — воскликнул инспектор Дэвид, — вы сказали вдвое больше того, о чем Девон сообщил мне по телефону!

— Когда сидишь в камере, у тебя много времени для размышлений, — ответил Адамс.

Инспектор вскочил.

— Слушайте, Адамс! Я сейчас иду к Девону и попрошу его назвать это имя.

— Не спешите, инспектор Дэвид. Если бы Девон вспомнил имя, он бы вам его уже назвал. Мы и без него, вероятно, сможем...

Инспектор наклонился к нему:

— Вы догадались, кто тот сообщник, из-за которого убрали надзирателя?

— Сообщник? Нет. Для этого я должен был бы слышать, что Пикар сказал Ли. А вот насчет убийцы у меня есть догадки.

— Кого вы подозреваете?

— В первую очередь Слима Эвера. Я его хорошо знаю, потому что это мне он обязан тем, что сегодня его от газовой камеры отделяют пятьдесят шагов и пятнадцать дней. И потом, уже здесь у меня было достаточно времени, чтобы наблюдать за ним. Вы только взгляните...

Инспектор обернулся: Эвер стоял, вцепившись в прутья своей клетки, все его мускулы были напряжены, челюсти стиснуты.

— Он не сводит с нас глаз. Если бы он только мог слышать, о чем мы говорим!.. С тех пор как вы здесь, он не упустил ни одного нашего движения. И еще. Кроме лютой ненависти, которую Эвер питает к людям, не принадлежащим к его банде, им владеет стадное чувство солидарности со своим кланом. Если мое предположение правильно, Эвер отравил Ли, потому что не сумел помешать Пикару выдать кого-то из своих друзей. К тому же он как раз из тех, кто будет держать про запас яд для себя на случай, если все его надежды на спасение окажутся напрасными...

Уже несколько минут в голове Дэвида вертелась какая-то мысль, но ему не удавалось поймать ее. Машинально он вытащил из кармана листок бумаги, на котором записал имена подозреваемых, и сразу понял причину своего беспокойства.

— Вы ошибаетесь, Адамс. Эвер не мог убить Ли по той простой причине, что у него не было посетителей в тот день, когда было совершено преступление. Эвер не покидал своей камеры. Он не мог положить цианистый калий в стакан надзирателя.

— Да, — сказал Адамс. — Это, разумеется, меняет дело. Значит, мы должны узнать другое. Исполнителем Эвер быть не мог, это ясно. Но он мог предупредить об опасности.

— Кого?

— Сейчас подумаем. У меня кандидатов, как у фокусника карт в рукаве. Следующая моя фигура — адвокат Уоррик.

— Почему вы подумали о нем?

— Скользкая личность, темное прошлое. Имел много нареканий и предупреждений от Совета коллегии адвокатов. Уоррик всегда выступает на грязных процессах, защищает, в частности, гангстеров из банды Девиша, куда входили и два его нынешних клиента — Эвер и Пикар. Кроме того, он был одним из тех немногих, кто мог снестись с Эвером на следующий день после неожиданных откровений, которые Пикар сделал Ли.

Дэвид пожал плечами.

— Это заставляет предполагать, что яд был у Уоррика с собой, — заметил он, — а Уоррик ведь не имел представления, что ему придется им воспользоваться. Эвер мог ему сообщить об угрозе, которую представляет собой Ли, только в четверг между двенадцатью и тремя часами пополудни. А Уоррик в четверг приходил в отделение только один раз.

— Я и сам об этом подумал, — признался Адамс. — И все-таки в моем предположении нет ничего невероятного. Кроме того, не исключено, что Ли располагал и другими сведениями. Ведь припадки у Пикара бывали и раньше. И всегда рядом с ним оказывался Вильям Ли.

Убийство надзирателя должно было изменить жизнь тех, кто наследовал его небольшие деньги и маленький домик. Но молодые люди, спавшие рядом на кровати в жалкой комнатушке на верхнем этаже одного из домов в квартале бедняков, даже не задумывались над тем, что теперь смогут жить в достатке. Им обоим было по двадцать лет. Он был итальянцем с грубыми чертами и наивным выражением лица, сутулыми крупными плечами. Линда Конти, маленького роста, некрасивая, сумела чем-то понравиться юношей не остановилась ни перед чем, чтобы удержать его. Она платила половину своего заработка за комнату, где они могли встречаться, пока наконец не заставила своего любовника принять решение жениться на ней. В свои двадцать лет она уже принадлежала к тем, кто изо всех сил цепляется за то жалкое и неопределенное, что представляется им счастьем.

Было воскресенье, когда около восьми часов утра ее разбудил стук в дверь. Линда испуганно вскочила с постели и начала трясти за плечи юношу.

— Альдо! Стучат! — прошептала она.

