Приговоренный обвиняет. Андре Банзимра

01 апреля 1980 года, 00:00

Прижавшись к решеткам, заключенные напоминали испуганных птиц в клетках.

Дверь коридора открылась. Двое вооруженных охранников подошли к столу. Они откинули Вильяма Ли на металлическую спинку стула, похлопали по щекам. Надзиратель оказывал не больше сопротивления, чем восковая кукла.

Один из охранников выпрямился, положил палец на спусковой крючок своего автомата и тяжелым взглядом обвел камеры.

Его товарищ протянул руку, собираясь взять телефонную трубку.

— Нет! — остановил его первый охранник.

Они обменялись несколькими словами. Тот, который собирался звонить по телефону, повернулся и быстро вышел из помещения.

Вскоре появилось подкрепление в лице еще трех охранников. Двое из них встали по обе стороны двери, в то время как третий со связкой ключей обошел все камеры и проверил замки.

Немного спустя пришел директор тюрьмы в сопровождении помощника. Они, в свою очередь, склонились над неподвижным телом Вильяма Ли, покачали головами и пробормотали что-то неразборчиво.

Люди все прибывали. Вскоре их было уже вдвое больше, чем в «парадные» дни, когда производились казни. Среди собравшихся заключенные узнали тюремного врача Брайана. Пока тот осматривал умершего, в коридоре стояла полная тишина.

Директор тюрьмы Дуглас Кристмас был бледен как полотно. Врач что-то начал говорить, но он, казалось, ничего не слышал. И только когда один из охранников потянулся к телефону, директор тюрьмы спохватился.

— Нет, — произнес он, — Не отсюда.

Кристмас сказал несколько слов одному из своих подчиненных. Тот повернулся и бегом покинул отделение. Затем директор сделал знак приблизиться надзирателю Эрнесту Миджуэю и что-то сказал ему на ухо. Надзиратель кивнул, вышел на середину коридора и громовым голосом объявил:

— Заключенным категорически запрещается переговариваться. Всякое нарушение приказа повлечет за собой наказание.

Лига, представляющие официальные следственные органы, прибыли на место минут через сорок. Тюремный врач, заметив среди них, как ему показалось, человека, возглавляющего группу, подошел к нему и представился:

— Доктор Брайан. Судебно-медицинский эксперт.

Пришедший холодно посмотрел на него.

— Инспектор Дэвид. Какова же, по-вашему, причина смерти?

— Здесь не может быть никакого сомнения. Отравление цианистым калием.

Инспектор сделал несколько шагов по, направлению к трупу.

— В этом стакане наверняка еще удастся найти следы циана, — продолжал врач.

— На анализ! — бросил инспектор одному из своих подчиненных и кивнул фотографам.

Сразу же вспыхнули блицы.

— Здесь слишком много народу, — проворчал инспектор.

Его взгляд пробежал по лицам и остановился, на одном из них.

— Вы директор тюрьмы?

— Да.

— Не могли бы вы распорядиться освободить помещение?

Директор отдал приказ и собирался также удалиться, но инспектор задержал его.

— Мне понадобится ваш врач, — сказал он.

— Я в вашем распоряжении, — заявил доктор Брайан.

— Вы можете сказать, когда наступила смерть?

— Примерно час назад.

— Кто и когда обнаружил тело? — Полицейский инспектор повернулся к директору.

— Двое из моих служащих. В самом начале восьмого. Это время ужина заключенных. В отделении приговоренных к смерти мы принимаем особые меры предосторожности. Перед приходом служащих, доставляющих ужин, надзирателю всегда звонят по телефону: нужно убедиться, что все в порядке... Несколько лет назад у нас был побег, — добавил директор, как бы извиняясь.

— Понимаю. И надзиратель не ответил?

— Вот именно. Тогда двое охранников немедленно прибыли, на место, обнаружили тело и подняли тревогу.

Инспектор подошел к столу надзирателя и окинул, его рассеянным взглядом.

— Кто-нибудь прикасался к телефону? — поинтересовался он.

— Нет, — с удовлетворением ответил директор. — Мои люди проявили осторожность.

— Вот как? — заметил инспектор. — А почему? Разве не проще было позвонить отсюда, чтобы поднять тревогу?

— Мы решили, — пробормотал растерянно директор, — что лучше ни к Чему не прикасаться. Я думал, вы будете снимать отпечатки пальцев

— Вряд ли отпечатки нам смогут что-нибудь дать. Но если я вас правильно понял, вы не исключаете возможность преступления?

