Роберт Говард. Альмарик. Часть VI

01 сентября 1994 года, 00:00

АльмарикОкончание. Начало в № 6,7,8/1994

Глава XI

Я гнал этого крылатого дьявола безжалостно. Только когда солнце скатилось за горизонт, я разрешил ему опуститься на землю. Затем связал ему ноги и крылья, чтобы он не мог бежать, и собрал на ужин нам фрукты и орехи. Я накормил его довольно хорошо, впрочем, как и себя. Ему нужны были силы для полета. Ночью неподалеку часто раздавался рев охотящихся хищников, и мой пленник весь посерел от страха. У нас не было возможности развести огонь для зашиты, впрочем, нам повезло — на нас никто не напал. Мы остановились среди равнин, уже на приличном расстоянии от леса у Пурпурной реки. Ведомый безошибочным первобытным инстинктом, я мчался в Котх самым коротким путем. Постоянно оглядываясь, я наблюдал за небом в поисках каких-либо признаков погони, но никаких крылатых силуэтов над южным горизонтом так и не заметил.

На четвертый день внизу на равнине показалась какая-то движущаяся масса, напоминавшая сверху армию, движущуюся на марше. Я приказал ягу пролететь над ней. По моим расчетам, мы должны уже достигнуть границ обширной территории, контролируемой Котхом, и шанс, что войско шло из моего города, был достаточно велик. Подлетев ближе, я понял, что передо мной внушительная сила — несколько тысяч человек, двигавшихся в строго определенном порядке. Мой интерес к увиденному был так силен, что чуть не стал для меня роковым. Как назло, утром я не стал связывать ноги яга, поскольку он сказал, что в противном случае не может лететь, но все-таки оставил связанными руки. Увлекшись, я не заметил, что он украдкой возится со шнуром. Кинжал мой находился в ножнах, так как яг в последнее время не проявлял никаких признаков строптивости. Первая мысль о бунте мелькнула у меня, лишь когда он резко рванулся в сторону. От сильного крена я почти выпустил его из объятий. Длинная рука обвила меня и рванула за пояс, а в следующую секунду мой кинжал оказался в его руке.

Далее последовала одна из самых отчаянных схваток на моей памяти. Почти свалившись с яга, я несся по воздуху не на его спине, а прямо перед ним, удерживаясь только благодаря тому, что рукой вцепился ему в волосы, а коленом захватил ногу. Другой рукой я перехватил его руку, сжимавшую кинжал. Мы кружили на высоте тысячи футов: он — пытаясь вонзить кинжал мне в грудь или оторваться от меня, чтобы я полетел вниз, навстречу собственной смерти; я — силясь сохранить захват и отвести блестящий клинок.

Будь мы на земле, то больший вес и сила быстро бы решили дело в мою пользу, но в воздухе преимущество было на его стороне. Свободной рукой он раздирал мне лицо, и в то же время не зажатым коленом бил и бил меня в пах. Стиснув зубы, я терпел побои, заметив, что в пылу борьбы мы опускаемся все ниже и ниже.

От столкновения с землей голова у меня пошла кругом. Яг не двигался; его тело смягчило мое падение и, по-видимому, у него было сломано не менее половины костей.

До моих ушей донесся шум голосов, и, повернувшись, я увидел бегущую ко мне орду волосатых фигур. Добрая тысяча глоток вопила мое имя. Я встретился с соплеменниками из Котха.

Волосатый гигант попеременно тряс мне руку и хлопал по спине с силой, могущей свалить лошадь. При этом он не переставал орать:
— Железная Рука! Клянусь челюстями Цака, Железная Рука! Дай мне тебя обнять, старый пес войны! Громы ада, более радостной минуты у меня не было с той поры, как я сломал хребет старику Кхашу из Танга!