— Ну и пусть! Я хочу спать, — проворчал тот спросонья и повернулся на другой бок.

В дверь продолжали стучать все более настойчиво.

Линда быстро натянула на себя платье и поставила перед постелью стулья, чтобы хоть как-то скрыть своего возлюбленного. Потом приоткрыла дверь.

Женщина, которая стояла на пороге, была ей незнакома.

— Вы Линда Конти? — спросила гостья.

— Да. Что вам нужно? Кто вы?

Отвечая, Линда одновременно ревниво охраняла вход в свое убежище.

— Могу я с вами поговорить? — продолжала настаивать женщина. — Я адвокат Изабелла Линдфорд. Может быть, мы выйдем на площадку? Мне нужно сказать вам всего лишь несколько слов...

Линда сделала шаг вперед, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

— Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти вашего дяди,— сказала мисс Изабелла Линдфорд.— Пожалуйста, не смотрите на меня так. Вы можете обратиться в полицию и сообщить о моем посещении. Там известно, что я пытаюсь получить кое-какие сведения по этому делу. Но, разумеется, вы можете не отвечать на мои вопросы, если они вам будут неприятны.

— Ладно. Что вы хотите знать? — спросила Линда с недоверием.

— Вы часто виделись со своим дядюшкой в последнее время?

— Часто у меня ведь нет другой родни.

— Но вы жили довольно далеко друг от друга

— Мы встречались в центре города. Вместе ходили за покупками, конечно, когда он не дежурил и я была свободна от работы. Я ведь выхожу замуж, и Уилл, я хочу сказать, мой дядя, помогал мне выбирать разные вещи. У него был хороший вкус.

— А в день смерти вы встречались? — спросила Изабелла Линдфорд.

— Да.

Девушка опустила голову, и из ее глаз покатились слезы.

— Простите, — сказала мисс Линдфорд сочувственно. — У вас большое горе, а я беспокою вас своими вопросами

— Ничего Что еще вы хотели бы знать?

Изабелла Линдфорд посмотрела на нее задумчиво

— Во время этой последней встречи дядюшка вам ничего не говорил о том, что имело бы отношение к событиям, происшедшим в тюрьме накануне ночью?

На этот раз девушка сделала нетерпеливое движение.

— Полиция уже спрашивала меня об этом. Сколько же раз можно повторять одно и то же? Дядя Уилл мне рассказал, что провел тяжелую ночь, так как у одного заключенного был припадок.

— И больше он ничего не сказал?

На упрямом личике Линды снова появилось настороженное, недоверчивое выражение.

— Дядя казался озабоченным, но мне ничего не рассказывал, и я не знаю, что он мог услышать от этого заключенного. Я уже трижды повторила это разным инспекторам и не понимаю, почему теперь и вы спрашиваете меня о том же.

Изабелла Линдфорд коснулась руки девушки.

— Линда, — сказала она, — необходимо, чтобы сегодня днем вы пошли в тюрьму.

— Это еще зачем? Что мне там делать?

— Заключенный Эдвард Адамс хочет поговорить с вами. Вы подойдете к окошечку у входа в тюрьму и попросите свидания с ним. Ему необходимо спросить вас о чем-то очень важном.

— Нет, нет! Я не знаю этого человека. Что ему от меня нужно?

— У вашего дяди среди заключенных был только один человек, с кем он был близок, — это Эдвард Адамс. Только он, мне кажется, может найти убийцу.

— Но я уже сказала все, что мне известно.

— Видите ли, — заявила Изабелла Линдфорд, — я адвокат и не очень хорошо умею вести допросы свидетелей. Адамс — другое дело, это его профессия. — Она сжала руку девушки. — Вы пойдете к нему, Линда?

— Не знаю, я посоветуюсь с Альдо, — ответила та...

— Не беспокойся, Сэм, — говорил человек сиплым голосом. — Мы непременно вытащим тебя отсюда... Скоро губернатор вынесет решение. Ты ведь болен. Они не посмеют прикончить больного. Потерпи...

По ту сторону железных прутьев Самуэль Пикар отрешенно качал головой.

— Нет, — бормотал он, — нет... У меня больше нет надежды. Они меня убьют...

— Да нет же, Сэм. Не говори глупостей, — снова и снова повторял ободряюще посетитель. — Слушай меня внимательно. Мы добьемся пересмотра твоего дела, можешь мне поверить. Ты ведь мне веришь? Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Приговоренный посмотрел на своего собеседника; его глаза не выражали ничего, кроме страха.

— Нет, — согласился он покорно, — ты всегда говорил мне правду

— Ну вот видишь! — воскликнул тот с торжеством — Мужайся, Сэм, старина. Будь спокоен, тебя обследуют и установят, что ты действовал неосознанно. Это уменьшает ответственность, как у них принято говорить. После такого заключения они не имеют права тебя казнить. Так гласит закон.

