Мартин Зельбер. Эльдорадо. Часть IV

01 июня 1994 года, 00:00

Окончание. Начало см. в № 5,6/1994.

Приказ и совесть

Кесада со своим отрядом безжалостно напал на страну.
Повсюду горели деревни, ужас войны охватил плодородную равнину, воздух смешался с дымом пожарищ, а земля пропиталась кровью своих детей. Мануэль вел отряд всадников. Он неутомимо носился от одного селения к другому, сея ужас и смерть. Командующий был доволен своим палачом в роли руководителя кавалерии.

Фернандо ехал рядом с Кесадой, его меч оставался в ножнах. Теперь он выполнял обязанности офицера связи. Это давало ему возможность многое видеть и слышать, и он ни на минуту не сомневался, что Чима будет отомщен.

Чибчи отчаянно сопротивлялись завоевателям. Они защищали свои поля и деревни с беспримерной храбростью. Однако их войско было разрозненным, отдельные маленькие группы воинов с жалким вооружением не могли противостоять чужеземцам в латах и огнестрельным ружьям. Область за областью постепенно оказывались в руках конкистадоров. Чоконта, Мучета, Ципаквира, Гуатабита — гордые центры племен были превращены в кучи пепла и Пыли.

В Чиа отряд конкистадоров разделился. Пехотинцы двинулись на Фунцу, а кавалеристы — через Субу и Ускавен — на Муэквету. Кесада оставался с пехотинцами, а с ним и Фернандо. Мануэлю предстояло захватить Муэквету совершенно самостоятельно. Фернандо хорошо понимал, что это означает. Этот жестокий, бессовестный человек не пощадит ни Аиту, ни детей, ни стариков. Однако лейтенант не мог помешать конному рейду. Оставалось надеяться на случай.

Борьба у Фунцы была жестокой и стоила жизни нескольким испанцам. Индейцы защищали каждый дом, каждую хижину; но что они могли противопоставить мушкетам и стальным мечам? Фернандо постоянно, как тень, находился с командующим. И только к вечеру остался один и, погруженный в горькие раздумья, шагал мимо развалин.
Дом, где лейтенант так недавно пережил счастливые дни, еще не был предан огню, только подвергся полному разграблению.

Возле пруда лежала убитая пума в луже уже подсохшей крови; скамья, на которой Фернандо однажды сидел, была перевернута. О счастливые дни, где вы? Лейтенант медленно прошел через весь дворец. Ограда, служившая больше украшением, чем заграждением, была во многих местах пробита неизвестно для чего. В один из проломов виделся дворец ципы, также полностью разгромленный и искореженный. Он заметил солдат, рыскавших по углам и закоулкам дворца. Перед ним внезапно возник лейтенант Романо.
— Вот вы где! — воскликнул он. — Командующий ищет вас повсюду, как утерянную иголку. Вы должны спешно отправиться в Муэквету. Здесь, к сожалению, пусто, никаких следов сокровищ Эльдорадо. Решение загадки может быть только в Муэквете. Поспешите!

Ха-ха, теперь они готовы на все, только бы отыскать эти сокровища. Ведь они — цель всей этой подлой экспедиции. Их ждут в Европе император и кардиналы, там на всех устах только и разговоров, что о сокровищах Эльдорадо. И если все это закончится полной неудачей?

Приказ офицеру связи был не мешкая скакать в Муэквету и передать Мануэлю, чтобы он захватил в плен ципу, но не предавал его казни до прихода самого Кесады. Все силы следовало бросить на поиски сокровищ и, в случае успеха, немедленно сообщить об этом командующему.

Ночь уже вступила в свои права, когда Фернандо отправился в путь. Он скакал, как черт, рискуя сломать себе шею. Его мысли и сердце были устремлены к Аите. И лошадиные копыта, казалось, выстукивали о твердую землю ее имя: А-и-та, А-и-та. Он стремился успеть в Муэквету, прежде чем она попадет в лапы одичавших кавалеристов.
Дорогу освещало пламя пожаров, и далеко впереди — зарево горевших деревень и поселков.

Наконец Муэквета. Лейтенант с ходу проскочил мимо нескольких строений, придержал коня у поста и, прокричав пароль, проехал в город. Встретив какого-то индейца на одной из горящих улиц, он соскочил с коня.
— Гуат мара аи-pa! — он сохранил, как самое ценное, в своей памяти пароль, сообщенный ему когда-то Чимой.
Индеец приложил руку к груди и поклонился.
— Где ципа? Где Саквесаксигуа? Где Аита?

Чибча приложил палец к губам и, схватив Фернандо за руку, провел его за какую-то ограду. Пробравшись во внутренний двор, лейтенант привязал лошадь к столбу и последовал за индейцем по темным коридорам строения. Наконец они вошли в большое помещение, слабо освещенное факелами. Здесь было много людей, молча сидевших прямо на полу и немногочисленных скамейках.

— Гуат мара аи-pa, — сказал тихо Фернандо. Некоторые взглянули на него, и тут с полу вскочила маленькая фигурка и оросилась ему на грудь.
— Фернандо! — услышал он тревожный и одновременно счастливый возглас.
— Аита, моя маленькая Аита! Не плачь, все будет хорошо, я же опять с тобой.

Он крепко прижал ее к своему сердцу, радостно забившемуся в груди. Он прошептал благодарственную молитву: она жива, он поспел вовремя. Он обнимал ее и больше не хотел с ней расставаться.