— Но, — пробормотал Дуглас Кристмас

— Разве нельзя предположить самоубийство?

— Я бы очень хотел, чтобы расследование показало, Что это было именно так. Но, увы, говоря откровенно, я не допускаю мысли, что мой подчиненный выбрал это место, чтобы покончить счеты с жизнью.

Инспектор прищурил глаза

— Как его звали?

«Именно с этого он должен был бы начать», — подумал удивленно директор, однако назвал имя и фамилию покойного.

Инспектор отошел на несколько шагов. В отделение вошли двое санитаров с носилками. Они положили на них тело и унесли. Вильям Ли, честно отслужив двадцать семь лет, не дожил тринадцати месяцев до пенсии

Адамс не мог сказать, что ему совсем не был знаком человек, который вошел в его камеру.

Инспектор допросил уже пятерых заключенных и собирался задать вопросы шестому. До этого времени он не узнал Адамса, и, когда они оказались лицом к лицу, инспектор не смог скрыть удивления. Однако он быстро овладел собой, и голос его прозвучал почти равнодушно:

— Никогда бы не подумал, что встречу вас...

— ...здесь, — с горькой иронией продолжал Адамс.

Они внимательно всматривались друг в друга.

— Нельзя сказать, чтобы заключенные облегчили мне задачу, — сказал полицейский инспектор. — Они встретили меня враждебно: либо молчат, либо насмехаются.

— А что вы думали? — зло спросил Адамс. — Эти люди скоро умрут, казни начнутся через десять дней. Вся ваша возня их не интересует.

Инспектор Дэвид поморщился, он был шокирован резкостью ответов.

— Понимаю, — сказал он, — вы перешли в другой лагерь.

— Меня поместили в другой лагерь, — поправил Адамс, — это не одно и то же. Но не думайте, однако, что я откажусь вам помочь.

Инспектор Дэвид с интересом посмотрел на Адамса, а тот продолжал:

— Вильям Ли умер примерно за десять минут до прихода охранников — между без четверти и без десяти семь. Именно в это время я слышал, как он наливал себе из бутылки пиво. И думаю, версию о самоубийстве вы можете отбросить. Вильям Ли не мог покончить с собой.

— Почему?

— Я не так уж много обращал внимания на этого незаметного человека. Он был способен в день казни с полной искренностью спросить у осужденного, хорошо ли тот спал. Все от него отмахивались, как от надоедливой мухи. Но я достаточно наблюдал его, чтобы с уверенностью сказать: он был не из тех, кто кончает жизнь самоубийством.

— Что вы можете об этом знать? — возразил Дэвид. — Возможно, у него были личные неприятности, и в этом случае... Я думаю, ему легко было раздобыть в тюрьме цианистый калий.

— Нет... Нет...

Адамс прикрыл глаза, чтобы восстановить образ покойного.

— Еще сегодня он подошел ко мне, чтобы сказать несколько приятных слов о моей матери. Он проявлял интерес ко всем, всех опекал. Ему, вероятно, казалось, что мы в нем нуждаемся.

— Нельзя ли допустить, — заметил Дэвид, — что работа в тюрьме расшатала его нервы? Постоянный контакт с приговоренными к смерти мог в конце концов подточить его психику...

— Этот контакт, — возразил Адамс, — Вильям Ли выдерживал в течение почти тридцати лет. Он был старейшиной среди тюремного персонала.

— Но как это могло произойти? Кто мог подложить яд в его стакан?

— О, это могли сделать многие,— ответил заключенный. — Сегодня днем более десяти человек имели возможность подойти к столу надзирателя.

— А нельзя ли попытаться определить время, когда яд оказался в стакане?

Адамс прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

— Я думаю, это должно было произойти до пяти часов.

— Почему?

— Потому что в пять часов Вильям Ли принял дежурство у другого надзирателя, а после этого в отделение никто не входил до момента, когда пришли охранники. Сегодня утром, около девяти, Ли ушел с дежурства, оставив на столе, как он это часто делал, стакан с недопитым пивом. Он был до него великий охотник и, хотя администрация это запрещает, всегда хранил здесь запас. Когда сегодня вечером, незадолго до семи часов, он взялся за свой первый стакан, все и произошло.

— Значит, между девятью утра и пятью пополудни кто-то...

— О, я думаю, этот отрезок времени можно еще уменьшить. С девяти до часу, насколько мне помнится, к столу надзирателя никто не приближался. В полдень, правда, дежурные приносили суп, но они подходили только к камерам. У каждого из них было по бидону в руке, так что трудно себе представить, как они могли бы бросить яд в стакан

— А кто из надзирателей дежурил тогда?

