Жизнь на вулкане

01 февраля 1993 года, 00:00

Жизнь на вулкане

Несколько коротких вспышек — и человек под деревом падает. Потухающим взглядом он в последний раз окидывает таинственно мерцающий вулкан...

Давид выключает компьютер. Вулкан на экране пропадает, а настоящий мирно возвышается за окном и пока не собирается вспыхивать. Среди жителей деревни Мило, что приютилась у подножия Этны, еще не нашлось никого, кто смог бы помериться с Давидом сноровкой в этой игре.

Давид, двенадцатилетний рыжеволосый король здешней молодежи, разминает запястья, чтобы еще раз заставить человечка умереть. Он глубоко затягивается сигаретой и выпускает облако густого дыма, достойное украсить любой уважающий себя вулкан, а затем, мимоходом взглянув на часы, церемонно откланивается и исчезает.

«Мой дом, собственно, сейчас пустует»,— говорит падре Гиги. Его кулак опускается на парчовую скатерть, как обломок лавы, и из трещины в потолке комнаты сыплется штукатурка.

У пятидесятипятилетнего священника Дзаффераны, городка неподалеку от Мило, доброе круглое лицо и телосложение ярмарочного борца. А его бурный темперамент приводит к вспышкам ярости, подобным тому землетрясению 1984 года, в результате которого его дом, «собственно, сейчас пустует».

Но Бог хранит своего слугу. И падре Гиги здравствует и неустанно обрушивает свой священный гнев на головы государственных властей, которые не дают денег на реставрацию церкви, хотя премьер-министр Андреотти лично обещал ему помощь. Пустая болтовня: в великолепной запертой церкви среди куч строительного мусора совокупляются крысы, а временное здание на центральной площади Дзаффераны уже давно стало постоянным. В этой подозрительно смахивающей на пивную палаточной церкви падре Гиги проповедует уже много лет. Прихожане любят его, но едва ли руководствуются в жизни его советами. «Богу угодно, чтобы мы жили в страхе, но у людей просто нет на это времени. И главная опасность состоит в том, что никто уже не видит этой опасности». У падре все чаще возникает чувство, что люди стали использовать веру в собственных целях.

За кафедрой гудит вентилятор, так что даже в жаркие летние дни в церкви прохладно. В сущности, Святому духу все равно, под богатым или бедным кровом он витает, однако глаза его представителя в Дзафферане горят далеко не небесным огнем, когда он бунтует против складных стульев в своем балаганчике. Или когда вкрадчиво уговаривает вулкан спалить при следующем извержении ненавистную палаточную церковь. Сицилийцы привыкли к своей горе и верят, что она принимает в их жизни большое участие. Если же Этна не захочет помочь, падре Гиги позаботится о себе сам.

Последний способ представляется более надежным, так как вулкан, слава Богу, взрывается достаточно редко. Кстати, для Карло, хирурга и психолога из Дзаффераны, это единственное объяснение того, почему люди не уезжают. «Люди думают о сегодняшнем дне, в крайнем случае о завтрашнем. А завтра Этна не взорвется. Для ощущения внутренней стабильности человеку достаточно относительной стабильности обстоятельств. Если бы мы отдавали себе отчет в том, насколько неопределенно наше положение, никто не согласился бы здесь жить. Тогда у нас в мозгу сработал бы защитный механизм, подавляющий самоубийственный инстинкт». При слове «самоубийственный» психолог смачно причмокивает. Он помолвлен с племянницей падре Гиги. Скоро они обвенчаются в палаточной церкви и... останутся здесь, у вулкана, научившись, как и другие, не думать о том дне, когда вспыльчивый сосед все-таки захочет отвести душу.

Подобные мысли действительно хочется поскорее отогнать, когда смотришь на эту гигантскую гору. Это, собственно, даже не гора, а целый горный массив площадью около 1200 квадратных километров и более двухсот километров в окружности. При извержении 1964 года он вырос еще на пятьдесят метров, а теперь его высота равняется 3323 метрам — это средний результат ряда замеров. Вулкан возвышается прямо над морем, даже в Альпах едва ли найдутся подобные перепады высот. Массив насчитывает более двухсот семидесяти кратеров, и лава выплескивается из трещин в километр глубиной.