Здесь были почти все сильнейшие воины из Котха: мрачный, как всегда, Хосутх — Крушитель Черепов, Тхэб — Быстроногий и Гучлак — Разъяренный Тигр, и то, как они хлопали меня по спине и орали приветствия, согрело мое сердце, как никогда оно не было согрето на Земле, ибо я знал, что в их огромных простых сердцах не было места неискренности.
— Куда же ты пропал, Железная Рука? — воскликнул Тхэб-Быстроногий. — Мы нашли на равнине твой сломанный карабин, а рядом — яга с раздробленным черепом, и решили, что тебя прикончили эти крылатые дьяволы. Но нигде не могли отыскать твое тело — и тут ты сваливаешься с небес, ведя бой с еще одной крылатой бестией! Скажи, ты что — был в Югге?
И он залился смехом человека, произнесшего остроту.
— Ага, в Югге, на скале Ютла, у реки Йог в стране Ягг, — ответил я. — А где Зэл-Метатель?
— Он с тысячей воинов остался защищать город, — ответил Хосутх.
— Его дочь томится в Черном Городе, — сказал я. — В ночь полнолуния Эльта, дочь Зэла, умрет в числе пяти сотен девушек-гурянок — если мы не помешаем этому.

По рядам воинов прокатился ропот гнева и ужаса. Я прикинул размеры этой дикой орды — примерно четыре тысячи. У каждого за плечами карабин, луков ни у кого не было. Это означало войну, а число воинов говорило о важности предпринятого рейда.
— Куда вы направляетесь? — спросил я.
— Против нас выступило пять тысяч воинов из Кхора, — ответил Хосутх. — Это будет смертельная схватка племен.
Мы решили встретить их подальше от стен нашего города и избавить наших женщин от ужасов войны.
— Забудьте о людях из Кхора! — закричал я с болью в сердце. — Вы хотите пощадить чувства ваших женщин — но ведь тысячи ваших жен и дочерей терпят невыносимые мучения от проклятых ягов на черной скале Ютла! Идите за мной! Я поведу вас на крепость этих дьяволов, тысячи веков истязающих Альмарик!
— Сколько у них воинов? — неуверенно спросил Хосутх.
— Двадцать тысяч.
У слушающих вырвался стон.
— Что сможет сделать наша кучка против такой орды?
— Не бойтесь, — воскликнул я. — Я приведу вас в самое сердце цитадели.
— Хай! — проревел Гхор-Медведь, размахивая мечом, — он всегда быстро заводился под уговорами. — Это слово мужчины! Ну что же вы, братья! Идем за Железной Рукой! Он покажет нам путь!
— А как же отряд из Кхора? — запротестовал Хосутх. — Они собираются нас атаковать. Мы должны с ними сразиться.
Гхор, когда до него дошла истинность этого утверждения, громко фыркнул, после чего все уставились на меня.
— Предоставьте это дело мне, — предложил я отчаянно. — Дайте мне поговорить с ними...
— Они снесут тебе голову до того, как ты успеешь открыть рот, — проворчал Хосутх.
— Это точно, — заметил Гхор. — Мы воюем с Кхором уже пятьдесят тысяч лет. Не доверяйся им, друг.
— И все же я попытаюсь, — ответил я.
— Что ж, у тебя будет такая возможность, — мрачно сказал Хосутх. — Кстати, вон они!
Вдалеке мы увидели темную движущуюся массу.
— Карабины — товсь! — рявкнул старый Хосутх, и его холодные глаз засверкали. — Клинки наголо, все за мной!
— Вы хотите сражаться вечером? — спросил я.
Он взглянул на солнце.
— Нет. Мы двинемся им навстречу и станем лагерем на расстоянии выстрела. Мы нападем на них ранним утром и перережем им глотки.
— У них наверняка такой же план, — вмешался Тхэб. — Вот это будет забава!
— И пока вы будете упиваться бессмысленным кровопролитием, — сказал я с горечью в голосе, — над рекой Йог ваши и их дочери будут под пытками тщетно взывать о помощи. Болваны! Какие же вы болваны!
— Но что же мы можем сделать? — возразил Гучлак.
— Идите за мной! — пылко проорал я. — Мы пойдем им навстречу, и я буду говорить с ними.

Я повернулся и зашагал через равнину; волосатые люди из Котха потянулись за мной, многие при этом ворчали и недоверчиво крутили головами. Я видел приближающуюся армию сначала как расплывчатое пятно, потом начали прорисовываться волосатые тела, ожесточенные лица, сверкающее оружие. Но я продолжал идти вперед, забыв о страхе и осторожности; все мое существо было подчинено непреодолимой потребности.

Врагов разделяло несколько сотен ярдов, когда я швырнул на землю свое единственное оружие — кинжал яга — и, стряхнув с плеч руки протестующего Гхора, вышел один, без оружия, вперед; при этом я поднял вверх руки и повернул пустыми ладонями к противнику.

