Два Робинзона

01 мая 1993 года, 00:00

Два Робинзона

Вы хотите побывать на острове Робинзона Крузо? — переспросила меня миловидная Анхелика Рохас, служащая одного из туристических агентств Сантьяго.— Нет ничего проще. Приобретайте у нас тур.

Я воспользовался ее советом. И только потом убедился, что, несмотря на заверения Анхелики, добраться до острова не так-то просто. Морское сообщение ненадежное: судно курсирует нерегулярно, в зависимости от погоды. А не внушавший доверия маленький двухмоторный самолет преодолевает семьсот километров, что отделяют остров от чилийской столицы, аж за три часа. И все это время мне и двум другим пассажирам казалось, что самолет, затерявшийся в безграничном воздушном пространстве, под которым был такой же безбрежный океан, так и не долетит до цели.

И даже когда перед нами предстали обнаженные вершины гор, к которым кое-где прилепились облака, и, резко снизившись, самолет коснулся земли и побежал по едва различимой полосе, расположенной на уровне отвесных прибрежных скал, беспокойство не прошло: казалось, самолет не сможет остановиться и, дойдя до конца полосы, свалится в пропасть. Но летчик за несколько метров до обрыва хладнокровно затормозил, развернул самолет и вырулил на стоянку, такую же пыльную, как и полоса. Рядом стояли два дощатых барака — аэродромное помещение, цистерна с горючим. Чуть в сторонке на специальной подставке развевался национальный флаг. Около флага — щит, гласящий: «Добро пожаловать! Вы прибыли в Национальный парк «Хуан Фернандес». Но и это не было концом нашего путешествия. Погрузившись на старенький «додж», за руль которого сел все тот же пилот, мы отправились дальше. Дорога, как и взлетная полоса, была едва обозначена. Она вела то круто вверх — и тогда «додж», напрягая последние силенки своего мотора, весь содрогаясь, натужно полз в гору, окутывая нас пылью. То резко спускалась вниз.

Через полчаса мы оказались на берегу залива, где нас поджидала «ланча» — четырехвесельная шлюпка с мотором, на которой предстояло добираться до поселка Сан-Хуан-Баутиста. В поселок можно было попасть и через горы, по козьим тропам. Но для этого понадобился бы весь световой день. На «ланче» — всего два часа. И, как утверждал пилот-шофер, прогулка по океану куда приятнее, чем пешее путешествие по горам.

Прогулка действительно могла быть приятной. Мы плыли мимо величественных гор, по склонам которых к изумрудной глади океана сбегали леса, мимо островков, похожих на нагромождение скал. Увы, мне не повезло. В тот день Тихий океан не соответствовал своему названию. Правда, волнение по местным меркам было незначительным — всего два-три балла. И островитянин, управлявший шлюпкой, да и сидевшие в ней местные жители не обращали на него внимания. Но мне, впервые оказавшемуся в открытом океане на такой легкой посудине, было не до красот.

Но всему бывает конец. Пришел конец и нашей прогулке по океану. Через два с небольшим часа шлюпка вошла в бухту Кумберленд, и мы поднялись на причал.

Поселок Сан-Хуан-Баутиста расположился в небольшой долине, самой природой предназначенной для обитания. С одной стороны ее подпирают горы, защищающие поселок от ветров и создающие благоприятный микроклимат; с другой — залив океана, образовавший удобную бухту для захода судов.

Остров же, где находится поселок,— один из трех, что входят в архипелаг Хуан Фернандес. И носит он имя Робинзона Крузо. Называется он так с 1966 года, когда президент Чили Эдуарде Фрей издал декрет о переименовании островов архипелага. Прежнее его название — Мас-а-Тьерра, то есть «Остров у берега». Два других острова — Александр Селькирк (раньше он назывался Мас-Афуэра, или «Дальше от берега») и Санта-Клара — необитаемые.