И, видя, что ему почти удалось убедить заключенного, добавил:

— Только я должен тебя предупредить, старина: то, что тебя ждет, совсем невесело, нет, совсем невесело...

— А что меня ждет? — спросил Пикар с беспокойством.

— Сумасшедший дом, — с серьезным видом ответил его собеседник. — Ты должен свыкнуться с этой мыслью.

— Да я хоть сейчас! Пусть меня запрут с сумасшедшими. Все, что угодно, только оставят мне жизнь!

В нескольких шагах от них сидела Милли Берил и с раздражением слушала этот диалог. Милли ждала уже более получаса, и ей казалось, что время тянется бесконечно. Она думала о том, с кем ей сейчас предстояло увидеться. Третьего дня она все-таки послала телеграмму Бруно в Лондон, но как только эта формальность была выполнена, тотчас же выкинула мужа из головы, и ее мысли вернулись к Адамсу. И вот сейчас она увидит своего старого знакомого. Он будет находиться по ту сторону решетки, она — по другую. С каким-то болезненным любопытством Милли ждала момента, когда ей будет дано убедиться еще и таким образом, что они теперь совсем чужие. Но их пальцы ведь могут случайно соприкоснуться?

Милли вздрогнула: Эдвард показался в дверном проеме в глубине комнаты, и его глаза сразу же стали искать ее.

— Эд, — сказала она. — Эд... Я здесь!

Наконец он ее увидел, улыбнулся. Минуту они смотрели друг на друга молча, вспоминая прошлое, взволнованные тем, что встретились здесь. Каждый из них видел лицо другого через тонкий переплет решетки. Милли показалось, что Адамс все тот же. Правда, глаза как будто залегли глубже из-за теней под ними, сильнее выступали скулы над впалыми щеками.

— Почему ты приехала в Америку, Милли? — услышала она его голос. Она не посмела сказать правду. Объяснила, что ей нужно было уладить кое-какие дела, связанные с наследством. Рассказывая ему какие-то ненужные подробности, она думала о том, что он ей не верит, так как Пенсон должен был ему сказать причину ее приезда. Но ей казалось важным, чтобы он поверил ее лжи.

— Но как же твой муж? — спросил Адамс.

Милли растерялась, но, повинуясь внезапному импульсу, без сожаления перечеркнула годы своего замужества.

— С ним все кончено, — сказала она. — Мы с Бруно разводимся. Мы никогда особенно не ладили.

Они разговаривали, не обращая внимания на других. Она смотрела на него с некоторым вызовом, повторяя, что свободна или, во всяком случае, будет свободна в ближайшем будущем, настойчиво открывая перед ним дверь, в которую ему было уже не дано выйти, но она совершенно забыла об этом.

Вдруг Адамс заговорил о Вильяме Ли, и Милли ошеломленно посмотрела на него. Уж не думает ли он, что она пересекла океан, чтобы выслушивать подобные истории? Какое ей дело до этого тюремного надзирателя? Но Эдвард оживился и продолжал развивать свою мысль, уверенный, что ему удастся увлечь ею молодую женщину.

— Но, Эдвард, этот Вильям Ли совершенно не интересует меня!

— Однако это единственный шанс, который у меня остался.

Милли ему не верила. Он даже не постарался скрыть свою усмешку, которую она всегда так ненавидела. И все-таки она спросила, чего же он от нее ждет.

— У меня есть основания полагать, — объяснил Адамс, — что осужденный по имени Слим Эвер держит ключ к разгадке...

— К какой разгадке? — Все перепуталось у нее в голове. Потом она вспомнила об убитом надзирателе...

— Разумеется, Эвера допрашивали, — продолжал Адамс. — Но что можно вытянуть из человека, которого в ближайшее время ждет газовая камера?

— Что я должна сделать? — спросила Милли.

— Эвер тебя никогда не видел, он тебя не знает. Попроси сейчас же свидания с ним, я думаю, ты еще успеешь получить, разрешение. Скажи Эверу, что тебя прислал Джим Перкер... Запомни: Джим Перкер. Это один из его сообщников, он еще на свободе, и нам ни разу не удалось его поймать с поличным.

— А дальше? — спросила Милли.

— Спроси у него, выдал ли Пикар... Я повторяю: выдал ли Самуэль Пикар других лиц, кроме тех, о которых известно. Повтори...

— Меня прислал Джим Перкер. Я спрошу у Слима Эвера, выдал ли Самуэль Пикар еще кого-нибудь.

— Совершенно верно. Если ты увидишь, что Эвер поверил...

В этот момент к Адамсу подошел охранник и положил ему на плечо руку.

— Все! Ваше время истекло!