И с таким соседом приходится как-то уживаться. Обманчивому спокойствию великана люди пытаются противопоставить успокаивающий шум цивилизации, трубящим о грядущих катастрофах литаврам — мерный ритм обыденности, безраздельной власти горы — суетливую жизнь тесных деревень.

«Лава — явление социальное, она сплачивает  людей»,— объясняет Паоло Сесса из города Джарре, на восточном склоне Этны. Сорокачетырехлетний учитель английского языка работает также редактором местной газеты и известен здесь как историк и исследователь родного края. «У людей, которые живут в постоянной опасности, со временем вырабатывается особый тип поведения. Например, на Этне люди говорят больше и громче, чем обычные сицилийцы. Но главное, конечно, не это. Они более стойки, так как они не просто живут. Они пытаются выжить». Сесса вздрагивает и тихонько добавляет: «Они все — актеры в Божественной комедии, сценарий которой написан их собственной кровью».

Антракт — актеры свободны. Прогуливающиеся девушки с голубыми глазами и греческими профилями поглядывают на прогуливающихся с радиоприемниками молодых людей. Этна не дымит.

Зато дымит после обеда на рыночной площади жаровня с каштанами. А по ночам клубится жидкий азот в дискотеке «Амадеус». Жизнь идет своим чередом. Самые невероятные происшествия давно стали здесь нормой и не удивляют никого. Не так давно три сильных подземных толчка разрушили здание ратуши, но не смогли нарушить повестку дня: члены заседавшего там в это время общественного комитета неторопливо собрали свои бумаги и переместились в дом престарелых. А несколько самых пожилых жителей Дзаффераны, ветеранов Этны, давно освободившихся от страха смерти, вообще не пожелали покинуть читальный зал полуразвалившейся ратуши.

Жены этих стариков ждут их в серых домиках с яркими дверями, временно оборудованных голыми лампочками под потолком и мятыми репродукциями на стенах. Все это на время позволила иметь Этна, на которую старые женщины бросают свирепые взгляды. Немало подобных взглядов обращено на Этну со всех сторон, так что вулкан, имей он совесть, должен был бы скорчиться от стыда при очередном выбросе пепла, который женщины сметают в островерхие кучки и от которого даже чисто выбритые щеки мужчин покрыты едва заметным темным налетом.

Жизнь продолжается. Этна, как опытный патрон, частично возмещает своим подопечным убытки: автомобили ремонтируются в сервис-центре «Этна» и украшаются красивыми наклейками с изображением вулкана. Местное фирменное блюдо — приготовленный по особому рецепту сыр — называется «Жемчужина Этны».

А в баре «Этна» напиток под названием «Огонь Этны» сжигает желудки и активизирует драматический талант завсегдатаев, которые пугают путешественников леденящими душу историями о полной опасности жизни на вулкане. По их словам, даже отрезвляющая прогулка вокруг кабака является здесь довольно рискованным предприятием.

К несчастью, подобные выдумки не так уж далеки от истины. Так, во время последнего землетрясения настоящая трагедия произошла с одним из посетителей того же бара: прямо перед дверью заведения ему проломила череп отколовшаяся с фасада виньетка. Однако все это «ерунда» — по мнению тех, кто упорно не желает беспокоиться из-за Этны. Эти люди невозмутимо восстанавливают или заново отстраивают свои пострадавшие дома и даже с некоторых пор придерживаются при этом директив Кризисного штаба Катании, так как с 1982 года государство выделяет деньги на ремонт разрушенных домов при условии, что они были построены легально и восстанавливаются в соответствии с требованиями техники безопасности. Итак, жители послушно забивают в пол положенное число опорных свай. Правда, в результате обычно не хватает денег на воздвижение стен — поэтому Этну и окружает такое множество недостроенных свайных сооружений. В то же время хорошие, благоустроенные дома за бесценок продаются иногородним под дачи. Все эти старые и новые дома разрушаются во время все новых и новых землетрясений.

Землетрясения случаются, как правило, во время кажущегося спокойствия Этны, и поэтому люди тревожатся, когда Этна подозрительно долго не дымит. Землетрясение опаснее, чем лава, так как его нельзя направить в сторону, оно не имеет привычки предупреждать о себе заранее, и его никак нельзя предотвратить. Толчок — и только что торжественно открытая школа с треском рушится.