— Этакая горилла по имени Бен Оберон.

— Минутку, — сказал инспектор. — Как распределяются дежурства надзирателей?

— В принципе три надзирателя должны сменять друг друга: Миджуэй, Оберон и... Ли. Каждый в порядке очередности должен отсидеть свои восемь часов. На самом же деле надзиратели договариваются о дежурствах между собой. Но Миджуэй не появлялся в отделении двое суток

— Хорошо. Вы сказали, что яд могли положить в стакан после часу дня. Но ведь посещения начинаются с трех? И именно с этого времени заключенных водят на свидания

— Да, конечно. Но с часу до трех многие входили в отделение.

— Кто, например?

— Здесь я не смогу вам дать исчерпывающих сведений. Ну, был парень, который принес надзирателю книгу записавшихся посетителей. Каждый заключенный и сопровождающий его охранник расписываются в ней, уходя из отделения и возвращаясь. Потом приходили адвокаты, среди них были и мои; возможно, заходил психиатр к заключенному в камере напротив моей, могли приходить и другие люди. Но об этом вам следует справиться у администрации.

Инспектор Дэвид взглянул на часы и поднялся.

— Если я вас правильно понял, каждый заключенный дважды подходил к столу инспектора, чтобы расписаться в книге посещений?

— Совершенно верно, — подтвердил Адамс.

— Таким образом, каждый заключенный, воспользовавшись невнимательностью сопровождающего, дважды имел возможность положить яд в стакан?

— За исключением, разумеется, тех, у кого не было посетителей и кто не покидал своих камер. Надо узнать, кто не выходил.

— А охранник, который приходит за заключенными?

— Этот тоже мог воспользоваться случаем. Обычно заключенных всегда сопровождает один и тот же человек. Но я не знаю его имени.

— Я справлюсь, — сказал инспектор. — Скажите, а есть у вас какие-либо соображения о том, каким мог быть мотив преступления?

Адамс задумался.

— Нет, — признался он. — Откровенно говоря, никаких.

Теперь полицейский инспектор окончательно собрался уходить. У Адамса создалось впечатление, что тот расстается с ним с сожалением.

Инспектор Дэвид нажал на кнопку звонка. Дверь ему открыл директор тюрьмы собственной персоной

— Прошу прощения, господин: директор, что беспокою вас так поздно, но я должен был допросить заключенных, прежде чем они начнут переговариваться друг с другом

— О, конечно, — сказал Дуглас Кристмас, введя инспектора в богато обставленную гостиную, битком набитую фарфоровыми безделушками. — Я очень обеспокоен тем, что произошло.

Он повернул кисти рук ладонями вверх и наклонился к инспектору.

— Но ведь, — как бы защищаясь, сказал он, — вы сами могли убедиться в том, что меры безопасности, которые мы соблюдаем в отделении приговоренных к смерти, чрезвычайно строги..

— Я не представляю, что можно было бы сделать еще, — успокоил его инспектор. — Этот несчастный случай нельзя было предвидеть. Значит, вы считаете, что преступление... если речь идет о преступлении, мог совершить только кто-либо из заключенных?

— Разумеется! — воскликнул директор. — Кто же еще? В отделение входили только уважаемые» люди: врачи, представители закона, я сам наконец...

«Вот как», — отметил про себя инспектор. Следовало ли считать необычным появление директора в отделении приговоренных к смерти по иному поводу, чем церемония приведения в исполнение приговора?

— Это мог сделать только кто-нибудь из заключенных, — продолжал тем временем директор. — К тому же у меня, знаете ли, было какое-то предчувствие. Вчера ночью отделение взбунтовалось. У одного из заключенных приключился нервный припадок, и атмосфера тотчас же накалилась. Я даже хотел отменить посещения. И почему я этого не сделал?

— А вы подумали, господин директор, о том, каким образом заключенный мог раздобыть яд?

— Разумеется! — воскликнул директор. — К заключенным приходят посетители. Кто-то, воспользовавшись тем, что караульный отвернулся, передал пакетик с порошком. Только этим путем яд мог попасть сюда. Во всяком случае, Он не из резервов цианистого калия, которые имеются в тюрьме. Взять его из сейфа без моего ведома совершенно невозможно...

— Согласен. Но почему понадобилось убивать этого несчастного надзирателя? Насколько я сумел разобраться, как раз к нему заключенные относились неплохо.

