Брошенные на произвол судьбы

01 мая 1980 года, 00:00

Брошенные на произвол судьбы

В это холодное зимнее утро центральная торговая улица Керкби еще пуста, и рабочий из обувного магазина «Настоящая элегантность» явно не торопится, открывая один за другим восемь висячих замков, которыми на ночь запираются стальные жалюзи на витрине. Вслед за ним эту процедуру повторяет уборщик у соседней конторы «Эбби нэшнл билдинг сосайати». На другой стороне улицы продавщица снимает решетки с витрин магазина Симеона. Глядя на эту картину, невольно вспоминаешь окруженные крепостными стенами средневековые города, которые так же открывали по утрам свои ворота. Здесь с этого начинается обычный деловой день, причем прочно укоренившийся вандализм приносит городу убытков больше, чем на тысячу фунтов стерлингов.

Немного дальше по улице расположено здание муниципалитета. В приемной, куда выстраиваются длинные очереди жильцов муниципальных домов с многочисленными жалобами и просьбами о ремонте, тоже установлена прочная решетка, отделяющая служащих от посетителей. Она была бы более уместна в зоопарке, но, как утверждают власти, иначе невозможно оградить персонал от гнева просителей. Пожалуй, трудно найти более наглядное свидетельство непроходимой пропасти, которая разделяет общество и должностных лиц.

Между тем Керкби находится не за тридевять земель, а рядом с Ливерпулем. Фактически это его город-спутник. Другое дело, что Ливерпуль постарался отгородиться от Керкби зеленым поясом, рекой Альт и необходимостью платить 35 пенсов за проезд на автобусе. На плане городок выглядит весьма заманчиво: прямые улицы, большие незастроенные участки между домами. И все-таки, просуществовав четверть века, Керкби так и не стал городом, единым целым, хотя в нем налицо все внешние атрибуты такового: проезды, улицы, дома-башни. Он мог бы служить символом унылой безликости, если бы не одна его характерная черта — вандализм. Им, подобно библейской чуме, поражен каждый седьмой дом. Впрочем, с первого взгляда этого не скажешь. Красные стены домов. Модернистские церкви с уже вышедшими из моды острыми шпилями, похожими на слишком длинно заточенные карандаши. Одноэтажные школьные здания посреди просторных участков, напоминающие горные приюты для туристов. Словом, город как город. И только традиционные пабы выглядят настоящими блокгаузами со своими крохотными зарешеченными оконцами и колючей проволокой на крышах.

Название города «Керкби» на староанглийском значит «церковная деревня», причем она внесена еще в земельную опись, составленную при Вильгельме Завоевателе в 1086 году. В начале 50-х годов, когда Ливерпуль начал перекачивать сюда избыточное население, здесь жило всего три тысячи человек. Конечно, никто тогда и не думал о строительстве «города благоденствия» для ливерпульских бедняков. Просто нужно было расчистить тамошние трущобы, и поэтому семьи, жившие в страшной скученности в районе Скотленд-роуд, без долгих разговоров стали переселять в Керкби. За девять лет здесь было выстроено 10 тысяч домов, а население нового города выросло до 60 тысяч человек. Однако для подавляющего большинства жизнь здесь не стала лучше. Те, кто раньше тщетно обивал пороги биржи труда в Ливерпуле, остались безработными и в Керкби. Ведь переселенцы принадлежали к рабочему классу, среди них не было ни учителей, ни адвокатов, ни врачей. Единственное предприятие — старая фабрика, выпускавшая военное снаряжение во время войны, — могло обеспечить постоянной работой лишь очень немногих.

— С самого начала все наши беды не были секретом для властей, — говорит один из здешних старожилов, Дэн Хайленд. — Мне еще повезло: в Ливерпуле я работал клерком в муниципалитете, регистрировал рождения, свадьбы, смерти. Занимаюсь этим и тут. Большинство же мужчин с первого дня оказалось в Керкби без работы. Такая же судьба ожидала и подрастающих ребят. В безработице кроется причина всех наших неприятностей и нынешнего вандализма. Прибавьте к этому еще и то, что государственные служащие в Керкби — чужаки. Могут ли эти люди со стороны, которым глубоко безразличны наши нужды, хорошо управлять городскими делами, если они боятся и презирают нас? Конечно, нет.

В начале 60-х годов, когда Гарольд Вильсон, в то время депутат парламента от этого округа, открывал здесь штаб-квартиру местной организации лейбористской партии, Барбара Касл (Барбара Касл — министр социального обслуживания в лейбористском правительстве Вильсона в 1974—1977 годах.) заявила на митинге, что многие ветераны из числа первых социалистов отдали бы десять лет жизни за возможность принять участие в строительстве такого города, как Керкби. «Вам выпал шанс построить здесь новый Иерусалим», — торжественно закончила она.

