Уайтлей Стрибер. Оборотни. Продолжение

01 февраля 1993 года, 00:00

Глава третья

Слепой Майк О'Доннел ненавидел эту часть своей ежедневной прогулки. От этих улиц так и веяло чем-то зловещим, они были пустынны и таили в себе опасность. Из проходов, тянувшихся к руинам домов, смрадно воняло отбросами и мочой. О'Доннел предпочитал оживление, царившее на расстоянии в несколько жилых массивов отсюда, но его скудные средства не позволяли взять такси, и он был вынужден тащиться по этой унылой дороге пешком. Шум и гам, радостные звуки, некогда, в годы его детства, господствовавшие здесь, постепенно сменились расползавшимся из года в год подобно раковой опухоли мертвящим спокойствием. Сейчас оно охватило почти весь квартал. Оживленно было лишь в одном жилом блоке, где он ютился со своей дочкой, да у станции метро в двадцати минутах ходьбы от него.

Эта двадцатиминутка всегда была ему неприятна, а с каждым днем — все больше и больше. По дороге случалось натыкаться на все виды отбросов человеческого общества — токсикоманов, полоумных, извращенцев. Но несмотря ни на что, он выжил в этой обстановке. Он не сопротивлялся, когда его грабили. Чего ему было терять? Каких-то несколько жалких долларов. Однажды его избили — мальчишки. Он взывал к их милосердию, пытался пристыдить, но напрасно. Они затащили его в пустовавшую коробку и вдоволь над ним понатешились.

Майк был крепким и сильным мужчиной. Таким и нужно было быть, чтобы прожить шестьдесят лет в Бронксе. К тому же у него на содержании находилась горячо любимая дочь! Славная девочка, вот только мужей не умела выбирать. Бог знает, что за типы... от них пахло одеколоном и брильянтином, они вечно как коты кружили по квартире, да и эта их презрительная манера разговаривать... дочь говорила, что они актеры... знаем мы таких артистов... Майк брел на ощупь, выставив вперед палочку, и пытался выбросить подобные мысли из головы. Ему нельзя было возвращаться домой в таком настроении, иначе они снова поссорятся.

Вдруг он уловил какой-то звук, заставивший его вздрогнуть. Казалось, в нем не было ничего человеческого, но с другой стороны, каким же ему быть? Это неслишком напоминало голос человека, но в то же время не настолько соответствовало рычанию, чтобы приписать его зверю.
— Кто здесь?

И снова прямо перед ним раздался точно такой же звук.
Он почувствовал чье-то присутствие. Кто-то НАХОДИЛСЯ совсем близко и, судя по всему, лежал, свернувшись на земле.
— Я могу чем-нибудь вам помочь? Вы ранены?

Нечто скользнуло вдоль тротуара. Затем странный шум уже послышался одновременно со всех сторон — от здания за его спиной и с улицы рядом с ним. Он понял, что его медленно окружают.

Майк О'Доннел поднял палку и начал вращать ею вокруг себя. Реакция была мгновенной: он умер так быстро, что успел лишь удивиться этому.

Они принялись за дело с необыкновенной эффективностью: тело — из горла продолжала хлестать кровь — затащили в заброшенный дом. Человек был старым и тяжелым, но их было шестеро, и настроены они были решительно. Следовало действовать быстро и не дать застать себя врасплох.

Майк и представить себе не мог, насколько опустел этот квартал за последние годы. Уехали все, за исключением наркоманов и других подонков, то есть остались только слабые люди, но именно они их и привлекали. Труп слепого старика присоединился к бесчисленным бренным останкам, догнивавшим в близлежащих развалинах.

Но, в отличие от других, у него была семья. И он не вернулся. Дочка Майка совсем обезумела. Она еще раз позвонила в Дом для слепых. Нет, ответили ей, старика не видели. Окончив работу, он там больше не появлялся. Было уже шесть часов, времени потеряно более чем достаточно. И поэтому ее следующий звонок был в полицию.

Чаще всего люди, о которых заявляют, что они пропали без вести, возвращаются домой сами или не возвращаются вовсе. Да к тому же их, куда-то запропастившихся, так много, что полиция, как правило, реагирует не очень быстро. За исключением тех случаев, когда речь идет о ребенке или о молодой женщине, беспричинно покинувшей свой дом или же, как это произошло с О'Доннелом, о человеке, который ни за что добровольно не оставил бы очаг, где ему гарантирована малая толика безопасности и комфорта на этой земле. Поскольку ситуация с ним была нетипичной, то и внимание к ней было проявлено особое. О! Ничего чрезвычайного, просто расследовать это происшествие поручили одному из инспекторов. Распространили описание его примет. Довольно долго беседовали с его дочерью, чтобы установить маршрут его вероятного следования от станции метро до своей квартиры. Но дальше этого не пошло. Тела так и не обнаружили. Полиция заявила дочери слепого, чтобы она ждала и не отчаивалась. Через неделю ей посоветовали ни на что больше не надеяться: его уже никогда не найдут. Убийца, видимо, хорошенько спрятал труп где-то в городе. Дочь Майка О'Доннела вынуждена была смириться с мыслью о его гибели и с тем, что уже никогда больше его не увидит. Она все сделала, что могла, но где-то в глубине души обрела одну-единственную убежденность: в том, что тем или иным образом, но ее отца поглотил город.

В течение этих недель Бекки и Уилсона перебросили на другие дела. Об О'Доннеле они ничего не слышали, проводили расследование по факту другого убийства, словом, занимались вечной рутиной мерзопакостей, выпадающих на долю криминальной бригады.