Кто-то тронул его за плечо. Подняв голову, в слабом свете факелов он увидел перед собой Саквесаксигуа с белой повязкой на голове. Тот увел испанца в другой конец этого большого зала.
На одном из немногих топчанов увидел лежащего навзничь бездыханного ципу, бледного, с провалившимися глазами, совсем не похожего на себя...
— Они гонялись за ним, пока не поймали, — сказал Саквесаксигуа. — Они мучили его, а потом убили. Теперь мы его завернем в знак траура в рыболовные сети, как это было, когда умер ципа Немеквене и как это было до него, когда великий Сагуаманчик уходил в озеро. Теперь со смертью Тисквесусы умрет вся страна.
— Проклятье убийцам, — воскликнул Фернандо. — Чима, мой друг и брат, тоже погиб и никогда не вернется к нам.
— Чима умер? — спросил Саквесаксигуа. — Я его любил. Мы должны пропеть ему песню поминовения. А ты, белый друг, станешь теперь уцакве в нашей стране. Он просил меня об этом, когда был здесь с предупреждением о приближающейся великой опасности.
— Солдаты нигде не находят сокровищ чипы, — сказал Фернандо, — они в ярости из-за этого.
— Они их никогда не найдут. И если они нас всех убьют, тайна сокровищ уйдет вместе с нами.

Некоторое время они молча постояли возле тела Тисквесусы, отдавая ему последние почести. Все находившиеся здесь, свита и близкие повелителя, видимо, только случайно спаслись в последней резне. Они еще не знали, что принесет им следующий день. По их мнению, никто не мог избежать судьбы, отмеченной звездами на небе. Они не плакали, они просто отправляли в вечное царство тьмы своего погибшего ципу.

Фернандо вполголоса разговаривал с Саквесаксигуа. Если испанцы не найдут сокровищ страны, они будут беспощадны. Поэтому было решено, что еще до восхода солнца все, собравшиеся здесь, должны бежать в горы, в древний, ныне пустующий Парамос и в леса. А Саквесаксигуа должен стать новым ципои, как это было принято в стране чибчей.
Кацик покачал головой.
— Белые люди, завоевав страну, сделают Фагуакундура повелителем страны, тем более что он уже подольстился к своим новым господам.

Было известно, что тысяча воинов под его командованием, ни во что не вмешиваясь, шагали за отрядом конкистадоров в последнем походе. Они оказались предателями своего народа, своей родины.
— фагуакундур должен умереть, — проговорил Саквесаксигуа. — Иначе он отдаст чужеземцам сокровища своего отца. Однако сети уже расставлены и дичь скоро попадется в них.

Фернандо разыскал Аиту и сел возле нее. Обняв ее за плечи, он тихо говорил ей слова утешения и любви, обещал близкое спасение. Она верила ему всем своим маленьким сердцем, он не мог обмануть, хотя у него была белая кожа и он был одним из завоевателей. В сумеречном свете факелов она старалась заглянуть ему в глаза, чтобы прочесть свою судьбу.

На рассвете лейтенант нашел Мануэля во дворе полуразрушенного дворца спящим после трудов. Тот сразу вскочил на ноги, услышав сообщение, что должен явиться к Кесаде.
— Вы захватили сокровища? — Мог ли иначе звучать первый вопрос этого человека.
— А вам разве их не удалось разыскать? — спросил в ответ Фернандо, всматриваясь в выражение его лица.
— Черт побери, нет! Эти собаки куда-то все запрятали. Но я выжму из них тайну, хотя бы мне пришлось прикончить всех до единого.
— Может быть, все-таки лучше ехать к Кесаде, чтобы обо всем переговорить, прежде чем действовать на свой страх и риск?
— Тоже верно, дружище, — проворчал Мануэль. — Но прежде я хотел бы захватить пару дюжин заложников.

Фернандо не успел сообразить, что же предпринять, как началась охота на людей. Он пытался предупредить своих друзей, но было слишком поздно.

Солдаты захватили около пятисот человек — мужчин, женщин и детей, почти всех из рода ципы, нескольких вельмож и жрецов. Мануэль попросил им сказать, что он их всех убьет, если не отыщутся богатства ципы. Он приказал своим головорезам снабжать их пищей и водой и ждать дальнейших распоряжений. Вслед за этим он вместе с Фернандо ускакал в Фунцу.

В это время в Фунце всех туземцев согнали на главную площадь. Но здесь речь шла о другом. Фагуакундур со своей тысячей вернулся в город и был Кесадои всенародно провозглашен ципой. Было объявлено, что в стране отныне действуют испанские законы, по которым сын является наследником отца, и значит, Фагуакундур — законный наследник ципы Тисквесусы, которого, можно с уверенностью сказать, уже убили.

Фагуакундур поторопился захватить дворец ципы. Его воины следовали за ним. Они попытались навести порядок в перевернутых вверх дном залах и внутренних двориках. Все казались очень серьезными и озабоченными. Они хорошо знали, что по их древним законам сын ципы не является законным престолонаследником. Эти воины чувствовали на себе тяжкую вину: они безучастно маршировали, в то время как их братья и отцы умирали в кровавой борьбе против испанцев. Гонец от Саквесаксигуа сумел благополучно пробраться к ним и выяснить их настроения. Он понял, что нет никаких оснований к поспешным выводам об измене этой тысячи воинов своему народу. Было ясно, что только что созданный трон Фагуакундура стоит на очень зыбком основании.

Когда Фернандо и Мануэль прибыли к Кесаде и командир кавалеристов доложил о делах своего отряда, командующий побледнел. Значит, и в Муэквете не напали на след главных сокровищ. Значит, Тисквесуса успел бесследно запрятать все свои богатства. И теперь он к тому же мертв. Кесада был страшно раздосадован тем, что люди явно поторопились прикончить ципу. Он рычал на Мануэля, как он допустил убийство важнейшей персоны страны, не вырвав у него тайну сокровищ! Проклятое самоуправство!

Однако у ципы наверняка были соучастники, и надо во что бы то ни стало выжать сведения о местонахождении сокровищ. Может быть, об этом знает Фагуакундур? Кесада тут же послал гонца во дворец.
Кроме того, Мануэлевы заложники могли помочь в розыске сокровищ. Если этих пленников одного за другим медленно истязать самыми жестокими пытками, наверняка окажутся такие, что не смогут этого выдержать и выдадут тайну погибшего ципы.