Адамс раздраженно повернулся:

— Подождите минуту! Эта женщина прилетела из Европы, чтобы повидаться со мной! — Когда охранник отошел, он продолжал: — Если ты увидишь, что Эвер тебе верит, сама должна решить, как действовать дальше. Мне нужно узнать, кого назвал Пикар. Понимаешь?

— Нет, Эд, я ничего не понимаю!

— Неважно. Может быть, Эвер выдаст себя, назвав лицо, которое скомпрометировал Пикар. Мне необходимо знать, кто это. Тебе предстоит действовать почти на ощупь, но вдруг что-нибудь из этого выйдет... Только во время разговора не давай никаких сведений о себе. Делай вид, будто ты боишься, что вас услышит охранник. И еще постарайся незаметно выудить у Эвера имя убийцы Ли...

— Значит, я должна узнать уже два имени?

— Скорей всего это один и тот же человек. Узнав, что его имя известно, он сам решил убрать надзирателя. Поняла? Ну хоть что-нибудь?

Милли покачала головой.

— Все так запутанно...

— Я знаю. Но постарайся. Сейчас же попроси свидания, его дадут не раньше чем через полчаса. Используй это время, чтобы обдумать все, что я сказал.

К нему снова подошел охранник.

— Теперь хватит, другие ждут.

— Да, — сказал Адамс. — Пошли. Он встал.

— Милли! — крикнул он. — Ты не сможешь меня больше увидеть сегодня. Немедленно сообщи о результате мисс Линдфорд или Грегу...

— Хорошо! — прошептала она, глядя ему вслед.

— До свидания, Милли, до свидания! До скорой встречи!

На обратном пути охранник, который сопровождал Адамса в отделение, бросил взгляд на маленькую карточку; которую держал в руке.

— Послушайте, Адамс, — проворчал он, — у вас записано на сегодня еще два посещения, но вы сможете выйти из отделения только один раз. Одной из посетительниц придется отказать. Кого вы хотите видеть? Миссис Флору Адамс или мисс Линду Конти? Решайте...

— Мисс Линду Конти, — спокойно ответил Адамс.

Грегори Пенсон и Изабелла Линдфорд пришли в тюрьму около шести часов. После обычных формальностей их впустили в камеру № 3045. Адамс поднялся им навстречу.

— Ну, в чем дело? — проворчал он.

Пенсон перебил его:

— Что ты узнал от племянницы надзирателя?

— Ничего нового. Она повторила все, что говорила утром Изе. Холостой выстрел. Впрочем, у меня теперь есть подтверждение, что Ли располагал сведениями, компрометировавшими кого-то. Но у нас нет времени для бесполезных обсуждений. Идите по домам. Если мне повезет, то Милли должна принести вам решение дела надзирателя.

— Не это ли вы имеете в виду? — спросила Изабелла Линдфорд, показывая заключенному зеленый конверт.

— Как? — воскликнул Адамс. — Вы видели Милли? Она передала вам письмо для меня? Что же вы молчали, Иза!

— Нет, как вам это нравится? — вскричала мисс Линдфорд со смехом. — Вы же не дали мне возможности ни слова вставить.

Адамс лихорадочно сорвал конверт, уронил его на пол и стал читать письмо. Время от времени он морщился: у Милли был очень неразборчивый почерк, и он то и дело спотыкался о какое-нибудь слово.

— Ну что там? — спросили одновременно мисс Линдфорд и Пенсон.

— Это не то, чего я ждал от нее. Вот смотрите сами.

Адамс передал письмо Пенсону, и тот стал читать:

«Дорогой Эдвард! Пишу эту записку в ожидании свидания, о котором ты знаешь, чтобы передать содержание разговора между одним посетителем и заключенным по имени Сэм. Я подумала, что Сэм — это вероятно, Самуэль Пикар, которым ты так интересуешься. Может быть, тебе будет важно узнать, что незнакомец старался всячески ободрить заключенного. Мне показалось, что и в его манере убеждать, и в самих доводах было что-то фальшивое. Казалось, у него была какая-то личная заинтересованность. Я подумала, что этот человек один из сообщников Самуэля Пикара и что он боится разоблачений с его стороны...»

В письме было еще несколько строк, но Пенсон не стал читать дальше.

— В этом нет для меня ничего нового. — Адамс устало пожал плечами. — Я прекрасно знаю, что они будут обрабатывать Пикара, чтобы он молчал, до тех пор пока его не казнят.

Он повернулся к Изабелле Линдфорд:

— Ну а на словах Милли ничего вам не передала?

— Разумеется, сказала, — ответила мисс Линдфорд. — Хотя я думала, что самое важное она сообщает вам в письме. Милли поведала мне о вашей стратегии. Но, по-видимому, Эвер сразу же что-то заподозрил. Он задал Милли кучу вопросов, на которые она не смогла ответить, и почуял ловушку. Тогда Эвер решил ее разыграть...