Дуглас Кристмас сделал неопределенный жест.

— Ну, знаете ли, — сказал он, — для них полицейский — это полицейский. Вы не видели, инспектор, как они вели себя ночью! Если бы вы слышали, как этот негр Вэнс оскорблял меня, желал мне смерти! Впрочем, я не могу подозревать конкретно его. Другие не лучше.

— Вы хотите сказать, что они могли с тем же успехом отравить любого другого надзирателя?

— Ну, конечно! Кстати, это едва не произошло. Содержимое стакана чуть было не выпил Бен Оберон.

Я его недавно встретил в караульном помещении: несчастный был бледен как смерть Он мне рассказал, что незадолго до смены подносил этот стакан ко рту. Если бы не его отвращение к пиву, то сейчас он был бы мертв.

— А заключенные, — спросил инспектор, — знали о том, что Оберон не любит пива?

— О да, — улыбнулся директор. — Несчастный парень очень боится потерять свое место... Некоторое время назад один из заключенных сказал мне, что Оберон напивается во время дежурства. Я тогда основательно его напугал. С тех пор у меня в отделении приговоренных к смерти есть подчиненный, который может служить образцом воздержания.

— Однако, господин директор, — заметил полицейский инспектор, — ваши слова доказывают, что мишенью был именно Вильям Ли, и никто другой.

— Возможно, — согласился директор.

— Именно к тому выводу пришел и я, хотя в вашем рассказе есть что-то, что мне не вполне ясно.. По-вашему выходит, что речь идет о немотивированном преступлении, совершенном в результате злобы, которую заключенные испытывают ко всем, кто в их глазах представляет власть, злобы, усилившейся после событий минувшей ночи.

— Думаю, что так.

— Тот, кто решил совершить убийство, получил яд через сообщника, приходившего к нему сегодня днем.

— Да.

— Нет, господин директор, что-то здесь не вяжется: сообщник не мог знать о событиях, происходивших ночью. Он не мог сноситься с заключенным, который нас интересует. Когда был предыдущий день посещений?

— Воскресенье.

— Каким же образом виновник преступления мог ему передать эту просьбу?

— Ну во-первых, ничто не доказывает, — заметил директор, — что цианистый калий принесли именно в воскресенье. Решение совершить убийство могло быть принято довольно давно. Кроме того, заключенный мог попросить у своего сообщника яд, чтобы самому кончить счеты с жизнью, не дожидаясь казни. Вполне резонно предположить, что первоначальное намерение заключенного было именно таким, и лишь впоследствии он решил использовать яд для убийства.

Инспектор вежливо согласился. Однако в душе он весьма сомневался. Слишком очевидной была та жестокость, с которой директор тюрьмы пытался свалить всю вину на заключенных.

Дэвид вспомнил запавшие глаза Адамса на его изможденном лице.

Нет, такого человека, как Дуглас Кристмас, на пушечный выстрел нельзя подпускать к тем, кто скоро должен умереть...

Инспектор Дэвид сидел за письменным столом своего кабинета, заставленного металлическими шкафами, в распахнутых дверцах которых виднелись сотни толстых досье.

— Чем могу быть полезен, метр? — спросил он, когда Грегори Пенсон закрыл за собой дверь.

Адвокат присел на шаткий стул.

— Я пришел к вам за помощью, мистер Дэвид, — начал он и, увидев, как нахмурился инспектор, заговорил быстрее: — Вы, конечно, знаете, что Эдварда Адамса сумели обвинить в убийстве на основании показаний одного свидетеля и утверждений самого потерпевшего.

Инспектор холодно смотрел на адвоката.

— Но даже теперь, — продолжал Пенсон, — я не могу поверить в виновность моего подзащитного. Конечно, все против него. Но я знаю Адамса еще с колледжа. Эдвард всегда был и остается моим лучшим другом. Он проявил неосторожность и в результате оказался в таком отчаянном положении. Но он не убийца.

Инспектор по-прежнему молчал.

— По окончании процесса, когда был вынесен приговор, — говорил Пенсон, — мы с метром Изабеллой Линдфорд, это второй защитник, Адамса, решили подключить к расследованию частных сыщиков, чтобы прояснить кое-что в этой истории. Мы исходили из того, что оба свидетельских показания были ложными. Я присутствовал на очной ставке Адамса и Бернхайма. Последний явно был запуган. Как сейчас вижу его расширенные глаза, выражение ужаса на лице...