Те остановились, готовые к немедленному действию. Необычность поведения и сам внешний мой вид привели их в замешательство. Ежесекундно я ожидал услышать грохот карабина, но ничего не случилось, и вскоре я оказался в нескольких ярдах от авангардной группы, состоявшей из могучих мужей, обступивших высокую фигуру вождя — старого Браги, о котором рассказывал Хосутх. У него была слава непреклонного и жестокого человека, подверженного настроению и фанатичного в ненависти.
— Остановись! — закричал он, подняв меч. — Что ты задумал? Кто ты такой, что отправляешься в пасть войны без оружия?
— Я — Исайя Керн из племени Котх, — ответил я. — Я уполномочен вести переговоры.
— Откуда взялся этот сумасшедший? — прорычал Браги. — Ну-ка, Зэн, — пулю ему в голову.

Но, вместо того чтобы выстрелить, пристально всматривающийся в меня Зэн бросил карабин и закричал:
— Пока я жив — этого не будет! Клянусь Цаком, это он! Неужели ты не помнишь, как спас мне, Зэну-Меченосцу, жизнь в Холмах?

Он запрокинул голову и показал огромный шрам на узловатой шее.
— Ты тот, кто дрался с саблезубым. Я не думал, что ты выживешь, получив такие ужасные раны.
— Не так-то легко убить воина из Кхора, — рассмеялся Зэн, сжав меня в медвежьих объятиях. — Что ты делаешь среди этих собак из Котха? Ты должен драться на нашей стороне!
— Если все пойдет так, как я хочу, то сражения не будет, — ответил я. — Все, что мне надо, это поговорить с вашими воинами и вождями. Это ничуть не противоречит обычаям.
— Это верно! — признался Зэн-Меченосец. — Браги, ты же не откажешь ему в этом?

Пожирая меня глазами, Браги что-то проворчал в бороду.
— Пусть ваши воины подойдут сюда. — Я указал на выбранное мною место. — Люди Хосутха станут напротив. Таким образом все будут слышать, что я скажу. Затем, если все-таки не удастся достичь соглашения, то обе стороны отходят на пятьсот ярдов и действуют по своему усмотрению.
— Ты сошел с ума! — Старый Браги дернул себя за бороду рукой, трясущейся от ярости. — Это западня. Убирайся прочь, собака!
— Я — ваш заложник, — ответил я. — Я безоружен. В любой момент меня сможет достать твой меч. Если это предательство — зарубите меня на месте.
— Но для чего все это?
— Я был в плену у ягов, — воскликнул я. — Я вернулся, чтобы рассказать гурам, что происходит в стране Ягг.
— Яги выкрали мою дочь, — заявил воин, проталкиваясь сквозь ряды товарищей. — Ты не видел ее там?
— Они унесли мою сестру.
— И мою невесту.
— И мою племянницу.
Выкрики слились в единый хор; забыв о старой вражде, воины, сломав строй, в избытке чувств хлопали меня по плечам.
— Назад, болваны! — проревел Браги, раздавая направо и налево удары мечом плашмя. — Вы сломаете боевой порядок, и воины Котха нас всех перережут! Вы что, не поняли, ведь это ловушка!
— Это не ловушка! — закричал я. — Во имя бога, я же только прошу выслушать меня!

Воины пропустили мимо ушей протесты Браги. Вокруг меня началась давка, и только милосердное Провидение удержало нервничающих воинов Котха от залпа в скопище врагов; впрочем, вскоре установилось подобие порядка. В конце концов сборище крикунов заняло приблизительно ту позицию, которую я и предлагал — полукруг мужей из Кхора встал напротив такой же группы, состоящей из представителей Котха. Близость врага чуть было не вызвала взрыв межплеменной ненависти. Челюсти выдвинулись вперед, глаза засверкали, волосатые руки судорожно сжали приклады карабинов. Эти дикари вперились друг в друга, словно злобные псы, и я поспешил начать свою речь.

