Роберт Говард. Альмарик. Часть IV

01 августа 1994 года, 00:00

Альмарик

Продолжение. Начало в №7,8/1994

Глава VI

Должно быть, пробыл я без чувств всего несколько минут. Первое, что я понял, придя в сознание, что мое тело придавлено сокрушительной тяжестью мертвого единорога. Видимо, рог плашмя ударил меня по голове, а огромный корпус рухнул сверху, когда кинжал вонзился в большую яремную вену. Меня не раздавило только благодаря тому, что я упал на мягкую пористую землю. Выбраться из-под единорога — задача, достойная Геракла, но в конце концов я с нею справился и встал на ноги, весь в ссадинах, запыхавшийся, измазанный полузасохшей кровью единорога и со слипшимися волосами. Я представлял собой скверное зрелище, но приводить себя в порядок у меня не было времени. Недавнего моего скакуна нигде не было видно, да и окружающие деревья мешали обзору неба.

Выбрав самое высокое дерево, я, не теряя ни минуты, взобрался на верхушку и осмотрелся. Солнце садилось. Приблизительно в часе ходьбы на юг лес редел и начиналась равнина. Я успел заметить, как мой бывший пленник опустился среди руин. Видимо, сбросив меня, он устроил небольшую передышку в воздухе и заодно посмотрел, не показываю ли я каких-либо признаков жизни.

Я выругался: уплывал шанс неожиданно подобраться к ягам. Но тут случилось вот что: едва яг исчез в руинах, как сразу же опять взлетел, стремительно набирая высоту, словно выпущенная из города ракета. Он направился к югу, несясь по небу с такой невероятной скоростью, что я от удивления раскрыл рот. В чем же причина бегства? Если среди руин его ожидали товарищи, то почему он не сел на землю? Возможно, он обнаружил, что они улетели, и просто последовал за ними. И все-таки, судя по тому, как не спеша он приближался к развалинам, его действия выглядели очень странно. Бегство носило все признаки панического.

В удивлении я спустился с дерева и немедля направился к руинам. Я пробирался сквозь густую поросль, не обращая внимания на шуршание и бормотание пробуждающейся с приближением темноты жизни.

Когда я вышел из леса, уже опустилась ночь; над горизонтом всходила луна, заливая равнину зловещим сиянием. Неподалеку призрачно мерцали развалины. Стены их были не из того зеленоватого материала, который используют гуры. Подойдя ближе, я понял, что они из мрамора, и этот факт вызвал во мне неясное беспокойство.

Я вспоминал слышанные в Котхе легенды о разрушенных мраморных городах, ставших обиталищем призрачных существ. Такие руины обнаруживали в самых разных местах, и никто не знал их происхождения.

Подойдя вплотную к руинам, я поразился мрачной тишине, нависшей над разрушенными стенами и колоннами. Мерцающие белые стены и обломки отбрасывали глубокие черные тени. Тихо, с мечом в руке, я скользил от одного пыльного бассейна к другому, готовый ко всему — и к засаде ягов, и к нападению притаившегося зверя. Стояла пронзительная тишина — не слышно было ни далекого рева льва, ни зловещих криков ночных птиц. Можно было подумать, что я последний оставшийся в живых в этом мертвом мире.

В тишине я вышел к окруженному по периметру сломанными колоннами большому открытому пространству, видимо, когда-то бывшему площадью. Здесь я остановился, и кожа моя пошла мурашками.

В середине площади тлели догорающие угли костра, над ними жарились на воткнутых в землю вертелах куски мяса. Вероятно, костер развели яги, но им не удалось съесть приготовленное. Тела их были разбросаны по всей площади в виде, могущем ужаснуть самого сурового человека.

Мне никогда не доводилось видеть столь впечатляющего разрушения органической материи. Вся площадь была усеяна руками, ногами, улыбающимися головами, кусками плоти, внутренностями и сгустками крови. Головы были похожи на черные шары, выкатившиеся из глубины теней на белоснежный мрамор; зубы оскалены в улыбке, глаза тускло блестели в лунном свете. Что-то набросилось на крылатых людей, усевшихся вокруг костра, и разорвало их на куски. Останки носили отметины клыков, некоторые кости — сломаны.

Какое еще животное, кроме человека, разламывает кости таким образом? Вся картина не выглядела результатом нападения животных; скорее она отдавала какой-то мстительностью, казалось, что передо мною последствия осуществленного — в бешенстве или звериной злобе — возмездия.

Ну а что же Эльта? Ее тела не было среди останков похитителей. Я взглянул на мясо на вертелах и содрогнулся от ужаса. Мои самые страшные предположения оправдались — проклятые яги поджаривали на ужин куски человечины. Борясь с тошнотой, я более тщательно исследовал жалкие останки и с глубоким вздохом облегчения обнаружил куски мускулистых конечностей мужчины, а не женского тела. Лишь после этого я уже без содрогания смотрел на окровавленные останки, бывшие прежде ягами.

Но куда же подевалась девушка? Удалось ли ей избежать резни и спрятаться, или она стала добычей нападавших? Я посмотрел на залитые зловещим лунным светом башни, обвалившиеся строения и колонны и уловил отчетливую ауру зла, подкрадывающейся опасности, как бы ощутил взгляд прячущихся глаз.

Несмотря на это, я исследовал площадь и наткнулся на след из кровавых капель. В лунном свете он казался черным и тянулся сквозь лабиринт разрушенных колонн. Решившись, я пошел по следу. По крайней мере так был хоть какой-то шанс выйти на убийц крылатых людей.

