Мартин Зельбер. Эльдорадо. Часть II

01 июня 1994 года, 00:00

Эльдорадо Продолжение. Начало см. в № 5,6/1994.

Кундинамарка

Тени гор покрывали долину, туманы еще не сползли со склонов, а завоеватели уже готовились к походу в горы.
Дорога крутым серпантином поднималась вверх. Скалистые утесы громоздились, чередуясь с каменными осыпями, глубоко внизу бурлила горная река. Лошади из последних сил преодолевали крутой подъем. Из-под копыт вырывались камни и с грохотом, подскакивая на уступах, летели вниз по склону, приводя в ужас пехотинцев, на одну-две петли дороги отстававших от всадников.
Через несколько часов утомительного подъема они добрались до первого гребня. На противоположной стороне высились вулканические конусы, закрывая горизонт.

Какие поразительные просторы, какая удивительная страна! Люди останавливались и с восхищением смотрели по сторонам. С перевала дорога привела в какую-то промежуточную долину, где бежал еще один горный поток. У поворота дороги стоял идол в два человеческих роста, аккуратно и чисто высеченный из какой-то горной породы, со сжатыми кулаками и оскаленными зубами. Командующий позволил солдатам потешиться и сбросить индейского божка со склона в пропасть. Монах же не преминул послать идолу напутственные проклятья. Совершив это богоугодное дело, отряд продолжил путь.
Кое-где на склонах, зацепившись за камни, рос кустарник. Окружающие скалы несколько сузили обзор, когда они обходили какой-то выступ.

И внезапно они оказались в окружении большой толпы индейских воинов, презирая смерть, бросившихся на испанцев. От неожиданности нападения некоторые солдаты пали под ударами острых, как ножи, каменных наконечников индейских дротиков, не успев выхватить мечи.

Каждый из конкистадоров защищался буквально в одиночку, ибо индейцев было так много, налет так неожидан, что невозможно было образовать сколько-нибудь стройную оборону. Положение было отчаянным. Кесаду со всех сторон окружили индейские воины. Он защищался мечом, не в силах поднять пику. Лошадь его, разъярившись, то и дело поднималась на дыбы, и, можно сказать, он защищался больше копытами, чем оружием. Несмотря на это, индейцы яростно наседали на него.

Монах, бледный и смертельно напуганный, стоял в самой середине дерущихся. Он выхватил подаренную ему Фернандо шпагу и, дрожа, ждал нападения. Однако возле него стоял Чима, держа правую руку над головой, что было, видимо, каким-то условным знаком, поскольку ни один индеец не пытался напасть на них.

Еще один из испанцев был избавлен от нападения. Для Фернандо путь был свободен на все четыре стороны, увидев его, воины противника просто опускали свое оружие. Что это значит? Неужели он отмечен каким-то условным знаком? Как он должен сражаться, если на него никто не нападет? Может ли он безнаказанно направить свою пику против туземных воинов? Но в то же время, как лейтенант, он не мог безучастно наблюдать, как товарищи дерутся не на жизнь, а на смерть с ожесточившимся врагом!
 
Он повернул своего коня и, храбро тараня нападавших, вызволил из беды командующего. Затем ему удалось вывести Романо из сплошного кольца коричневокожих воинов, помочь сбитым с ног испанцам подняться и включиться в сражение.

Справившись с первым ужасом, солдаты в который раз почувствовали превосходство своего оружия. Пехотинцы сплотились в тесное каре, под зашитой его мушкетеры быстро зарядили ружья, пока кавалеристы яростно отражали нападение индейцев в некотором удалении от каре.

Залповый огонь из мушкетов и арбалетов моментально произвел ошеломляющее действие. Оружие белых извергало огонь и гром, убивая стоявших даже далеко от места сражения. Невероятные, похожие на сказки сообщения торговцев солью подтвердились со всей полнотой ужасной действительности. Во власти чужаков были духи огня и дыма.

Тем не менее индейские воины организованно отступали, продолжая сражение. Наблюдался вполне упорядоченный выход из боя, и Кесада, оценив обстановку, решил, что индейцы после отхода вполне могут опять напасть на колонну.