Я никогда не был маститым оратором и, выйдя перед этими враждебными массами, почувствовал, как мой запал гаснет в лихорадочном ознобе беспомощности. Мне противостояли миллионы веков традиционной резни и войн. Один против копившихся тысячелетиями идей, предрассудков и обычаев целого мира — эта мысль почти парализовала рассудок. Но я вспомнил об ужасах Югги, слепая ярость вскипела во мне, а в сознании опять запылал огонь, охвативший весь сделавшийся крохотным мир, и на крыльях этого пожарища я вознесся на такие высоты, о которых раньше и не ведал.

И тогда я обрушил на них последний удар.
— Это ваши женщины, плоть от плоти и кровь от крови вашей, кричат на дыбах Югги! Вы зовете себя мужчинами, хвастаетесь, бравируете и чванитесь, а между тем крылатые дьяволы смеются над вами. Мужчины! Ха-ха!
Последняя фраза, вырвавшаяся от горечи и глубины ярости, напоминала завывание волка:
— Мужчины! Отправляйтесь домой и переоденьтесь в женские юбки!

Ужасный рев перекрыл мои слова, вверх взметнулись сжатые кулаки, налитые кровью глаза вперились в меня, а волосатые глотки взвыли кипящей яростью:
— Ты лжешь, собака! Ты лжешь, будь ты проклят! Мы — мужчины! Веди нас на этих дьяволов, или мы разорвем тебя!

Глава XII

В города с сообщениями о принятом решении были посланы гонцы. Мы двигались на юг — четыре тысячи мужей из Котха и пять тысяч из Кхора. Мы шли отдельными колоннами, так как мне казалось разумнее держать отряды врозь, пока вид общего обидчика не погасит межплеменную вражду.

Хосутх предложил укрыться среди деревьев вдоль берега и подстрелить дозорных на рассвете, но я понимал, что на таком расстоянии это нереально. Нас разделяла река, и даже если наши снайперы притаятся у самой воды, то утром их сразу заметят. Яги на башне были вне досягаемости карабинов. Мы могли подкрасться достаточно близко, чтобы подстрелить одного или двух, но для успеха замысла необходимо убрать всех.

Поэтому мы пошли лесом вдоль берега и, пройдя около мили вверх по реке, оказались против выступающего скалистого мыска, к которому, как мне казалось, течение устремлялось от центра русла. Здесь мы соорудили и спустили на воду тяжелый, мощный плот-катамаран, привязав к нему крепкий канат. Я взошел на это судно вместе с четырьмя лучшими снайперами объединенной орды: Тхэб-Быстроногий, Скэл-Ястреб и два воина из Кхора. У каждого за спиной висело по два карабина.

В конце концов, полумертвые, на пределе человеческих сил, мы все же вскарабкались на берег. Мы не могли позволить себе ни минуты отдыха, ведь еще предстояло осуществить главную часть плана. При свете звезд могут промахнуться и лучшие в мире снайперы, а хорошо прицелиться можно будет только на рассвете, поэтому очень важно, чтобы нас не обнаружили до утра. Я очень рассчитывал, что яги будут наблюдать именно за рекой и им не придет в голову уделять много внимания пустыне за спиной.

Поэтому мы не пошли вдоль берега, а, описав широкий полукруг, в предрассветной полутьме, с первыми проблесками рассвета, уже окопались в песке не более чем в четырехстах ярдах от башни.

Ожидание было напряженным; утро медленно набирало силу, но мало-помалу очертания предметов становились более отчетливы. До нас доносился рев реки у Скалистого Моста. Наконец мы услышали и другой звук — лязг стали. В это время согласно договоренности Гхор с остальными воинами выдвинулись к берегу реки. Мы не могли разглядеть ни одного стража на башне, но все же заметили какое-то неясное мелькание среди бойниц. Внезапно в утреннее небо взмыл яг и с головокружительной скоростью понесся на юг. Рядом громыхнул карабин Скэла, и крылатый дьявол с громким воем завалился на бок, а затем и рухнул на землю.

После заката воины перешли Скалистый Мост, причем на это ушло довольно много времени. Но в конце концов все переправились по валунам на другую сторону реки и, наполнив фляги, быстрым шагом двинулись через узкую полосу пустыни. Незадолго до рассвета мы подошли к реке Йог.