Эти жестокие думы главы конкистадоров были внезапно прерваны гонцом, сообщившим, что ему только чудом удалось вырваться из дворца, захваченного повстанцами, убившими к тому же своего командира Фагуакундура.

Кесада вскочил, сразу превратившись в взбесившееся чудовище, глаза сверкали яростью.
— Уничтожить всех! — заорал он. — Поджечь дворец и этот языческий сброд предать огню и мечу! — Он повернулся к Мануэлю и Фернандо. — А вы, лейтенанты, не медленно уезжайте! Займитесь заложниками, выпытывая у них тайну! Либо они скажут, где сокровища, либо пусть катятся в ад! Я буду ждать сообщения о сокровищах! Прочь с моих глаз!

Он кричал так, что сбежались с постов все часовые. Мануэль и Фернандо поспешили удалиться с глаз своего начальника, вскочили на своих коней и выехали на самом быстром аллюре из города.

Если мой брат несправедлив...

Фернандо ехал с мрачными мыслями. Что же теперь будет? Чибчи ничего не скажут и станут жертвами палача. И ведь все они надеются на меня. О Боже, что же мне делать? Может быть, попробовать поговорить с Мануэлем? Он наверняка отпустит Аиту. Теперь, когда он стал начальником, он снисходительней относится к поступкам своего прежнего товарища по трюму каравеллы. Иногда он проявляет даже благожелательность, и его будет нетрудно уговорить отпустить девушку. Но что за жизнь у него будет? Нет! Это мысли жалкого труса!

Фернандо догнал своего спутника и молча некоторое время скакал с ним рядом. Послеполуденное солнце отбрасывало их тени перед ними.
— Мануэль!
— Что тебе, черт возьми!
— Ты так и будешь уничтожать всех заложников, не в драке, атак просто, по очереди, после пыток?
— Мне так приказано делать.
— Ну, это было приказано в припадке ярости.
Мануэль натянул поводья.
— Что ты, собственно, хочешь? — спросил он, недоумевая.
— Я хочу, чтобы ты не совершал этого массового убийства ни в чем не повинных людей.
Мануэль, приостановив коня, сказал совершенно спокойно, как своему другу, находящемуся в глубоком заблуждении:
— Я думал, что твое увлечение индейцами постепенно пройдет. Над тобой же все смеялись, когда ты пытался болтать на языке дикарей, удивлялись, что ты подпал под пагубное влияние этого коричневого шпиона.
 
— Что ты говоришь? — спросил Фернандо, сразу охрипнув. — Влияние коричневого шпиона? Как это надо понимать?
— Я думал, что тебе же будет лучше, если Чима, этот проныра, окажется под землей.
— Ты что, в этой злобной затее принимал какое-то участие?
— Его обезвредили, мой дорогой, для твоей же пользы. Я приказал, и часовые были достаточно ловкими и исполнительными. Имело ли смысл из-за этого поднимать шум? Я думаю, что так-то для тебя же лучше!
— Убийца! — закричал Фернандо. — Убийца!
Мануэль рассмеялся во все горло.
Не помня себя, Фернандо выхватил меч из ножен.
— Препоручи свою душу на суд всевышнему, перед которым ты будешь держать ответ за свои злодеяния! — воскликнул он и в дикой ярости бросился на Мануэля. Теперь уже ничто не могло его остановить.

Они боролись ожесточенно. Сталь ударяла сталь, кони хрипели от неимоверного напряжения в этой стычке не на жизнь, а на смерть.
Поединок грозил продолжаться долго. Однако Фернандо стремился в нем окончательно разрешить все свои мучительные проблемы. Поэтому ни на мгновение не прерывал своего яростного наступательного нажима, и в один из моментов меч Фернандо в конце концов насмерть поразил противника, проткнув его незащищенную шею. С предсмертным хрипом и выпученными глазами Мануэль свалился с коня на изрытую копытами землю.
— Господи, отец наш...
Нет! Для молитв нет времени!

Оттащил тело Мануэля в кусты, набросал на него камни и землю, тщательно присыпал следы крови, вскочил на коня и поскакал дальше со вторым конем в поводу.
В развалинах какой-то усадьбы он оставил лошадь Мануэля, крепко-накрепко привязав ее к столбу.
День уже клонился к вечеру, высоко в небе кружил коршун.

Лейтенант понесся вперед, не щадя коня. Еще сегодня он должен успеть многое сделать. Мозг напряженно работал. Прежде всего, необходимо как можно быстрее отправить из города всех кавалеристов. Но ни в коем случае не в Фунцу, поскольку тогда все очень быстро откроется. Их надо послать куда-то в другое место. Но куда? Во что эти люди безогляднее и быстрее поверят?

Наверно, следует сообщить, что сокровища уже найдены и пехотинцы уже принялись их растаскивать. Это сильно раззадорит их схватить свою долю в этом грабеже! Они, без сомнения, сломя голову бросятся в дорогу, несмотря на надвигающуюся ночь.
— Где вахмистр? — закричал он, как только въехал в Муэквету. Солдаты повели его в штаб. — Ура, — воскликнул он, улыбаясь, как бы от большого удовлетворения, — сокровища найдены! Все богатства Индии, добытые до сихпор, бледнеют перед этими ценностями!
— Где, где? — набросились на него с вопросами.
— В соляных копях в Ципаквире! Фагуакундур проболтался. Пехотинцы скорым маршем выступили туда во главе с Кесадой и Мануэлем. Готовьтесь в дорогу, чтобы не опоздать. А мне приказано вернуться в Фунцу. — И он повернулся, якобы торопясь в обратный путь.
— А заложники? — воскликнул вслед ему вахмистр.
— Отпустить на свободу! Чего их держать? Всех немедленно отпустить!

В расположенных поблизости руинах он спрятался, чтобы выждать и посмотреть, что за этим последует. Кавалеристы с поспешностью оседлали коней, уложили добычу и наконец собрались возле штаба.
Вахмистр не успел дать команду, как всадники уже выскочили из городка и помчались галопом в темноту ночи. На небе засверкали первые звезды.