Пробираясь среди теней от покосившихся колонн и ощущая себя карликом на их фоне, я наконец вышел к полуразрушенному, поросшему лишайником строению. Сквозь провалившуюся крышу и зияющие проемы окон в него проникал призрачный лунный свет, делавший тени еще чернее. У входа в коридор свет очертил квадрат на полу, и, ступив на него, я увидел на треснувшем, перевитом лианами мраморе брызги свернувшейся крови. Пробираясь на ощупь, я устремился в коридор и чуть было не сломал себе шею на ступеньках за входом. Спустившись по ним до ровной площадки, я в нерешительности остановился и уже был готов подняться обратно, как вдруг услышал крик, от которого сердце на мгновение остановилось, а затем бешено погнало кровь по жилам. Сквозь темноту донесся неясный и далекий призыв:
— Исайя! Исайя Керн!

Эльта! Кто же это еще мог быть? Но почему ледяная дрожь пробежала по телу, а волосы на затылке встали дыбом? Я уже хотел ответить на призыв, но по осторожности придержал язык. Она, конечно же, не могла знать, что я ее услышу. Возможно, она звала и плакала, как испуганный ребенок зовет тех, кто заведомо не может его слышать. Я бросился вниз по темному тоннелю в направлении донесшегося крика. Я шел так быстро, насколько позволяла окружающая темнота. К горлу комом подступала тошнота.

Вытянутой рукой я на ощупь обнаружил в стене дверной проем и замер, почувствовав, как дикое животное, близость чего-то живого. Напрягая в кромешной тьме глаза, я низким, требовательным голосом произнес имя Эльты. Словно в ответ в темноте тут же зажглись два желтоватых мерцающих пятна; спустя мгновение до меня дошло, что это чьи-то глаза. Они были круглые, шириной с мою ладонь и испускали странное сияние. За ними угадывались неясные очертания огромного бесформенного корпуса. Одновременно на меня нахлынула волна такого инстинктивного страха, что я отступил обратно в тоннель и поспешил в прежнем направлении. В оставшейся позади камере перемещалась какая-то огромная мягкая масса; было слышно приглушенное тихое скрежетание, похожее на шорох трущейся о камень щетины.

Еще через несколько десятков шагов я остановился. Тоннель казался бесконечным, и, судя по ощущениям, от него вправо и влево отходили боковые тоннели, и не было никакой возможности определить, какой из них мне нужен. Я простоял совсем немного, как вдруг опять раздался призывный крик: «Исайя! Исайя Керн!»

Готовя себе к встрече с неизвестным противником, я вновь устремился в направлении неясного голоса. Трудно сказать, какое расстояние я преодолел, прежде чем остановился, окончательно сбитый с толку. И тут совсем близко снова прозвучало:
— Исайя! Исайя Кернннн!
Это не был голос Эльты. Все это время я знал и чувствовал, что этого просто не могло быть. Но происходящее было настолько необъяснимо, что разум отказывался признавать то, что подсказывала интуиция.

Теперь со всех сторон неслась мешанина пронзительных демонических голосов, с дьявольской издевкой вопящих мое имя. По безмолвному прежде тоннелю разносился вместе с отдававшимся эхом невообразимый гам. Я стоял ошеломленный и испуганный, словно душа проклятого в шумных чертогах ада. Пройдя сквозь стадии ледяного ужаса, дикого страха, отчаяния и ярости, я с безумным ревом бросился вслепую на звуки, казавшиеся наиболее близкими, но налетел на несокрушимую стену, вызвав тем самым тысячеголосый взрыв отвратительного веселья. Развернувшись словно раненый бык, я опять бросился в атаку, на этот раз — в другой тоннель. Обезумевая от желания схватиться с моими мучителями, я пробежал по нему и вырвался на огромное мрачное пространство со столбом призрачного лунного света посередине. И опять услышал свое имя, теперь произнесенное голосом, в котором звучали страх и страдание:
— Исайя! О, Исайя!

Едва я успел ответить на этот жалкий крик яростным воплем, как в тусклом свете луны увидел Эльту. Она была распростерта на полу, так что вытянутые руки и ноги ее находились в тени. Но я разглядел, что на каждой из них уселось по неясной бесформенной фигуре.

С кровожадным криком я бросился вперед, и темнота взорвалась тошнотворной жизнью, утопившей меня до колен. Острые клыки и обезьяньи лапы рвали мне ноги, оставляя глубокие порезы. Описывая мечом широкие дуги в плотной массе мечущихся тел, я постепенно пробивался к девушке, изгибавшейся на полу в квадрате лунного света.

Я пробирался сквозь доходящую уже до пояса, перекатывающуюся мягкую трясину извивающихся и кусающихся существ, которым никак не удавалось повалить меня. Когда я наконец достиг освещенного квадрата и удерживавшие Эльту создания отступили перед свистящим лезвием меча, девушка вскочила на ноги и прильнула ко мне. Прежде чем вновь накатившая орда успела повалить нас на пол, я заметил ведущие вверх полуразрушенные ступени, втолкнул на них Эльту и развернулся, чтобы прикрыть отступление.

На ступеньках было темно, но в зал, куда они вели, сквозь проломленные перекрытия света проникало больше. Пока же я дрался в полной темноте, руководствуясь только осязанием. Схватка шла в полной тишине, единственными звуками были лишь мое учащенное дыхание и свист клинка.

По грозящей обвалиться лестнице я отступал вверх, сражаясь за каждый дюйм и с ужасом ожидая нападения сзади. Если бы они набросились на нас с тыла, то мы были бы обречены, но, видимо, все нападавшие скопились внизу. О природе существ, с которыми я сражался, мне было известно только, что они вооружены острыми клыками и когтями. Кроме того, я понял, что они обезьяноподобные — низкорослы, бесформенны и покрыты шерстью.

Выбравшись в зал над тоннелями, я стал видеть немного лучше. Струящийся сквозь пролом лунный свет образовал в темноте белую колонну. В окружающем полумраке я различал неясные формы — бросающиеся и извивающиеся тени, которые откатывались прочь только под ударами разящего меча.