Острова эти были открыты случайно. Испанский фрегат, капитаном на котором был Хуан Фернандес, направлялся к чилийскому порту Вальпараисо. Неожиданный шторм изменил маршрут судна и вынес его в открытый океан. Когда шторм стих, Хуан Фернандес обнаружил, что фрегат находится вблизи острова, которого не оказалось на его карте. Судно подошло к нему, и капитан увидел еще два острова. Недолго думая, испанец дал им названия. Тот, что был ближе к берегу, окрестили Мас-а-Тьерра. Дальний — Мас-Афуэра. Средний — Санта-Клара. А сам архипелаг получил имя Хуана Фернандеса. История не оставила точной даты открытия островов. Известно лишь, что произошло это между 1563 и 1574 годами.

На острове Робинзона Крузо многое напоминает о Даниеле Дефо и его героях: и мост «Робинзон Крузо», и небольшое кафе «Пятница», и отель с экзотическим названием «Альдеа-де-Даниель Дефо» («Деревня Даниеля Дефо»). Это действительно несколько обособленная миниатюрная деревушка, состоящая из полутора десятков строений, стилизованных под полинезийские хижины, каждая из которых представляет собой отдельный гостиничный номер для состоятельных туристов. Я уж не говорю о том, что островитяне до сих пор называют своих детей Робинзонами, Даниелями и даже Пятницей. Правда, как я убедился, не все местные юные Робинзоны, Даниели и Пятницы подозревают, кому они обязаны своим именем.

И конечно же, на острове хранится память об Александре Селькирке. Ну, скажем, знаменитый грот, в котором якобы жил Селькирк. Он находится не в самом поселке, а в пяти милях от него — в бухте Робинзона Крузо, где, как считают, высадился прототип героя Даниеля Дефо. Грот представляет собой пещеру — углубление в горе, вполне сухое и удобное для жилья, примерно три на четыре метра. В углу — очаг, на котором готовилась пища, посуда из обожженной глины. Над очагом растянуты козьи шкуры. Грубо сколоченный стол, два пня, служивших табуретками...

О том, что пещера принадлежала Селькирку, говорит и надпись на деревянном щите, установленном у самого ее входа:
«Этот грот был местом, где моряк Александр Селькирк обосновался во время своего добровольного изгнания.

В 1704 году он был вынужден покинуть судно «Пять портов», не имея с собой ничего, кроме Библии, ножа, ружья, фунта пороха и немного табака, а также ящика с одеждой.

14 февраля 1708 года (на самом деле в 1709 г.— Авт.) экспедиция в составе фрегатов «Герцог» и «Герцогиня» вызволила отшельника, который до самой смерти с любовью вспоминал об этом острове.

Четыре года спустя он вернулся в Англию. Его рассказы вдохновили Даниеля Дефо написать свое знаменитое произведение «Робинзон Крузо».

Действительно, именно история Александра Селькирка легла в основу повести Дефо. Этот двадцатисемилетний боцман судна «Пять портов», которое входило во флотилию под командованием Дампьера, в 1704 году отправился к берегам Южной Америки. Вспыльчивый и строптивый, он не раз досаждал капитану судна Страдлингу. После очередной ссоры, случившейся около острова Мас-а-Тьерра, вышедший из себя Селькирк потребовал, чтобы его высадили. Капитан тут же удовлетворил это требование. Боцмана доставили на берег. Правда, остывший моряк стал умолять капитана отменить свое распоряжение. Но тот был неумолим, и Александр Селькирк покинул остров только через четыре с лишним года.

Вернувшись в родной городок Ларго, Селькирк первое время жил более или менее спокойно. Часто посещал пивные, где рассказывал о своих приключениях. Судя по воспоминаниям современников, он был неплохим рассказчиком. Так, сэр Ричард Стил в 1713 году отмечал в журнале «Англичанин», что «его очень интересно слушать, он трезво мыслит и весьма живо описывает состояние своей души на разных этапах такого длительного одиночества».