— Послушайте! — впервые подал голос инспектор. — Ведь Бернхайм был при смерти, а тут еще очная ставка с его убийцей.

— Нет! Бернхайм кого-то боялся. Может быть, не за себя. У него ведь были жена, дети.

— Если я правильно понял, вы хотите сказать, что ему угрожали расправиться с семьей, если он не опознает Адамса?

— Почему бы и нет? И я очень хорошо знаю, кто мог это сделать.

— Кто же?

— Некий Арнольд Мэзон...

— Тот свидетель, который вызвал полицию после того, как оглушил Адамса, прибежав на место преступления?

— Именно. Услужливый сосед, который ни на шаг не отходил от постели Бернхайма в больнице, где он боролся со смертью. Когда к Бернхайму вернулось сознание, возле него был все тот же Мэзон. Он вполне мог запугать несчастного, сказав, что, если тот не опознает Адамса, это повлечет за собой смерть его жены и детей. Бернхайм знал, с кем имеет дело, какая страшная организация стоит за Мэзоном. Он испугался и сделал то, что ему приказали.

— И обвинил невиновного?

Пенсон усмехнулся.

— В его глазах Эдвард не был абсолютно честным человекам. Не забывайте, ведь Бернхайм думал, что Адамс является членом одной из опаснейших банд. Накануне Бернхайм встретился с представителем полиции, чтобы сообщить ему о действиях Адамса. И перед смертью ему было наплевать на то, что один преступник заплатит за преступление, совершенное другим Инспектор вздохнул.

— Да, — согласился он, — в конце концов, все вполне возможно. Но это всего лишь предположение! Надо было вытянуть что-либо из этого Арнольда Мэзона.

— Конечно. С самого начала нанятые нами с Изабеллой Линдфорд частные сыщики занялись им.

— И что это дало?

— В течение многих недель ничего. Внешне этот тип абсолютно безупречен. Он представитель фирмы, торгующей пылесосами и другими электроприборами.

— А его прошлое?

— Невинен как агнец. Но сегодня мне кое-что сообщили. О, ничтожный факт, мелочь, но...

— До своего ареста Адамс часто встречался с некой Анной Плэйтон, отъявленной дрянью, если хотите знать мое мнение, инспектор. Но заставить Эдварда порвать с ней было невозможно. Во всяком случае, на него нашло полное затмение, если он мог что-то найти в этой шлюхе. Очевидно, Адамс встретился с ней в тех подозрительных кругах, куда ему удалось проникнуть. Так или иначе, после осуждения Адамса эта девица исчезла, и больше о ней ничего не было слышно.

— Но, — перебил его инспектор,— какая связь между Плэйтон и Мэзоном?

— Я узнал, что они встретились вчера вечером в Комптоне, небольшом городке к югу отсюда.

— Это может быть простым совпадением

— Слишком уж много совпадений. Давайте я лучше расскажу, как произошла эта встреча. Мэзон проводил вечер в кабаре. Их разделяло несколько столиков. Плэйтон первой заметила его и подошла. И, поверьте, он совсем не пришел от этого в восторг. Сказав несколько слов в раздраженном тоне, Мэзон встал и вышел из зала.

— А чем она занимается в этом заведении?

— Зарабатывает тем, что подсаживается к клиентам и заставляет их заказывать напитки. Вы скажете, что она просто хотела, чтобы ее угостили. Но я не могу этому поверить. Даже самая ничтожная женщина не станет иметь дела с человеком, который погубил ее любовника. По-моему, истина в том, что Анна Плэйтон и Арнольд Мэзон действовали заодно. Грегори Пенсон замолчал, почувствовав страшную усталость. Все время в течение этого разговора он тщетно ждал, что инспектор хоть как-то заинтересуется судьбой своего бывшего коллеги. Но лицо Дэвида было непроницаемо.

Наступила томительная пауза. Взгляд адвоката упал на отрывной календарь, стоящий на столе. И Пенсону вдруг показалось, что сквозь оставшиеся дни августа ясно просвечивает роковая дата — третье сентября.

— Скажите, метр Пенсон, — вдруг промолвил инспектор, — почему вы пришли именно ко мне?

«Почему? — подумал адвокат. — Очевидно, потому, что Адамс дал понять, что инспектор Дэвид — честный человек. А я верю, что честность — это активная добродетель, она не может оставаться пассивной, пока в мире творятся несправедливые вещи»

Однако вслух он сказал другое:

— Я пришел к вам потому, что это следствие мне стоило уж очень дорого Частное сыскное агентство обходится сорок долларов в день, и сюда не входят транспортные и другие расходы. Короче говоря, я остаюсь на мели.