Когда участники экспедиции, несколько придя в себя, перед вечером собрались у реки, их уже насчитывалось только около ста пятидесяти человек при восьмидесяти лошадях. И вот с такой смехотворной армией Кесада не оставлял намерения завоевать целое государство, в котором, может быть, не менее миллиона жителей и многие тысячи вооруженных воинов.

Да, он все еще не отказывался от своих намерений.
Ночь прошла спокойно. Костры горели, не затухая, иногда ветер проносился по долине, встряхивая тростниковые крыши.
Утром в обозримом пространстве индейцев не было видно. Но командующий приказал неукоснительно сохранять боевую готовность.

Начался крутой подъем на следующую горную гряду. Здесь, в горах, был очень здоровый климат с необычайно чистым воздухом и почти всегда ясным небосклоном. Правда, дорога стала труднее, извилистее и каменистей. Ливни последних дней остались позади, и людей мучила серо-бурая пыль, постоянно поднимаемая ветром. Кроме того, начала сказываться высота над уровнем моря, многие чувствовали приступы горной болезни.

Прежде чем достичь гребня следующей горной цепи, они опять подверглись нападению индейцев, затаившихся за скалами и кустарником и обрушивших на колонну град камней и стрел.

Кое-как отбившись от наседавших индейцев, они были вынуждены устроить ночной привал прямо на горном склоне. Была очень холодная ночь, неустанно дул ветер. Люди теснились возле костров, укладываясь вплотную друг к другу на каменистой земле. Над ними мерцали равнодушные, холодные звезды. Фернандо лежал с открытыми глазами, глядя на звездное небо. Угрожающе поднимался над горизонтом Орион, колоссальный воин, смотревший, как лейтенант, на горные вершины.

Чима появился внезапно, как тень.
— Это уже наше небо, — сказал он тихо. — Еще два дня, и ты, сеньор, будешь в моей стране. Это будут, наверно, тяжелые дни.
— Твой народ подготовит нам очень «теплую» встречу?
— Это еще не мой народ, сеньор, это наши соседи, горный народ, потребляющий нашу соль. Если ты увидишь войско Саквесаксигуа, то тебе покажется, что море хлынуло в горы.
— Сколько же воинов в войске?
— Попробуй сосчитать звезды на небе, сеньор. Их тысячи тысяч, столько же воинов у народа муисков.
— Ну а что же все-таки Саквесаксигуа? Он что, хочет нас всех уничтожить?
— Тебя нет, сеньор, и священника тоже. Он несет Божье слово, а у тебя в груди сердце муиска, обоим вам говорим: добро пожаловать!
— Ты слышал, как громоподобно разговаривает наше оружие? Никто не сможет ему противостоять.
— Наши воины думают, что такое оружие — колдовство. Но я ведь знаю, что им может владеть каждый, кто сумеет насыпать, куда надо, порох и вставить металлические пули. Я знаю также, что, когда сгорает порох и вылетает пуля, оружие на какое-то время становится бесполезным. А воинов муисков так много, что белых людей просто задавят, как только они появятся.

Значит, все-таки борьба. О Господи, Боже мой! Я не хочу ни крови, ни смертей, думал про себя Фернандо, хотя и Чима, и индейские матери, видимо, к этому уже готовы. Я хочу только, чтобы они обратились в истинную христианскую веру и чтобы знамя Кастилии развевалось над горами и дворцами их страны.

Итак, значит, несмотря ни на что, будут кровь, борьба, смерть и уничтожение...
Фернандо смотрел на звезды и чувствовал, что он совершенно бессилен перед тем, что должно произойти.
Наконец авангардная группа достигла гребня очередного хребта. Фернандо и лейтенант Романо во главе группы продвигались вперед светлой небольшой рощицей на узком плато. Выехав из рощи, они остановились, завороженные.

Перед ним в свете солнечных лучей расстилалась широкая долина, окруженная со всех сторон далекими горами. Повсюду, насколько хватал глаз, аккуратно нарезанные участки полей, среди которых островки перелесков, видимо, фруктовых садов. Здесь и там раскинулись деревни, а вдали какие-то обнесенные стенами поселения, похожие на города с дворцами и храмами.

Это была Кундинамарка, высокогорная страна, где живет кондор, — страна чибчей, родина Чимы, цель экспедиции!
Всадники в едином порыве соскочили с коней и в избытке благодарности судьбе упали на колени.