Подталкивая впереди себя Эльту, я отступал к широкой трещине в разрушенной стене, спотыкаясь в водовороте схватки, бурлившей вокруг. Когда я достиг трещины, в которую уже скользнула Эльта, меня опять попытались свалить с ног организованной массированной атакой. При мысли о том, что произойдет, если я буду сбит на пол этой темной комнаты, меня охватила паника. Сокрушающий взрыв ярости, отчаянный — изо всех сил — бросок, и я катапультировался сквозь трещину, прихватив с собой несколько вцепившихся в меня существ.

Распрямившись, я сбросил приставшие кошмарные создания, как медведь стряхивает с себя стаю волков, и, упершись получше ногами, стал рубить направо и налево. Только теперь мне удалось как следует рассмотреть своих врагов.

Они обладали телами деформированных обезьян, покрытыми редкой и грязной белой шерстью. Головы их были похожи на собачьи, с небольшими, близко расположенными ушами. Но глаза были змеиными — тот же ядовитый, немигающий, лишенный век взгляд.

Из всех форм жизни, с которыми мне довелось встретиться на этой странной планете, ни одна не вызвала во мне такой ненависти, как эти карликовые чудовища. Едва я отступил от изрубленных тел, как из трещины в стене хлынул новый тошнотворный поток.
 
Впечатление, какое производили эти хищники, появляясь из пролома в стене, было невыносимо отвратительно — это было похоже на личинки мух, выползающих из треснувшего белесого черепа.

Повернувшись, я подхватил одной рукой Элъту и побежал через открытое пространство. Твари немедленно понеслись следом, передвигаясь то на всех четырех, то выпрямившись, подобно людям. Внезапно они опять разразились своим дьявольским смехом, и я понял, что мы попали в западню. Навстречу из какого-то другого выхода из подземелья высыпали, их новые сородичи. Мы были окружены.

Перед нами оказался огромный пьедестал с обломком колонны. Я достиг его одним прыжком, поставил девушку на неровную верхушку и, вскочив на нижнюю площадку, приготовился порешить столько тварей, сколько будет в моих силах.

Они приближались широким полукругом, на этот раз уверенные в обреченности жертв, и не припомню случая, когда мне приходилось испытывать больший страх и отвращение; я стоял, прижавшись спиной к мраморной колонне, лицом к лицу с этими чудовищными монстрами из нижнего мира.

И в этот момент внимание мое привлекло какое-то движение в тени у стены, через пролом в которой мы только что пробрались. Что-то выползало из трещины — черное, огромное, массивное. Я уловил блеск желтоватой искры. Завороженный этим зрелищем, я даже не заметил, что покрытые шерстью дьяволы уже замкнули кольцо вокруг нас. Через несколько мгновений монстр полностью выполз из трещины. Он притаился для нападения в скрадывающей его тени стены — приземистая черная масса, мерцающая парой желтовато-огненных глаз. Я сразу же узнал эти глаза — это они смотрели на меня из камеры в подземном тоннеле.

Обезьяноподобные твари предварили атаку кровожадными криками, и в это мгновение на освещенном лунным светом поле битвы показался монстр, двигавшийся с поразительной быстротой и ловкостью. Теперь я увидел его полностью — это был гигантский паук, размером не меньше взрослого быка. Передвигаясь с быстротой, присущей всей паучьей породе, он оказался среди собачьеголовых тварей прежде, чем первая из них упала от удара моего меча. Его жертва издала ужасный вопль, а остальные — обернувшись и увидев его — с пронзительным визгом бросились в разные стороны. Жестокость свирепого монстра, как вихрь носившегося среди тварей, поразила меня. Их черепа насаживались на его нижние челюсти как на вертел и с хрустом перемалывались в огромной пасти; кроме того, он раздавливал их одним своим весом, и буквально через считанные секунды пространство вокруг было усеяно только мертвыми и умирающими тварями. Припав к земле и не обращая внимания на поверженных, черное и огромное волосатое существо устремило на меня взгляд, в котором я — несмотря на всю его отвратительность — уловил признаки интеллекта.

Монстр, несомненно, шел по моему следу. Я потревожил его в подземелье, и по запаху от моих залитых кровью сандалий он выследил меня, устроив кровопролитную резню этим тварям лишь оттого, что они попались на его пути.

По тому, как, выгнув спину и изготовившись для нападения, он припал на своих кривых ногах к земле, я понял, что чудовище отличается от земных пауков не только величиной, но и количеством лап и формой челюстей. Эльта вскрикнула: монстр стремительно приближался ко мне.

В схватке, где против капающего с челюстей этого паука яда были бессильны когти и клыки тысячи тварей, победу одержали мышцы и разум одного человека. Ухватив тяжеленную глыбу мрамора, с трудом удерживая равновесие, я приподнял ее и бросил вниз прямо в атакующего монстра. Она переломала чудовищу почти все его волосатые кривые ноги, и из искалеченного туловища в воздух брызнул фонтан тошнотворной зеленоватой жижи. Пригвожденный глыбой, монстр остановился, корчась от боли, сбросил ее и, пошатываясь, вновь направился ко мне, волоча сломанные конечности и злобно сверкая глазами. Я отковырнул от раскрошившейся колонны еще один обломок, затем другой, третий и обрушил вниз град камней — и остановился, только когда корчившийся в агонии кошмар не стал ужасным месивом.

Подхватив Эльту на руки, я помчался прочь в полумраке башен и колонн и не остановился, пока этот безмолвный зловещий город не остался позади нас. Луна освещала волнующуюся травянистую равнину, широко простиравшуюся вокруг.

С тех пор, как я отыскал Эльту в этих мерзких тоннелях, мы не перемолвились с ней ни единым словечком. Теперь же, когда я мог заговорить с нею, я увидел, что ее черноволосая головка безвольно лежит на моей руке, белое лицо обращено вверх, глаза закрыты. Меня пронзил мимолетный приступ страха, не, более тщательно осмотрев ее, я понял, что она всего лишь в обморочном состоянии. Это говорило лишь о глубине ужаса, который ей пришлось испытать. Женщины Котха очень редко падают в обморок.