— Я думал, метр Линдфорд помогает вам нести все расходы, — сказал инспектор

Адвокат улыбнулся.

— Иза ничего не знает о моих трудностях. Уже то, что она, не считаясь со временем, занимается делом, которое ей ничего не приносит и в котором ее престиж известного адвоката понес урон, само по себе прекрасно. И потом ей и в голову не пришло бы, что расходы несет не Адамс, а кто-то другой. Но у Адамса денег меньше, чем было у меня в самые трудные времена. Как видите, торговля наркотиками не такое уж прибыльное дело, как говорят.

— Чего же вы от меня хотите? — спросил Дэвид.

— Я бы хотел, инспектор, чтобы вы помогли мне узнать, какую роль Арнольд Мэзон и Анна Плэйтон могли играть в убийстве Бернхайма.

— Вы отдаете себе отчет в том, чего вы от меня добиваетесь, метр Пенсон? Я же не могу по собственной инициативе начать расследование, которое начальство мне не поручало. Кроме того, вы же знаете, со вчерашнего вечера на меня накатилась эта история. Кстати, что вы думаете об отравлении в тюрьме? Вы, кажется, приходили к своему клиенту днем?

— Да, приблизительно в половине третьего. Я провел с Адамсом примерно с четверть часа. Ничего подозрительного не заметил. Помню только, что меня раздражало непрерывное движение людей по коридору

— Непрерывное?

— Да. Адвокаты посещают своих клиентов между двенадцатью и пятнадцатью часами. В тот раз мы все пришли почти одновременно.

Пенсону вдруг показалось, что инспектор не слушает его.

— Мистер Дэвид, вы ничего не хотите мне сказать?

— Спасибо. У меня больше нет вопросов. — Инспектор коротко кивнул, давая понять, что Пенсон может быть свободен.

— Вы сделаете что-нибудь для Адамса? — спросил адвокат.

— Не знаю, — ответил Дэвид.

И чтобы показать, что разговор закончен, открыл папку, лежавшую перед ним.

Инспектор Дэвид встал из-за стола, подошел к окну. И снова перед ним всплыло изможденное лицо заключенного, уже смирившегося с близкой смертью.

— К черту! — Инспектор тряхнул головой, отгоняя навязчивый образ. Если так будет продолжаться, он забросит свою собственную работу и будет заниматься тем, что его не касается. У него были дела посерьезнее, чем эта история. А в деле, которое он рассматривает, Адамс один из подозреваемых, такой же, как и любой другой.

Инспектор Дэвид постарался переключить свои мысли на надзирателя. Во-первых, было ли убийство? Казалось, все говорило об этом. Но мало кто кончает счеты с жизнью на рабочем месте. Куда проще сделать это дома„ лежа в постели, запершись в своей комнате.

Он сел за стол, вырвал из блокнота листок чистой бумаги. «Но если это не самоубийство, то кто мог совершить преступление?»

«Дуглас Вальтер Кристмас», — написал инспектор и тут же понял, что отнюдь не забота о соблюдении иерархического порядка заставила его первым в списке поставить фамилию директора Он действительно не испытывал симпатии к этому человеку

«Кому, как ни директору, проще всего достать в тюрьме цианистый калий. Впрочем, все это нелепо. Зачем человеку, занимающему такое положение, понадобилось отравить одного из своих служащих?

И все-таки, если хорошенько поразмыслить, кто был заинтересован в смерти надзирателя? Это скоро станет известно, ведь жизнь бедного тюремного надзирателя будет вывернута наизнанку. И тайные симпатии, и скрытая вражда — все, что его окружало, станет явным».

«Бен Оберон, — написал инспектор Дэвид, — имел полную возможность положить яд в стакан, начиная с девяти часов утра до пяти часов вечера Ему проще всех было совершить убийство Вероятно, он также имел возможность похитить небольшое количество цианистого калия».

Инспектор заглянул в раскрытую папку.

«Дик Люрби», — записал он в блокнот. «Это тот тип, что принес журнал посещений. Так, дальше. Адамс упоминал об охраннике, сопровождающем заключенных на свидания. Как его фамилия? Что-то не нахожу. Нет, вот ода. Интересно. Это все тот же Дик Люрби. Ладно. Значит, у него тоже было немало возможностей... Посмотрим дальше... Ах! Доктор Брайан и доктор Девон. Так! Эти двое тоже побывали в отделении. Что они там делали?»