Лейтенант Романо, ахнув, показал вниз. Непосредственно у подножия хребта стояла необозримая масса людей, расчлененная на колонны и каре, голова к голове, молча, в тревожном ожидании.
Фернандо сразу все понял. Там внизу стояло войско ципы, готовое защитить свою страну и остановить алчных завоевателей. Индейцев были тысячи и тысячи, грозная сила, которую невозможно победить с помощью горстки солдат, имея огнестрельное оружие и коней, наводящих ужас на аборигенов. И можно представить себе, что если эта масса людей двинется на пришельцев даже с пустыми руками, то кучка испанцев будет раздавлена босыми ногами воинов.
Конкистадоры молча смотрели вниз. Только теперь они ясно поняли, что их ждет внизу, в долине.

Кесада снял шлем и провел рукой по лбу. В голове копошились обрывки мыслей. Это был час, в подобный которому Кортес и Писарро сумели преодолеть противника и привести сопротивляющихся в полное повиновение.

Один раз это удалось в Мехико, второй — в Перу. Властитель чибчей был предупрежден! Он знал об опасности, он не придет приветствовать пришельцев и попасть при этом в их лапы.

Стоявшие в немом ожидании у подножья хребта индейцы были одеты в рубахи и набедренные повязки, накидки на плечах и разноцветные головные уборы. Сверху можно было различить их оружие: копья и деревянные мечи с обсидиановыми острыми вставками по лезвию деревянного клинка. Кроме того, почти у каждого — дубина и какое-то метательное приспособление наподобие пращи.

Командующий выругался про себя. Этот индейский сброд сумел хорошо подготовиться, собрались все, кто мог носить оружие. Ночью Кесада созвал на совет всех офицеров и вахмистров.
— Нам не нужно «ужасной ночи», мы должны быть хитры, как лисицы, и отважны, как орлы. В лагере мы сможем продержаться несколько дней, пока хватит провианта. Все зависит от того, насколько решительно будем действовать мы или наш противник.

Кесада напомнил, что этот главным образом земледельческий народ может легко собраться в огромное войско, однако их нельзя долго держать под ружьем, поскольку хозяйственные дела без рабочих рук очень быстро безнадежно расстроятся. Следовательно, очень важно склонить вождей чибчей к переговорам.
— Этот народ имеет, наверно, врагов, разгром которых им был бы очень по душе. Предложим им договор, согласно которому для подтверждения наших дружественных намерений мы будем воевать против их врагов. Тогда, возможно, они не направят своих воинов против нас.
— А если они нас надуют? — спросил Мануэль.
— У этого народа очень ценятся доверие и честность, — возразил Кесада с иронией. — Они лишены всякого дипломатического опыта, что показали все войны с туземцами. Их крепче свяжет простой удар по рукам, чем европейского короля тысячи клятв.
— Сеньор командующий, — спросил Фернандо озабоченно, — нельзя ли уточнить, каковы наши интересы в этой стране? Хотим ли мы просто обманом подчинить туземцев или хотим распространить святую веру и приобрести своему императору новых подданных?
— Они слишком убежденные язычники, — бросил реплику Мануэль, — и желают оставаться дьявольским отродьем...
 
— У меня в услужении еще с Санта-Марты индеец чибча, сеньоры. Он христианин, я его крестный отец, и в нем нет никакой ожесточенности и фальши, — возразил с горячностью Фернандо. — Я думаю, что воины, стоящие внизу наготове, боятся нашей военной силы. И они наверняка будут драться до последнего. Однако, если мы протянем им дружескую руку, они, возможно, откажутся от вооруженного сопротивления.
— Хорошо! — воскликнул Кесада. — Попробуем связать их договором.
— Но честным и благородным договором, сеньор командующий!
— Что это значит?
— Что это значит? — Фернандо оглядел сотоварищей. — Это значит, что при заключении договора мы не должны думать о его нарушении. Договор должен быть заключен честно и честно соблюдаться.
— Значит, мы не получим никакого вознаграждения за все, что нам пришлось пережить? — громко заметил Мануэль. — Здорово! Увидев Эльдорадо, отказаться от добычи? Никогда!
— Ты христианский солдат, Мануэль, разве нет?
— Я добрался до враждебной страны, и мне причитается добыча! Должен быть выкуп за все зло, которое нам причинили на пути сюда. Языческий вождь должен отдать нам все свои сокровища, чтобы я мог оставить своим детям больше, чем мой отец оставил мне.
— Но ведь если чибчи примут нашу христианскую веру, они станут твоими братьями, Мануэль!
— Мы сборщики дани для императора, — возразил командующий.
— И солдаты-наемники, — добавил громко Мануэль. — Мы должны сполна получить за проделанную работу. Мы должны иметь добычу! Это закон войны!
— Но мы теперь заключим мир с чибчами, и законы войны должны быть исключены, — сказал Фернандо упрямо. — Патер Корнелий, — мы христианские крестоносцы или нет?
— Христос сказал: пришел не с миром, но с мечом! — ответил доминиканец, покачав головой.
Наступило тревожное молчание.
— Хорошо, — раздраженно сказал Фернандо. — Я вижу, мне не удастся никого убедить, что в чужой дом лучше входить с добром, чем с топором. Решайте сами, я не скажу больше ни слова.