Но то ли воспоминания были исчерпаны, то ли безмятежная жизнь в провинциальном городишке наскучила, но Селькирк так и не смог приспособиться к новой обстановке. Его вновь потянуло к приключениям. В конце концов он вступил в королевский флот в чине лейтенанта и погиб на борту «Веймута» у берегов Африки в возрасте 47 лет.

Так закончилась история моряка Александра Селькирка и началась история литературного героя Робинзона Крузо.

Правда, современники Дефо доказывали, что описанное им — плод его воображения и ничего общего не имеет с действительностью. Дело дошло до того, что писатель был вынужден выступить с опровержением. «Я слышал, что завистники, прочитав первые две части, утверждают, что эта история — вымышленная, что ее персонажи придуманные и что это лишь повесть, что никогда не существовал подобный человек, ни место, ни обстоятельства, о которых рассказывается,— писал он в предисловии ко второму изданию своей книги.— Я заявляю, что эти утверждения скандального характера и фальшивы, и утверждаю, что был такой человек и человек этот очень известный. Обстоятельства его жизни точно изложены в книге». К этому можно добавить, что биографы Дефо не исключают, что он встречался с Селькирком в Лондоне и из «первых рук» получил необходимую ему информацию.

Но, оказывается, у Селькирка был предшественник, чья судьба тоже нашла отражение в повести «Робинзон Крузо». XVII век стал веком флибустьеров, которые охотились не только за торговыми судами, но и друг за другом. Архипелаг Хуана Фернандеса нередко служил для них пристанищем. В январе 1680 года к острову Мас-а-Тьерра пристал английский корсар «Тринидад». Однако вскоре на горизонте появились три испанских судна, которые его разыскивали. «Тринидад» поспешил удалиться, в суматохе «забыв» на берегу моряка-индейца Вилли.

Более трех лет провел моряк на острове в полном одиночестве. Что самое интересное, испанцы знали о его существовании, разыскивали его. Но отшельник, будучи верным англичанам, избегал встреч с ними. У моряка на первых порах было немного пороха, нож, ружье. Питание себе он добывал охотой и рыбной ловлей.

22 марта 1683 года его обнаружил английский пиратский корабль, на борту которого находился другой индеец — Робин. Он узнал своего соплеменника и встретил его с такой радостью и восторгом, что это событие нашло место в капитанском дневнике. Дневник попал в руки Дефо. Так родился еще один персонаж — Пятница, прототипом которого стал Вилли. Дневник же подсказал писателю и имя героя — Робинсон (Робинзон) — то есть сын Робина. Выскажу и свое предположение. Кто читал повесть, не может не помнить, какую радость испытал Пятница, увидев среди пленников людоедов, прибывших на остров, своего отца. Как он отплясывал и ликовал! Не исключено, что эта сцена также навеяна дневником упомянутого капитана...

Уже вернувшись в Москву, я перечитал повесть и, в частности, его дневник, где 17 ноября он сделал запись: «Сегодня начал копать углубление в скале за палаткой, чтобы поудобнее разложить свое имущество». Через месяц с небольшим работа была закончена, и Крузо пишет: «20 декабря перенес все вещи и разложил по местам. Прибил несколько маленьких полочек для провизии. Вышло нечто вроде буфета. Досок остается мало, и я сделал еще один стол».

Конечно, соблазнительно поверить островитянам, но даже беглый осмотр пещеры говорит, что ей куда меньше, чем без малого три века, что прошли с тех пор, как там поселился Александр Селькирк. Скорее можно поверить, что пещера-грот сделана по описанию Даниеля Дефо. Тем более что, как известно, мятежный моряк жил не в пещере, а в хижине.

Но само место производит неизгладимое впечатление. За гротом — горы, поросшие лесом. На берегу, где гуляет океанский ветер, меланхолично шумят выстроившиеся в ряд тополя. Они высажены сравнительно недавно. А прямо передо мной, за каменными глыбами, расстилается пустынный океан. Все это создает ощущение тягостного одиночества, и нетрудно представить, что мог чувствовать Александр Селькирк, проведший на острове значительную часть своей жизни.

