Пирога-призрак

01 августа 1994 года, 00:00

Пирога-призрак. Рисунок «Белой пироги-призрака», сделанный со слов очевидцев и ныне хранящийся в Веллингтонском национальном музее.

Историю о «Белой пироге-призраке», знаменитую и самую, пожалуй, таинственную из легенд, которую в Новой Зеландии передают из поколения в поколение, я услышал лет шесть назад. И лишь совсем недавно мне удалось побывать в этой стране, расположенной на самом краю света и состоящей в основном из двух, разделенных проливом Кука островов — Северного и Южного. И посетить те места на Северном острове, где родилась эта легенда, хотя многие поговаривают, что это быль.

В Национальном музее Веллингтона, новозеландской столицы, где среди множества уникальных экспонатов, отражающих, точно зеркало, историю и культуру этой далекой страны, можно увидеть фотографическую репродукцию рисунка загадочной «пироги-призрака», сделанного якобы по рассказам очевидцев, я познакомился с профессором Кииму, которого коллеги по праву называют знатоком и хранителем древних новозеландских легенд и преданий. Между нами завязалась живая беседа, говорили мы о разном и, слово за слово, перешли к трагическим событиям, происшедшим больше ста лет назад на берегах озера Ротомахана. Это озеро расположено к юго-востоку от Окленда, второго по величине города Новой Зеландии, и по соседству с озером Таравера, где как раз и видели роковое знамение — «белую пирогу-призрак», предвестницу скорой беды. Признав во мне родственную душу, питающую страсть к неведомому, профессор Кииму в конце разговора прибавил:
— Но лучше, как говорится, один раз увидеть, чем сто раз услышать. Если вы располагаете временем, поезжайте в Роторуа — оттуда до Ротомаханы рукой подать. Узнаете много интересного. К тому же места там просто загляденье — дивная природа... Да, а если повезет, увидите и восьмое чудо света, вернее, то, что от него осталось...

Заинтригованный словами профессора, я, недолго раздумывая, отправился в Окленд — на север, а оттуда, через Кембридж, прямиком на юго-восток, в небольшой городок Роторуа.

Был июнь, начало зимы. В Новой Зеландии это не самое теплое время года. Но с погодой мне, признаться, повезло: было в меру прохладно, правда, порой небо затягивало легкими облаками и накрапывал дождик.

До Кембриджа я добрался быстро и с комфортом — на оклендском поезде. В Кембридже пересел на полупустой туристический автобус — туристов в этих краях зимой бывает мало, — направлявшийся в Роторуа. Автобус налегке резво мчался по гладкому, как поверхность стола, шоссе, оставляя позади поросшие сочной зеленью луга и холмы, в иных местах как бы помеченные белым крапом — это паслись овечьи отары.

А вот и Роторуа — я даже глазом не успел моргнуть. Этот тихий уединенный городок стоит в удалении от океана, и в зимнюю пору здесь, пожалуй, холоднее, чем в Окленде, зато вокруг — изобилие тепловых источников, кипящих озер и гейзеров, которые мне прежде случалось видеть разве только на репродукциях в рекламных туристических проспектах.

Из Роторуа я пешком двинулся дальше, в поселок Те-Вайроа, что на берегу озера Таравера, — главной цели моего путешествия. Извилистая дорога вела меня через поля и рощи, за поворотами непременно возникало что-нибудь интересное. Странно и даже угрожающе выглядели серные источники, выстреливающие струи горячего пара с резким, неприятным запахом. А бурлящая на поверхности серовато-желтая жижа как бы олицетворяла преисподнюю и напоминала всякому проходящему, что ждет его в будущем, если он грешник. Время от времени попадались грязевые пруды, подернутые, словно рябью, вскипающими и медленно лопающимися пузырями. Гейзеры встречались редко, зато озерца с горячей, едва ли не кипящей, водой преграждали путь через каждую, сотню метров. На берегу одного такого озерца сидела семья маори; женщина и мужчина готовили стряпню — варили что-то, завернутое в мешковину. А рядом, в другом озерце, больше похожем на огромную ванну, окутанные облаками пара, плескались ребятишки.