Опустив ее на травянистый дерн, я беспомощно смотрел на нее и словно в первый раз увидел, как удивительно она сложена — стройные руки и ноги, гибкий стан, темные густые волосы рассыпались по алебастровым плечам; бретелька туники немножко соскочила и приоткрыла ее молодую грудь. Меня охватило смутное волнение, отдававшее болью в сердце.

Эльта приоткрыла веки и посмотрела на меня. Спустя мгновение ее карие глаза наполнились ужасом, и, неистово прижавшись ко мне, она разрыдалась. Мои руки инстинктивно сплелись вокруг ее стана, и я почувствовал, как дрожит ее тело и бешено колотится сердце. — Не бойся. — Мой голос прозвучал как-то странно и вряд ли членораздельно. — Тебе ничего не угрожает.

Я чувствовал, как постепенно биение ее сердца возвращается к нормальному ритму — так близко она прижалась ко мне, — как дыхание становится ровным и спокойным. Некоторое время она лежала в моих объятиях, не говоря ни слова, и смотрела на меня. Но тут я, смутившись, высвободил руки и, приподняв Эльту, посадил ее на траву.
— Как только ты почувствуешь себя лучше, — сказал я, — мы постараемся уйти подальше от этого... — Я кивнул в направлении развалин.
— Ты ранен, — вдруг вскрикнула она, и глаза ее наполнились слезами. — Ты истекаешь кровью! Это я во всем виновата. Если бы я не убежала из Котха... — Теперь она плакала по-настоящему, совсем как земная девушка.
— Не беспокойся, это всего лишь царапины, — ответил я, хотя, по правде говоря, удивлялся, что клыки паразитов оказались неядовитыми. — Кости целы, а остальное — ерунда. И прекрати плакать, слышишь, сейчас же!

Повинуясь, она перестала рыдать и по-детски вытерла глаза подолом своей туники. Мне не хотелось напоминать ей об ужасах, которые она вытерпела, но меня очень интересовала одна вещь.
— Почему яги остановились в руинах? — спросил я. — Они же наверняка знали, что в таких городах водятся подобные твари.
— Они проголодались, — ответила она, и голос ее дрогнул. — Они поймали юношу, они живым разрывали его на куски, но не услышали просьб о пощаде — только проклятья. Затем они поджарили...— Она запнулась, закрыв рот рукой и стараясь подавить приступ тошноты.
— Ты хочешь сказать, что яги — каннибалы, — пробормотал я.
— Нет. Они — дьяволы. Когда они расположились вокруг костра, на них напали собакоголовые. Они набросились на ягов, как шакалы. Потом эти твари утащили меня в темноту. Одному Цаку известно, что они намеревались со мной сделать; я слышала... Впрочем, не стоит рассказывать о непристойных вещах.
— Но почему они так пронзительно выкрикивали мое имя? — изумленно спросил я.
— Мне было страшно, и я, плача, вслух назвала его, — ответила она. — Они услышали и стали мне подражать. Когда ты появился, они уже знали, кто ты. Не спрашивай меня сейчас ни о чем. Они тоже дьяволы.
— Эта планета кишит дьяволами, — пробормотал я. — Но если тебе было страшно, почему ты звала меня, а не своего отца?

Она слегка покраснела и вместо ответа начала поправлять бретельку туники. Увидев, что одна из ее сандалий соскочила с ноги, я надел ее на маленькую ступню, и пока был занят этим, она неожиданно спросила:
— Почему тебя все зовут Железная Рука? У тебя крепкие пальцы, но их прикосновение нежное, как у женщины. Никогда раньше мужские пальцы не казались мне такими мягкими. Наоборот, чаще они причиняли боль.
Я сжал свой кулак и уныло посмотрел на него — он был похож на узловатый железный молоток. Она дотронулась до моих пальцев.
— Все зависит от того, какие чувства управляют рукой, — ответил я. — Ни один мужчина, с кем мне приходилось драться, не считал, что у меня нежные кулаки. Но я хочу причинять боль только врагам, а не тебе.
Ее глаза загорелись.
— Ты не хотел бы причинить мне боль? Почему?
Абсурдность вопроса лишила меня дара речи.

Глава VII

Сразу после восхода солнца мы направились в сторону Котха и дали изрядный крюк на запад, огибая дьявольский город, откуда едва унесли ноги. Стояла сильная жара. Поначалу, правда, дул легкий утренний ветерок, затем он стих, и воздух стал неподвижен. Безоблачное, как всегда, небо было тускло-медноватого оттенка. Эльта озабоченно посматривала на него и на мой вопрос ответила, что опасается бури. Я полагал, что погода на равнинах всегда должна быть ясной, тихой и жаркой, а на Холмах — ясной, ветреной и холодной. Бури не входили в мои расчеты.

Животные, встречаемые по пути, похоже, разделяли тревогу Эльты. Мы шли краем леса — Эльта наотрез отказалась пересекать его, пока не пройдет буря. Как и большинство обитателей равнин, она испытывала инстинктивное недоверие к густым лесам. Пробираясь по травянистой, пересеченной холмами местности, мы видели беспорядочно двигавшиеся стада животных. Мимо пронеслось стадо прыгающих свиней, гигантскими скачками взрывая землю. На нас с ревом выскочил лев, но, опустив массивную голову, быстро скрылся в высокой траве.