Завтра они будут в Ципаквире, размышлял Фернандо, несколько часов бессмысленно просуетятся там и наконец возвратятся сюда или бросятся в Фунцу, куда попадут не раньше послезавтра. Вот тогда они и кинутся по моему следу. Значит, в моем распоряжении всего два дня и две ночи!

Когда он приближался верхом на коне ко дворцу, ему стали попадаться первые индейцы. Он постарался быстрее разыскать Саквесаксигуа.
— Ципа, — сказал он, — известно, что волк — большой сильный зверь, с которым мало кто может справиться. Однако змея может его победить, перехитрив. Я послал белых всадников по фальшивому следу. Они поехали в Ципаквиру искать в соляных шахтах ваши сокровища. Надо воспользоваться отсутствием испанцев и в эту же ночь уйти в горы, тем более что белый военачальник дал приказ всех непременно подвергнуть пыткам, чтобы выведать тайну нахождения сокровищ, а потом уничтожить. Мой брат Чима отомщен, и я отныне хочу жить с вами.

Он опустил голову, но Саквесаксигуа положил руку ему на плечо.
— Цакве, мы последуем твоему совету, и ты пойдешь с нами.
Он обнял Фернандо.
Вскоре появилась и Аита, завернувшаяся в накидку и готовая в путь. Она несла на плече узел с вещами и глиняный сосуд на голове, прекрасная, как античная статуя. Она поцеловала своего дорогого воина. Но теперь было не до признаний в любви.

Чибчи быстро собрали остатки своего имущества и, выстроившись в длинный ряд, ожидали подхода воинов, которые должны были вынести тело убитого ципы Тисквесусы.

Но вот тихо зазвучали барабаны и появились воины с носилками на плечах, где в продолговатом ящике лежало тело Тисквесусы в пропитанном бальзамами белом покрывале. За гробом шли его жена, дети, племянники и племянницы, вельможи свиты. Шли десятки людей. Молча проходили мимо белого человека на коне и Аиты. Вереница индейцев, не мешкая, направилась в горы. Фернандо, замыкая шествие, как бы охранял исход сыновей и дочерей этой страны.

За Муэкветой круто поднимались Кордильеры. Из одного из ущелий вытекал небольшой горный поток, образующий очень узкий выход в долину. В это ущелье и устремились чибчи.

Здесь Фернандо пришлось распрощаться с конем. Он снял с него седло и уздечку, седельные сумки повесил через плечо, а все остальное бросил в горный ручей. Не легко далось это расставание с конем, он долго поглаживал его шею, громко разговаривал и наконец прижался щекой к гриве.
— Мой верный конь, надежный спутник. Прощай! Пусть тебя поймает какой-нибудь бедный земледелец, и ты станешь родоначальником лошадиного племени в этой чужой стране. Иди!

Наконец он хлопнул животное по спине, но конь, сделав несколько шагов, остановился и долго еще смотрел вслед хозяину, исчезающему в мрачном сумраке расселины. Через некоторое время Фернандо услышал его далекое ржание, как последний прощальный привет.

Только утром они добрались до перевала через Кордильеры. Дул холодный порывистый ветер. По ту сторону гор расстилались зеленые плоскогорья, а позади в дымке постепенно скрывалась долина Муэкветы. Над туманной пеленой поднимались к небу дымовые хвосты, где горели деревни и поселки.

Потом они торопливо двинулись дальше. Покачиваясь, впереди двигались носилки с телом ципы, и барабаны продолжали заунывную песню. Люди шли молча, в арьергарде — белый уцакве со своей девушкой. Он часто останавливался и с тревогой поглядывал назад, но, наверное, их еще не хватились.

Спустившись с отрогов хребта, они направились к реке Цаквеца. Дорога в скалах была очень плохой, но они торопились, стараясь выйти к реке еще до наступления ночи. У самой воды зажгли костры, и беглецы, завернувшись в плащи и покрывала, заснули после пережитых волнений крепким сном.

На рассвете снова раздался заунывный барабанный бой. Люди немного перекусили, взяли свои узлы и снова зашагали. Немного отставшие воины тщательно скрыли следы ночного лагеря. Они побросали в реку золу и обугленные остатки костров, разровняли землю, засыпали кострища.

Бесчисленные малые горные отроги окружали подходы к главному хребту Кордильер с рядом снежных вершин, на которые было жутко смотреть. Не зная дороги, здесь ничего не стоило сорваться в пропасть, замерзнуть или погибнуть от голода. Вскоре пошли пустынные, негостеприимные плоскогорья, покрытые болотами и мрачными озерками с редким тростником и полусгнившей травой по берегам. Попадались деревья-коряги с растрепанными, полузасохшими кронами, громадными зонтами свешивавшимися со стволов.

Почти безжизненная мрачная страна Парамос, холодная и однообразная, оказалась довольно населенной животным миром. На озерах попадались утки и хохлатые водолазы, в траве копошились какие-то маленькие зверьки рода грызунов, вдалеке иногда виднелись тапиры, а в воздухе, как бабочки, порхали пестрые колибри.

Тихо покачивался впереди на носилках мертвый ципа, барабаны не прерывали свой заунывный напев, один за другим люди двигались вперед, а белый человек, замыкая эту печальную походную цепочку, не разлучался с Лигой, мужественно шагавшей со своей поклажей.

Следующую ночь чибчи уже ночевали на холодном Парамосе. Звезды мерцали в небе, дул не переставая ветер, шумя в высохшей листве редких деревьев. Где-то вдали рычали пумы, но их никто не боялся, ибо известно, что они на людей не нападают.

Фернандо долго не мог заснуть. Он обдумывал разные варианты преследования их конкистадорами и возможности отпора, если они их настигнут. Ясно было также, что только с собаками конкистадоры могли напасть на след скрывшихся заложников.