Впервые фамилию О'Доннела Бекки Нефф услышала от судебно-медицинского эксперта.
— А я думал, что вы ушли в отставку,— сказал тот ей по телефону.— Вы сейчас чем-нибудь занимаетесь?
— Да ничего особенного. Так, суетимся.
За ее спиной Уилсон нахмурился. Им теперь звонили нечасто, и столь долгий разговор по телефону должен быть небезынтересным.
— У меня тут возникла проблема с неким О'Доннелом, и я хотел бы, чтобы вы подъехали взглянуть.
— Шеф...
— А вы скажите, что пойдете выпить кофейку — и ко мне.
Возможно, у меня для вас припасено именно то, что вам нужно.
— Что стрялось? — спросил Уилсон, как только она повесила трубку.
— У него там какая-то проблема. Говорит, что это могло бы нас заинтересовать.
— Шеф...
— Он предлагает прерваться на чашечку кофе и подъехать тем временем к нему. Мне эта идея по душе.
Эванс ожидал их в холле.
— Пальто не снимайте,— предупредил он.— Мы пойдем в морг.

Это означало, что трупы весьма разложились. Судмедик располагал небольших размеров холодильной установкой — комнатой, где едва могли разместиться три хирургических стола и несколько человек вокруг них. Уже на лестнице сильно запахло дезинфицирующим раствором. У Уилсона затравленно забегали глаза. Для его клаустрофобии опять наступал момент испытания. Он не раз признавался Бекки, что эта холодильная камера неизменно являлась ему в ночных кошмарах.

— Видеть это не так-то приятно,— поддерживал разговор Эванс.— Друзья, я приглашаю вас к себе только тогда, когда попадается что-то по-настоящему тягостное. Надеюсь, что вы выдержите это зрелище.
Если это он так шутил, то явно некстати. Бекки не поддержала его смешок.
— И что же вы нам продемонстрируете? — спросила она.
— Три старых, совсем разложившихся трупа.

Он завел их в небольшую слабо освещенную комнату и прикрыл за собой дверь. Комментариев не требовалось: было очевидно, что с этими людьми обошлись точно так же, как и с Ди Фалько и Хоулигеном. Это было ужасно: те же глубокие царапины на костях, те же следы от клыков. Бекки охватил настолько сильный страх, что душившие ее эмоции отошли на второй план. Увидев эти трупы, она окончательно утвердилась во мнении, что старший инспектор как раз и допустил ту ошибку, которой она так опасалась... И доказательством тому были эти новые необъяснимые убийства.
— О, Господи! — воскликнул Уилсон.

Судебно-медицинский эксперт улыбнулся, но на сей раз он был далек от шуток.
— Это невероятно. Они в таком состоянии, что определить что-либо трудно...
— Ну уж нет, это самым недвусмысленным образом указывает на нечто вполне определенное,— вмешалась Бекки,— если вы согласитесь с тем, что их убили не люди.
— Но тогда кто?
— Вот это как раз и необходимо выяснить, но вы теряете с нами время. Андервуд запретил нам заниматься этим делом.
— Ну и что, снова поручит.
— В департаменте полно инспекторов,— сказал Уилсон.
Эванс открыл дверь.
— Это дело он поручит только вам,— заявил он.— Я все сделаю ради этого. Так что — за работу. Надо наконец во всем разобраться.

Они не спросили у него, где были найдены предъявленные им тела, но получили информацию, позвонив в штаб-квартиру. Уилсон сразу же после этого соединился с 41-м округом и попросил к телефону капитана. Конечно, ответил тот, они могут приехать хоть сейчас, но дело поручено другим инспекторам.
— Возможно, это убийство как-то связано с тем преступлением, которым мы сейчас занимаемся.— Уилсон повесил трубку.— Поехали.
Они с трудом пробирались сквозь сплошные пробки.
— Что за дрянь все эти высокопоставленные чинуши,— ругнулась Бекки.
— Эй! Ты что это, милая, вскипела?
— А почему бы и нет? Мы малодушно позволили им похоронить двух копов и заставить забыть о них, хотя прекрасно знали, что здесь что-то не так... Проклятые политиканы. Убивают двух их подчиненных, а полиция Нью-Йорка даже не проводит расследования. Вот Сидмен никогда бы не допустил этого.

Они двигались по запущенным улицам 41-го округа: кругом одни пустыри, заваленные кирпичами, развалины нежилых домов, обуглившиеся и заброшенные руины, раскуроченные автомашины, гонимый ветром мусор. Бекки подумалось: «Где-то здесь скрывается что-то неведомое. Там что-то все же есть». Она была уверена в этом. А по изменению настроения Уилсона, по тому, как он сменил позу, по нахлынувшему на его лицо румянцу и опустившимся уголкам рта она поняла, что тот тоже убежден в этом.

Участок напоминал мрачного вида крепость с не слишком облупленным фасадом, и общее состояние здания резко отличалось от тех трущоб, которые они только что миновали. Вокруг него теснилось несколько еще заселенных домов. Опасность держалась в стороне. Действительно, легендарная плодовитость Бронкса придавала двум близлежащим жилым массивам вид спокойного процветания. На улицах царило оживление, тротуары были тщательно подметены, на окнах висели занавески, на углу даже высилась находившаяся в хорошем состоянии католическая церковь.

Когда их провели к капитану, тот поднял голову от бумаг, разглядывая Нефф и Уилсона. С первого взгляда было видно, что он все еще терялся в догадках относительно причины их визита.
— Нам посоветовал посетить вас Эванс,— вместо объяснения выложил Уилсон.
— Эванс надавил на судебно-медицинского эксперта Бронкса, чтобы тот направил трупы в Манхэттен. Почему — мы не знаем. В голосе капитана слышалась обида.
— Он сделал это потому, что на телах обнаружены те же проявления насилия, что и в деле Ди Фалько и Хоулигена.
Капитан внимательно взглянул на него.
— А разве оно не закрыто?
— Теперь уже нет. Мы вышли на новый след.
— Тогда, черт побери, не удивительно, что вы свалились на мою голову.— Он поднялся.— Мы ничего не трогали на месте происшествия. Хотите посмотреть сами?