Мы остановились в трехстах ярдах от реки, и восемь тысяч воинов под командованием Хосутха спрятались в оросительных каналах, прорытых во фруктовых садах. Раскидистые ветви низкорослых, похожих на пальмы деревьев хорошо прикрывали их с воздуха. Все было проделано в полной тишине. Над нами высилась мрачная скала Ютла. Задул легкий ветерок — предвестник рассвета. Я повел оставшуюся тысячу воинов к речному берегу. Мы остановились, не дойдя до него ярдов сто, а дальше, к самой воде, я пополз один. Я благодарил судьбу, что мне выпало командовать такими воинами. Там, где цивилизованные люди пробирались бы с трудом и шумом, гуры шли без единого шороха и с легкостью крадущейся пантеры.

Напротив, как бы вырастая из крутого берега, отвесно поднималась крепостная стена Акки. Непросто будет добраться до ее зубцов. Не дай Бог, чтобы это пришлось проделывать под градом копий. С первыми проблесками рассвета тускло выделяющийся на фоне звездного неба мост будет опущен, и аккасы, как всегда, в свете пробуждающегося дня выйдут на работу в поля. Впрочем, к этому моменту наши силы уже будут обнаружены.

Шепнув пару слов подползшему Гхору, я соскользнул в воду и поплыл к противоположному берегу; Гхор следовал за мной. Оказавшись прямо под мостом, мы уцепились за скользкую стену, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку, чтобы вскарабкаться наверх. Река в этом месте была такой же глубокой, как и посредине. Наконец Гхору удалось нащупать в каменной кладке щель, достаточно широкую, чтобы зацепиться руками. Собравшись с силами, он прижался к стене, и я взобрался к нему на плечи. Распрямившись, я дотянулся до нижней балки подъемного моста, еще мгновение — и стал взбираться наверх. В поднятом положении мост почти полностью закрывал проем в стене, и мне нужно было перебраться через его край. Я уже перекинул одну ногу, как вдруг из темноты с угрожающим криком выскочил стражник. Он оказался совсем не таким сонным, как я рассчитывал.

Он прыгнул ко мне, в свете звезд блеснуло копье. Отчаянно извернувшись, я уклонился от просвистевшего наконечника, едва не свалившись со стены. Нерастраченная мощь пришедшегося мимо удара швырнула стражника на парапет; вытянув руку, я ухватил его за прямые волосы, рывком вернул себе равновесие и нанес ему в ухо сильнейший удар кулаком. Он свалился без чувств, и в следующий момент я перебрался через стену.

Гхор, словно бык, ревел в реке, сходя с ума от незнания, что же происходит наверху, а тем временем в тусклом свете занимающегося утра — как пчелы из каменных ульев — к мосту стали сбегаться проснувшиеся аккасы. Перегнувшись через край стены, я протянул Гхору древко трофейного копья; он ухватился за него и, подтянувшись, вскарабкался наверх. Аккасы изумленно таращили глаза, пока до них не дошло, что перед ними — враги, и, дико завывая, эти психи бросились на нас.

Выскочив из-за моей спины, Гхор рванулся им навстречу, я же бросился к лебедке, с помощью которой опускался мост. Оглушительный боевой клич Медведя перекрыл вопли аккасов, смешавшиеся с лязгом стали и хрустом сломанных костей. Но у меня не было возможности наблюдать за схваткой — главным была лебедка, и я отдавал ей все силы. Я видел раньше, что с ней с трудом справлялись пятеро аккасов, однако в этот момент я вращал ее в одиночку, не обращая внимания на заливающий глаза пот и сведенные судорогой мышцы. Наконец дальний край моста опустился на другой берег, прямо под ноги подбежавшим гурам.

Я рванулся на помощь Гхору, его учащенное дыхание все еще слышалось среди суматохи схватки. Я понимал, что скоро шум в нижнем городе разбудит ягов: крайне необходимо было закрепиться на плацдарме в Акке, прежде чем крылатые дьяволы обрушат на нас град стрел. К моменту, когда я опустил мост, Гхор был уже крепко зажат и держался на пределе. У его ног валялось с полдюжины трупов; он неистово орудовал огромным мечом, как масло рассекавшим плоть и кости. Но Гхор истекал кровью, а аккасы все наседали.