Здесь никто даже не слушает прогнозов погоды из Катании, и такая беззаботность способствует появлению ранних морщин на лице высокого молодого человека из префектуры. Синьор Саммартино — ответственный за защиту гражданского населения и входит в состав Кризисного штаба, который в случае катастрофы координирует мероприятия по проведению эвакуации и оказанию помощи. Когда возникает опасность извержения, Саммартино проводит у телефона по восемнадцать часов в день. А в это время армейские подразделения занимают детский садик Дзаффераны и ждут там приказа о начале эвакуации.

«По восемнадцать часов, — переживает синьор Саммартино, — а их интересует только одно: как бы остаться около своего жилища. Но в случае опасности мы их всех эвакуируем. Всех!»

Логика местных жителей заставляет его беспомощно разводить руками. Пока поток лавы не забурлит у них под ногами, они не видят оснований для паники. И вообще, «господа должностные лица из столицы все равно никому не нужны, потому что в конце концов Этна сама известит о своих желудочных коликах».

...Священник, психолог, историк, общественный деятель — у каждого из них свое объяснение тому, как люди выдерживают жизнь на Этне. «Почему эскимосы остаются на Северном полюсе? Потому что они там родились и не задумываются о причинах, которые их там удерживают. А мы — так уж вышло — родились на вулкане. Этна не хочет быть ни в каком другом месте, и мы не хотим. Это, наверное, и называется патриотизмом». Продавец грибов на углу улицы замолкает, чтобы перевести дух, обступившие его прохожие одобрительно кивают и испытующе смотрят вверх: на месте ли гора? Она возвышается, нарядно освещенная ярким солнцем, кокетливо увенчанная присевшим на ее вершине кучевым облачком. Удостоверившись, что все в порядке, прохожие стряхивают пепел со своих сигарет на тротуар, где они детьми играли в камешки. Тогда еще не было компьютерных игр. А продавец грибов рассуждает: «Наверное, эскимосы охотно поменялись бы с нами. По крайней мере, на вулкане растет больше овощей и фруктов, чем на айсберге».

Все это верно, но существует и другая правда. Потому что есть люди, которые испытывают совсем другие чувства по отношению к этой горе. На пути к вершине встречаешь много разных людей и слышишь разные истории, разные правды — этапы трудного восхождения.

После нескольких метров подъема Этна приоткрывается немного с другой стороны. Каменный карьер на боковом склоне горы повыше Мило существует с 300 года. И кажется, столько же лет находятся здесь эти три мужские фигуры в белых платках на голове, скорчившиеся среди развалин. На гладких, как будто окаменевших лицах не вздрогнет ни одна жилка. Лишь медленно растет щетина, да у одного из них изредка подергивается верхняя губа. Мужчины сидят далеко друг от друга, как каторжники, которых так рассадили конвоиры. Но они не каторжники. Они обрабатывают вулкан.

Молоты откалывают большие куски базальта. Под ногами растет гора холодной лавы: ее используют для строительства тротуаров, стен домов и церквей. Для творений человеческих рук Этна поставляет тот же материал, с помощью которого потом снова разрушает их. Вечный круговорот — и снова молоты высекают искры из равнодушного камня.

Антонино, Пьеро и Себастьяно — братья, младшему из них 32 года, старшему — 49. Свою профессию, которая наряду с сельским хозяйством является здесь классической, они называют «камнеломщик», а о размерах зарплаты предпочитают молчать. Этой работе их научил отец, когда они были еще совсем маленькими. Каждый день здесь как две капли воды похож на предыдущие: по девять часов, глотая пыль, нужно отбивать камни. Испорченные легкие — неизбежное следствие их работы. Отец не курил, а умер от силикоза сравнительно рано для жителя гор: в 71 год. Кроме того, Пьеро слышал по телевизору, что лава радиоактивна. И все же эта работа считается очень престижной, и многие завидуют братьям. Себастьяно смотрит на свои ободранные руки, потом переводит взгляд на клочок хмурого неба — единственный вид, который открывается из ямы. А затем этот человек с надтреснутым голосом, который с сорокового года фактически живет в этой яме и дробит Этну и который подсчитал, что одно извержение уничтожит результаты семидесятитысячелетнего труда камнеломщика, этот человек говорит: «Я ненавижу эту работу. Мы здесь как чабаны с их овцами. Они видят только овец. Мы видим только камни. Эти проклятые каменные камни. И больше ничего».