Уилсон кивнул. Пока они выходили из кабинета, Бекки ликовала: капитан даже не удосужился проверить их слова. Если бы он позвонил, то узнал бы, что они это дело уже не ведут. Но, собственно говоря, с какой стати он стал бы проверять?

Точное расположение найденных трупов было отмечено метками, а сам сектор огражден. Его охраняли двое полицейских.
Трупы были найдены в подвале заброшенного здания. Вынув из сумочки фонарь, Бекки переступила развалившийся порог комнаты. Она была освещена, но остальная часть дома погружена в полнейшую темноту. Бекки провела лучом фонарика по полу, высветила затененные углы и лестницу на второй этаж.

— Дверь закрыта? — спросил Уилсон, когда фонарик Бекки выхватил ее темную поверхность.
— Наверх мы не поднимались,— объяснил капитан.— Напоминаю, что до сегодняшнего утра, когда судмедик Бронкса предупредил нас о похищении Эвансом этих тел, для нас это дело было самым что ни на есть рутинным.
— Ха-ха! Очень даже смешно,— беззвучно рассмеялся Уилсон.
Капитан покраснел.
— Поднимемся, что ли, старушка? Посмотрим, что там!

Шум шагов на лестнице они услышали все одновременно. Взглянули на вожака. Шерсть того вздыбилась, тогда они тоже взъерошились. У них все было единым — эмоции, сердце, воля. Что бы значили эти шаги? Стало ясно, что находившиеся в подвале люди решили подняться наверх. И они им были знакомы: та же походка, те же запахи и голос... это были те, что раньше побывали в отстойнике. Значит, сбылось то, о чем предупреждали старики: убив молодых, они спровоцировали расследование. И эти двое в нем участвуют. Раз они появились здесь, значит, идут по их следам.

Когда люди подошли ближе, их запах усилился: пожилой мужчина и молодая женщина, определили они. Риск минимальный, с ними они справятся легко.

Вожак подал сигнал, и стая стронулась с места. Они хотели есть, их терзали холод и голод. Требовалась еда. Как раз сегодня они должны были бы выйти на охоту. Так, может быть, этого и не придется делать. Эти двое пойдут в дело — и риска никакого. Но сначала следовало отделить крепкую молодую женщину от немолодого мужчины. Как это сделать? Они составляли стаю, и по тому, как звучали их голоса в обращении друг с другом, угадывалось, что работали они вместе уже давно. Как же все-таки разделить этих людей, хотя бы ненадолго, особенно учитывая, что они чувствовали опасность? Они чутьем поняли, что те, продвигаясь в темноте, полны страха. От вожделения потекли слюни, от предвкушения охоты учащенно забились сердца. Вожак предупредил: «Не спешите, выждем». Он знал, что ситуация может оказаться неблагоприятной. Внезапно его захлестнула ненависть к этому месту. Слишком много скопилось здесь людей. Это становилось омерзительным: двое крепких и молодых снаружи плюс эти двое и еще один пожилой в подвале. Но даже в приступе злобы он вспомнил: «Наши дети не должны убивать их детей». Преодолевая свои опасения, вожак медленно направился к двери комнаты, в которой они обрели пристанище. Он действовал нехотя, подталкиваемый желанием уничтожить этих двух людей, которые знали о них достаточно много, чтобы суметь выследить их до этого места. Остальная стая, полная доверия к нему, шла за ним следом. Их лапы неслышно ступали по коридору, который выводил на еле освещенную лестничную площадку, откуда доносился приятно волнующий запах. Сейчас они подошли совсем близко к людям, но все же недостаточно, чтобы напасть. «Я должен придумать какую-нибудь хитрость, чтобы заставить их подняться еще выше»,— подумал главарь. Он замер. Все его тело дрожало от страстного желания почувствовать трепет жертвы в пасти. Но он был осторожен. Задумавшись на какой-то миг, он быстро нашел решение: людей привлекают некоторые звуки. Они иногда пользовались этим во время охоты. Стоило сымитировать всхлипывание ребенка, и самые боязливые, отбросив всю недоверчивость, устремлялись на помощь. Особенно чувствительными оказывались женщины.

— Тише!
— Что такое?
— Послушай.— Она вновь услышала этот звук: где-то, несомненно, плакал ребенок.— Ты слышал?
— Нет.
Бекки вышла на лестничную площадку. Сюда хныканье ребенка доносилось еще более отчетливо, оно явно шло с верхнего этажа.
— Уилсон, там наверху ребенок.— Она повела в темноте лампой.— Говорю тебе, что слышала, как он плачет.
— Ну что ж, иди и посмотри. Я не пойду.

Рыдания повторились, на этот раз в еще более требовательном тоне. Бекки, почему-то с трудом превозмогая себя, стала все же подниматься по ступенькам. Иллюзия плача наверху становилась все более убедительной, призыв о помощи звучал все более жалобно, казалось, ребенок заходился в крике. Она представила себе, как маленькое человеческое существо одиноко лежит на сыром полу,— эти звуки в точности воспроизводили всхлипывания исстрадавшегося ребенка.

Остальные члены стаи перебежали на вторую площадку и стали спускаться. Они с вожделением «вынюхивали» позицию своей жертвы. Молодая, крепкая женщина — на лестнице, старый и слабый мужчина позади нее в темноте. «Ну, поднимайся же, поднимайся»,— заклинал ее вожак, модулируя плач. Чтобы взволновать молодую женщину, он должен был найти верный тон. Важно было не допустить, чтобы она хоть на секунду задумалась, а не завывает ли это ветер, не потрескивают ли половицы и не опасно ли это.