Наверно, уже обнаружили, что заложники сбежали. Теперь, надо думать, Кесада устраивает всем разнос, а его офицеры чешут в затылках. Но ночью, разумеется, никто не решится преследовать их в горах. Никто ведь толком не знает этой страны. На крутых горных склонах один неверный шаг, и любой преследователь полетит в пропасть в бушующий горный поток. Однако, когда станет светло, преследователи, как злобные хищники, кинутся в погоню. Хватило бы только выигрыша во времени.

У него на руках спала Аита, свернувшись калачиком, как малое дитя. Он с нежностью прислушивался к ее ровному дыханию.
Девушка моя! Что я только для тебя не сделаю, размышлял Фернандо. Ты моя любовь и мое счастье, даже если ты можешь только выращивать маис и печь лепешки, как говорил проклятый Мануэль. Мне ничего больше не нужно. Ты не знаешь мира, будь счастлива этим, ибо мир во многом управляется только золотом и страхом перед всякими лишениями и несчастьями.

Над покрытой туманом древней долиной восток озарился лучами нового наступающего дня. И тут же беглецы — и старый, и малый — очнулись ото сна. Они торопились как можно дальше уйти от врагов, хотя и намного опередили возможных преследователей.

Наконец беглецы спустились в долину реки Черная Вода. Они шли, преодолевая сплошные заросли кустарников и низкорослых деревьев на отрогах горных хребтов, переправлялись через многочисленные ручьи и реки, иной раз карабкались по почти отвесным склонам. Оттуда, где проносили носилки с убитым ципой, беспрерывно доносился однотонный перестук барабанов. Молча и уныло продвигалось вперед это печальное шествие изгнанников, покинувших свою родину.

Там, где дорога, пройдя по склону горы, привела к истоку небольшой речки, колонна остановилась, и через некоторое время к Фернандо подошел Саквесаксигуа.
— Пойдем со мной, друг убитого Чимы. Ты теперь чибча-уцакве, я тебе открою нашу тайну.

Они прошли немного вверх по течению ручья и достигли довольно глубокой ниши в почти отвесном склоне, скрытой густо разросшимся кустарником. В руке у ципы появился горящий факел, пламя которого колебалось дувшими из подземелья холодными струями воздуха.
— Теперь туда. — Он указал факелом на вход в пещеру.

Вход в пещеру был довольно узким, а почва рыхлой и влажной. Вокруг носились летучие мыши. Наконец тесный проход в горе привел в большой подземный зал, где в свете факела Фернандо с трудом разглядел множество разных вещей: на сколько хватал глаз вся пещера была уставлена и завалена разной формы сосудами, различными одеяниями, ящиками, узлами, украшениями из перьев и мехов, шкурами диких животных и многочисленными изделиями из золота.

Здесь, стало быть, лежало легендарное богатство ципы и народа чибча, сокровища Эльдорадо, сведения о которых дошли до далекой Испании. Однако все это богатство выглядело несколько не так, как представляло его себе большинство испанцев, ибо здесь наряду с бесценными изделиями из благородных металлов, драгоценными камнями лежало много такого, что, с точки зрения конкистадоров, не представляло никакой ценности.

Фернандо и Саквесаксигуа молчали. Факел потрескивал, кое-где с потолка ритмично падали капли воды.
— Все это теперь принадлежит мне, — сказал Саквесаксигуа скорее печально, чем гордо. — Умевший ципа пойдет в озеро, а я появлюсь из озера, как новый ципа, кацик без страны и народа. Блеск золота привел нас к несчастью, он привлек белых людей в нашу страну. Они пришли, чтобы отнять у нас сокровища. Но они их не получат. Убийцы, нарушители слова не могут быть награждены этими ценностями. Многие веши мы возьмем с собой, они нам пригодятся. А золото должно принадлежать мертвому ципе, это будет прощальная дань ему от побежденного народа. Завтра, — продолжал Саквесаксигуа, — мы все это унесем вниз, в зеленую лесную долину, где подыщем себе новое место обитания. Сокровища же пойдут вместе с телом ципы в воду, на дно озера. К сожалению, это только малый остаток того, что было в храмах и дворцах и у людей. Пойдем отсюда!

Фернандо медленно шел за ципой. Так вот как выглядят в действительности сокровища Эльдорадо! Чтобы добыть эти орудия ручного труда и оружие с каменными наконечниками, чтобы завоевать эти птичьи перья и куски меди, испанцы, можно сказать, почти полностью уничтожили целый индейский народ. И он, Фернандо, в этом тоже принимал участие! Его пробрала дрожь. На моем мече тоже кровь ни в чем не повинных индейцев, я же был одним из самых рьяных в борьбе за интересы императора и святой церкви! Боже праведный! В чем я провинился перед тобой...

Когда ранним утром он открыл глаза, Аита уже куда-то исчезла. На привале господствовала редкая у индейцев суматоха. Чибчи приходили и уходили куда-то, факелы светились сквозь предутренний сумрак. Наконец он понял: сокровища отправлялись в дорогу, может быть, в последний путь. Тут он увидел Аиту, тащившую что-то тяжелое. Он хотел было помочь ей, но она наотрез отказалась от его помощи и буквально умолила его дать ей возможность трудиться вместе со всеми. Очевидно, эта работа расценивалась как важнейшая культовая обязанность, являвшаяся делом чести. Но он все-таки старался поддерживать ее груз со стороны опасного края дороги, взяв на себя почти всю его тяжесть. Но вот колонна разделилась, и раздались тихие голоса распорядителей.

К тому времени туман уже рассеялся, и он увидел носильщиков, собравшихся под кручей у самой воды и загружавших легкие лодки, которые должны были потом поплыть вниз по течению Черной Воды. Тело ципы тоже положили в одну из лодок из цельного ствола дерева, со слегка приподнятыми носом и кормой. У воды Фернандо разглядел каких-то чужих индейцев, оказывавших мертвому властителю всяческие почести. Это им принадлежали лодки.