Адамс чертыхнулся

— Вы сами виноваты, — заметила мисс Линдфорд. — Задумали с ходу все сделать, а западня такого рода требует предварительной подготовки. Почему вы не подождали нас, чтобы разработать все в деталях?

Адамс присел на койку.

— Вы правы, — согласился он. — Я поторопился. Боялся, как бы Эвер не узнал, что Милли приходила сегодня для свидания со мной. — Он гневно стукнул себя кулаком по колену. — Идиот! Я же мог дать Милли кучу сведений о гангстерах. И Эвер тогда всему бы поверил.

— А пока что, — сказала мисс Линдфорд, — Эвер забил гол в ваши ворота. Знаете, какую штуку он выкинул? Сделал вид, что включился в игру миссис Берил и дал ей понять, что убийца Вильяма Ли... это вы!

Адамс смотрел на мисс Линдфорд, оторопев. Потом, заметив, что она прячет от него взгляд, расхохотался.

— Не хватало только, чтобы вы этому поверили, Иза! Посмотри, Грег, она, кажется, готова считать меня убийцей надзирателя!

— Что касается меня, то я ничего не понимаю, — ответил адвокат. — Если бы вы были так добры и объяснили мне, о чем толкуете вот уже в течение четверти часа, я был бы очень благодарен.

Милли Берил выглянула из окна купе второго класса. Солнце уже садилось за цепью холмов. «Когда я приеду, будет совсем темно», — подумала молодая женщина, чувствуя растущее беспокойство. Незаметно она оглядела своих попутчиков: трое мужчин, одна женщина и ребенок. Толстяк, сидевший напротив, спал с открытым ртом, его двойной подбородок покоился на незастегнутом воротничке рубашки. Милли улыбнулась. «В конце концов, откуда этот страх? — подумала она. — Ведь никто не знает, что я поехала в Комптон».

Милли тихонечко встала, проскользнула между двумя рядами ног и вышла в коридор. У проходившего в этот момент проводника она спросила, где находится вагон-ресторан, и пошла вдоль пустынного коридора. Его она увидела, когда оказалась в тамбуре. Человек стоял к ней спиной. Милли взялась за ручку двери, которая вела в соседний вагон, и нажала на нее. Но замок заело, и молодая женщина довольно долго возилась с ним. Случайно подняв глаза на дверное стекло, она перехватила взгляд незнакомца, увидела плохо выбритые щеки, тяжелый подбородок

На ватных ногах Милли наконец добралась до вагона-ресторана, заказала сандвич и стакан пива. Ветчина была сухой, пиво показалось безвкусным и каким-то тягучим. Расплатившись, Милли пошла в свой вагон. В тамбуре незнакомца уже не было. Однако в конце коридора, возле туалета, она увидела фигуру какого-то мужчины и догадалась, что это он.

Милли села на свое место, откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Вагон довольно сильно тряхнуло, и это вывело ее из забытья. Молодая женщина посмотрела в окно и увидела, что поезд стоял на маленькой станции. На белом щите перрона чернела надпись: «Комптон».

Милли схватила свой чемодан и вышла в коридор.

Она едва успела соскочить с подножки вагона, огляделась. Кроме нее, на платформе никого не было. С поезда сошла только она одна. Милли стояла в нерешительности. Маленькая станция со всех сторон была окружена холмами, на которые уже спускалась ночь.

Наконец Милли увидела человека в форме железнодорожника: держа в руках красный фонарь, он направлялся к единственному стоявшему здесь строению. Она бросилась за ним.

— Мистер! Мистер! Подождите, пожалуйста! — крикнула она.

Человек остановился, посмотрел на нее с удивлением.

— Мне нужно в Комптон. Как туда попасть?

— Вам не здесь надо было выходить, — сказал человек. — Это старая станция. Новый вокзал Комптона в двенадцати километрах отсюда...

— Боже, — сказала Милли устало, — что за невезение! Но ведь есть же какая-нибудь возможность отсюда выбраться?

— Никакой, — ответил железнодорожник, пожав плечами. — Здесь нет никакого транспорта. А следующий поезд пройдет только завтра утром.

Едва сдерживая слезы, Милли воскликнула:

— Но не могу же я всю ночь провести в зале ожидания?

— Конечно, нет! — ответил человек. — Тем более что здесь нет зала ожидания.

— Но что же мне делать?

— Попытайтесь дойти до Комптона пешком. Правда, с чемоданом это трудновато. Думаю, вам лучше всего заночевать в «Приюте кабана». Это маленький мотель. Но до него не меньше получаса ходьбы.