Дичь и охотники одновременно, но каждый на разных концах коридора достигли одной и той же лестничной площадки. Пока женщина продолжала карабкаться по ступеням, они спустились к Уилсону. Сейчас они оказались совсем рядом с ним и проявляли предельную осторожность. Они учуяли, что несмотря на старость и исходившие от него волны страха, мужчина был достаточно силен. Им потребуется вся их сила, чтобы заполучить его, как и в случае с теми двумя молодыми ребятами на стоянке для брошенных автомашин. Но это будет отличная добыча: мужчина был упитанным и плотным в отличие от тех людишек, которых они обычно встречали в покинутых домах. В отличие от них он не дрожал и, кажется, не страдал никакой болезнью, которая сделала бы опасным его употребление в пищу. Они пылали к нему любовью и жаждали его, они приближались. Наконец они увидели его — в темноте прорезалась бледная тень его тучного и на вид неуклюжего тела. Затем он вдруг возник в дрожащем пламени зажигалки.

— Что ты делаешь, Джордж?
— Я закуриваю одну из этих паршивых сигарет.
— Ты закуриваешь сигарету?
Бекки от удивления опустилась вниз и поднесла к его лицу фонарь.
— Смотри-ка, ты и впрямь ее закуриваешь. Но это же невозможно. Где ты ее раздобыл?
— Я хранил ее на крайний случай.
— А сейчас он наступил?
Он кивнул, его лицо было белее мрамора.
— Я буду откровенен с тобой, Бекки. У меня по всему телу бегают мурашки. Я смертельно боюсь. Не хочу уходить отсюда без тебя, но чувствую, что надо удирать... и немедленно.
— Но там же ребенок...
— Я сказал немедленно, идем!
Он схватил ее за руку и резко потянул к двери.
— Там что-то есть наверху,— сказал он капитану, который стоял посредине подвала с нерешительным видом, как будто все еще решал, идти ли ему с ними или нет.
— Ничего удивительного. В доме наверняка полно наркоманов.
— Такое впечатление, что там плачет ребенок,— сказала Бекки.— Я уверена, что именно ребенок.
— И это вполне возможно,— мягко ответил капитан.— Раз вы считаете нужным, прикажу провести здесь обыск.
Но не ходите туда в одиночку. Я пришлю с десяток молодцов с карабинами, так будет надежнее.

Бекки согласилась, что он поступает мудро. Несомненно, наверху скорее всего скрывалась банда наркоманов, и они поджидали, чтобы наброситься на нее. Или же там и на самом деле находился ребенок, но тогда десять минут, которые потребуются для сбора оперативной группы, большой роли не сыграют.

Они покинули дом и разместились в машине капитана. Как только они отбыли, оба полицейских, охранявших место происшествия, бросились в машину, чтобы хоть немного согреться. Они включили радио, чтобы не прозевать возвращения коллег, и стали нежиться в тепле.

Именно поэтому они не услышали вопля бессильной ярости и досады, раздавшегося из помещения на последнем этаже. Не заметили они и поспешного бегства: цепочка серых теней, одна за другой, в один прыжок преодолела два метра, отделявших этот дом от соседнего.
Уилсон и Нефф молча ожидали результатов обыска. Последние «жители» оставили кое-какие следы своего пребывания в стенах старого здания — надписи на стенах, обрывки занавесок на окнах, ошметки пожелтевших там и сям обоев, даже остатки старого ковра в одной из комнат. Но не было ни ребенка, ни следов того, что здесь проживали недавно.

Уилсон и Нефф попросили у полицейских, не скрывавших при этом своего отвращения, собрать для них немного найденных ими фекальных остатков и положить их в пластиковые пакетики.
— Наверху никого нет,— прокричал один из тех, кого отправили осмотреть крышу.— Ничего необычного.
Но какое это имело значение? Эти типы не заметили бы даже крокодила в своей ванной.
— Давай поднимемся,— проворчал Уилсон.— Убедимся сами.

Остальные полицейские пошли вместе с ними. Группа последовательно прошлась по всем этажам. Бекки обшаривала взглядом теперь уже лучше освещенные комнаты, не в силах отогнать от себя мысль о ясно услышанном ею плаче ребенка. Двадцать минут назад здесь было НЕЧТО, что затем бесследно исчезло.

Обшарили каждый уголок, но не нашли ничего. Вернувшись в подвал, Уилсон покачал головой.
— В это невозможно поверить. Я знаю, что ты слышала звуки.
— Неужто?
— Да, я тоже слышал. Не глухой же я.

Бекки была удивлена. Она не думала, что он их тоже уловил.
— Так почему же ты не поднялся со мной?
— Потому что никакого ребенка там не было.
Она в упор посмотрела на него: лицо Уилсона застыло от ужаса.
— Хорошо, но если не ребенок, то что же это было? — спросила она, едва удержавшись при этом от иронического тона. Он встряхнул головой и вытащил пачку сигарет.
— Отвезем дерьмо в лабораторку. Это все, что мы пока можем сделать.

Они вышли из дома вместе с группой разочарованных полицейских. Со скудным уловом, тщательно упакованным в пакетик, они направились в сторону Манхэттена.
— Ты думаешь, этого окажется достаточно, чтобы заново открыть дело Ди Фалько? — спросила Бекки.
— Вероятно.
Он безрадостно рассмеялся.
— Но, может быть, существуют какие-нибудь более серьезные следы? Они позволили бы нам продвинуться вперед.— Она замолчала. Тишина затянулась.— Как ты считаешь, кто за всем этим стоит? — не выдержав, спросила она.
— Не кто, а что. В этом нет ничего от человека.

Вот и прозвучали те главные слова, которые они так избегали до сих пор произносить: «В этом нет ничего от человека».
— Что дает тебе основание утверждать это? — спросила Бекки, немного догадываясь, что он ей ответит.
Уилсон удивленно взглянул на нее.
— Что? Ну конечно, эти звуки; никакой это не был плач ребенка.
— Что ты хочешь этим сказать? Я же отчетливо слышала его.