Люди с кладью все подходили и подходили к реке, и быстро загружавшиеся лодки одна за другой отплывали от берега. Наконец колонна берегом реки двинулась по тропе в путь. Барабаны молчали, ибо мертвый ципа уплыл по Черной реке.

На противоположном берегу темнел лес. Постепенно становилось теплее, они спускались в глубокую впадину, в огромную восточную речную долину, где господствуют непроходимые леса и изнурительная влажная тропическая жара. Однако в мрачном сумраке лесных дебрей попадались вполне пригодные для обитания островки плодородных почв на горных склонах, которые, хотя и не очень, напоминали их родные места.
Где-то там лежала цель их похода.

Эльдорадо

Начавшийся девственный лес изобиловал такими же бархатными лужайками, как в долине Рио-Магдалены. Тогда с ним был Чима, помогавший во многих опасных ситуациях. А теперь с ним рядом шла легкая, стройная, любимая Аита, ни одним словом не жалующаяся на слишком долгую дорогу или на тяжелую ношу.

Густые дебри внезапно кончились, горные склоны раздвинулись, и они увидели широкую долину, окрашенную в синеватые тона. Это была восточная часть долины великого потока.
К залюбовавшемуся открывшимся его взору ландшафтом Фернандо подошел Саквесаксигуа с индейцем какого-то чужого племени.
— Получено очень странное сообщение, — сказал он Фернандо. — Приближается отряд белых людей.
Лейтенант был потрясен.
— Они так быстро нас догнали? — спросил он взволнованно.
Чибча покачал головой.
— Нет. Они идут не с той стороны, они идут с востока, от реки Мета.
 — Это невероятно! Так могло произойти лишь в том случае, если бы они вышли из Муэкветы значительно раньше нас. Ты, наверно, неправильно понял сообщение.
Саквесаксигуа пожал плечами. Но тут пришедший с ним индеец подошел ближе.
— Белые люди идут от моря, — сказал он медленно и убежденно, — они движутся от большого города, называемого Коро. Они едут на больших животных и имеют оружие, вызывающее гром.
— Ты знаешь имя военачальника, который руководит этими людьми?
— Его имя очень плохо запоминается, особенное какое-то имя...
— Кесада? — не скрывая напряжения, спросил Фернандо.
Индеец отрицательно покачал головой.
— фе-де-дер-ма-манн, Федерманн, — наконец с трудом выговорил он. — Он, говорят, ищет золото великого кацика, властителя горной страны.
— Возможно ли, чтобы еще одна экспедиция предприняла поход в горы? — озадаченно проговорил Фернандо. — Сведения индейца говорят именно об этом. Нам надо быть очень осторожными. Нельзя двигаться им навстречу. Надо нам повернуть в сторону.
— Скажи, как далеко отсюда эти белые люди? — спросил Саквесаксигуа чужого индейца.
— На расстоянии нескольких дней пути.
— Хорошо, тогда мы пойдем на юг, вдоль подножия горного хребта.

Пришлось разгрузить лодки, ждавшие их у берега, и равномерно разделить тяжелый груз между участниками похода. Лодочники отправились обратно вверх по реке. Они должны были у слияния Черной и Белой рек еще раз проверить, не остались ли там следы беглецов, и затем тщательно спрятать лодки, чтобы вражеские солдаты не смогли ими воспользоваться.

Теперь опять раздавалась барабанная дробь, и впереди колонны покачивались носилки с телом ципы, а за ними шли воины, жены ципы, жрецы, вельможи, женщины и все остальные. У всех на лбу виднелась специальная повязка, на которой сзади висел груз. Никто не ворчал, так же как и белый человек, тащивший свою ношу наряду со всеми.

Таким образом, чибчи переселялись теперь на юг. Издалека доносились голоса бычьих лягушек, слышалось рычание хищных кошек. Однако индейцы шли совершенно спокойно, они были в своей стихии. Своими стрелами, пущенными из тростниковой трубочки, они довольно метко поражали даже самое быстрое животное, легко пробивая кожу и мех, несмотря на каменные наконечники.
Поход на юг проходил без потерь.

Тем временем собаки конкистадоров взяли след. Лейтенант Романо вел свою группу осторожно и разумно. Вскоре испанцы обнаружили место первого ночного привала чибчей, хотя те тщательно старались замести следы, преодолели с большими трудностями все крутые подъемы и головокружительные участки тропы над пропастями и бушующими горными потоками и вышли на пустынное горное плато Парамос. Здесь они без особого труда нашли явные следы беглецов. Однако за двое последующих суток испанцы не увидели ни одной живой души. К тому же они все-таки продвигались существенно медленней индейцев, уходивших от них, сказались усталость и чрезмерное напряжение.

Через несколько дней дорога вывела их в долину Черной реки.
Следы подтверждали, что в том и другом направлениях пошло множество людей. Решили соорудить небольшой форпост, откуда в обоих направлениях отправить разведчиков.

Один из скальных выступов они окружили оградой из сучьев и веток, поставили легкую палатку и рассредоточили по периметру поста укрытия для стрелков. Но не прошло и часу, как солдаты, отправившиеся по следу в боковую долину горной реки, возбужденные вернулись обратно. Следы вывели ко входу в какую-то пещеру Они побоялись без факелов и сопровождения идти в это подземелье.
Лейтенант, оставив только несколько человек на форпосте, бросился с остальными к пещере.

Без сомнения, здесь и спрятались беглецы. Одно было, однако, не совсем понятно, почему у входа в подземелье не оказалось часового. Может быть, эта щель только начало сильно разветвленного лабиринта, в котором любой преследователь наверняка безнадежно запутается?