И все-таки они прекрасны, эти камни! Поросшие лишайником языки лавы извиваются по поверхности гор. Эти черные, зазубренные языки уничтожили недавно несколько тысяч яблонь. Однако сие не уменьшает восторга ученых, ежегодно приезжающих сюда. И это понятно: для них вулкан не враг, а всего лишь партнер в увлекательной научной игре. Вот и сейчас здесь проводят исследования вулканолог из Палермо и геолог из Германии. Они зондируют вулкан, чтобы измерить давление газа, с помощью звуковых волн определяют возможные выходы магмы, а по вечерам ожесточенно спорят, пристально вглядываясь в загадочные кривые, светящиеся на экране компьютера. Скоро ученые вернутся в свои лаборатории, где каждый из них после ряда экспериментов и вычислений окончательно убедится в собственной правоте и непроходимой глупости соперника, а через год враги снова встретятся на Этне, которая будет удовлетворенно урчать, довольная вниманием к своей персоне.

Единственное, в чем сходятся практически все вулканологи,— то, что Этна принадлежит к так называемым «доброкачественным» вулканам, несмотря на то, что хроника ее вспышек, казалось бы, дает мало оснований для подобного заключения. С начала христианского летосчисления здесь произошло сто пятьдесят мощных извержений, сильнейшее из которых было в 1669 году, когда поток лавы стер с лица земли двенадцать деревень и всю западную часть Катании, а затем хлынул в море и продвинулся на семьсот метров. Довольно сильные опустошения произвело и извержение в 1971 году, когда двести миллионов тонн лавы обрушились в долину. Среди всего прочего были разрушены обсерватория, находившаяся почти у самой вершины, канатная дорога, несколько хижин и — это уж как водится — пути сообщения. Рабочие по ремонту дорог с незапамятных времен ценились на Этне на вес золота.

Столь же долго существуют сказания и мифы, с помощью которых здешние жители пытались объяснить бесчинства колосса: это бог Гефест выковывает в недрах горы молнии для Зевса. Или бунтует против грозного племянника пленный титан Тифон. Или циклоп Полифем швыряет в море обломки скал вслед уплывающему Одиссею.

Версии ученых несколько отличаются от вышеизложенных. Они не столь романтичны и не так проникнуты почтительной симпатией к Этне, как сицилийские предания, хотя пафос их вполне соответствует настроению местных жителей: ведь, как уже упоминалось, ученые убеждены в добродушии вулкана.

«Его магма жидка, газ легко улетучивается, и, таким образом, не образовывается затора, который бы создал внутри горы гигантское давление и заставил бы ее лопнуть»,— рассказывает профессор Барбери из Пизанского университета. В качестве примера действительно опасного вулкана профессор называет индонезийский Кракатау, чье извержение в 1883 году вызвало приливную волну, которая унесла в море сорок тысяч человек.

Конечно, и такие бестолковые люди, как профессора, не могут не понимать очевидных вещей, но их рассуждения чересчур сложны и туманны. Мифы объясняют все гораздо лучше, считают сицилийцы. Они с удовольствием вспоминают о том, как в 1983 году ученые хотели направить поток лавы в искусственный канал, что, по мнению старожилов, было заранее обречено на неудачу. «Они должны были сначала посоветоваться с нами. Мы-то знаем, что Этна не позволит с собой играть»,— говорят крестьяне, живущие на западном склоне горы. Однако на самом деле диалог здесь невозможен: слишком далеко отстоят друг от друга две философии.

Изможденные исследователи скоро снова уедут, и пауки будут использовать забытые зонды как опорные столбы для своей пряжи, а черные от загара крестьяне в «надцатый» раз посадят яблони на своей многострадальной земле...