А может, у нее разыгралось воображение? Сейчас Бекки вспоминала голос ребенка... или что-то другое. Ей показалось, что она очнулась и явственно все услышала вновь: сначала что-то ужасное, полное угрозы... затем рыдания ребенка, слабого, раненого, умирающего.
— Эй, повнимательнее!
Бекки резко затормозила. Она едва не выскочила на Третью авеню, даже не замедлив хода.
— Извини, ну извини меня, Джордж, я...
— Припарковывайся. Ты не в состоянии вести машину.

Она повиновалась. Хотя Бекки и не чувствовала никакого недомогания, она не могла отрицать того, что чуть не допустила крупного нарушения. И, как во сне, все время продолжала слышать детский плач.
— Я чувствую себя хорошо. Не знаю, что это на меня нашло.
— Казалось, что ты под гипнозом,— сказал он.

И вновь в ней зазвучали эти дикие, чудовищные, похожие на рычание звуки. Она исходила потом. Затем по спине пробежала холодная дрожь. Бекки вновь и вновь видела, как поднимается по ступеням, всем существом воспринимая жуткую угрозу, нависшую над ней; перед ней вновь промелькнули образы изувеченных, обескровленных тел, раздробленные кости и черепа.

Она зажала рот рукой, отчаянно пытаясь не закричать, не дать захлестнуть себя ужасу.

Уилсон придвинулся к ней, обнял, ее голова прижалась к его широкой груди, она спрятала лицо в душистую теплоту его старой, не очень ухоженной белой сорочки; Бекки смутно чувствовала, что он целует ее волосы, ухо, шею, и поднявшаяся в ней волна спокойствия погребла под собой разразившуюся панику.

— Что это со мной? — недоуменно спросила она. От нахлынувших эмоций ее голос стал неузнаваем.— Чего мы там избежали?
— Понятия не имею, Бекки, но, думаю, что в наших интересах выяснить это. Давай поменяемся местами. Машину поведу я.

Она сумела скрыть свое удивление. За все годы, что они работали вместе, это случилось впервые.
— Я, видимо, потеряла голову,— сказала она, пересаживаясь на место, где обычно сидел Уилсон.— Это было выше моих сил.

— Нет, дело не в этом. Ты просто переволновалась, вот и все. Но знаешь, тебе не следовало бы так нервничать. Опасность угрожала мне, а не тебе.
— Тебе? Но ведь это меня завлекали наверх.
— Для того, чтобы отделить от меня.
— Чего ты мелешь? Ты мужчина, гораздо сильнее меня. Ты не очень-то легкая для них добыча.
— Я слышал шорохи на лестнице, в другом конце коридора. Так дышат, истекая слюной, собаки, которым невтерпеж утолить голод.

Ее напугал тон его голоса. Она не могла удержаться от нервного смешка, и Уилсон от неожиданности даже вздрогнул. Он краем глаза взглянул на нее и тронулся в путь.
— Ты меня извини, но я считаю, что как добычу тебя они восприняли бы в самую ПОСЛЕДНЮЮ очередь.
— Почему?
— Видишь ли, они пожирают свои жертвы, так ведь?
Только ради этого они их и убивают. Они сожрали всех, кого им удалось подловить.
— Да, пожилых, наркоманов, двух копов в грязном, совершенно изолированном от мира уголке. Слабых и бедолаг. А я наилучшим образом отвечаю их критериям: я старше возрастом, если бы им удалось удалить тебя, я бы остался один. И они почти сумели завлечь тебя на верх. Тебе когда-нибудь приходилось охотиться?

— Нет, ни разу в жизни. Я не люблю это занятие.
— Так вот, когда я был молодым, то вместе с отцом ходил на сохатого. Дело было на Севере. Иногда приходилось идти по следу несколько дней кряду. Как-то летом мы шли за одним целую неделю. Наконец настигли: старый огромный лось, который был ранен и шел, спотыкаясь. В самый раз для пули. Никогда не забуду того, что случилось. Мы уже приготовились к стрельбе, как неожиданно из окружавшей нас чащи высыпала стая волков. Не обращая на нас никакого внимания, они подтянулись к середине поляны, где стоял старый сохатый. Отец выругался сквозь зубы: эти волки сейчас спугнут нашу добычу. Ничего подобного. Громадина лось просто наклонил им навстречу рогатую голову и ограничился тем, что шумно задышал. Они сблизились. Лось перестал щипать траву и пристально смотрел на них. Это казалось невероятным. Эти мерзавцы-волки виляли хвостами! И тогда старикан лось взревел, а они набросились на него. Они перегрызли ему горло и добили его. Мы как завороженные стояли на месте. Все происходило так, как если бы обе стороны соглашались на эту резню. Между ними — волками и сохатым — было полное согласие. Он выбился из сил, а им было нужно мясо. И поэтому он не сопротивлялся. А ведь лесные волки — это тощие и не крупные звери. Они похожи на немецких овчарок. С виду они не способны загрызть взрослого сохатого. И они действительно не в состоянии справиться со взрослым самцом-сохатым, за исключением того случая, когда тот согласен на это.

— Ну и что ты хочешь сказать этой своей историей?
— А вот что: тот сохатый — это я. Я не боялся, хотя и знал, что они спускались с лестницы. Если бы они подошли поближе, думаю, что с моим видавшим виды бренным телом было бы все кончено.
— Но ты же не хотел, чтобы они тебя убили! Мы же не животные, у нас силен инстинкт самосохранения.
— Я не знаю, что в тот момент происходило с моей головой.

По тому, как он произнес эти слова, по его громкому, срывающемуся голосу она поняла, что другой на его месте расплакался бы.
— Я знаю только одно,— добавил он,— что если бы они подобрались еще ближе, я не уверен, что попытался бы их остановить.