Этот взрыватель галеры оказался более осмотрителен, чем я думал, заметил про себя Кесада. Он ехал в Новый Свет с радужными идеалами, осуществление которых хотел бы увидеть теперь. Но он необходим. Следует именно ему поручить вести переговоры.
— Продолжим военный совет, — прервал наконец молчание командующий. — Абсолютно ясно: об открытом сражении не может быть и речи. Значит, нужно заключить с Эльдорадо договор, согласно которому мы выступим против их врагов, такой шаг поможет закрепить дружбу с чибчами. Лейтенант де Монфорте, вы доказали свою храбрость и осмотрительность, вы говорите на языке этого народа, по поводу чего многие совершенно напрасно посмеивались. В данный момент такие знания как нельзя полезны. Готовы ли вы, лейтенант, дойти в логово зверя, чтобы заключить с владыкой Эльдорадо договор?
— Если речь идет о честном договоре, я согласен!
— Само собой разумеется — только честный договор!
— А наша добыча? — вспылил Мануэль.
— Замолчите, вахмистр, — недовольно воскликнул Кесада. — Не суйтесь не в свое дело! Это не ваша забота! Тихо! Загадочны мысли и действия этого часа. Неужели лейтенант оказался прав? Доминиканец из-под опущенных бровей наблюдал за командующим. Может быть, надо сказать слово Божье, проклинающее меч?
— Итак, вы завтра с вашим слугой, а также двумя сопровождающими по вашему выбору поедете к чибчам и попробуете попасть на прием к кацику в качестве нашего посла, — заявил Кесада, обращаясь к Фернандо. — Думаю, вооружены вы будете только пистолетами и мечами. Попробуйте до заключения договора добиться перемирия, чтобы мы могли обеспечить себя провиантом. Идите приготовьтесь и договоритесь со своим слугой, лейтенант.

Посольство

Когда из-за горизонта появились первые солнечные лучи, рельефно выделив на фоне неба грозные вершины Кордильер, долина, покрытая сплошной пеленой тумана, напоминала огромное горное озеро. Испанские солдаты
 
безмолвно и зачарованно смотрели из-за укреплений на это чудо. Страна, окруженная горами, представлялась сказочным садом.
Фернандо оседлал лошадь. Он уже сообщил Чиме о предстоящей миссии и предложил при первой возможности сказать солдатам ципы, чтоб они под каким-нибудь благовидным предлогом отправили Мануэля обратно. Вообще-то Фернандо довольно хладнокровно отнесся к тому, что командующий подсунул ему соглядатая. В настоящей, требующей особой деликатности ситуации этот злобный грубиян мог окончательно испортить взаимоотношения с чибчами. Он может сорвать переговоры с ципой.

Кого же еще взять с собой, кто был бы полезен при заключении договора, кто помог бы убедить чибчей, что братство людей с различным цветом кожи вполне возможно? Для этой цели годился только один человек в отряде — патер Корнелий.
Доминиканец сначала даже испугался, когда Фернандо предложил ему принять участие в посольстве. Но Чима, стоя перед ним, поднял, улыбаясь, руку, как он это делал в последнем бою, защитив патера от разъяренных индейцев. Святой отец правильно понял этот жест и вынужден был согласиться.