— Это место редко кто посещает,— нарушает затянувшееся молчание рыбак, доставивший меня к гроту.— Во-первых, оно находится в стороне от поселка. А во-вторых, добраться сюда не так-то просто, и не каждый турист отваживается посетить пещеру...

В последнем я убедился сам. Валуны, нагроможденные в заливе, и разбивающиеся о них волны не дают возможности подойти к берегу не только небольшому судну, но даже маневренной шлюпке.
— И все же раз в год,— рассказывает рыбак,— когда проводится праздник «Святой девы одиночества», здесь царит оживление. Сюда съезжаются жители деревушки, и весь день люди поют и танцуют.

Еще одно место на острове связано с Селькирком — Крузо. Это смотровая площадка, или обсерватория (мирадор), на которую, по существующим преданиям, поднимался изгнанник в надежде увидеть проходившие мимо острова корабли, привлечь к себе внимание, чтобы выбраться наконец из плена.

Площадка находится на небольшом плато, в расщелине, образовавшейся между двумя горными вершинами. Если верить указателю — от гостиницы, где я остановился, до обсерватории 1760 метров, а сама она находится на высоте 600 метров над уровнем моря.

Я рассчитывал подняться на площадку максимум за час. Однако был посрамлен в своей самонадеянности: подъем занял три с лишним часа. Дорога, а вернее едва приметная узкая тропинка, проходила в таких густых зарослях и порой настолько круто взбиралась по склонам горы, что меня не раз посещала предательская мыслишка: а не повернуть ли назад? И только сознание того, что быть на острове и не посетить то место, куда ежедневно (!) взбирались Селькирк и его литературный собрат, толкало меня вперед.

Площадка возникла передо мной внезапно. Тропинка в очередной раз резко свернула налево, и из-за густого кустарника неожиданно появилось плато. И я был вознагражден за свои усилия, передо мною и подо мною был весь остров, на десятки километров простирался океан. Я стоял в окружении плывущих облаков, а удивительную тишину нарушали лишь шум крыльев птиц да шелест травы...

Если вспомнить повесть Дефо, то нетрудно себе представить, как здесь, сидя в каменном «кресле» под сенью легендарного зонта из пальм, Робинзон «внимательно обшаривал горизонт на востоке и западе».

Что же касается Селькирка, то о нем напоминает щит: «В этом месте день за днем более четырех лет шотландский моряк Александр Селькирк всматривался с тоской в горизонт в ожидании судна, которое могло бы спасти его, вызволив из заточения, и позволило бы вернуться к своим соотечественникам, на родную землю».

Но, увы, я должен разочаровать читателей: Селькирк не поднимался на это плато. Более того, он избегал появлявшихся время от времени судов. В Сан-Хуан-Баутиста мне довелось встретиться с чилийской писательницей Лаурой Брессиа де Валье, большую часть жизни посвятившей изучению острова. Она рассказывала мне, что Александр Селькирк предпочитал умереть от голода или одиночества, но не попасться в руки моряков, которые высаживались на остров. Однажды здесь оказались испанцы. Селькирк зазевался и не успел спрятаться. Его заметили и гонялись за ним, как за диким зверем. Стреляли в него, когда поняли, что не смогут поймать. А бегать он навострился так быстро, что ловил диких коз.