Глава четвертая

Бекки внезапно очнулась от беспокойного сна. Она интуитивно уловила какой-то посторонний звук, хотя слышалось лишь завывание ветра да легкий шорох стучавшихся в окно снежинок. На потолке отсвечивали уличные фонари. Вдали с грохотом спускался по Второй авеню грузовик.

Стрелки показывали 3 часа 15 минут. Она проспала четыре часа. Смутно припомнился сон — фонтан крови, ощущение нависшей угрозы. Возможно, именно это ее и разбудило. Размеренное дыхание спавшего рядом Дика успокоило. Если бы и на самом деле раздался какой-нибудь непривычный шум, он разбудил бы и его.
— Дик,— шепнула она.
Он не отозвался. Видно, позвала слишком тихо. Но повторять не хотелось. Она приподнялась на локте, чтобы взять пачку сигарет на ночном столике, и кровь застыла в ее жилах. На потолке явственно проступала чья-то тень. Она видела, как та медленно перемещалась. Казалось, кто-то неуклюже ползет по балкону. Она подумала, закрыта ли раздвижная стеклянная дверь? Этого она не знала.

Неожиданно в памяти возникли обезображенные лица Ди Фалько и Хоулигена. Она вновь увидела, как они лежат в грязи, устремив в небо остекленевшие глаза. Бекки подумала и о Майке О'Доннелле, слепом старике, нелепо погибшем в ночи.

Интересно, на что похожи их убийцы? Ей пришли на ум волки, но, возможно, она ошибалась. Бекки знала, что волки никогда не нападают на человека. Они не более опасны, чем собаки. Их интересуют лишь сохатые да олени. А людей они боятся даже больше, чем те их.

Кто-то коротко всхрапнул на балконе, и это отвлекло ее от собственных мыслей. Она вздрогнула. То было рычание, еле слышное и неразборчивое. Они были там! Они добились невозможного — обнаружили ее. Освоив ее запах в Бронксе, они пошли по следу. Теперь охота шла на нее! Бекки оцепенела, не в силах вымолвить ни слова. Ее охватил ужас, тот самый, когда разум покидает тело и бродит в каком-то вполне определенном, но чужом мире. Она осознавала это. С трудом прийдя в себя, она лихорадочно затрясла мужа за плечо, настойчиво повторяя шепотом его имя.
— Что такое...
— Тихо. Кто-то там прячется снаружи.
Он бесшумно вытащил из ночного столика револьвер. И только тогда она догадалась сделать то же самое. Оружие в руке придало ей уверенности.
— На балконе,— выдохнула она.

Дик рывком поднялся и подскочил к двери. Он действовал быстро — отдернул шторы и вышел на балкон. Никого не было. Он повернулся в ее сторону, и по его тени она видела, как он недоуменно пожал плечами.
— Ничего нет.
— Но там что-то было.
Дик вернулся и прилег рядом.
— Дорогая, ты никак не можешь выбросить из головы эти убийства, не правда ли?

Нежность, прозвучавшая в его голосе, глубоко отозвалась в ней, но лишь усилила чувство одиночества. Ей так захотелось прижаться к нему, но она подавила это желание.
— Дик, это странная история.
— Не бери в голову, дорогая. Всего лишь одна из многих.
Его замечание разозлило Бекки.
— Ты меня не критикуй. Если бы ты занимался подобными преступлениями, ты почувствовал бы то же самое...при условии оставаться честным с самим собой.

— Ну положим, я бы головы от этого не потерял.
— А я и не теряю!
Он снисходительно рассмеялся. Солидный, твердокаменный полицейский и его нежная супруга!
— Реагируй на все поспокойнее, малышка,— сказал он, натягивая одеяло на голову.— Если что не так, выпей валиум.
Она заснула, все еще в гневе.


— А я тебе повторяю, Джордж, уж я-то знаю, черт побери,
что видела его.

Уилсон взглянул в окошко из матового стекла. Им выделили кабинет, находившийся в ведении южного дивизиона уголовного розыска Манхэттена, но никаких заданий за ними не закрепили.
— Все же это трудно принять за чистую монету. Шестнадцать этажей — это тебе не шутка.

Он умоляюще взглянул на нее — нужно было, чтобы она ошибалась, в противном случае, это означало, что они натолкнулись на силу с совершенно непредсказуемой реакцией.

— Я видела его и ничего другого сказать не могу. И даже если ты мне не веришь, это не мешает нам принять меры предосторожности.
— Может, да, а может, нет. Мы несколько больше будем знать о том, с чем имеем дело, если поговорим с этим типом.
— Что за тип?
— Тот, кому Том Рилкер отдал слепки. Ты помнишь, кто такой Том Рилкер?
— Конечно, это неотесанный собачник.
— Так вот, те слепки со следов, что мы оставили у него в кабинете, он передал другому мужлану и тот хочет с нами встретиться. Возможно, от него мы и узнаем, что ты видела.

— Довольно необычный способ сообщать мне новости.
И когда же мы увидимся с этим гением?
— В 10 часов 30 минут в Музее естественной истории.
Это чучельник или что-то в этом роде.

Они ехали молча. Тот простой факт, что они продолжали расследование именно в этом направлении, свидетельствовал об их бессилии. Но они, по крайней мере, хоть что-то делали. Это все же лучше, чем просто убивать время, сидя в кабинете. А оно в этой истории, видимо, играло крайне важную роль.

Рабочие залы музея их поразили. Они очутились среди множества стеллажей, на которых были навалены кости, коробки, доверху заполненные перьями, клювами птиц, черепами; на столах и в ящиках сгрудились различные животные, в разной стадии воссоздания. Здесь царил полнейший беспорядок: куча банок с клеем и краской, множество различных инструментов. Внезапно, откуда-то из-за ящика, набитого чучелами сов, вынырнул молодой, высокого роста мужчина в рабочей блузе.