Увы, не прошло и пятнадцати лет, как другой лейбористский министр, Джеральд Кауфман, был вынужден предупредить жителей Керкби, что еще шаг, и они окажутся в кошмарном мире «Заводного апельсина» («Заводной апельсин» — роман-утопия английского писателя Антони Берджесса, в котором в мрачных красках изображается капиталистическое общество будущего с его бесчеловечным отношением к людям.). Квартиры и дома, по его словам, выглядят так, будто над городом пронесся разрушительный ураган.

Действительно, бессмысленные разрушения стали в Керкби своеобразной формой самовыражения. Достаточно привести такой характерный пример. Одного из жителей города приговорили к четырем годам тюрьмы за кражу автомобилей и сопротивление полицейским. Так вот, находясь в тюрьме, он умудрился причинить ей ущерб, оцениваемый в 80 тысяч фунтов стерлингов, разрушив 25 ярдов черепичной крыши, три дымовые трубы и вдребезги разбив пять прожекторов. Нужно ли после этого удивляться, что страховые компании не горят желанием заниматься страхованием имущества в черте города.

Три года назад местные полицейские власти поручили инспектору Чэппелу заняться изучением социальных, экономических и сугубо полицейских проблем, существующих в городе. Инспектор Чэппел добросовестно отнесся к поручению и подготовил 350-страничный доклад, нанесший глубокую рану гражданской гордости властей. Дело не только в ужасающем положении с жильем, школами и занятостью. Огромных размеров достигла в Керкби и преступность. Причем наблюдается тревожная тенденция, когда о самых отвратительных актах вандализма рассказывают с такой же гордостью, с какой говорят о местных «звездах» футбола и бокса. «Наш город не для слабаков», — подчеркивают жители Керкби.

После того как инспектор Чэппел представил свой доклад, его перевели в другое место. Однако в самом Керкби ничего не изменилось: всего в нескольких десятках ярдов от полицейского участка немым укором высится четырехэтажный дом-скелет с выбитыми окнами и сорванными дверями, покинутый жильцами. По оценке муниципальных властей, потребуется 80 миллионов фунтов стерлингов, чтобы привести в порядок здания, пострадавшие от набегов все подряд крушащих хулиганов.

Меньше чем в миле от полицейского участка находится Рагвуд-драйв. Когда идешь по этому проезду, кажется, что попал в город, служивший ареной уличных боев. Под ногами хрустит сплошной ковер битого стекла. Тротуары перегорожены настоящими баррикадами из огромных куч мусора, который никто не убирает, На небольшом отрезке улицы вплотную друг к другу, стоят шестнадцать гаражей, в которых вместо машин свален всякий хлам. Створки ворот валяются на земле, а на стенах красуются корявые надписи «Ливерпуль», «Эвертон», «Регвудские добывалы» — «названия соперничающих шаек.

Дальше начинается квартал четырехэтажных домов, которые, судя по их виду, могли бы быть местом самых ожесточенных схваток. На фоне серого неба, словно ребра каких-то фантастических чудовищ, чернеют обугленные стропила. В окнах нет ни одного целого стекла. Мертвую тишину нарушает лишь многоголосое журчание льющейся из кранов воды. Настежь распахнутая дверь открывает взору сумрачную гостиную с висящими на стенах клочьями обоев. У порога на пыльном полу глаз останавливает какой-то светлый предмет. Приглядевшись, невольно вздрагиваешь: розовый торс целлулоидной куклы удивительно напоминает тельце искалеченного ребенка.

В следующей квартире через выбитые окна видишь у потолка провисшие провода, украшенные бахромой сосулек. Рядом из дверей на тротуар выползает целый ледник, спускающийся откуда-то сверху по лестнице. Впрочем, догадаться о его происхождении не так уж трудно. На чердаке находится водонапорный бак, откуда вода поступала в бойлер, ванную и на кухню. Однако предприимчивые местные парни, может быть, те же «Рагвудские добывалы», давно уже ободрали квартиры как липку, продав батареи, ванны, кухонные раковины и даже трубы на склад металлолома, и поэтому вода из неперекрытого бака, повинуясь закону земного притяжения, избрала наикратчайший путь вниз — по лестничной клетке. На Шэклейди-роуд в маленьком голом палисадничке я беседую с Коулином Дамбеллом.

— Даю голову на отсечение, что там не осталось ни грамма свинца, — ухмыляется он, окинув опытным взглядом остов соседнего дома.