Безуспешно пытался я отыскать на небе хоть какие-то тучи — их не было. Медноватый оттенок над горизонтом густел, постепенно окрашивая весь небосклон в тускло бронзовый, а затем почти черный цвет. Солнце едва тлело на сумеречном небосводе, как накрытый чадрой факел, а потом и вовсе исчезло. На мгновение в небе завис осязаемый мрак, затем он обрушился вниз, погрузив мир в полную черноту, сквозь которую не разглядеть ни солнца, ни луны, да и вообще ничего вокруг. Я никогда не думал, что может быть столь непроницаемая темнота. Казалось, что я ослеп и бестелесным духом бреду во тьме, если бы не шуршание травы под ногами и не теплое мягкое тело прижавшейся ко мне Эльты. Я начал опасаться, что мы упадем в реку или случайно наткнемся на такого же ослепшего зверя и станем его добычей.

До наступления темноты я заметил груду скалистых валунов, обычно встречающихся на равнинах, и направился к ним. Мы еще не добрались до них, когда все погрузилось во мрак, но продвигаясь на ощупь, я вскоре натолкнулся на внушительных размеров скалу и, прислонившись к ней спиной, прикрыл, насколько мог, Эльту своим телом. Безмолвная тишина, разлившаяся над темной равниной, постепенно наполнялась разнообразными звуками — шелестом травы, мягким стуком копыт, мычанием и жутким гулом. Мимо промчалось стадо каких-то животных, и если бы не защита скал, то нас наверняка бы затоптали. И снова все замерло, и в кромешной темноте стало оглушающе тихо. Затем издалека донесся жуткий непонятный рев.
— Что это? — ранее ничего подобного не слышавший, обеспокоенно спросил я.
— Ветер! — содрогаясь, пролепетала Эльта и крепче прижалась ко мне.

Ветер усиливался, и вскоре порывы его слились в сумасшедший шквал. Он выл и стонал, как заблудшие души. Вырвав с корнями траву вокруг, он наконец обрушился со всей силой, сбил нас с ног и наставил синяков, ушибив о камни. Этот внезапный натиск ветра был подобен удару кулака великана-невидимки.

Едва поднявшись на ноги, я остолбенел. Возле нашего пристанища перемещалась какая-то огромная живая гора — от ее поступи дрожала земля. Эльта вцепилась в меня отчаянной хваткой, и я ощутил, как колотится ее сердце. От страха волосы у меня встали дыбом. Этот колосс был почти рядом. Он остановился, словно почувствовав наше присутствие. Послышался странный звук, чем-то напоминающий трение кожаной одежды при движении огромных конечностей. В воздухе над нами что-то пронеслось, и я ощутил прикосновение к локтю. Эльта пронзительно вскрикнула, что-то тоже задело ее оголенную руку, и взвинченные нервы не выдержали.

В то же мгновение раздался такой ужасающий рев, что у меня заложило уши; эта масса, лязгая гигантскими зубами, стала надвигаться прямо на нас. Ничего не видя в полной темноте, я наносил удары направо и налево, вверх и вниз, пока не почувствовал, что меч поразил чье-то реально осязаемое тело. По моей руке растеклась теплая жидкость; взревев, на этот раз от боли, а не от ярости, невидимый монстр, сотрясая неуклюжей поступью землю, удалился прочь, ревом заглушая пронзительные завывания ветра.
— Ради Бога, скажи, кто это был? — спросил я, тяжело дыша.
— Это был один из Невидимок, — прошептала она. — Никто из людей никогда их не видел; они странствуют в темноте во время бури. Откуда они идут и куда держат путь — никто не знает. Посмотри, мрак тает.

«Тает» — это было действительно подходящее слово. Казалось, что темнота распалась на длинные узкие ленты. Выглянуло солнце, небо от горизонта до горизонта стало голубым. Но земля была покрыта длинными фантастическими полосами тьмы; они походили на тени плавающих над равниной облаков, чередующихся с обширными участками освещенной местности. Такой ландшафт вполне, мог присниться любителю опиума. Спешащий куда-то олень пронесся по освещенному участку и мгновенно исчез в длинной полосе тьмы; внезапно снова показался в солнечном свете и вновь скрылся. Мне всегда казалось, что переход от тьмы к свету должен быть плавным, но подобного я никогда в жизни не видел: границы темных полос были резкими и определенными, как орнамент из черного дерева на золотом и изумрудном фоне. Насколько можно было видеть, все окружающее пространство было покрыто этими черными полосами. Взгляд не мог проникнуть в них, но, делясь на части, они постепенно разжижались и исчезали.

Одна из полос темноты прямо передо мной разделилась на более узкие и испарилась, обнажив фигуру мужчины; это был волосатый гигант с мечом в руке, взиравший на меня с немалым удивлением, впрочем, как и я на него. Дальнейшие события развивались с невероятной скоростью. Эльта закричала: «Тугрянин!» Незнакомец в прыжке подскочил ко мне, рубанул сплеча, и его меч зазвенел, встретившись в воздухе с моим поднятым вверх клинком.

Что происходило в течение следующих нескольких секунд, не помню. Я парировал вихрь смертельных ударов, в ушах стоял отрывистый звон стали, мои меч пронзил тугрянина насквозь чуть пониже сердца и вышел из спины.

Рванув клинок на себя, я озадаченно посмотрел на осевшее наземь тело противника. Позже я втайне признался себе, что не решился бы вызвать на поединок такого закаленного воина. Но это уже произошло, и с ним было кончено, и все же абсолютно непонятно было, каким образом я победил. Схватка оказалась столь быстрой и яростной, что не было никакой возможности ее осмысления: вместо рассудка работал инстинкт бойца. Вдруг донеслись негодующие крики, и, повернувшись, я увидел десятка два волосатых воинов, сгрудившихся между скалистыми валунами. Спасаться бегством было слишком поздно. Через мгновение меня окружил сплошной водоворот свистящих сверкающих мечей. До сих пор для меня остается загадкой, как в течение нескольких секунд я мог парировать их удары. Но я действительно держался молодцом и даже ощутил удовольствие, когда, скользнув по лезвию меча одного из противников, мой клинок раздробил ему плечо. Но в тот же миг другой сделал выпад и вонзил копье мне в икру. Ошалев от боли, я нанес ему сокрушительный удар мечом по голове, после чего уже на мою обрушился приклад карабина. Я успел слегка парировать удар, но он был настолько силен, что отозвался в макушке страшной болью, и я потерял сознание.