Это я, Карл Фергюсон,— зычно заявил он бодрым тоном.— Мы готовим выставку о птицах Северной Америки. Но, само собой разумеется, я пригласил вас не ради нее.

Его лицо на какой-то миг застыло, но тут же расплылось в новой улыбке.

— Пройдемте в мой кабинет, мне надо вам кое-что показать.
Это стояло на куске пластика на его рабочем столе.
— Вы видели что-нибудь подобное?
— Это что за штуковина?
— Эту модель я создал на основе слепков, переданных мне Томом Рилкером. Те следы оставили лапы, очень похожие на эти.
— Господи! У них такой...
— Смертоносный вид. Это точно сказано. Опасное оружие. В сущности, один из самых эффективных естественных видов оружия, которые мне когда-либо доводилось видеть.— Он поднял макет.— Эти пальцы ног со столь длинными сочленениями способны захватывать предметы... и думаю, что очень ловко. Когти втягиваются вовнутрь. Это просто замечательно, совершенно необычно.— Он покачал головой.— Всего лишь один недостаток.

— Какой?
— Этого не существует в природе. Подобная мутация слишком безукоризненна. Безупречна. Если бы речь шла о единичном случае мутации, можно было бы принять это как исключение, но на слепках отпечатки пяти или шести животных. Несомненно существует целая стая.— Он повертел в руках гипсовый муляж. — Против подобного предположения можно делать ставки один к миллионам... даже к триллионам.

— И все же это не невозможно?
Фергюсон протянул модель Уилсону. Тот, однако, ограничился тем, что осмотрел ее, не дотрагиваясь.
— Доказательство перед вами. И я хочу знать больше о существах, оставивших эти следы. Негодник Рилкер так ничего мне и не рассказал. Поэтому я и попросил вас прийти. Не хочу быть замешанным в ваши дела, но говорю откровенно, что это меня интригует.

Уилсон с издевкой улыбнулся.
— Интригует! — воскликнул он.— До чего очаровательно. Мы все «заинтригованы». Но помочь вам не в силах. Вы нам сообщили намного больше того, что мы знали до сих пор. Вы единственный, кто в состоянии ответить на вопросы, которые мы сами себе задаем.

Вид у ученого был удивленный и даже немного грустный. Он снял очки, плюхнулся в кресло и поставил гипсовую модель на письменный стол.
— Вы меня глубоко разочаровываете. Я надеялся, что вы знаете больше. Но мне кажется, что вы не отдаете себе отчета в том, что я абсолютно не в курсе дела. Где обнаружены эти отпечатки?
— В одном месте.
— Послушай, Джордж. Не стоит темнить. Слепки сделаны с отпечатков следов, оставленных на месте убийства Ди Фалько и Хоулигена в Бруклине.

— Вы говорите о двух полицейских?
— Именно. Следы окружали тела убитых.
— И что было предпринято?
— Ровным счетом ничего,— рявкнул Уилсон.— В настоящее время дело официально закрыто.
— Вы представляете себе, что такое когти грозного убийцы?
Он произнес эти слова так, как будто изрекал великую истину.
— Мы знаем, что это такое,— терпеливо ответила Бекки.

В памяти вновь промелькнули лица погибших.
Доктор ушел в себя. Его руки повисли как плети вдоль туловища, голова упала. Бекки уже имела дела с таким типом стрессовой реакции. Обычно она наступала у тех, кто только что побывал на грани смерти.

— Сколько человек погибло? — спросил он.
— Насколько нам известно, пятеро,— ответил Уилсон.
— Вероятно, их было больше,— глухо добавил Фергюсон.— И даже наверняка намного больше, если верно то, что я предполагаю.
— То есть?

Он насупился.
— Послушайте, если все это — розыгрыш и вся эта история с отпечатками чей-то трюк, я останусь с носом. Это подорвет мою репутацию. И неизвестно, что в таком случае будет со мной. Точнее, я догадываюсь: быть мне преподавателем в лицее где-нибудь у черта на куличках и без какого-либо ученого звания.— Он покачал головой.— Отнюдь не блестящая для меня перспектива.

— Но вы же не диссертацию защищаете, а разговариваете в доверительном порядке с двумя инспекторами полиции города Нью-Йорка. Это далеко не одно и то же.
— В общем-то верно. Может, я и преувеличиваю.
— Тогда изложите нам свою теорию. Ради Бога, ПОМОГИТЕ нам.

Уилсон так взвинтил голос, что шум в соседнем рабочем зале внезапно стих.

— Извините,— сказал он тише.— Кажется, я немного нервничаю. Но коллега и я, только мы подозреваем, с чем столкнулись. И нам пришлось перенести тяжелые минуты.
Вмешалась Бекки.
— Эти существа не довольствуются тем, что убивают. Они охотятся. Несколько дней тому назад они чуть не накрыли нас в одном из зданий Бронкса. Они спрятались на верхних этажах. Кто-то из них попытался заманить меня в ловушку, сымитировав плач ребенка, в то время, как остальные...

— ...остальные устроили облаву на меня. Они пытались нас разобщить.
— И я думаю, что это опять они проникли прошлой ночью на балкон моей квартиры.

Полицейские выпалили это на одном дыхании, движимые желанием не чувствовать себя больше в таком одиночестве. Фергюсон смотрел на них, содрогаясь от ужаса, как будто видел на них клеймо отверженных.
— Вы, безусловно, ошибаетесь. Эти существа не могут быть настолько проницательны.

Бекки от удивления даже зажмурилась — только сейчас до нее дошло: они были не просто убийцами, но обладали еще и разумом! Да еще каким, раз уж они устроили засаду на лестнице и выследили ее квартиру! Для этого им нужно было разобраться в том, кто их враг, и осознать необходимость его уничтожения до того, как тот раскроет факт их существования другим.