Милли шла в темноте, чемодан оттягивал ей руку, и несколько раз она останавливалась, чтобы передохнуть. Впереди в свете луны серебристой змеей извивалась дорога, терявшаяся у горизонта в густой заросли деревьев. Напрасно молодая женщина всматривалась в темноту в надежде

что-нибудь увидеть. Ничего кругом, ни огонька! На одном из подъемов Милли ослепил яркий свет, и, прежде чем она успела что-либо сообразить, мимо на бешеной скорости промчалась машина.

— Эй! Подождите! Эй!..

Но машина была уже далеко, и снова со всех сторон дорогу обступил мрак. Именно в это мгновенье Милли услышала позади себя шаги. Она вздрогнула, остановилась, стала вглядываться в темноту. «Может быть, мне почудилось?» — подумала Милли и затаила дыхание, но тут же услышала невдалеке легкое поскрипывание гравия.

Вскоре она могла уже различить силуэт. Человек шел не торопясь. Прежде чем она рассмотрела его фигуру, лицо, Милли уже знала, кто это. Она рванулась вперед, у нее буквально подкашивались ноги. Хоть бы проехала какая-нибудь машина... Хоть бы показались огни мотеля... Понемногу к Милли возвращалось мужество, она почувствовала, что уходит от преследователя, слышала, как затихают вдали шаги незнакомца. Казалось, тот не делал никакого усилия, чтобы нагнать ее. Эта мысль немного успокоила молодую женщину, и сердце билось уже не так сильно. Однако Милли понимала, что все равно находится в полной его власти... Даже если она побежит, он тут же догонит ее. Она дошла до развилки. Свернуть или продолжать идти прямо? Она не стала раздумывать. Сейчас ей было неважно, сколько она будет идти, лишь бы прийти куда-нибудь. Мотель уже, вероятно, недалеко. «Полчаса ходьбы», — сказал железнодорожник. А разве прошло полчаса? Конечно, нет. И она вдруг повеселела. Вероятно, человек пошел другой дорогой. Она остановилась и прислушалась: ни звука. Даже ветер стих. Кругом по-прежнему не было ни души.

И вдруг она столкнулась с незнакомцем нос к носу. Она так я не поняла, как это могло случиться. Казалось, он шел тем же шагом, как тогда, когда ей удалось уйти от него. Видимо, они столкнулись случайно. Он мог невольно нагнать ее, пройдя где-то более коротким путем. Но в чем Милли не сомневалась, так это в том, что эта человек с поезда.

Она услышала его голос:

— А вот и вы...

Дрожь пробежала по спине молодой женщины. Откуда у нее взялась смелость спросить:

— Вы шли за мной?

Незнакомец не ответил, ей показалось, что он пожал плечами.

Она повторила:

— Вы шли за мной?

— Мне кажется, мы оба совершили одну и ту же ошибку, — сказал незнакомец. — Сошли с поезда на одну остановку раньше.

Она ему не верила. Мысленно представила пустынную платформу. Он сошел с поезда незаметно, иначе она бы его увидела. «Он не должен видеть» что я боюсь», — подумала Милли, но вся сжалась от страха. Если бы она осмелилась, то бросила бы свой чемодан, чтобы освободить руки на случай нападения. Но у незнакомца могло быть оружие... «Погибла», — подумала Милли, совершенно упав духом. Однако мрачный попутчик не делал пока ни одного подозрительного движения. Некоторое время они шли молча, потом он спросил:

— Вы ведь идете в мотель, верно?

— Да, — ответила Милли, уверенная в том, что никогда не увидит этого мотеля.

— Тогда нам по пути, — сказал мужчина.

Он дотронулся до руки молодой женщины, вздрогнувшей от этого прикосновения.

— Сюда, — сказал незнакомец, показывая ей дорогу. — Нужно пройти через поле, так короче.

Он сделал несколько шагов и остановился, убедившись, что Милли не последовала за ним.

— Идемте же! — крикнул он. — Я тут хорошо все знаю. Через три минуты будем в мотеле.

Она продолжала стоять не двигаясь. Тогда он подошел и, наклонившись, заглянул ей в лицо.

— Вы что, боитесь? — спросил он.

Ее била дрожь, губы свело судорогой, незнакомец вынужден был поддержать ее, так как увидел, что она зашаталась. Если бы он попытался задушить ее, она не сделала бы ни малейшего движения, чтобы защититься, настолько была велика слабость, охватившая ее.

— Что вы со мной хотите сделать? — пробормотала Милли.

— Не говорите глупостей. Если вы не пойдете со мной, то заблудитесь.

Они вошли в лес. Мужчина поддерживал ее, защищал от веток.

«Это безумие, что я пошла за ним сюда, — думала Милли, отдирая свою юбку от колючих кустарников. — Он не спешит, выбирает место, где лучше меня прикончить. Мое тело никогда не найдут...»