Очнулся я, казалось, в утлой лодчонке, швыряемой штормовым морем. Однако оказалось, что меня, раненного в руку и ногу, несут на сооруженных из копий носилках два дюжих воина, причем совершенно не старающихся уменьшить тряску, чтобы хоть как-то облегчить мои страдания. Я мог видеть только небо и волосатую спину идущего впереди; запрокинув голову, я разглядел также и бородатое лицо шедшего сзади. Парень, увидев, что я открыл глаза, прорычал что-то своему приятелю, после чего они тут же бросили носилки. От удара оземь моя пробитая голова взорвалась пульсирующей болью, а рана в ноге отвратительно заныла.
— Логар! — заорал один из них. — Эта собака пришла в сознание. Если ты хочешь тащить его в Тугр, то пусть он сам идет на своих двоих. Я и так нес его слишком долго.
Я услышал шаги, и надо мной склонился великан, фигура и лицо которого показались мне знакомыми. Физиономия была грубой и свирепой, а от угла рычащего рта до края квадратной челюсти тянулся мертвенно-бледный шрам.
— Ну, Исайя Керн, — сказал он, — вот мы и встретились.
Я никак не отреагировал на его слова.
— Что? — усмехнулся он, — ты не помнишь Логара-Костолома? Ах ты, безволосая собака!

Ругань он сопроводил жестоким ударом под ребра. Откуда-то со стороны раздался протестующий женский возглас, и возле меня, прорвав кольцо воинов и упав на колени, оказалась Эльта.
— Чудовище! — закричала она, и ее прекрасные глаза
загорелись от возмущения. — Ты бьешь его, когда он беспомощен, но не осмелился бы встретиться с ним в честной схватке.
— Кто пропустил сюда эту кошку из Котха? — проревел Логар. — Тхэб, я же велел тебе держать ее подальше от этой собаки.
— Она прокусила мне руку, — прохрипел здоровенный детина, выступив несколько вперед и стряхивая капли крови со своей волосатой конечности. — Попробовал бы ты удержать эту дикую шипящую кошку!
— Ладно, поднимите и поставьте его на ноги, — приказал Логар. — Оставшийся путь он пройдет и сам.
— Но он же ранен в ногу, — взмолилась Эльта. — Он не сможет идти.
— А почему бы тебе не прикончить его здесь? — требовательным тоном спросил один из воинов.
— Потому что это было бы слишком просто, — взревел Логар, сверкая налитыми кровью глазами. — Вор предательски ударил меня камнем сзади и украл мои кинжал.

И тут я увидел у Логара на поясе клинок, к которому так привыкла моя рука. — Он пойдет в Тугр, а там я уж найду время убить его. Поднять его!

Они освободили мои ноги, привязанные к древкам копий, причем сделали это безо всякой бережности, но от неподвижности проколотая нога онемела настолько, что не то что идти — я едва мог стоять. Они пытались вдохновить меня ударами, тычками и уколами копий и мечей, пока Эльта, заплакав от бессильной злости, не обратилась к Логару.
— Ты лжец и трус, — закричала она. — Он не ударял тебя камнем, он одолел тебя голыми руками, и все об этом знают, а твои жалкие рабы не осмеливаются подтвердить это.

Удар узловатого кулака Логара пришелся ей в челюсть, сбив с ног и отбросив на дюжину футов. Она лежала скорчившись и без движения, с окровавленными губами. Логар удовлетворенно хрюкнул, но воины его не проронили ни слова. Гуры не отличались мягкостью по отношению к женщинам, но чрезмерная невоздержанность и ненужная грубость были отвратительны для любого уважающего себя воина, обладающего хотя бы средними понятиями о чести. Хотя воины Логара не сделали и попытки протестовать и молча взирали на происходящее, все же ненужная бравада вожака омрачила их лица.

Меня же моментально окатила слепая волна ярости. С ревом я конвульсивно дернулся, столкнул двух державших меня воинов, и мы кучей повалились на землю. Подбежали другие тугряне и начали нас поднимать и разнимать, с радостью вымещая на мне сдерживаемый дотоле гнев на Логара, и делали это довольно живо с помощью каблуков и рукояток мечей. Но я не ощущал града обрушившихся ударов. Весь мир застила кровавая пелена. Я почти лишился дара речи и мог только яростно рычать, тщетно пытаясь вырваться из опутывавших ремней. Когда, совсем выдохшись, я упал, мои мучители вздернули меня на ноги и, чтобы заставить идти, снова начали избивать.
— Вы можете забить меня до смерти, — прохрипел я, обретя наконец голос, — но я не двинусь с места, если кто-то из вас не посмотрит, что с девушкой.
— Девка мертва, — проворчал Логар.
— Ты врешь, собака. — И я сплюнул в его сторону. — Ты слабак, от твоего удара не умрет даже новорожденный ребенок!

От ярости Логар замычал как бессловесное животное, но один из воинов, устав меня избивать, подошел к Эльте, начавшей подавать признаки жизни.
— Пусть лежит! — заорал Логар.
— Иди ты к черту! — прохрипел воин. — Я люблю ее ничуть не больше твоего, но если мы возьмем ее с собой, этот гладкокожий дьявол пойдет на своих ногах. Я понесу ее и готов нести хоть всю дорогу. Он — не человек; я так его колошматил, что от усталости чуть не свалился замертво, а он в лучшей форме, чем я.
В конце концов Эльта, пошатываясь, нетвердой походкой отправилась с нами в Тугр.