Кроме кинжала Готраха, никакого другого оружия у меня не было, но я ринулся в гущу схватки, всадил тонкий клинок в сердце первого попавшегося под руку аккаса и выхватил из слабеющей кисти стальной меч. Это было грубое оружие, откованное, по-видимому, в кузнице Акки, но все же обладавшее приличным весом и остротой. Размахивая им как дубиной, я посеял панику в рядах голубых воинов. Гхор приветствовал мое появление оглушительным ревом и удвоил ярость сокрушающих ударов, так что ошеломленные аккасы на мгновение ослабили натиск.

Именно в этот момент первый гур преодолел мост. В считанные секунды к нам на помощь подоспело сразу пятьдесят воинов. Тем не менее мы ни на шаг не продвинулись вперед. Рой за роем из хижин вылетали голубьте люди и с отчаянной яростью бросались на нас. В бою каждый гур стоил трех-четырех аккасов, но на их стороне было подавляющее численное превосходство. Они оттеснили нас назад к мосту, и как мы ни старались, нам не удавалось пробиться вперед и расчистить путь для сотен наших воинов, рвавшихся скрестить мечи с врагами. Аккасы выстроились большим полумесяцем и напирали так, что практически вдавили первую линию гуров в стоявших за их спинами. Голубые люди взобрались на стены; потрясая оружием, они истошно вопили и орали. У них не было ни луков, ни метательных орудий — их крылатые хозяева были осторожны.

Рассвет застал резню в самом разгаре, и сражающиеся стороны воочию увидели своих врагов. Я понимал, что яги наверху наверняка уже зашевелились. Мне казалось, что в реве битвы я различаю хлопанье крыльев, но никак не мог взглянуть вверх. Мы сошлись с напирающей на нас ордой так тесно, что в толчее было невозможно даже взмахнуть мечом. Словно дикие звери, аккасы рвали нас зубами и грязными ногтями, в воздухе стоял отвратительный запах немытых тел. Проклиная все на свете, крутясь и извиваясь в этой давке, каждый из нас пытался высвободить руку для удара.

Не успел я поежиться при мысли о стрелах, которые вот-вот на нас посыплются, как сверху — подобно шуршащей стене ливня — обрушился первый залп. Вокруг меня раздались крики и стоны; хватаясь за оперенные концы стрел, воины пытались вытащить их из тел. В этот момент находящиеся на мосту и над другом берегу гуры, не стрелявшие из страха попасть при слабом свете в своих товарищей, открыли огонь. На таком расстоянии эффективность его была просто поразительной. Первый же залп очистил стену; взобравшись на перила моста, стрелки стали посылать пулю за пулей поверх наших голов в плотную массу аккасов, преграждающих нам путь. В результате огромные пробоины возникли в их толпе, передние ряды защитников крепости, смешавшись, отступили, и мы ринулись в узкие улочки Акки.

Но сопротивление еще не было сломлено окончательно. Коренастые голубые люди продолжали драться. Повсюду на улицах раздавался лязг стали, грохот выстрелов, вопли боли и ярости. Но главная угроза исходила сверху.

Крылатые дьяволы, словно шершни из гнезда, вылетали из своей цитадели. Несколько сотен ягов с мечами в руках спикировали вниз к Акке, другие выстроились у края скалы, пуская сверху тучи стрел. В этот момент заговорили карабины наших воинов, укрывшихся в кустарниках вдоль каналов, и после первого залпа на плоские крыши Акки обрушился град изуродованных тел. Оставшиеся в живых яги рванули в укрытия с бешеной скоростью, какую только могли развить их крылья.

Когда последние враги пали под ноги, я стал взбираться по черным каменными ступеням к массивной двери, где меня поджидал причудливого вида голубой жрец, вооруженный копьем и щитом. Я парировал удар копья и сделал ложный выпад. Он опустил инкрустированный золотом щит, и я снес ему голову; улыбаясь, она покатилась по ступеням. Я подобрал щит и бросился внутрь храма.

Я пронесся по храму и отшвырнул золотой экран в сторону. За мной столпились мои воины, тяжело дышавшие. Их ожесточенные лица были освещены зловещим светом камня на алтаре. Торопясь, я нащупал и привел в действие потайную защелку. Дверь начала с трудом поддаваться. Именно это сопротивление вызвало во мне внезапное подозрение, ведь я помнил, что раньше дверь открывалась довольно легко. В тот же миг я закричал: «Назад!» — и бросился прочь от внезапно распахнувшейся двери.