Дэвид снова посмотрел в папку. «Медицинский осмотр Пикара, камера 3050. Пикар? Это, вероятно, тот парень, у которого бывают припадки». Инспектор включил в свой список фамилии обоих врачей, защитив их, однако, скобками.

«Не думаю, чтобы врачи, призванные лечить людей, стали травить их ядом».

Затем пошли адвокаты. Целая вереница адвокатов. «Ну что же, давайте знакомиться, дамы и господа! Так, уже известные Грегори Пенсон и Изабелла Линдфорд. Часы прихода: она — два двадцать пять, он — два тридцать. Метр Энтони Уоррик, адвокат Слима Эвера, потому что прошел в камеру 3046. Время прихода четырнадцать десять. Но он, очевидно, также и адвокат Пикара, поскольку эти двое осуждены за одно преступление». Инспектор бросил взгляд на страницу в папке. «Во всяком случае, к Пикару он не заходил. Почему? Ага, понял» Он пришел в отделение в четырнадцать десять, а в это время Пикара осматривали врачи. Перевернем страницу. Я в восторге от встречи с вами, метр Эдвард Барук! Это вы без двадцати два принесли Эдуардо Рэйону свою моральную поддержку. Мэри О'Коннор. Еще одна женщина! Что вы делали в этой компании, мисс, без пятнадцати минут два? Так, пришли к Рамону Обайа. Но разве вы не знаете, что яд — это оружие женщин и что вас можно заподозрить в убийстве?»

Инспектор немного развеселился. Он внес в свой список имена восьми заключенных.

Впрочем, один из них не покидал камеры «Посмотрим, у кого же из них не было посетителей в этот день? Так, это Слим Эвер. Вот ведь прохвост, на этот раз тебе удастся выйти сухим из воды!»

Но тут перед инспектором Дэвидом вновь возникло изможденное лицо Эдварда Адамса. Его веселость мгновенно испарилась.

Резким движением он нажал на кнопку звонка.

Тотчас же дверь приоткрылась, и в ней показался секретарь.

— Сэм, — сказал инспектор, — возьмите этот журнал и выпишите имена тех, кто в течение месяца являлся в тюрьму на свидания с приговоренными к смерти.

— Слушаюсь, сэр.

— Ступайте, старина. И попросите зайти ко мне Брэдли, Честера и Барта.

Спустя несколько минут все трое вошли в кабинет Дэвида.

— Итак, Брэдли, что вам удалось узнать? — обратился инспектор к самому молодому из своих подчиненных.

Тот, немного смущаясь, откашлялся и, заглядывая в блокнот, стал докладывать:

— Вильям Ли вел спокойный образ жизни, шеф. Восемь лет назад он овдовел и все свое свободное время посвящал племяннице. Она сирота.

— Женщины? Личные неприятности?

— Непохоже. В своем квартале он был известен как человек веселого, доброго нрава. В последнее время выглядел особенно счастливым, радовался, что племянница выходит замуж. Он собирался поселить молодоженов у себя, в маленьком, но довольно просторном двухэтажном домике...

«Да, — подумал инспектор Дэвид — Адамс прав. На самоубийство это непохоже».

— А что удалось выяснить вам, Честер?

— Цианистый калий содержится в металлических коробках в сейфе директора тюрьмы, — ответил второй подчиненный. — Ключ у директора. Он открывает сейф в день приведения в исполнение приговора, и все предварительные процедуры происходят практически под его контролем. Директор утверждает, что цианистый калий, которым был отравлен Вильям Ли, не мог быть взят из резервов тюрьмы.

Инспектор Дэвид встал из-за стола.

— Слушайте меня внимательно, ребята. Сначала вы, Барт. Сэм сейчас занят составлением маленького списка. Речь идет о посетителях, подозреваемых в том, что они могли передать циан заключенным. Ваше задание — собрать сведения о каждом из них. Во-первых, могли ли эти лица каким-либо образом раздобыть яд. Во-вторых, все, что касается их жизни, родственные связи с заключенными.

— Ну, шеф, — задохнулся Барт, — вы даете! Я до конца жизни не справлюсь с этой работой.

— Вы потратите на нее столько времени, сколько вам понадобится.

Инспектор Дэвид задумчиво посмотрел на Честера и Брэдли.