Белая терраса, какой она была до извержения вулкана Таравера.

Глава семейства, Могхи, оказался на редкость словоохотливым. Вот только понимал я его через второе слово на третье, хотя сам он, как видно, думал, что говорит на безукоризненном английском. И все же из сумбурного рассказа маори я выяснил, что во всем происходящем вокруг виноват не кто иной, как Руаумоко, сын матери-Земли. Имя его, разделенное на части, означает «кипение, пар, извержение и сотрясение». Руаумоко так и не суждено было появиться на свет — вот он и злобствует в утробе матери и, выражая гнев и недовольство своей горькой участью, извергает из земных недр пар и лаву, а иной раз сотрясает землю и изрыгает пламя.

Мой новый знакомый, Могхи, выразил горячее желание проводить меня в Те-Вайроа, благо поселок находился неподалеку. По дороге радушный маори поведал много интересного об этих краях. На вопросы отвечал охотно и серьезно — видно было, что историю своей родины и предков он помнит и почитает: как и для всякого маори, она для него — святая святых.
— Говорят, лет сто назад здесь произошло странное событие, — намекнул я туземцу в надежде, что тот не обманет моих ожиданий и расскажет легенду, которую он наверняка слышал от своего отца и деда.
— Вот, значит, вы о чем — о той самой чертовой пироге? — живо сообразил Могхи и, малость помолчав, словно собираясь с мыслями, прибавил: — А она и правда была. Ее на самом деле видели — не только мы, маори, но и белые. Они-то, белые, и подтвердили — им веры больше. А что до пироги, она действительно принесла страшную беду...

Вскоре мы вошли в Те-Вайроа — небольшой маорийский поселок, основанный еще в прошлом веке как туристический центр. Сто лет назад, как и в наши дни, сюда наезжали белые путешественники — полюбоваться поистине фантастической природой здешнего края и, конечно, озером Ро-томахана с его террасами, Белой и Розовой, спускающимися к воде многоступенчатыми лестницами из силиката. Но истинным чудом была Розовая терраса, и впрямь поражавшая взор: внизу — белая как снег, посередине — розовая, а на самом верху — розово-желтая. Было в ней ровно пятьдесят ступеней, просторных бассейнов, заполненных водой разной температуры, купайся — не хочу. И всякий мог выбрать себе ванну по душе — любого цвета, холодную, теплую или совсем горячую. Эту дивную картину венчала сердитая гора Таравера — ее вершина и сейчас хорошо видна из поселка Те-Вайроа. А вот террас, этих как бы застывших в камне водопадов, больше нет...
— Так вот, — продолжил свой рассказ Могхи, когда мы, после того как я устроился в местной гостинице, сидели в соседнем баре за кружкой пива, — это было 10 июня 1886 года. Вечер стоял чудесный — ни ветерка, ни облачка. И вдруг местные заметили, как над пиком Тараверы возникло ярко-красное сияние, а поверх его — черное облако. Следом за тем небо над Тараверой и другими вершинами озарилось всполохами, а после небесное полотнище раскроили ослепительные зигзаги молний. Из чрева главной горы, Тараверы, стали выплескиваться горящие ручьи, а потом взметнулись огненные шары. Они взлетали высоко-высоко и рассыпались на тысячи искр, точно фейерверки. Следом за тем полетели раскаленные каменные глыбы — они с шипением падали в воды озера. Как говорили очевидцы, озеро сделалось цвета красной меди, и в нем отражалась гора, разверзшаяся от края до края. Над водой висела облачная пелена, черная вверху и оранжево-красная внизу. Облако было рассечено на две части тремя колоннами пламени, образующими огненную стену, которая вздымалась ввысь на сотни футов.

И все это сопровождалось страшным грохотом. Никто не понимал, что происходит. Люди прятались в жилища — там их и настигла смерть. Очень многих. Мало кому удалось спастись — только тем, кто бежал прочь от этого злосчастного места. В ту роковую ночь была стерта с лица земли деревня Те-Арики — она стояла на самом берегу озера. На другой день, когда все закончилось, на ее месте было лишь грязное болото. Погибло сто пятьдесят человек, в основном маори, и несколько европейцев.