Ему можно верить. Ведь этот семнадцатилетний паренек с застенчивой улыбкой и нежным, как у девушки, лицом раньше и сам немало похозяйничал в пустых домах. «Года четыре назад я стал прогуливать уроки, — рассказывает он. — Все равно в школе ничему не учат. Делать было нечего, вот и начал лазить по домам. Бывало, зимой с ребятами заберемся в квартиру, разложим костер и сидим покуриваем. Лафа. Раз нас сцапали и отвели в полицию. Что нам было? А ничего. Подержали, морду начистили и отпустили. — В его словах сквозит явное презрение к «слабакам» полицейским. — Я в суде целых шесть раз был», — без тени стыда или бравады добавляет он.

В конце концов пареньку дали два года условно, причем за ним должно было наблюдать специально назначенное должностное лицо: смотреть за поведением подростка, помогать преодолевать встречающиеся в жизни трудности, воспитывать словом и делом.

— Только я от моего погонялы уже через два месяца отмотался. Он и сам согласился. Что толку, что его назначили. Все равно ничем помочь он мне не мог.

— Ну а родители как ко всему этому отнеслись?

— А моя матуха меня любит, — просто отвечает Коулин.

Для этого паренька само собой разумеется, что семейные узы — главное и родители всегда на стороне детей против властей. Эти семейные узы и своеобразная солидарность воздвигают непреодолимую стену молчания перед полицией, когда она расследует случаи нарушения закона в Керкби. Нередко жители города дают и отпор блюстителям закона. Так, недавно толпа «спасла» совершившего наезд водителя от преследовавшего его полицейского. В другом случае домохозяйки отбили в универсаме подростка, стащившего что-то с прилавка.

— А почему ты бросил лазить по домам? — спрашиваю я у Коулина Дамбелла.

— Надоело, наверное, — пожимает он плечами.

Пока мы беседуем с Коулином, в соседнем доме вовсю орудует ватага ребят помоложе, успешно продолжающих «подвиги» его поколения. Один из подростков вылезает из окна на четвертом этаже и, распластавшись по стене, уверенно идет по карнизу вдоль фасада, а затем акробатическим прыжком ныряет в последнее окно.

— Силен, — одобрительно комментирует Коулин. — Ловкость всегда пригодится. Например, если констебль попробует накрыть тебя в квартире наверху. Там раньше жил один чудак, который держал голубей, — продолжает он. — Сам давно съехал, а голуби еще прилетают сюда».

Как и этим голубям, Коулину, видимо, не суждено расстаться со здешними трущобами. Он безработный с тех пор, как бросил школу в прошлом году. Два раза юноша ездил в Лондон в поисках работы, но с ним и разговаривать не хотели, думая, что Коулин просто-напросто удрал из дома. Поэтому ничего не оставалось делать, как возвращаться в Керкби, хотя, по его словам, «в этой дыре не живешь, а гниешь».

И в хорошие и в плохие времена безработица в районе Ливерпуля в два, а в Керкби в четыре раза выше, чем в среднем по стране. Местный муниципалитет не ведет точную статистику, но, по оценке знающих людей, каждый четвертый житель города не имеет работы. «Раз делать нечего, остается только пить, — резюмировал положение местный старожил. — И можно ли за это осуждать, если жизнь у людей такая безрадостная, Что кажется мало-мальски сносной лишь тогда, когда глядишь на нее через дно стакана».

Сами жители окрестили Керкби «городом пеленок»: дети составляли самый большой в Европе процент населения. Одно время половина жителей Керкби была моложе пятнадцати лет. По словам руководителя местного молодежного клуба, их город — единственное место в мире, где ребята выходят поиграть на улицу в три смены. Поэтому никого не удивляет, когда их шумные игры продолжаются и после полуночи. «Сделать замечание, чтобы вели себя потише, значит рисковать получить камень в окно, — говорит он. — Зато когда появляется фургон телевизионщиков, чтобы засечь работающие аппараты и взыскать с владельцев штраф за просроченные взносы, ребята начеку и моментально предупреждают всю округу». Видимо, не случайно «Британская долговая служба» охарактеризовала Керкби как «рай для должников». Во всяком случае, здесь шутят, что, если вы внесете квартирную плату, вас тут же выселят за это.

Шутка шуткой, но вдоль улиц Керкби тянутся целые кварталы пустых, полуразрушенных домов. Людям старшего поколения они невольно напоминают дни войны, когда на английские города дождем сыпались зажигательные бомбы германских фашистов, выжигая внутренность домов и оставляя лишь закопченные скелеты. И хотя многие здания в городе, пострадавшие от вандализма, построены всего шесть лет назад, муниципалитет готов снести их. Несмотря на то, что долги, связанные со строительством, предстоит выплачивать еще целых сорок лет, это обойдется дешевле ремонта.