— Вы займетесь Эдвардом Адамсом. Это подозреваемый номер один. Вчера к нему приходила некая Анна Плэйтон. Эта особа работает в ночном кабаре в Комптоне. Вы туда поедете, Брэдли. Покопайтесь в прошлом, настоящем и будущем этой девицы. Вы, Честер, займитесь парнем по имени Арнольд Мэзон. Это представитель фирмы, торгующей пылесосами и другими электроприборами. Сведения о нем возьмите из досье по делу Бернхайма. У меня есть основания полагать, что это дело как-то связано с тем, которым мы сейчас занимаемся. Ваша задача состоит главным образом в том, чтобы определить роль, которую Арнольд Мэзон играл в деле Бернхайма. Я хочу знать, точны ли его свидетельские показания. Меня интересует вообще все, что его касается.

Инспектор Дэвид встал, взял с вешалки шляпу и направился к выходу.

Едва за ним закрылась дверь, как трое оставшихся разразились возмущенными возгласами:

— Да он просто спятил!

— Снова поднимать дело, которое уже давным-давно закрыли!

— Нет, честное слово, он смеется над нами! Посмотрите, ребята. Вот журнал, в котором записаны посетители тюрьмы. Никакая Анна Плэйтон и не думала приходить вчера к Адамсу!

Стук шагов по плитам коридора отозвался в голове ударами молота. Эдвард Адамс попробовал поднять голову и почувствовал страшное головокружение.

— Эй, приятель! Ты заболел? Что с тобой? — в голосе Рэйона звучало беспокойство. Адамс понял, что уже какое-то время стонал в забытьи, и устыдился своей слабости. Отрешенно он слышал, что его сосед зовет надзирателя, и через несколько минут увидел перед собой чье-то лицо. Все это было похоже на обрывки какого-то кошмара.

— Вы больны? Вам плохо?

Свет электрической лампочки казался ослепительным. Как будто из другого мира доносился хриплый голос Вэнса:

«Бедный негр скоро умрет...» Адамс опустил босые ноги на пол. Решетчатая дверь камеры отворилась, вошел кто-то незнакомый и, поддерживая Адамса, повел его по коридору.

Проходя мимо камеры Вэнса, Адамс услышал, как тот устало пробормотал:

— Боже, боже милосердный, как ты обращаешься с нами?

Его вели бесконечными коридорами. В воздухе висела густая вонь. Но, как ни странно, Адамс чувствовал, что боль проходит. Насмешки заключенных, доносившиеся из камер, мимо которых он проходил, совсем привели его в сознание.

Сопровождающий Адамса охранник открыл какую-то дверь, и заключенный почувствовал запах эфира.

— Ну, — спросил доктор Брайан, — что случилось?

— Не знаю, — ответил Адамс.

Кроме Брайана, в комнате сидел доктор Артур Девон, психиатр, лечивший Пикара. Доктор Брайан уложил Адамса на диван, ощупал живот.

— Здесь больно? — спросил он.

— Нет.

— А здесь?

— Нет, — сказал Адамс, улыбаясь. — У меня ничего не болит.

— Это нервы, — произнес Брайан. — Сейчас мы вас подлечим.

Он отвернул рукав рубашки Адамса. Тот даже не почувствовал укола шприца.

— А теперь отдохните, — сказал Брайан. — Оставляю вас на доктора Девона.

Адамс встретился взглядом с психиатром. Доктор Девон снял очки и улыбнулся.

— Вам уже лучше?

Адамс подождал, пока закроется дверь за Брайаном.

— Я вот что хочу спросить, доктор Девон. Что вам сказал Вильям Ли в тот день?

Девон смотрел на него округлившимися от удивления глазами.

— В ту ночь, — настаивал Адамс, — когда вас вызвали к Пикару.

— А почему вас это интересует? — удивленно спросил доктор Девон.

— По правде говоря, я и сам не понимаю. Наверное, просто потому, что испытывал уважение к бедному старику. Мне очень жаль, что его убили. Может быть, вы мне все-таки скажете, что он...

— Ничего важного, — перебил его психиатр. — Если вам лучше, можете вернуться в свою камеру.

Когда Адамс вышел, доктор Девон постоял некоторое время в задумчивости.

«Черт возьми, — сказал он. — Я же совсем об этом забыл!»

С озабоченным видом, нахмурив брови, он подошел к телефону и быстро набрал номер. Через несколько мгновений ему ответил инспектор Дэвид.

— Мне нужно вас увидеть, инспектор... Да... Это говорит доктор Девон. Кажется, у меня есть для вас важное сообщение.

Сокращенный перевод с французского Г. Трофименко
Рисунки В. Колтунова

Продолжение следует

Рубрика: Роман
Просмотров: 3733