Так продолжалось до февраля 1709 года, когда мимо архипелага проходила очередная английская экспедиция в составе фрегатов «Герцог» и «Герцогиня». Дальнейшую историю Лаура Брессиа де Валье излагает со ссылкой на дневник возглавлявшего экспедицию капитана Вудса Роджерса. В семь утра, пишет он, они подошли к островам Хуана Фернандеса. Выбрали ближайший к материку и самый крупный. Опасаясь французских и испанских кораблей, от острова встали так далеко, что спущенный на воду баркас добрался до него лишь к ночи. И вдруг в бухте блеснул огонь. Баркас пустился назад, к бою были приготовлены пушки и мушкеты. Но утром убедились: опасности нет. И на Мас-а-Тьерра отправилась команда за пресной водой. Вернулась она, привезя с собой человека, одетого в козлиные шкуры. Он выглядел более диким, чем рогатые первообладатели этого одеяния. По рассказам моряков, они с трудом поймали его. Он оказывал сопротивление, не хотел идти с ними, требовал, чтобы отпустили. Оказалось, что этот человек прожил на острове более четырех лет. Корабль, на котором он был боцманом, дал течь (и потом утонул, но этого отшельник не знал). С капитаном странный человек поссорился, и его высадили. Корабль назывался «Пять портов». Фамилия капитана — Страдлинг, а имя человека — Александр Селькирк.

Закончив рассказ, Лаура Брессиа де Валье вновь повторила свою версию об одиночестве Селькирка и его стремлении к уединению.

Но все же большинство людей желают видеть в истории Селькирка то, что описал Даниель Дефо. Не случайно там же, на площадке, находится еще одна мемориальная доска. Она скрыта в кустах папоротника и бурно разросшегося можжевельника. Раздвигаю папоротник и вижу массивную, потемневшую от времени бронзовую плиту. На ней выгравировано: «В память о моряке Александре Селькирке, рожденном в Ларго, графстве Файф, Шотландия, который сошел на берег с борта судна «Пять портов», водоизмещением 96 тонн с 16 пушками на борту, и жил на этом острове в полном одиночестве 4 года и 4 месяца и был спасен корсарским судном «Герцог» 12 февраля 1709 года. Он умер в звании лейтенанта флота Ее Величества на судне «Веймут» в 1723 году в возрасте 47 лет». И далее: «Эта доска установлена на обсерватории Селькирка капитаном Пауэллом и офицерами «Топаза» в 1868 году».

...На острове меня преследовало смешанное чувство. Конечно же, я знал, что Робинзон Крузо здесь не был. Даже Даниель Дефо указывает другое место: где-то «у берегов Америки, близ устья реки Ориноко». И места, где я побывал, лишь условно связаны с Александром Селькирком. И все же, находясь в гроте или поднимаясь на смотровую площадку — мирадор, я ощущал какую-то таинственную и необъяснимую веру и в существование Робинзона Крузо, и в то, что шел по следам Селькирка. Видимо, такова сила таланта Даниеля Дефо, который заставляет поверить в своего героя, в реальность его судьбы.

Но, как бы то ни было, Мас-а-Тьерра — так уж распорядилась судьба — это остров робинзонов. Архипелаг Хуана Фернандеса к моменту открытия был необитаем. В марте 1750 года к берегам острова Мас-а-Тьерра причалил испанский фрегат «Лас-Тальдес» и высадил около трехсот человек, в том числе 61 солдата, 22 осужденных, двух священников, одного врача и одного инженера. Это были первые поселенцы, которые должны были обживать остров и строить военные укрепления.

Вскоре началась англо-испанская война, и колонизация острова была приостановлена. Стихийные же бедствия, болезни да и разгул уголовников, чувствовавших себя здесь более чем вольготно, привели к тому, что население острова практически исчезло.

В конце прошлого века началась вторая колонизация. В 1905 году, например, здесь проживало 122 человека: чилийцы, итальянцы, немцы, один португалец, один француз, один англичанин, один швейцарец и один... русский. Когда я узнал об этом, попытался найти хотя бы одного его потомка. Но, увы, мне так и не удалось выяснить, кем был этот русский Робинзон, какая судьба забросила его сюда. Точно лишь узнал, что его потомков на острове сегодня нет.