В пути мы были несколько дней, и в течение всего времени моя проколотая нога при ходьбе разрывалась от нестерпимой боли. Эльта уговорила воинов разрешить ей перевязывать мои раны, но тем не менее мне казалось лучшим умереть, чем так мучиться. На теле во многих местах оставались глубокие порезы, полученные от собакоголовых на руинах, я был весь покрыт синяками и следами копий и мечей тугрян. Воды и пищи мне давали ровно столько, чтобы не умереть с голоду. И в таком полубессознательном состоянии, разбитый, изможденный от жажды и голода, искалеченный, я тащился, спотыкаясь, по бесконечной равнине и даже был отчасти рад, когда наконец увидел возвышавшиеся вдалеке стены Тугра, хотя понимал, что они приближают закат моей жизни. К Эльте во время похода относились не так уж плохо, но запретили делать что-либо для меня, кроме перевязок. Каждую ночь, пробудившись как зверь ото сна, не восстанавливающего сил, я слышал ее плач.

И наконец мы пришли в Тугр. Город был почти таким же, как Котх, — те же огромные башни по краям ворот, массивные стены из грубо отесанного зеленоватого камня и все остальное. Население в основном тоже ничем не отличалось от жителей Котха. Однако, как я узнал, в отличие от Котха во главе города стоял правитель, обладавший почти абсолютной властью, и этим примитивным деспотом был Логар — его воля была законом. Он был жесток, беспощаден, похотлив и заносчив. Я твердо могу сказать, что правил он исключительно благодаря своей силе и личной храбрости. Трижды за время моего пребывания в Тугре я наблюдал, как в рукопашной схватке один на один он убивал взбунтовавшихся воинов и даже однажды сражался голыми руками против меча.

Обладая невероятной энергией, он чрезмерно кичился своей удалью, в которой, думаю, и заключалось его превосходство над окружающими. Вот почему он так страшно ненавидел меня. Вот почему солгал своим воинам, сказав, что я ударил его камнем. По той же причине он отказался решать дело схваткой. В его сердце притаился страх, но не перед телесными повреждениями, а страх, что он снова проиграет, покрыв себя в глазах подданных несмываемым позором. Тщеславие, именно оно превратило Логара-человека в скота.

Я был заключен в камеру и прикован к стене. Ежедневно приходил Логар, каждый раз осыпая меня ругательствами и ядовитыми насмешками. Очевидно, прежде чем перейти к физическим пыткам, он хотел психическими мучениями сломить мой дух. Я не знал, что сталось с Эль-той. Я не видел ее с тех пор, как мы вошли в город. Он клялся, что взял ее к себе во дворец и с величайшими подробностями описывал, каким непристойным — судя по его развратным словам — унижениям она подвергалась. Я чувствовал, что это ложь, иначе он давно бы притащил Эльту в камеру и надругался бы над ней в моем присутствии. Но неистовство, с которым он буквально забрасывал меня своими грязными и похабными рассказами, не давало усомниться, что описанные им сцены были бы гораздо более жестокими, если бы разыгрались в моей камере.

Легко было заметить, что тугряне не получали удовольствия от россказней Логара, поскольку были не хуже других гуров, а всем гурам как расе присуща врожденная порядочность по отношению к женщинам. Но Логар обладал настолько абсолютной властью, что никто не осмеливался протестовать. Однако спустя некоторое время воин, приносивший мне пищу, сказал, что Эльта исчезла сразу же, как только мы достигли города, и Логар ищет, но не может ее найти. Очевидно, она или убежала из Тугра, или прячется где-то в городе.
Так, день за днем, медленно тянулось время.

Глава VIII

В полночь я внезапно проснулся. Факел в камере догорал и едва мерцал. Стражник, стоявший у двери, куда-то ушел. Снаружи, из темноты ночи доносился непрестанный шум. Проклятья, крики и выстрелы, смешанные со звоном и лязгом стали, и над всем этим — пронзительные женские вопли. Все это сопровождалось характерным звуком, как будто что-то билось и трепетало в воздухе. Я тщетно рвался в оковах, страстно желая понять, что же происходит. Несомненно, в городе шло сражение, но что это — гражданская война или нашествие врага, — я не знал.

Вдруг снаружи послышались торопливые шаги, и в мою камеру вбежала, а точнее, влетела Эльта. Ее волосы были в диком беспорядке, убогая одежда порвана, в глазах стоял страх.
— Исайя! — закричала она. — На Тугр обрушился злой рок! Тысячи ягов напали на город! На улицах и крышах домов идет сражение, по сточным канавам течет кровь, мостовые усыпаны трупами! Посмотри! Город горит!

Сквозь высокие решетчатые окна я увидел дымное зарево пожара и услышал сухой звук потрескивающего огня. Эльта, рыдая, попыталась освободить меня от пут, но безуспешно. Накануне Логар приступил к физическим пыткам и подвесил меня к потолку на сыромятных ремнях, закрепив их вокруг запястий. Пальцы ног едва доставали до поверхности большого гранитного куба, над которым я и висел. Однако Логар оказался не таким уж умным. Ремни, вырезанные из свежей шкуры, вытянулись, это позволило ногам обрести опору, и я довольно сносно себя чувствовал и даже ухитрился заснуть, хотя, честно говоря, такая поза не располагала к комфорту.

Пока Эльта, тщетно колдуя над ремнями, пыталась меня освободить, я спросил, где она была все это время, и в ответ услышал, что, когда мы достигли города, она ускользнула от Логара и одна добрая женщина, пожалев, спрятала и кормила ее.
Она ждала удобного момента, чтобы помочь мне бежать. — А сейчас, — застонала она, заламывая руки, — я ничего не могу поделать! Я даже не могу развязать этот гадкий, отвратительный узел!
— Иди и найди нож, — приказал я. — Быстрее!