Преследователи пролезли через расселину, держа в руках заряженные аркебузы. Смоляные ветки, захваченные ими г собой, горели, потрескивая, в их мигающем свете вокруг людей носились потревоженные летучие мыши, тени жуткого сумрака обволакивали их сердца страхом. Вскоре они проникли в громадный подземный зал, главную часть пещеры, но там тоже не было ни души. Кругом валялся какой-то хлам: обрывки одежды и украшений из перьев, клочья шкур, поломанное индейское оружие. Однако кое-где поблескивали яркие искорки. Порывшись в тряпье, они нашли золотой браслет, помятую золотую чашу, несколько драгоценных камней и поломанных золотых амулетов.
— Сокровища хранились именно здесь, но они исчезли! — простонал лейтенант Романо. Конкистадоры тупо уставились на жалкие остатки несметных сокровищ Эльдорадо. Из темноты доносился звук падающих с потолка капель. — Этот языческий сброд утащил все сокровища, побросав здесь никому не нужный мусор.

Лейтенант Романо вытер пот со лба. Как в них взыграла жажда богатства! Теперь нам надо быть попроворней, и мы их догоним, добудем золото, и наш поход в страну Эльдорадо увенчается полным успехом!

Но тут они обнаружили на берегу реки следы лодок на прибрежном песке и глубокие отпечатки множества человеческих ног... Неужели все кончено!.. Они уплыли со своим золотом. Но ведь много людей пошло по берегу реки, по узким тропинкам на склонах холмов и вязких береговых отмелях. И испанцы не прекратили преследования.

Когда они через пару дней подошли к месту слияния Черной и Белой рек, то увидели людей. К ним приближалось около дюжины человек и во главе... их изумлению не было предела — во главе со всадником на коне. Что это значит? Навстречу им торопился вооруженный отряд незнакомых белых людей!

Не менее, чем лейтенант Романо и его стрелки, были изумлены и те, другие. Онемев от неожиданности, приблизились они друг к другу. Возглавляющий группу всадник поднял в приветствии руку.
— Вы смотрите на нас с изумлением. Европейцы в глубине дикого края? Откуда вы пришли, друзья?
— Лейтенант Романо из экспедиции главнокомандующего сеньора Кесады.
— Лейтенант Фигорелло с головным отрядом командующего Федерманна из Венесуэлы, из Коро.
— И куда же вы двигаетесь, господа, разрешите вас спросить?
— Мы ищем страну Эльдорадо и сокровища индейского короля в горах.
— Вы прибыли слишком поздно, лейтенант. Главнокоман дующий Кесада уже восседает в Эльдорадо, победив и предав смерти короля этой страны.
— А сокровища?!
— Сокровища? — Романо посмотрел на своих людей. — Они в наших руках, — добавил он с наигранным достоинством.
Вновь прибывшие ошалело смотрели друг на друга.
— Дьявол и преисподняя! — выругался чужой всадник. — Не думайте, что Федерманн со своими ребятами уйдет отсюда просто так, как школьник, после того, как его отряд прошел через леса и болота, через горы и реки, стремясь в эту горную страну.
— Но сеньор Кесада имеет императорские полномочия.
— Наш командующий имеет не меньшие полномочия.
Он прибыл сюда в соответствии с указом о колонизации Венесуэлы и следует за моим отрядом на расстоянии двух дней пешего хода. Нас полторы сотни хорошо вооруженных всадников и пехотинцев.
— Вы что, хотите с нами воевать? — спросил Романо, несколько поразившись столь пространному сообщению Фигорелло.
— Да нет, что вы. Я считаю, что ваш главнокомандующий, видимо, выиграл состязание, и ему может быть отдана пальма первенства. В то же время мы хотим иметь какую-то часть добычи и славы, если не полюбовно, то как-нибудь иначе.

После этого не совсем обычного разговора они разделились. Лейтенант Романо с кесадовцами остался на этом берегу, а вновь появившиеся здесь их соотечественники — на другом. Их разделяла Белая река, ставшая теперь естественной границей зон влияния двух испанских отрядов.

В обеих группах, естественно, без конца теперь велись разговоры по поводу этой новой сложной ситуации.
— Мы не можем двигаться дальше, друзья, — сказал спутникам лейтенант Романо. — Если мы пропустим чужаков, спрятавшись где-нибудь в горах, то они могут наскочить на нашего командующего совершенно неожиданно. Что толку от сокровищ, которыми мы почти уже завладели, если за спиной у нас будет этот сильный отряд, пришедший сюда для того, чтобы отыскать эти богатства? Они, без всякого сомнения, просто будут охотиться за нами. Я думаю, что нам надо срочно двигаться обратно и предупредить обо всем этом Кесаду.
— Ну да, и если мы через несколько недель вернемся, то непогода уже уничтожит все следы, и заложники уйдут из этой страны в неизвестность.
— Конечно, конечно! — Лейтенант наморщил лоб, с этим невозможно было спорить. — Но может быть и так, что Федерманн и его люди заподозрят нас в желании оставить их с носом, и тогда все было бы напрасным. Нет, только не потерять по глупости все то, что мы уже почти захватили. Смотрите, никому ни слова о сокровищах, о пещере и всем том, что мы установили. Поэтому надо спешить назад через горы еще этой ночью. Самые быстрые из нас пусть уходят вперед на случай, если чужаки успеют захватить нас, как знатоков дороги в горную страну.

На песчаном берегу одного из озер беглецы сделали привал. Солнце, поднявшись над верхушками деревьев окружавшего леса, отражалось в зеркале воды и освещало коричневокожих людей, расположившихся на берегу, поблескивало на золотой утвари, разложенной тут же.

Барабаны теперь звучали печальней, от маленьких, по-особому разложенных костров поднимался ароматный дымок. На берегу озера лежал наготове небольшой плот, весь покрытый золотыми пластинками. На него установили носилки с телом ципы Тисквесусы. Все покровы ритуального сооружения были усеяны драгоценностями, в ушах, носу и на губах ципы видны были сверкающие на солнце золотые кольца.