Вынужденными Робинзонами оказались на острове Мас-а-Тьерра в начале XIX века 300 чилийских патриотов. Братья Хуан и Мариано Эганья, Хосе Порталес, Франсиско Перес, Мануэль Салас, Хоакин Ларраин вместе со своими единомышленниками подняли 14 июля 1810 года в Сантьяго антииспанское восстание, а некоторые из них вошли в первую правительственную хунту, провозгласившую независимость Чили от испанского господства.

В Чили к ним относились с большим уважением, а их именами названы площади, улицы. Но даже не все чилийцы знают, что когда в 1814 году испанцам удалось на время восстановить в Чили колониальный режим, они были сосланы на остров Мас-а-Тьерра, превращенный в «латиноамериканскую Бастилию». Пещеры, где они томились, сейчас — мемориальный комплекс и доступны для осмотра. Я побывал там. Эти катакомбы в горах, где патриоты провели три года, абсолютно непригодны для жилья. Даже в летний жаркий день стоит постоять в них несколько минут, как пробирает озноб и от холода, и от влажности — сквозь стены просачивается вода. Можно себе представить положение ссыльных в зимние месяцы, когда температура опускается до минус 14 градусов, а на остров обрушиваются штормовые ветры. Неудивительно, что, не выдержав холода и голода, практически все заключенные навсегда остались на острове. В 1859 году на остров был сослан и Бенхамин Викунья Макенна, крупный историк и видный политический деятель. Освободившись, он написал книгу «Подлинная история острова, где жил Робинзон Крузо».

Сейчас в поселке Сан-Хуан-Баутиста проживает около 600 человек, в том числе 184 мужчины и 143 женщины старше 18 лет. В основном все они принадлежат к нескольким семейным кланам, сложившимся несколько десятилетий назад. Один из них основал Дезире Шарпантье, французский моряк, спасшийся с судна «Телеграф», затонувшего у берегов острова незадолго до первой мировой войны. Другие — немец Шиллер, швейцарец Рон Родт, ирландец Грин, чилийцы Рекабаррен, Гонсалес. Именно они заправляют всем на острове. В их распоряжении и собственности — гостиницы (на острове их три), небольшие магазины-лавочки, рыболовецкое снаряжение — снасти, лодки и даже районы рыбной ловли. Я, например, жил в гостинице, хозяин которой, Рейнальдо Грин, выходец из Ирландии, владеет также несколькими самолетами частной авиакомпании «Такспа», занятой на перевозке как пассажиров, так и в основном грузов, промышленных товаров с континента на остров и продуктов моря — с острова на континент.

Надо сказать, что островитяне если не всем, то практически всем необходимым обеспечиваются с континента. Кроме самолетов, раз в год сюда приходит судно, которое доставляет самые разнообразные товары — от ниток до автомобилей.

На первый взгляд парадокс. Вспомним, Робинзон Крузо, который, по преданию, жил здесь, не только ежедневно обеспечивал себя мясом, но и создавал неплохие мясные запасы. Сейчас же мясо в основном завозится из Сантьяго или Вальпараисо. Дело в том, что остров с его богатейшей и редчайшей флорой в 1935 году был объявлен национальным заповедником (а несколько лет назад его включили во всемирную сеть биосферных заповедников, проект МАФ). Обосновавшийся же здесь филиал Национальной комиссии по сохранению лесов наложил строгий запрет на разведение не только коров, но и коз (они, кстати сказать, были завезены сюда Хуаном Фернандесом) под предлогом, что животные уничтожают ценные растения.

Одни кланы живут богаче, другие — беднее. Одни контролируют рыболовство, другие — туризм. Разумеется, нет социального равенства и внутри кланов. И тем не менее средний уровень жизни на острове выше, чем на континенте. И ни в какое сравнение не идет с уровнем жизни рыбаков, скажем, на юге Чили, самой рыболовной зоны страны.

Относительно высокий уровень жизни объясняется малонаселенностью острова — все жители поселка трудоустроены. Остров Робинзона Крузо, например, является чуть ли не монополистом по добыче и снабжению чилийцев таким деликатесом, как лангусты. На континенте шутят: хочешь попробовать лангусту, отправляйся на остров Робинзона Крузо.