Едва она пошла к выходу, как тут же, вскрикнув, отпрянула назад — в дверном проеме показалась зловещая фигура.
Это был Логар; его грива и борода были спутаны и опалены, волосы на могучей груди обуглены до черноты, по лицу струилась кровь. Во взгляде воспаленных глаз сквозило безумие; пошатываясь, он направился ко мне, держа в руке обнаженный кинжал — тот самый злополучный клинок, которым я овладел, едва ступив на Алъмарик.
— Собака! — прохрипел он. — Тугр обречен! Крылатые дьяволы свалились с неба, как стервятники на мертвого быка! Я поубивал их столько, что валюсь с ног от смертельной усталости, а они все летят и летят. Но я помнил о тебе. Я не могу спокойно пребывать в Преисподней, зная, что ты еще жив. И прежде, чем снова пойти и умереть в сражении, я отправлю тебя в Ад первым!

Эльта пронзительно вскрикнула и ринулась ко мне, пытаясь помешать ему, но он опередил ее. Привстав на носки, он ухватил меня за пояс и замахнулся кинжалом. И в этот самый момент я со страшной силой нанес ему удар в челюсть коленом снизу. Его бычья шея хрустнула как хворостинка, лохматая голова резко запрокинулась, подбородок задрался кверху. Он осел, словно бык от ножа мясника, голова его жестко ударилась о каменный пол.

От двери донесся негромкий смех. У входа в камеру четко вырисовывалась на свету высокая черная фигура с полураскрытыми крыльями и окровавленным ятаганом в руке. В угрюмом красноватом зареве пожаров казалось, что это чернокрылый демон стоит у дверей пылающего Ада. Бесстрастные глаза внимательно и загадок смотрели на меня, затем на распростертую фигуру на полу и остановились на Эльте, съежившейся у моих ног.

Окликнув кого-то через плечо, яг вошел в камеру в сопровождении десятка крылатых собратьев. Вооруженные влажными от крови и зазубренными от ударов саблями, многие из них были ранены.
— Взять их, — сказал вошедший первым и указал на Эльту и меня.
— Зачем нам мужчина?' — возразил другой яг.
— Кто-нибудь когда-нибудь видел белого человека с голубыми глазами? Он заинтересует Ясмину. Но будьте осторожны. Он силен, как лев.

Один из них схватил Эльту за руку и потащил к выходу; безуспешно сопротивляясь, она обернулась и посмотрела на меня полным отчаяния взглядом. Яги с безопасного расстояния раскинули у моих ног шелковистую сеть. Опутав ею, они связали меня шелковыми веревками, которые не под силу разорвать и льву. Затем, обрезав ремни, на которых я висел, подняли и вынесли меня из камеры. На улицах кровавая драма достигла своего апогея.

На улицах с грохотом рушились стены, вздымая снопы искр, а в горящих зданиях и на крышах разворачивались отчаянные сцены смертельных схваток. Воины Тугра сражались с яростью умирающих пантер. По силе любой из них явно превосходил отдельно взятого яга, но крылатых демонов было слишком много, и дьявольская ловкость, с которой они носились в воздухе, сводила на нет все усилия и храбрость варваров. Размахивая кривыми саблями, чернокрылые устремлялись вниз, как хищные птицы, и, прежде чем жертва могла ответить ударом на удар, резко взмывали вверх. Когда три-четыре дьявола нападали на одного, то исход схватки, скорее смахивающей на убийство, был предопределен и скоротечен. Казалось, что дым совсем не мешает им, чего нельзя сказать об их земных противниках. Некоторые, пользуясь преимуществом высоты, растягивали в воздухе луки и посылали стрелы, свистящим градом сыплющиеся на защитников Тугра.

Но о полной победе не могло быть и речи. Вместе с погибшими гурами на залитых кровью улицах в великом множестве валялись и тела крылатых людей.

Но, несомненно, ослепшие от огня и полузадохнувшиеся от дыма тугряне несли огромные потери. Большинство пуль не попадало в цель.

Как оказалось, налет ягов преследовал вполне определенную цель — захват в плен женщин. Я видел, как сквозь клубы дыма то здесь, то там взмывают вверх крылатые дьяволы, стискивая в своих объятиях пронзительно кричащих девушек.

О, это было отвратительное зрелище! Не верю, что подобные сцены дикого варварства и сатанинской жестокости могли происходить когда-либо в отдаленные времена на Земле, каких бы злых и порочных нравов ни были тогда ее обитатели.

Однако резня еще не закончилась. Яги покидали разрушенный город, устремляясь в небеса с извивающимися в их руках пленницами. Оставшиеся в живых гуры продолжали оборонять улицы и вслепую палили вверх по улетающим победителям, предпочитая, очевидно, убить пленниц, но не позволить унести их туда, где их ожидала не менее горькая участь.

Я увидел скопище из сотни сражающихся воинов на крыше самого высокого здания города, причем яги старались вырваться из свалки и ускользнуть, а гуры всячески этому препятствовали. Над ними вздымались клубы дыма, пламя опалило их волосы; с громовым грохотом крыша рухнула, предав огнедышащей смерти и победителей, и побежденных. Когда взявшие меня в плен яги взмыли в воздух и понесли прочь от дымящегося города, моих ушей достиг приглушенный гул всепожирающего огня.

Потрясенный увиденным, я пришел в себя и, несколько справившись с переполнявшими чувствами, смог наконец обратить внимание на свою свиту. Я несся по небу с ужасающей скоростью; выше, ниже и вокруг меня слышалось непрерывное биение могучих крыльев. Меня с удивительной легкостью несли два яга, я находился в середине стаи, клином — подобно диким гусям — летевшей на юг. В стае насчитывалось не менее десяти тысяч ягов; от такого количества утреннее небо казалось черным, и гигантская тень плыла за нами по равнине в лучах восходящего солнца.

Окончание следует

Перевод И.Бойко, | Рис. А.Штыхина
 

Просмотров: 4568