Они немного подождали, пока рассеялся туман, и начали медленно спускаться вниз по галечной осыпи вчетвером. Фернандо и Мануэль верхом на лошадях, Чима и доминиканец пешком. Внизу так же, как и вчера, стояли голова к голове индейские воины — живая стена на границе цветущей страны.

Когда они подошли поближе, из строя индейцев вышел безоружный высокий воин и без страха направился навстречу. Приблизившись, он приложил руку к груди и поклонился.
— Миа ли-ки-ра? Вы пришли? — спросил он, улыбаясь.
— Чиа ли-ки. Мы пришли, — сказал Чима, выступив
вперед и ответив на приветствие. — Эти белые люди — священные посланники. Только одного из них, того, что сидит верхом на большом звере позади меня, можете отослать прочь. У него сердце змеи.
— Пойдемте со мной к Саквесаксигуа, — произнес индеец. В живой стене воинов тут же образовался узкий проход. Они вступили в него, словно в осушенный прогал среди вод библейского моря. Воины напряженно и с любопытством смотрели на них. Особенно их поразили лошади, ранее никогда не виденные.

Продвигаясь среди плотных рядов индейских воинов, посланцы Кесады воочию убедились, сколь многочисленным и грозным было войско ципы. И если не отказаться от намерения силой пройти вперед, то наверняка экспедиция будет полностью уничтожена.
Саквесаксигуа, кацик Чиа, принял их в окружении военного совета и пошел, улыбаясь, навстречу.
— Белый человек, которого несет на себе зверь, будь моим гостем!

Фернандо соскочил с коня и пошел за индейским вождем. Мануэль следил за этим с неодобрением. Он хорошо знал, что индейцы боятся человека на коне, считая его сказочным сдвоенным существом. В этом страхе надо их и держать. Мануэль по-прежнему гордо сидел на коне, но с ним никто не разговаривал. В хижину военачальника были приглашены только Фернандо и Чима.
— Что это значит? — спросил раздраженно Мануэль доминиканца. — Эти дикари не знают никаких приличий! — Он направил своего коня ко входу в хижину, вытащил меч и положил блестящий клинок на колени, приняв вид свирепого часового. Монах, не знавший куда себя девать, посматривал вокруг. В самом центре языческого войска его обуревали противоречивые чувства — расслабляющий страх и гордость мученика за веру.

Мануэль навострил уши, но слышал только обрывки индейских слов. Его миссия оказалась сложнее, чем он представлял: ведь он не понимал ни одного индейского слова.

Фернандо сел напротив Саквесаксигуа и прежде всего передал гостевой посольский подарок — сверкающий дамасский кинжал и полированное серебряное зеркало, которые тут же пошли по рукам присутствующих.
— Я пришел, чтобы предложить ципе договор, — сказал Фернандо. — Мы не хотим войти в вашу страну как враги. Мы предлагаем вам дружбу. И хотим использовать наше оружие только против врагов народа муисков. Разрешите нам поехать к вашему ципе, чтобы передать ему привет от нашего императора.

Саквесаксигуа посмотрел на своих военачальников. Все они выглядели угрюмо и настороженно.
— А-цим суа фар нику! — тихо проговорил один старый, причудливо раскрашенный воин. — Выпустив него кишки!
— Це м-ни ука, — возразил Чима громко, — я его привел, это мой брат!
— И я несу мир! — добавил лейтенант.
— Ум-на бохоце а бги, — продолжал настаивать старый воин, — с твоим прибытием сюда мир этой страны умер. Поворачивайся и уходи!
— Он же посланник, — заметил Чима, — священная особа. Он защитил меня от жестокости своих братьев. Я его хорошо знаю и ручаюсь за него!
Старик свирепо посмотрел вокруг и склонил голову, видимо, будучи по рангу ниже племянника ципы.

После непродолжительного совещания было решено: белый парламентер может в сопровождении воинов следовать дальше, его будут охранять и оказывать почести, положенные послу. С ним должен пойти человек в коричневом шерстяном одеянии, и больше никто. Всадник, что остался снаружи, должен наг своем звере возвращаться обратно к чужеземцам, оставшимся на горе.