Вся округа тогда переполошилась. Белые миссионеры утверждали, что это, дескать, была Божья кара за то, что их соплеменники, поправ веру, ударились в греховные услады и стали пить спиртное без меры.

Сами же маори считали по-другому. Они говорили, что накануне извержения в Те-Арики останавливались белые путники и тамошний вождь в знак дружбы преподнес им угощение — мед, собранный на склонах Тараверы, на которую спокон веков было наложено табу. Вот разгневанные боги и покарали нечестивца вождя: в ту ночь погиб и он, и весь его род...

Карта места описываемых событий, произошедших 10 июня 1886 года.

Могхи снова замолчал, чтобы перевести дух. Я не стал его перебивать — знал, что сейчас последует самое интересное. И, как бы вторя моим мыслям, туземец повел рассказ дальше:
— Кроме того, восемь местных и шестеро белых видели знамение — ту самую белую пирогу, — аккурат за десять дней до того, как случилась трагедия.

...В конце мая маори и белые, четырнадцать человек, сели вместе в большую лодку и отправились в Те-Арики через южную бухту озера Таравера. И вот перед самым поворотом они вдруг увидели в нескольких сотнях метрах странную белую пирогу — она двигалась параллельно, только в обратную сторону. Маори восприняли ее как дурной знак. Откуда она взялась? Ведь на Таравере не было ни одной боевой лодки. А эта была самая что ни на есть боевая, с высоким носом и кормой, украшенная перьями. И люди, сидевшие в ней, тоже все в перьях, больше походили на воинов, тем более что в руках они держали каменные топоры. Когда их окликнули, они не обратили на оклики никакого внимания, хотя не слышать кричавших не могли — расстояние между лодками было не такое уж большое.
 
Пирога-призрак разрасталась буквально на глазах, и воинов в ней становилось все больше. Потом она стала уменьшаться — и вдруг совсем исчезла из виду...

В тот день только и было разговоров что о белой пироге. Маори страшно испугались: их предки и раньше видели пирогу-призрак, причем всегда накануне беды. Белые же отнеслись к странному зрелищу более спокойно, хотя и не без удивления. А внезапное исчезновение пироги они объясняли просто: когда их лодка повернула в сторону, видение скрылось из виду, что вполне естественно. Но, что бы там ни говорили, беда, как я уже рассказывал, не заставила себя долго ждать...

За разговором мы не заметили, как наступил вечер. Попрощавшись с Могхи, я, полный впечатлений от его рассказа, вернулся в гостиницу. Поднялся к себе в номер. Улегся в постель. И представил себе страшную картину: землю, разверзшуюся на протяжении восьми километров вдоль горного хребта Тараверы, вздымающиеся в небо столбы пламени и безвозвратно уходящие под воду террасы — Белую и Розовую...

«Легенда легендой, — подумал я, — а у трагедии 10 июня 1886 года есть, разумеется, и вполне естественное объяснение. Так, признаки необычайно активных подземных процессов в этих местах были налицо задолго до того, как произошло извержение вулкана Таравера: внезапное падение уровня воды в озере Ротомахана, сменившееся его поднятием, колебание почвы, исходящий из-под земли гул, похожий на отдаленные громовые раскаты, — все это рано или поздно грозило обернуться катастрофой. Так оно в конце концов и случилось...»

Останки же восьмого чуда света ныне покоятся на глубине озера Ротомахана, превратившегося после землетрясения 1886 года в огромный кратер диаметром два с половиной километра. Говорят, что в солнечную, безветренную погоду Белую и Розовую террасы можно увидеть в зеркальных водах озера и сейчас — с борта катера или самолета.

Что ж, решил я, завтра непременно возьму катер и посмотрю. И, уже засыпая, вдруг увидел ее — белую пирогу-призрак. Как будто наяву. Возникнув из мрака ночи, она плавно проплыла перед моим взором и ушла дальше — далеко-далеко. А сидящие в ней воины махали мне руками, словно на прощание, перед тем как снова исчезнуть в царстве теней.

Новая Зеландия, .озеро Ротомахана
 
Вадим Добров, наш спец.корр.

Просмотров: 6408