Еще выше, на широких склонах, Этна предстает еще в одном своем амплуа. Здесь необычайно плодородная земля, и по обилию фруктов и овощей этот участок горы может сравниться разве что с райскими садами. Но это страшный рай. Потому что у Флавии, семнадцатилетней девочки, которая ежедневно по восемь часов собирает на восточном склоне горы лесные орехи, страшные боли в спине. Она зарабатывает около сорока марок в день, это обычная среди здешних землевладельцев плата поденщицам. Флавия и еще двенадцать девочек уже целый месяц прогуливают школу в далекой Мессине: ведь в школе стипендии не платят, а найти работы в родном городе девочки не смогли. Их одинокая хижина стоит на краю огромного поля. Отопления здесь нет, и крыша протекает, зато все, даже кирпичный желоб в туалете, выдержано здесь в бледно-розовом тоне. Все внутреннее убранство дома состоит из единственной, тесно заставленной кроватями комнаты, где спят работницы.

По вечерам из хижины доносится хихиканье, а снаружи, у колодца, девочки обливаются водой или стирают свои поношенные платья. Рядом полудохлый осел выгрызает из шкуры присохший навоз, да шепчутся в лунном свете ветви орешника.

А у Флавии — боли в спине и никаких надежд на будущее. Вечером она выходит на ветхий балкончик и смотрит вдаль. Лицо у нее усталое и грустное — оно всегда такое, когда Флавия думает, что на нее никто не смотрит. Завтра снова орехи, если не будет дождя. Вот если бы начался дождь, а деньги все равно заплатили — это было бы настоящее чудо!.. Впрочем, на Этне часто случаются чудеса.

Сицилийцы очень религиозны, и в минуты смертельной опасности, когда остается только уповать на Бога, они смело вверяют ему свои судьбы. И Бог не оставляет их: старики помнят немало случаев чудесного избавления от неминуемой гибели. Так, в 1928 году огромное шествие двинулось с молитвами навстречу кипящей лаве и остановило ее. А в 1979-м бурлящий поток внезапно затормозил перед часовней, которая была, собственно, воздвигнута в честь очередного чуда в 1950 году, что было очень кстати, так как не понадобилось тратить денег на строительство новой часовни. А как объяснить тот случай, когда поток внезапно расступился перед виллой одного из здешних землевладельцев после того, как полностью спалил гараж? Хозяин уже собирался, согласно местному обычаю, бросить в лаву ключ от дома.

Подобные происшествия укрепляют в людях веру, дают силы выстоять. Случаются катастрофы, но бывают и чудеса — так, может быть, и на этот раз пострадает только соседнее поле? Они цепляются за надежду и молят Спасителя помочь им в борьбе против несущих смерть античных богов. Существующая здесь причудливая смесь христианства и язычества как бы символизирует две ипостаси Этны — жестокую и милосердную, разрушающую и одаривающую, убивающую и рождающую. Ибо Этна не только отнимает, но и щедро дает: пепел и лава распадаются, образуя богатую фосфором и калием почву, которую обильно смачивают дождями повисающие на вершине горы тучи.

Регион считается одним из самых плодородных в Италии. Кажется, нет такой культуры, которая не произрастала бы на плантациях, на тысячу двести метров возвышающихся над морем. Артишоки, персики, маслины, виноград, гранаты, яблони, инжир, вишни, бананы, кукуруза, рожковые деревья, финиковые пальмы, сахарный тростник, помидоры, табак, сливы, перец, тимьян, розмарин, апельсины, лимоны, грейпфруты (с 1810 года), мандарины (с 1828 года), каштаны, фисташки, арахис, грецкие орехи, фундук...

Если в сказочной стране завтра не произойдет чуда, Флавии снова придется работать, нагибаться и распрямляться в течение восьми часов, чувствовать себя заводным автоматом, жалким муравьем на поверхности огромной горы. Но сейчас, пока она еще Флавия, она задумывается на минуту, а потом тихо говорит: «В сущности, Этна ничем не хуже нас. Она убивает людей, как и мы убиваем друг друга».

Чаще всего здесь гибнут туристы. То и дело работники спасательных служб обнаруживают заваленную камнями парочку, а то и целую компанию скалолазов. Вулкан при этом зачастую оказывается не виноват: в большинстве случаев туристы просто срываются в пропасть, как это случилось прошлой осенью с одним альпинистом-любителем из Германии. И все же боязнь скуки и любовь к приключениям привлекает сюда все новых и новых людей.