И тотчас же был оглушен ужасным ревом и ослеплен ярчайшей вспышкой. Нечто вроде струи адского пламени пронеслось так близко, что опалило мне волосы. Спасло меня только то, что я успел отскочить за открывшуюся дверь…

Последовало мгновение слепящего кошмара с ужасными воплями. Сквозь шум я слышал, как Гхор выкрикивает мое имя; вот показался и он сам, спотыкаясь, словно слепой, в клубах дыма — от жара его борода и жесткие волосы свернулись мелкими колечками. Когда черный дым немного рассеялся, я увидел остатки своей группы — Гхора, Тхэба и еще нескольких воинов, оставшихся в живых благодаря быстроте реакции или удаче. Зэн-Меченосец находился сразу за моей спиной; отпрыгнув назад, я оттолкнул его, и он тоже остался цел и невредим. На почерневшем полу храма лежало около шестидесяти съежившихся тел, обгоревших и обуглившихся до неузнаваемости. Они оказались прямо на пути всепожирающего огненного потока, вырвавшегося на свободу.

Ход теперь выглядел вполне пустым. Было глупо предполагать, что Ясмина оставит его незащищенным. Она должна была догадаться, что при побеге я воспользовался именно этим путем. На косяке и торце двери я обнаружил остатки воскоподобного вещества. В шахте находилась какая-то таинственная субстанция, при открывании двери она воспламенилась и рванулась потоком огня навстречу свежему воздуху.

Догадываясь, что наверху спешно готовится еще одна западня, я приказал Тхэбу найти и зажечь факел, а Гхору — прихватить с собой тяжелый брус, чтобы использовать его как таран. Затем, велев Зэну собрать всех воинов, которых удастся найти на улице перед храмом, и следовать за нами, я помчался в темноту вверх по лестнице. Как я и предполагал, верхняя дверь оказалась закрытой; думаю, она была заперта сверху на засов. Прислушавшись, я различил над головой приглушенное перешептывание. Судя по всему, комната над нами была забита ягами.

Внизу появились отсветы неровного покачивающегося пламени, и вскоре рядом оказался Тхэб с факелом. За ним следовал Гхор с двумя десятками гуров, пыхтящих под тяжестью смахивающего на бревно бруса, выломанного из какой-то хижины. Гхор сообщил, что сражение на улицах и в строениях все еще продолжается, но большая часть акка-сов-мужчин уже перебита, а уцелевшие, прихватив женщин и детей, попрыгали в реку и поплыли к южному берегу. По его словам, у храма собралось около пяти сотен воинов.
— Что ж, выломайте эту дверь над головой, — воскликнул я, — и следуйте за мной. Нужно пробиться к сердцу крепости, иначе яги с башен засыпят Хосутха стрелами.

В узком проходе на каждой из ступенек мог поместиться только один человек, но, ухватившись за тяжелый брус, мы раскачали его и начали бить в дверь как тараном. Проход заполнился оглушающим грохотом, брус дребезжал и вибрировал в руках, но дверь не поддавалась. Вновь и вновь, тяжело лита и скрежеща зубами, напрягая все мышцы, мы ударяли брусом — еще одно ужасное усилие мощных ноги стальных плеч, и, поддавшись, дверь громоподобно треснула, ив лаз устремился поток света.

Вопя что-то нечленораздельное, я стал пробираться сквозь обломки двери наверх, держа над головой золотой щит. На него обрушились, заставив пошатнуться, удары двух десятков мечей; едва устояв на ногах, я рванулся сквозь дождь разлетевшихся клинков и впрыгнул в покои Ясмины. Яги с криками кинулись ко мне; швырнув им навстречу искореженные остатки щита, я описал мечом широкий круг, который прошел по монстрам, словно коса по траве. У меня не было никаких шансов остаться в живых, но из отверстия снизу раздался грохот двух десятков карабинов, и крылатые дьяволы повалились вокруг меня кучами.

Затем в комнату выбрался Гхор, вид его был ужасен, он что-то орал. Вслед за ним показались воины из Котхаи Кхора.