Когда я был в Керкби, служащие государственной организации, ведающей вопросами социального обеспечения, объявили забастовку, требуя специальной надбавки к жалованью за работу в особо трудных и опасных условиях. Один из них прямо сказал мне: «Я понимаю здешних жителей. Ведь если ты осуждаешь тех, кто безобразничает в пустых домах, на тебя смотрят как на тронутого. Говорят, что многие жильцы сами ломают свои квартиры, чтобы добиться переселения в другое место». Другие винят в возникновении эпидемии разрушений воров, которые взламывают жилища и крадут оттуда трубы и другое оборудование. Начатое ими довершают ребята.

Самая печальная черта здешнего вандализма состоит в том, что он отнюдь не способствует устранению пороков и язв существующего общества. Неважно, смотришь ли ты с седьмого или семнадцатого этажа подвергшегося опустошительному набегу дома, неравенство, с которым постоянно сталкиваешься в жизни, все равно остается. Ведь от этих набегов страдает не горстка богатых, которые равнодушны к бедам и нищете неимущих и поэтому заслуживают кирпича в окно, а сами хулиганы и их семьи. На центральной улице Керкби стальные жалюзи на витринах магазинов по утрам поднимаются. А в других кварталах города они остаются опущенными целый день, и торговля идет при тусклом электрическом свете в тревожной атмосфере, словно перед бомбежкой. Многие владельцы вообще закрыли свои лавки, перебравшись в другие места, и хозяйкам чуть ли не целый день приходится торчать на улице, чтобы не прозевать автофургон.

Было бы несправедливо сваливать все грехи лишь на подростков да на озлобившихся неудачников. При мне во время ленча в местном клубе к буфетной стойке подошел хорошо одетый мужчина и преспокойно выложил на нее целый чемодан расфасованного сыра. Получив от буфетчика деньги, он не спеша пересчитал их и как ни в чем не бывало удалился.

— Откуда у него сыр? — усмехнулся мой собеседник. — Стащил на здешней сыроварне. Но если задержат, скажет, что «нашел на улице, наверное, свалился с грузовика».

Позднее в баре при гостинице «Золотой орел» один подвыпивший местный бизнесмен был еще более откровенен:

— Все ругают наш Керкби, а я говорю, что здесь можно проворачивать выгодные дельца. Стоит позвонить, и мне доставят все, что угодно, от костюма — укажи только размер — до ящика отличного виски и комплекта шин.

Те, кто должен был бы служить примером жителям города, сами вовсю нарушают закон. Осенью в Керкби в течение двух с лишним месяцев слушалось громкое дело, на расследование которого ушло три года. Судили строителя-подрядчика Джорджа Лизербарроу, городского архитектора Эрика Стивенсона и высокопоставленного чиновника муниципалитета Дэвида Темпеста, которые брали взятки при заключении контрактов. Так вот, сидевшая рядом со мной в зале суда чета Батлеров сказала, что этих лихоимцев следовало бы заставить отбывать тюремное наказание в тех домах, которые построены в Керкби по их милости.

Джон и Маргарет Батлеры с двумя детьми — одни из последних страдальцев, оставшихся в семиэтажном корпусе, похожем на тюрьму, из которой выпустили заключенных. Супругам не повезло, и они продолжают отбывать срок, потому что задолжали за квартиру семьдесят фунтов. Кроме них, в доме живут еще пять семей и несметные полчища крыс и мышей.

Квартира Батлеров настолько сырая, что простыни на кроватях покрываются плесенью. Маргарет рассказывает, что, когда жильцы наверху пользуются уборной, с потолка льет дождем. Однажды на кухне отвалился огромный кусок стены и чуть не придавил ее. Муж никак не может найти работу, и они уже потеряли надежду когда-нибудь уплатить задолженность и выбраться из этой вонючей дыры с отставшими обоями и покоробившимися полами.

По иронии судьбы местные власти считают, что жилищной проблемы в Керкби не существует: в городе пустует 900 домов. Правда, жить в них нельзя — там нет ни крыш, ни окон, ни дверей. Местный священник, преподобный отец Коллинз, полагает, что нынешние проблемы уходят корнями в прошлое:

— У тех, кто переехал сюда, никогда ничего не было, и они не научились беречь имущество. Когда на них свалилось неожиданное счастье — собственные квартиры, люди просто не знали, что с ними делать. Мы имеем дело не с террористами из ОАС и не с городскими партизанами. Поэтому со временем все образуется. А дети есть дети. Играть им не запретишь...

Но ведь дети бывают разные. И когда в семь-восемь лет они бьют стекла, а в десять ломают печные трубы, играми это не назовешь, хотя отец Коллинз и не склонен осуждать их за то, что избрали местом развлечений пустующие дома.

Аллан Роуд, английский журналист
Перевел с английского С. Милин

Просмотров: 5911