Жрецы пели какие-то заунывные заклинания. Тут же на берегу сидели все участники церемонии, накрытые рыболовными сетями, символизирующими траур, ибо вода для чибчей являлась как бы началом и концом жизни.

Фернандо сидел рядом с Литой и с неослабеваемым вниманием следил за ходом церемонии. Наряду с печалью траурной церемонии он чувствовал себя сегодня легко и спокойно, поскольку с остатками этого бездушного золота, уходящего на дно озера, исчезнут не только горькие воспоминания о бессмысленно пролитой крови, но также тревожное беспокойство о все новых преследованиях. Им с Литой вместе со своими соплеменниками предстояло обживать новые места: возделывать поля, собирать плоды и фрукты, охотиться и рыбачить, строить дома и проводить дороги, заботясь о благосостоянии своего народа. Фернандо решил перековать свои латы на ножи и лопаты. Лита будет прясть и ткать, заботиться о пище. У них будут друзья, а потом в их семье появятся дети, много детей, и Фернандо будет их воспитывать и учить всему хорошему, что известно ему самому. Он также расскажет им об Испании, об императоре и инквизиции, о людской жажде власти и золота, чтобы они не потворствовали проявлениям алчности и ненависти и не забывали учиться метко стрелять и хорошо воевать. В сердце Фернандо и Литы жила надежда, что побежденный униженный народ когда-нибудь вновь станет богатым и счастливым. Перестук барабанов постепенно усилился, теперь уже пели не только жрецы, пели все. Плот с Тисквесусой медленно поплыл от берега. В едином порыве люди подняли руки, как бы посылая последний привет своему погибшему ципе. Раздался многоголосый печальный вскрик, когда плот, достигнув почти середины озера, умелыми действиями гребцов вдруг распался на две половины, и носилки, утяжеленные грузом камней, на мгновение задержавшись на поверхности воды, быстро исчезли в водовороте, а с ними вместе и все сокровища, о которых в этом безумном мире ходят легенды. Две половинки плота куда-то пропали из поля зрения, вода в месте исчезновения сокровищ и тела ципы постепенно успокоилась, укрыв собой тайну богатств Эльдорадо.

Через несколько минут из легкого шатра, сооруженного на опушке леса, вышел Саквесаксигуа. Он прошел через расступившуюся перед ним толпу. Его голое тело было в несколько слоев покрыто золотой пылью и золотыми пластинками. Медленно шагая, он приблизился, ни на кого не глядя, к озеру и вошел в воду. Вода постепенно скрывала его ноги, бедра, грудь и наконец сомкнулась над его головой и поднятыми вверх руками. Было так тихо, что казалось, даже ветер перестал шелестеть тростником и листьями деревьев. Прошло несколько мгновений, и новый, вновь рожденный ципа появился из воды. Все покрывавшее его золото тоже пошло на дно озера. Барабаны выстукивали теперь радостные, жизнеутверждающие ритмы. Толпа чибчей ликовала, хотя головы их были опущены, поскольку из воды появился богоподобный ципа, в глаза которого никто не смел смотреть.
Две молоденькие девушки укутали его в цветастое покрывало и возложили на его голову ритуальный венок.

— Братья, — торжественно, звонким голосом произнес Саквесаксигуа, — поднимите свои глаза и посмотрите на меня. Я не божество, я просто ципа маленького народа, и взгляд мой никого не уничтожает.
Все чибчи вскочили, скинули с себя рыболовные сети, окружили со всех сторон своего нового ципу и, ликуя, буквально засыпали его прекрасными цветами.

Прошло немного времени, и на берег к самой воде вышли Лита и Фернандо. Встав на колени, они замерли в почтительном ожидании. Медленно подошедший к ним верховный жрец окропил их водой из озера, освящая их союз. И теперь, с этой минуты, коричневокожая индеанка Лита и белокожий испанец Фернандо стали мужем и женой.

Забыв обо всем, наши новобрачные замерли в глубоком поклоне, тайно, в душе горячо моля судьбу о светлом счастливом будущем. Но вот к ним подошел Саквесаксигуа, их окружили соплеменники, выражая искреннюю радость. В их большую семью вошел сильный, справедливый, хороший белый человек, который, как известно, был братом Чимы и оказался основным спасителем народа чибча в кровавой борьбе с завоевателями.

Фернандо поцеловал свою жену на глазах всех окружающих.
А барабаны продолжали отбивать радостные ритмы новой жизни.
Легенда об Эльдорадо, о золотом вожде, вместе со своими сокровищами покоящемся на дне таинственного озера, пережила века и постепенно из дремучих девственных лесов Южной Америки дошла до золотоискателей и авантюристов всего мира. До сих пор она волнует умы, но никому еще не удалось отыскать эти легендарные сокровища маленького индейского народа, когда-то счастливо жившего высоко в Кордильерах. Это не удалось испанцам и никому после них.

Кесада долгие годы вел судебную тяжбу за право называться основателем Новой Гранады. В конце концов он все-таки был утвержден наместником испанского короля в этой стране. Тяжелое время началось для оставшихся в живых чибчей. Многие тысячи из них оказались в рудниках и на строительстве металлоплавильных заводов.

В Новой Гранаде индейцы многие годы жили в условиях бесправия и нищеты. Но борьба против испанского владычества шла непрерывно, пока в 1810 - 1830 годах не разгорелся пожар национально-освободительной войны, в результате которой индейцы, африканские рабы, метисы и мулаты обрели независимость в стране, которая в настоящее время называется Колумбией.

Большая, высокоразвитая культура исчезла. Там, где стоял храм в Суамоксе, остались руины, и как свидетельство о прошлом лежат круглые отшлифованные каменные плиты. В музеях страны можно увидеть предметы утвари и украшения, изготовленные когда-то руками чибчей, даже в католических кирхах кое-где можно увидеть языческие символы веры прошлых веков, висящие на христианских алтарях.

Перевод Р.Тедер 

Просмотров: 3430