Очередная туристская группа из Рейнской области высаживается из автобуса на горной станции «Сапьенца». Две молодые дамы подбегают к сверкающему на полуденном солнце холму из вулканической породы, которому исполнилось уже не одно тысячелетие. Дамы осторожно дотрагиваются до него, переглядываются, а затем удовлетворенно констатируют: «Ого, он еще теплый!»

Пепельницы из лавы расходятся в киосках парка, как горячие булочки. На верхушке Этны лежит снег, а за будкой фуникулера поднимается столб дыма.

На этот раз дымит водосток. И никто не смеется, даже проводник Карбонаро, который на протяжении многих лет, как правило, тщетно пытается познакомить путешественников с секретами Этны.

Чем выше вы поднимаетесь, тем больше становится этих секретов, тем загадочнее делается гора. Этна, как великий драматург, инсценирует свои тайны, вводит вас в особый мир, где потустороннее сливается с реальностью, а сон с явью. Представление начинается под вечер возле трещины в километр длиной и в метр шириной, которую природа создала как своеобразный вентиль для следующего извержения. Вы склоняетесь над этой бездонной трещиной, прислушиваетесь и почти начинаете верить в то, что там внизу шумит Дух горы, Полтергейст. Затем вы оборачиваетесь и видите четыре облака дыма над островом леса в море базальта, видите самого Полтергейста, который чем-то вроде весла хлопает по дымящейся куче земли. Он весь чумазый, с мачете за поясом и миниатюрной копией трещины в виде шрама на левом предплечье. Таким он и должен быть, кочегар и плавильщик скал, плюющийся черт, веселая Этна в человеческом облике...

Конец шоу! Это Анджело Руссо, угольщик. Сеньор Руссо из деревни Маскали имеет разрешение полиции на добычу угля в запретной зоне. Шрам на предплечье он заработал в Австралии, где работал на плантациях сахарного тростника, а настоящей трещины он еще не видел: он ненавидит вулкан и наказывает его полным отсутствием интереса к нему.

После шести лет жизни в Австралии он вернулся домой, так как мир, куда изгнала его Этна, оказался ничуть не лучше прежнего. Его дочь вышла в Австралии замуж и осталась там. Иногда она звонит отцу и интересуется, как поживает Этна — заклятый враг и кормилец сеньора Руссо.

Он спит в маленьком трехколесном грузовике, курит самые дешевые сигареты и хрипло кашляет. Тщетно пытается застегнуть заклинившую «молнию» на брюках и пахнет дымом и потом. Ворчит что-то о безлюдных горных долинах, где, говорят, насилуют женщин. Умолкает. После двух недель работы в горах он спускается в деревню. Лежит четырнадцать дней в постели и ловит по радио классику.

Анджело Руссо, шестидесятисемилетний угольщик, ничего не боится, потому что «подохнуть можно и в Австралии». «Но если Этна проснется, ты останешься без куска хлеба». В покрасневших от дыма глазах мелькает ярость. Несмотря на это, он больше не поедет в Австралию, не поедет даже навестить дочь.

Анджело тайно поклялся себе: Этне не удастся еще раз выжить его. «Я человек и могу жить там, где захочу». Он плевать хотел на эту гору.

Незаметно надвигается ночь. Тени ложатся на лица, на траву, на кучки угля, и вскоре уже с расстояния нескольких шагов невозможно различить маленькую фигурку бунтаря на фоне вулкана, прекрасного и незыблемого.

Еще выше начинаются густые леса с искривленными деревьями, сквозь которые проглядывает луна. Здесь находится заповедник, по которому бродят дикобразы, испуганно поджимая хвосты при приближении Сальваторе, знаменитого в этих местах браконьера. На его занятие здесь смотрят сквозь пальцы, как и на вечную войну пастухов, которые не несут практически никакой ответственности, даже когда поджигают пастбище соперника и вызывают этим лесной пожар. «Да о каком порядке здесь можно говорить, когда сам бургомистр распорядился устроить на заповедной территории площадку для гольфа?!» — возмущается Себастьяне Спуньетти, тридцатисемилетний лесничий из Дзаффераны. Внизу он ведет непрерывную борьбу с легкомысленными властями и при каждом удобном случае сбегает сюда, в почти осязаемую тишину после одной из частых гроз. Птицы молчат, в адской бездне тяжело дышит туман, и Себастьяне клянется, что можно расслышать, как растут под деревьями белые грибы.