Началось достопримечательное путешествие. Земли по сторонам дороги были хорошо обработаны, поля, наверно, несмотря на довольно прохладный климат высокогорья, давали богатый урожай картофеля и маиса, юкки, ананасов и дынь. Поселки были обнесены палисадами, из которых торчали высокие мачты с золотыми пластинками, похожими на маленькие флажки. Хижины, построенные из глины, крыты маисовой соломой и с запорами на дверях. Хижины родовых старейшин выделялись величиной и нарядным убранством. Обращали на себя внимание и добротные жилища знатных торговцев и воинов. Они располагались поближе к колодцам и были окружены красивыми лужайками. Главным источником дохода населения, видимо, было садоводство, поля небольшие, но содержались довольно аккуратно.

Фернандо получил эскорт в несколько сот отборных индейских воинов. Они маршировали легким, пружинящим шагом, с копьями на плечах, с решимостью на лицах. Они жевали коку, удивительно подкреплявшую силы индейцев.

Через некоторое время они могли разглядеть впереди укрепленный город, где, как сообщили гонцы, уже подготовились к встрече посольства. От города навстречу двигались многочисленные ряды воинов в пестрых одеяниях; их вел какой-то высокопоставленный вельможа. Воины посольского эскорта пошли медленнее и построились подобно идущим от города.

Первым остановился вельможа встречающей группы. Он приложил руку ко лбу и к груди, причем было видно, что его очень обескураживает вид всадника на коне. Поэтому Фернандо, спрыгнув с седла, сам подошел к нему поближе.
— Мие-ра?— спросил чибча. — Это ты послан к вели
кому ципе?
— Нича-ги. Да, я, — ответил лейтенант.
— Твой дом подготовлен, — сказал предводитель
встречающих. — Я послан, чтобы проводить тебя туда.
Итак, они в столице Эльдорадо, в резиденции ципы Тисквесусы. В городе по сторонам хорошо проторенных улиц — ровные ряды глиняных домов, крытых тростником, деревянными плитками или листами кованого металла, часто из золота и серебра. По обеим сторонам улицы любопытные кланялись и прижимали правую руку к груди.

У входа в большую хижину стояли воины. Сопровождающий ввел Фернандо, патера и Чиму в дом. Здесь все было подготовлено к торжественному приему. Большой зал украшен множеством цветов, в клетках с жердочки на жердочку прыгали разноцветные птицы, по залу лениво ходила прирученная пума, почесываясь иногда о деревянные, покрытые золотыми пластинками столбы. Служительницы и служители стояли молча вдоль стен и при появлении чужеземцев поклонились.

Всем прибывавшим предоставили отдельные помещения, даже конь Фернандо был с почтением препровожден на специальные циновки. Патер с неприязненным изумлением рассматривал большое помещение, стены, покрытые красивыми разноцветными плетеными украшениями из перьев. С замиранием сердца он думал, как донести ему до этих язычников мудрость Господа Бога, и молча воспринимал все окружающее.

Фернандо проснулся рано и, сложив руки под головой, долго рассматривал узорчатый потолок. Через дверной проем в помещение проникало достаточно света. Это было счастливое пробуждение. Он глубоко дышал свежим воздухом горной страны. А потом прыжком вскочил на ноги, сбросив с себя хлопчатобумажное одеяло.
Сегодня!
Сегодня ждет его ципа, сегодня должен быть торжественный прием, перед ними раскроется сердце сказочного города.

Он оделся в какое-то легкое одеяние, лежавшее возле его ложа. Насколько удобнее было оно тяжелых доспехов, почти не снимая, носимых последние несколько месяцев! Длинная пестрая рубаха, набедренная повязка и шапка; все богато расшито переливающимися на свету узорами из разноцветных перышек.

Солнце только что вышло из-за гор, и в его лучах засверкало оперение птиц, с увлечением чистившихся и плававших, иногда ныряя за кормом. На каменном парапете пруда лениво разлеглась молодая ручная пума, двигая по временам ушами и блестя глазами, она безразлично взирала на благоденствие пернатых.

Оглянувшись, Фернандо заметил девушку, грациозно набиравшую из пруда воду в изящный легкий кувшин и неторопливо поливавшую растения. Она все делала с естественной грацией, относясь к этому не как к игре, а как к ответственной и серьезной работе.