Собственно говоря, для чилийцев этот остров связан не столько с героем Даниеля Дефо или печальной судьбой Александра Селькирка, сколько с лангустами.

Лангусты здесь действительно традиционное фирменное блюдо. Не успел я войти в гостиницу и вымыть руки с дороги, как Рейнальдо Грин пригласил меня к накрытому столу, на котором лежала огромная разрезанная пополам лангуста под майонезом.

Так уж случилось, что я тоже остановился в «Вилле Грин», владелец которой одно время, как писал французский журналист Тибо в журнале «Гран репортаж», одевался как настоящий Робинзон. Ее хозяин оказался доброжелательным, несколько стеснительным, подтянутым 70-летним джентльменом, внимательным к своим постояльцам. Был он без бороды и никогда не носил ее и не курил. И у меня как-то не вязался этот корректный и интеллигентный ирландец (а не англичанин, как утверждал французский журналист) с Грином, описанным Тибо. Я не выдержал и осторожно поинтересовался, не копировал ли кто-нибудь из владельцев местных гостиниц Робинзона Крузо. Рейнальдо Грин сначала не понял; потом, видимо, что-то вспомнил, смущенно улыбнулся и рассказал, что более двадцати лет назад он нанял одного островитянина, который одевался под Робинзона, встречал на причале туристов.

На острове я познакомился с итальянцем Марио Лабутти, который зарабатывал на жизнь изготовлением сувениров из местного материала. Я обратил внимание на небольшие кусочки дерева различной формы. Показав мне один из них, Марио заметил: это практически все, что осталось от сандалового дерева, а ведь в начале века здесь были его целые рощи. Однако после первой мировой войны на острове оказался предприимчивый немец, прекрасно осведомленный о качествах этой древесины. Он наладил столь массовое промышленное производство, что за какие-то пятьдесят лет рощи были, по существу, сведены на нет. И сейчас сандал можно встретить лишь на некоторых вершинах гор, например, Юнке, на высоте более тысячи метров. Ну а что касается кусочков, используемых итальянцем, то это щепки, которые он находит на месте бывшей рощи.

Практически то же самое чуть ли не произошло и с тюленями. Раньше, говорили мне местные рыбаки, их было столько, что порой приходилось отталкивать веслами от баркаса,— мешали плыть. Сейчас же тюлени — редкость, впору хоть заноси в Красную книгу...

Как и многие другие уединенные романтические места, остров Робинзона Крузо не смогли обойти легенды о сокровищах.

Знакомясь с поселком Сан-Хуан-Баутиста, я вышел к местному кладбищу. Оно ничем не выделялось. Одни могилы были поскромнее, другие — побогаче. Одни — ухоженные, другие — запущенные. Мое внимание, однако, привлек небольшой памятник со... спасательным кругом и морским якорем у его подножия. На круге надпись — «Крейсер «Дрезден». К якорю прикреплена табличка с фамилиями моряков судна, которые покоились под памятником.

В 200 метрах от кладбища я наткнулся еще на одно упоминание о «Дрездене». Это был деревянный щит, прикрепленный к скале, извещающий о том, что вблизи этого места и был затоплен, как оказалось, немецкий крейсер. Уже потом в беседах с островитянами мне удалось выяснить, что 14 марта 1915 года «Дрезден», у которого кончилось топливо, был вынужден бросить якорь недалеко от бухты Кумберленд в ожидании, что необходимое горючее ему будет доставлено из ближайшего порта Вальпараисо. Но его тут же обнаружили английские суда «Глазго», «Кент» и «Орама». Они расстреляли «Дрезден» буквально в упор; он пошел ко дну.