Если насчет белых грибов еще можно поспорить, то рев мотоцикла Спуньетти, на котором он объезжает свои владения, бесспорно, слышен отовсюду. Себастьяно — великий охотник на браконьеров, в большинстве случаев нездешних. Местные жители не станут уродовать свой край. «Они противостоят природе и гордятся этим. Они любят природу, которой обязаны своей гордостью, которая напоминает им об их силе. Каждый на Этне верит, что ему передалась частичка ее мощи. Я тоже!» Себастьяно ухмыляется и глушит дымящийся мотор. Его мудрый взгляд из-под помятой шапки как будто просит прощения за несовершенство мира.

Раньше Спуньетти был капитаном первого ранга...

А у самой вершины живет женщина, которая тридцать лет назад подчинила всю свою жизнь сну, и сама Этна уже перестала иметь для нее какое-либо значение. «Вулкан был далеко, но казался огромным, и я закричала во сне,— рассказывает донна Катерина.— А потом в небе появился белокурый ангел и стал манить меня за собой. Я пошла по вулкану, и за мной бушевало море. И ангел сказал: «Здесь твое место, ты должна остаться здесь».

Она послушалась и босиком пришла из приморской деревни, чтобы до конца своих дней в одиночестве жить на вулкане — выше всех. Она была почтенной замужней женщиной, но страдающий ревматизмом муж остался дома, у целебной морской воды.

В ее покосившемся домике с похожими на бойницы окнами нет ни электричества, ни водопровода. У нее есть двустволка, с помощью которой она сумеет защитить себя от непрошеных гостей. Ей шестьдесят четыре года, она семнадцать раз была беременна, и она не боится ничего. Она собирает каштаны и стреляет чаще в людей, чем в зверей. Потому что люди с открытой душой и добрыми намерениями редко появляются в этом безлюдном месте. Кому может понадобиться бродить по густым лесам под самой вершиной? Только сумасшедшим или ворам.

Или женщина, которую странный сон привел в этот мрачный дом с закопченными стенами и грубым столом у окна-бойницы. На столе — освещенное утренним солнцем фото красивой девушки, в котором можно с трудом узнать хозяйку дома.

Старушка с беличьими глазками и нежными губами молодой девушки слегка поглаживает рамку фотографии и вспоминает давно забытую Катерину. Ту, которая кормила в Катании слона по имени Тони. Она давала ему хлеб, а он хватал его своим смешным хоботом. Она была тогда служанкой у одного милого принца и пользовалась большим успехом у молодых людей. «Я некрасивая и смелая, щедрая, добрая и вспыльчивая. Я уже стара, и я не хожу в церковь, потому что Бог всегда в моем сердце». В комнате на английской булавке висит распятие, и оно тихо звякает, когда донна Катерина сопровождает непристойным жестом не очень понятную фразу: «Я здесь одна, потому что я из плоти и крови, а не из железа». Вчера она застрелила змею, и две зеленые гильзы остались лежать возле дома.

Она умрет на Этне, так и не побывав на самой вершине. Иногда ей снова снятся вулкан и белокурый ангел, указывающий путь. Она просыпается и уже точно не знает, действительно ли это был сон — гора, и ангел, и она сама. И тогда она снова и снова вглядывается в лицо девушки с фотографии на грубом деревянном столе.

История донны Катерины вовсе не так неправдоподобна, как кажется на первый взгляд. Потому что, пытаясь понять всех этих странных людей, найти причины, которые заставляют их остаться и тем самым, быть может, сознательно обречь себя и своих детей на бессмысленную смерть, делаешь в конце концов поразительное и вместе с тем очень простое открытие: никаких причин нет. Есть сны, мечты, мимолетные иллюзии, которые неумолимо заставляют считаться с собой и порой оказываются убедительнее и важнее бесспорных истин и основных законов бытия. Как знать, может, это и не самая нелепая из причуд, которыми балует нас жизнь...

По материалам журнала «Гео» подготовила Н. Маргулис

Просмотров: 5814