Милли вздрогнула, когда ее спутник неожиданно остановился. Инстинктивно она закрыла лицо руками. Но он произнес:

— Вот он, наш мотель.

И Милли увидела ступеньки, ведущие на веранду. Через щели ставен пробивался мягкий свет. Радио негромко наигрывало знакомую мелодию.

Милли отодвинула тарелку с остатками ужина, который попросила подать себе в комнату. Теперь она посмеивалась над своими недавними страхами. Десять часов. Хватит бездельничать. Милли встала, провела расческой по белокурым локонам, слегка взбила их и вышла из комнаты. Внизу лестницы она увидела поднятое к ней добродушное лицо хозяина гостиницы.

— Вам что-нибудь нужно?

— Да, — сказала Милли, — телефон.

— Не везет вам, мисс, — сказал сочувственно хозяин. — Телефон испорчен. Чем я еще могу помочь?

— Дайте мне виски! — вырвалось у Милли.

Она никогда не пила виски, но в этот вечер ей хотелось сделать что-то необычное, а услужливость хозяина раздражала ее,

— Ну и дыра! — проворчала она, когда он поставил перед ней рюмку. — Что это за место такое? Как вы тут живете? На станции нет зала ожидания! У вас нет телефона! Нечего сказать, хорошо вы принимаете гостей!

— Мисс, — ответил хозяин простодушно, — здесь нет ничего, кроме этой маленькой гостиницы, затерявшейся среди полей...

— Затерявшейся, это уж точно, — согласилась Милли. — Но как мне теперь быть? Мне нужно в город, а я застряла здесь.

— Вы хотели позвонить, чтобы вызвать такси?

— Конечно. Я не собираюсь оставаться в вашем мотеле.

— Ну, тогда я, кажется, могу вам помочь...

Милли посмотрела на него вопросительно.

— У меня есть машина. О, это всего лишь старая колымага. Но я все-таки попрошу вас оставить мне небольшой залог. Моя жена не больно доверяет людях она мне устроит скандал, если...

Хозяин повел Милли в маленький гараж и показал машину.

— Подойдет, — сказала Милли. — Сколько вы хотите?

— Ну, скажем, сто долларов. И постарайтесь все-таки мне ее вернуть.

Милли села за руль.

— Оставьте за мной комнату. Я скоро вернусь, и мне по душе та, которую вы предоставили.

— Не беспокойтесь, мисс, — ответил хозяин. — Вашу комнату не займут. Сюда никто никогда не приезжает...

Комптон, городок с населением в двенадцать тысяч жителей, был расположен на берегу озера. Он напоминал парк, в котором там и сям были разбросаны кокетливые виллы. Это был город, где жили праздные миллионеры, отдыхали после нервного перенапряжения кинозвезды, куда приезжали утомленные выступлениями политиканы.

В этот час все магазины были закрыты, но витрины ярко освещены. Милли нажала на тормоз, погасила фары и стала внимательно вглядываться в сверкавшие вывески. Прошло некоторое время, прежде чем она нашла ту, которая ее интересовала. Неоновая надпись «Night Club»1 призывно мигала на противоположной стороне площади. Через минуту Милли уже была у входа в полуподвал, откуда доносилась приглушенная музыка.

1 Ночной клуб (англ.).

Пройдя через погруженный в полумрак коридор, Милли попала в залитый светом зал с портиками, дорическими колоннами и целой вереницей мраморных античных богов вдоль стен: каждый бог в своей нише, освещенной неоновым солнцем. Нептун был, разумеется, с трезубцем, Юпитер — с молнией, Диана — с колчаном. И среди всей этой дурного вкуса голливудской античности суетились актрисы, стремившиеся любой ценой сделать карьеру и высматривавшие продюсера, который обратил бы на них внимание; и незаметные ночные девицы, чья обязанность в заведениях подобного рода заставлять клиентов заказывать как можно больше спиртного.

Милли стала пробираться через эту пеструю толпу и вскоре наткнулась на метрдотеля. Он был во фраке, который сделал бы честь любому послу.

— Где я могу увидеть Анну Плэйтон? — спросила его Милли.

Человек, у которого был такой достойный, строгий вид, пропустил ее вопрос мимо ушей. Ей пришлось ждать, пока он, встретив вошедшую в зал пару, устраивал их за столиком, пододвигал им стулья, затем, почтительно склонившись, внимал их священной воле.

— Анна Плэйтон, — повторила Милли.

— Я не знаю ее. Прошу извинить...

И метрдотель удалился, преисполненный сознанием собственного достоинства. Милли чувствовала себя потерянной, ей было не по себе среди этих мехов, шелков, кружев. Она уже прикидывала, сколько шагов отделяет ее от выхода и как ей протиснуться через толпу танцующих, когда почувствовала, что кто-то коснулся ее руки.