Вся комната была заполнена ягами, они теснились в коридорах и залах рядом. Образовав компактный круг, плечом к плечу мы обороняли отверстие лаза, откуда, словно пчелы из улья, выскакивали десятки наших товарищей. Под их напором наш круг становился все шире и шире. В этой относительно маленькой комнате стоял поистине оглушающий шум — лязг мечей, вопли, хруст костей и звуки, издаваемые плотью, в которую врубается топор мясника.

Мы быстро очистили королевские покои и заняли оборону в дверях. По мере того, как все новые и новые воины выбирались из лаза, мы продвигались в соседние комнаты и после получаса отчаянной резни захватили несколько залов и коридоров, расположенных вокруг королевских покоев. Все больше и больше ягов покидали башни, чтобы участвовать в рукопашной. В верхних палатах находилось около тысячи гуров, приток воинов снизу прекратился, и я послал Тхэба сказать Хосутху, чтобы он переводил своих людей через реку.

Я считал, что большая часть ягов оставила крепостную стену. Обороняясь как демоны, они плотной массой заполнили расположенные вокруг коридоры и залы. Я уже говорил, что по храбрости яги не могли сравниться с гурами, но представители любой расы будут отчаянно драться с врагом, проникшим в их последний бастион, а эти крылатые дьяволы совсем не были слабаками.

На какое-то время сражение зашло в тупик. Мы не могли продвинуться ни на шаг ни в одном направлении, а яги были не в состоянии отбросить нас назад. Дверные проемы, через которые мы обменивались колющими и рубящими ударами, были завалены телами, причем как черными, так и волосатыми. У нас заканчивались боеприпасы, а яги практически не могли воспользоваться луками. Сражение велось на мечах и врукопашную, чтобы сойтись вплотную, гуры и яги пробирались по трупам.

Вдруг, когда уже казалось, что плоть и кровь не выдержат такого напряжения, громоподобный рев вознесся к сводчатым перекрытиям. Из лаза выплеснулся и прокатился по комнатам поток свежих воинов, рвущихся на смену утомленным бойцам. Стрелы ягов, сыпавшиеся дождем на лежащих в оросительных каналах воинов старого Хосутха, довели их до безумия, и теперь они, словно бешеные псы, с пеной у рта рвались схватиться с врагами лицом к лицу.
 
Я искал Эльту.
Прокладывая дорогу среди сражающихся бойцов, я искал помещение, где должны были находиться девственницы Луны. Наконец я поймал за плечо девушку-гурянку, затаившуюся на полу во избежание случайного удара, и прокричал ей в ухо свой вопрос. Она все поняла и жестом, не в состоянии перекричать грохот сражения, показала направление. Схватив ее под мышку, я прорубил путь в соседнюю комнату, поставил ее на ноги, и она помчалась по коридору. Когда глаза привыкли к темноте, я увидел около ста пятидесяти девушек, в ужасе прижавшихся друг к другу. Но стоило мне выкрикнуть имя Элъты, как я услышал возглас: «Исайя! О, Исайя!» — и стройная белая фигурка метнулась ко мне, обвила мою шею руками, стала осыпать поцелуями мое лицо. На какое-то мгновение я сжал ее в объятиях, возвращая поцелуи жадными губами, но рев битвы снаружи вернул ощущение реальности.

Очнулся я на тахте в Котхе. Я ничего не помнил о долгой дороге из обреченного города Югга, протянувшейся через леса и равнины в земли гуров. Из девяти тысяч бойцов, отправившихся в Ягг, назад вернулось только пять тысяч израненных, усталых, измазанных кровью, но торжествующих воинов. С ними пришло пятьдесят тысяч женщин, освобожденных рабынь истребленных ягов. Тех женщин, что были родом не из Котха или Кхора, отправили в сопровождении эскорта в их собственные города — уникальный случай в истории Альмарика. Маленькие желтые и красные рабыни получили свободу выбрать любой город и жить в нем, пользуясь всеми правами.

Что касается меня, то у меня есть Эльта, а у нее есть я. Когда я впервые после возвращения из страны Ягг увидел ее склонившейся надо мной, меня привело в изумление ее ослепительное очарование. Черты лица мерцали и словно плыли надо мной; затем они слились в необыкновенной прелести видение, до странности мне знакомое. Наша любовь будет длиться вечно, ибо она закалилась в огне общих невзгод, жестоких испытаний и великих страданий.

Перевод И.Бойко

 Рис. А.Штыхина

Просмотров: 4143