Предполагают, что на борту немецкого крейсера, следовавшего из Мексики в Германию, находилось золото. Однако его поиски пока не увенчались успехом: «Дрезден» до сих пор находится на 65-метровой глубине. Но планы его обследования в надежде все же обнаружить и поднять наверх драгоценный металл все еще разрабатываются. А пока волны выбрасывают на сушу лишь ржавые снаряды, какие-то черепки, детали корабельного оборудования. Попадаются они и в сети рыбаков. И в некоторых домах островитян я видел эту добычу, которую рыбаки выставляют на этажерках как украшения.

Нынешние жители Сан-Хуан-Баутиста — третье поколение выходцев с континента. Они не создали, во всяком случае пока, ни своего фольклора, ни своей обособленной культуры, ни своей цивилизации. Но у них сложился особый тип характера, отличный от характера чилийцев, живущих на континенте. Франсиско Колоане, известный чилийский писатель, отмечал, что «обитатели острова Робинзона Крузо — и чилийцы и не чилийцы. Чилийцы, так как их предки когда-то жили в Чили, а сами они поддерживают с ней связь. Не чилийцы, учитывая, что их многое отличает от нас, живущих на «большой земле». Они пленяют радостной улыбкой, своей доверчивостью и гостеприимством, открытостью и радушием, тем, чем мы обладаем куда в меньшей степени. Семейные кланы здесь куда прочнее и постояннее. У островитян глубоко сидят корни уважительного отношения к собственности. И отношение это надежнее многих замков».

Я могу лишь подтвердить эту характеристику. Меня, как и Франсиско Колоане, тронула атмосфера доброжелательности и дружеское отношение друг к другу и гостям острова, которые я ощущал все дни пребывания на острове. Первое время несколько смущало, что островитяне, независимо от возраста, при встрече приветствовали меня. На острове действительно не знают, что такое замок или закрытая на ключ дверь (первые дни пребывания в гостинице я закрывал дверь номера на ключ, а потом отказался от этой привычки). Никто не мог припомнить, отвечая на мой вопрос, когда здесь была совершена кража. Собственно говоря, сам вопрос вызывал недоумение.

Вспомним, что говорил о своем пребывании на острове Робинзон Крузо: «Природа, опыт и размышления научили меня понимать, что мирские блага ценны для нас лишь в той степени, в какой они способны удовлетворять наши потребности, что сколько бы мы ни накопили богатств, мы получаем от них удовольствие лишь в той мере, в какой можем их использовать, и не больше. Самый неисправимый скряга вылечился бы от своего порока, если бы очутился на моем месте и не знал, как я, куда девать свое добро».

Насколько я могу судить, этот философский подход к жизни свойствен и островитянам. Утверждать, что остров оторван от континента, вряд ли правомерно. С Вальпараисо и Сантьяго существует телефонная и телеграфная связь. В каждом доме — телевизор, по телексу можно связаться практически с любым городом страны.

И в то же время если не об оторванности, то, во всяком случае, о его уединенности говорить все же можно. Особенно в осенне-зимние месяцы, когда остров полностью отрезан от остальной страны. Да и в другое время, не считая полусотни туристов, приезжающих на остров ежегодно, Сан-Хуан-Баутиста практически никто не посещает. Учитывая дороговизну проезда, далеко не каждый островитянин может позволить себе выбраться в Сантьяго или другой город.

...Два года назад в Английской бухте, расположенной в 15 километрах от поселка Сан-Хуан-Баутиста, жил швейцарец. Он полностью изолировался от внешнего мира и не поддерживал ни с кем никаких отношений, тем самым «моделируя» жизнь своего прославленного предшественника. В другой бухте поставил палатку немец Отто Краус. Правда, он оказался не столь верным приверженцем Робинзона. Через одну из гамбургских газет отшельник пригласил любительницу приключений разделить с ним одиночество. На его объявление не только откликнулись две прелестные особы, но и и пожаловали к нему в гости. Некоторое время он ладил с обеими. Но затем с ним осталась наиболее «истинная» Робинзониха. Или верная «Пятница».

Анатолий Медведенко | Фото автора

Просмотров: 8693