— Вы спрашивали Анну Плэйтон?

Милли обернулась. Улыбаясь фальшивой улыбкой, обнажившей гнилые зубы, перед ней стоял невысокого роста мужчина с пепельным цветом лица. Милли почувствовала себя неловко. Человек продолжал незаметно, как бы не придавая этому значения, поглаживать ее руку.

— Я знал Анну Плэйтон...

И он сделал жест, приглашая молодую женщину занять место за его столиком. Милли села, отодвинувшись от него как можно дальше.

— Я ее даже очень близко знал...

Милли встала.

— Не могли бы вы мне сказать, где я могу ее найти?

Его губы раздвинулись в отвратительной гримасе, он дважды судорожно проглотил слюну и вдруг произнес просительно:

— Я вам скажу... если... вы согласитесь потанцевать со мной. — Он заговорил быстрее, одновременно умоляя и угрожая: — Только один раз. Потом вы уйдете, и я не буду вас ни о чем просить. Я вам скажу, где она работает, где живет, все, что вы захотите. Ну что вам стоит? Смотрите, как бы потом не пожалеть. Я вас и под землей найду!

Милли хотелось бежать со всех ног. Это было похоже на кошмарный сон. Человек внушал ей страх, но она все-таки медлила, желая услышать, что он еще скажет. Руки его снова потянулись к ней...

— Нет, — сказала она наконец решительно и, повернувшись на каблуках, направилась к выходу.

— Мисс, мисс!

Он с трудом пробивался за ней через толпу танцующих. Ему удалось нагнать ее, когда она уже выходила из зала. Милли шла не оглядываясь, но чувствуя его присутствие позади себя и испытывая страх, как бы он снова не коснулся ее рук или спины. Но он этого не сделал, а только тихо пробормотал ей на ухо:

— Она живет на Платан-стрит...

Милли замедлила шаги, делая, однако, вид, что не слушает его.

— Это маленькое бунгало, последнее, на самой вершине холма.

Милли остановила машину на Платан-стрит. Целая вереница домиков вытянулась вдоль дороги и была отделена от нее цветущими газонами. Виллы, расположенные внизу, говорили если не о большом богатстве, то, во всяком случае, о хорошем достатке, но, по мере того как поднимались по откосу, домики становились все более скромными. А при взгляде на тот, в котором жила Анна Плэйтон, возникала уже мысль не об относительной обеспеченности, а о смиренной нужде. В этот час в доме Анны Плэйтон были ярко освещены два окна, а возле подъезда Милли увидела три большие машины.

«Нет, с меня хватит, — подумала молодая женщина. — С чем еще мне предстоит столкнуться в доме этой особы с сомнительной репутацией?»

Она еще не забыла страха, который ей пришлось пережить в поле, и мерзкого человека в ночном ресторане. Зачем она ввязалась в эту историю? Ей была совершенно не нужна ни эта Анна Плэйтон» ни Грегори Пенсон, ни Изабелла Линдфорд, ни Эвер, ни даже Адамс. Все это было ей глубоко чуждо. Что же толкало ее в это осиное гнездо? Что за мотивы? Она искала их, пытаясь разобраться в своих чувствах, в том, что было у нее на душе, и не находила ничего и никого. Кроме Бруно.

Уехать отсюда. Уехать тотчас же из Комптона. Вернуться в Нью-Вераль, добраться до аэродрома и затем самолетом до Европы, до Лондона... Вычеркнуть из жизни эти несколько дней, когда она была сама не своя и которые, она была в этом уверена, Бруно простит ей. Все скоро пройдет. Адамсу уже ничем не поможешь. Он скоро будет мертв. Очень скоро...

И вдруг непрошеные слезы покатились по щекам Милли. Она тряхнула головой, но перед глазами всплыло лицо Анны Плэйтон, лицо, которое Милли так ненавидела. Гладкая кожа, длинные черные волосы, чувственный и вульгарный рот... Все это возникло в памяти. «Нет, нет, я должна с ней поговорить, — подумала Милли. — Только она может что-то знать, ведь она была близка с Эдвардом. Нужно узнать у нее, с кем встречался Адамс. Кто подал ему мысль пойти к этому Бернхайму?»

Милли подошла к двери бунгало. Она поискала звонок, не нашла и ключами от автомобиля с силой постучала. Внутри послышался какой-то шум, потом шаги, шепот и, наконец, короткий приказ.

Дверь открылась рывком. Яркий свет ослепил молодую женщину. На ее руку легла другая рука, и повелительным движением, довольно бесцеремонно ее заставили переступить порог.

— Добрый вечер, мисс, — сказал инспектор Дэвид. — Входите же...

Сокращенный перевод с французского Г. Трофименко | Рисунки В. Колтунова
Продолжение следует

Рубрика: Роман
Просмотров: 3389