Она была молода, изящна и очень привлекательна со своими иссиня-черными волосами, подхваченными пестрой лентой и золотыми украшениями в ушах и на шее. Испуганно пискнув и уронив кувшин, когда перед ней внезапно оказался Фернандо, она поклонилась, причем кровь бросились ей в лицо, так как она невзначай нарушила обычай, помешав своим появлением гостю.
— Ма чиа. Ты подобна луне, девушка, — сказал приветливо Фернандо. — Ты служительница в этом доме?
— Ценга. Нет, — ответила она тихо, — это дом моего дяди. Извини, я пойду.
— Не уходи, — возразил он, — давай поговорим.

Она подняла голову, и он увидел, что девушка улыбалась. Какие глаза! Какие чудные волосы! Ему было приятно смотреть на эту юную язычницу, прелестного дикого котенка; ее девственные груди были подобны нераспустившимся розовым бутонам, а губы — волне морской. Задумавшись, она теребила свою лигвиру — мягкий и легкий платок, накинутый на шею.
— Белый человек, ты — высокий посланник чужой страны? — спросила она с некоторым лукавством.
— Да, милая девочка. Мне здесь предоставили жилье, и ты пришла сегодня, принеся первый привет.
Он увидел, как она вздрогнула и посмотрела на него. Однако она явно не рассердилась, она улыбалась.
— Ма муиска учо. Ты хороший человек, — сказала она, — наверняка ты пришел к нам не с бедой, хотя мы этого очень боялись.
— Я пришел как ваш друг, — ответил он, подходя к ней.

Она была почти на голову меньше Фернандо и должна была, глядя на него, поднимать свое милое лицо. Какие глаза! Какие прекрасные очертания рта! Поистине он обещает сладость и блаженство.
— Прекрасная девушка, — пробормотал он, протягивая к ней руку, но она быстро поставила чашу, бросила на него дикий взгляд и убежала.
Незадолго до полудня пришел посланец от ципы и сообщил, что повелитель готов принять послов.

Идти было недалеко. Это было солидное сооружение с просторными залами и большим внутренним двором, заполненным празднично одетыми мужчинами и женщинами. Наконец перед дверью сопровождающие остановились.

Дверь открылась, и они попали в помещение, столь богато украшенное, что у испанцев захватило дух. Какие драгоценности развешаны по стенам! Какие сокровища! Золотые гирлянды со смарагдами непередаваемой красоты, великолепные чеканные изделия из золота, серебра и меди, диадемы, чаши, блюда и кубки, курительные приборы, цепочки и браслеты, ожерелья с коваными подвесками и сверкающими драгоценными камнями.

Бедный монах стоял в зале, онемев от изумления. Из-под опущенных век он внимательно все рассматривал, мысленно оценивая эти сверкающие сокровища. Ими должны владеть не язычники, а христиане! Они должны быть отправлены в Испанию, оплот христианства всего мира. В королевской оружейной палате в Толедо эти сокровища будут больше к месту — язычников драгоценности могут толкнуть на путь греха.
 
Но вот открылась еще одна дверь, и они услышали доносившийся откуда-то голос:
— Склоните головы, гости, ибо вы стоите перед властителем страны, великим ципой Тисквесусой!

Фернандо поднял голову. Бесстрашно перешагнул порог и вошел в тронный зал, освещавшийся сквозь большой проем в потолке. Ципа сидел на возвышении, одетый в длинное одеяние, почти сплошь покрытое золотыми нагрудными пластинами и с украшениями в ушах, в носу и губах. В руках он держал скипетр из пальмового дерева. В глазах его светился ум.

Фернандо охватил все одним взглядом и, приблизившись на три шага к индейскому владыке, приложил, как принято в этой стране, к своему лбу и груди руку и поклонился. Монах гордо молчал, сжимая в руках Библию и простой медный крест.