Уилсон, словно лунатик, поднял руку, потрогал щеку.
— Я тоже, доктор Фергюсен, начинаю приходить к выводу, что они наделены разумом. И не так уж важно, что вы думаете на этот счет, факты есть факты. Знаете что... Я готов поспорить, что вчера они даже не смылись оттуда. Если они действительно соображают, то умеют и прятаться. Они знают также, что для них это жизненно важно.

— Ну что ж, это в общих чертах и есть та теория, которую я не хотел излагать по известным вам мотивам. Совершенно необходимо, чтобы вы достали мне их череп или голову. Тогда я смогу оценить их умственный потенциал. Но не беспокойтесь, я уверен, что мы все равно более развиты в интеллектуальном отношении, чем они.

— Доктор, на что была бы способна шимпанзе, если бы обладала собачьими органами чувств?
— На убийство... О Боже, я понял, к чему вы клоните. Если у них очень развиты органы чувств, то им нет необходимости иметь наш уровень интеллекта, чтобы превзойти нас. Это, без сомнения, правильно! Такое сочетание органов чувств собаки с мозгом примата очень смущает...
— Больше того!
— Что вы имеете в виду?

— Черт подери, я думал, что она вам все объяснила, ведь они устроили охоту на нее!
— Но я по-прежнему ничем не могу вам помочь, пока не получу больше информации. Не буду же я продолжать нагромождать гипотезы, рискуя попасть в печать. И к тому же защита общества — это ваша работа. Так оберегайте его! Я интересуюсь сугубо научными проблемами. Вам надо всего лишь достать мне голову. Если хотите, чтобы я нашел решение проблемы, приволоките мне ее.

Уилсон смотрел исподлобья, опустив плечи.
— Ха, это на нас-то рассчитывать! Принести ему голову... Вы не хуже нас знаете, что это невозможно. Никому еще не удавалось поймать ни одной этой твари. Скажите, если исходить из максимального темпа их эволюции, как долго они существуют?
— Самое большее — и это почти невозможно — порядка 10 000 лет.
— Значит, с конца предыстории, и после этого вы хотите, чтобы мы отловили одного из них! Пойдемте отсюда, инспектор Нефф, нам есть чем заняться.

Он поднялся и пошел к выходу.
— Я бы хотела кое-что добавить,— сказала Бекки с порога,— всего один момент, над которым советую вам задуматься. Если они следят за нами, то теперь, вероятно, знают и о нашей с вами встрече.

И она в свою очередь вышла, оставив остолбеневшего от ее слов ученого.

Они пересекли почти безлюдный музей и добрались до машины. Уилсон не проронил ни слова.

— До чего глупо было разболтать обо всем этому кретину! Все равно он нам не поверит, с какого бы боку мы к нему ни подступались,— сказал он уже в машине.

— Не уверена. Все же было бы совсем неплохо заполучить в союзники доктора физиологии. Вообрази, что будет, если этот тип запросится к Андервуду, чтобы сообщить ему, что у нас немного поехала крыша.
— Ну уж нет, Бекки. На это он не пойдет.— Он немного помолчал.— А потом, может, у нас с тобой галлюцинации.
Вдруг все, что было прошлой ночью, мы выдумали?
— Мы?

— Я тоже одного видел.— Бекки показалось, что он признался в этом через силу.— За мной наблюдали, что-то пряталось на запасной лестнице, когда я возвращался в мои обширные апартаменты. Оказалось, пес с дьявольски странным взглядом. Я видел его лишь мельком. Он мгновенно исчез. Я никогда не встречал животного с таким свирепым выражением морды. И вообще, никто в жизни на меня так не смотрел, за исключением одного маньяка, которого я застукал. Тот же взгляд. Ублюдок пытался полоснуть меня бритвой.

— Почему ты раньше не сказал мне об этом?
— Я все надеялся, что это плод моего воображения. Мне думается, Бекки, что нам обоим немного не по себе.
— Джордж, так трудно поверить в происходящее. Такое впечатление, что я в глубоком сне. Все это слишком нереально.
— Такое бывало и раньше. Даже легенды сложены на этот счет.

Она с нетерпением ждала, что он разовьет эту тему, но он, вероятно, не видел в этом необходимости. До чего похоже на него!
— Ну и что? Что ты затеваешь?
— Я все думал... Помнишь, что ты сказала Рилкеру об оборотнях? Ты была недалека от истины.
— Это же смехотворно.
— Не совсем. Утверждают, что они существуют с древнейших времен. Если они действительно настолько умны, как мы думаем, то люди раньше, несомненно, принимали оборотня за человека, маскировавшегося под волка.

— Но тогда что же случилось потом? Почему угасли легенды?
Он уперся коленями в перчаточник и откинулся на сиденье.
— Понимаешь, раньше их хищнические действия бросались в глаза, потому что людей было мало. Когда же население возросло, они переключились на одиночек, всеми забытых и на обломки общества, то есть на тех, чье исчезновение проходило незамеченным. В этом смысле они типичные хищники — нападают только на слабых.

Продолжая вести машину, она искоса взглянула на него.
— Я считаю, это чертовски интересная мысль,— сказала Бекки.— Но отнюдь не доброе известие ни для тебя, ни для меня.

— Ну разве не возмутительно! Никто нам не верит! — продолжил Уилсон.— Эти существа живут охотой на нас, а мы даже при всем желании не можем оповестить об этом.— Он вытер вспотевшее лицо.— За исключением, может быть, Рилкера и Эванса. А также Фергюсона, если он перестанет чрезмерно заботиться о том, что пишут в «Новостях науки». Нужно обязательно убедить Рилкера и Эванса... Боже мой, чихал я на их решения; я просто хочу, чтобы они знали, в какой мы очутились опасности и чтобы они нам помогли!

Перевел с английского Ю. Семенычев
Продолжение следует

Просмотров: 3705