По рядам охраны и приближенных прошелестел шепот. Чужие посмотрели в лицо ципе и остались живы! Значит, чужеземцы имеют какую-то магическую силу, не слабее силы ципы.
— Муиска-ата цкихицин. Я приветствую вас, белые люди, — сказал Тисквесуса, удивленно глядя на испанцев. Он впервые воочию видел белых людей.
— Я принес тебе, великий ципа, привет от императора христиан, живущего далеко за морем, — торжественно произнес Фернандо.
Тисквесуса кивнул, и двое из охраны поставили перед ципой две короткие скамейки. Фернандо и брат Корнелий сели.
— Ато-ксие? — спросил повелитель. — Кто этот человек, одетый в длинную одежду?
— Это священник, — объяснил Фернандо, — он пришел, чтобы рассказать тебе о Боге христиан.
— Ипкуа м-цкики? — спросил Тисквесуса. — А чего хочешь ты?
— Я хочу, великий ципа, предложить тебе договор. Мы пришли не как твои враги, а как твои друзья. Мы прибыли во имя Господа Бога, чтобы разъяснить вам слово Божье и во имя нашего короля и императора предложить тебе
свою дружбу и защиту своим оружием.
— Белые люди много говорят, — сказал Тисквесуса ровным голосом, не дрогнув ни одним мускулом. — Я знаю испанцев. Мои люди ходили за горы и болота и сообщали, что происходит на свете. Мне известно, что многие наши племена побеждены и покорены испанцами. Я знаю, у испанцев есть оружие, поражающее громом и молнией. Но я ведаю также и о том, что белые люди, не смотря на свою мощь, смертны, как и мы.
— Великий ципа, мы прибыли не как враги, — повторил Фернандо. — Мы не хотим кровопролития, если вы этого тоже не хотите. Мы протягиваем тебе руку и направим огонь своего оружия против твоих врагов. Отнесись к нам по-доброму!

Тисквесуса молчал, размышляя. Предложение помогать в борьбе против врагов ему представлялось вполне приемлемым. Если белые люди будут бороться с племенами муцо и панчев, они будут терять силы. Он посмотрел на посланцев. Чужеземцы ему понравились. Ципе уже рассказывали, что этот белый человек в доспехах защитил своего спутника Чиму от подозрений в предательстве и других бед, а главное, он изучал язык чибчей. С таким человеком можно иметь дело. Надо попросить его побыть здесь несколько дней, чтобы показать ему силу государства чибчей, его культуру и богатства.
— Я принял с удовольствием твои подарки, — продолжал наконец Тисквесуса. — Однако я должен обдумать твои предложения. Ты получишь ответ не позднее, чем через пять дней.
— Я благодарю тебя, великий ципа.
— А почему тот, другой, священнослужитель, молчит?
— Он не знает языка муиска.
— А что у него в руках?
— Символ и слово нашего Бога.
— Слово, которое можно держать в руке? — сказал Тисквесуса и в первый раз забыл сохранить строгое выражение лица. — Разве слово вашего Бога — это ящик, который он держит в руке?

Фернандо, взяв у монаха Библию, протянул ее чибче. Тот открыл ее, пощупал пергамент, долго рассматривал буквы и цветные заглавные виньетки красных строк, подносил к уху книгу, прислушиваясь, и наконец отдал ее Фернандо.
— Она не сказала мне ничего, — произнес он с некоторым недоумением. — Что от нее толку, если она остается немой?
— Она может только моими устами говорить с тобой, — старался защитить книгу лейтенант. — Белые люди могут рисовать свои мысли и слова на пергаменте, чтобы каждый, кто умеет разгадывать их, мог узнать смысл слов и содержание мыслей.
Ципа покачал головой. Он никак не мог понять, какая от всего этого польза. Он сделал знак своим телохранителям.
— Белые люди будут обедать со мной, — сказал он. Тут же появился паланкин, в который взошел ципа, и носильщики быстро унесли его из зала.

В саду Фернандо и брата Корнелия встретила свита вельмож. Они вежливо посторонились, освобождая место для гостей. Уже распространилась весть, что ципа беседовал с пришельцами лицом к лицу. Такого еще никогда не было ни с самыми значительными вельможами, ни со жрецами, ни с посланниками.
Неожиданно появился из крытой плетеными растениями галереи Чима, улыбавшийся, как ясное солнце, всходящее над горизонтом.
— Там стоит та, о которой я тебе рассказывал, — проговорил он, — Аита, девушка, которой принадлежит мое сердце.
Фернандо сразу стало жарко. Эти глаза он знал — это была девушка, поливавшая утром цветы водой из пруда.
— Аита, — произнес тихо Фернандо, и опять это короткое имя показалось ему волшебной музыкой. Так вот она какая, «с губами, как морская волна», юная, стройная индеанка, покорившая сердце лейтенанта. И надо же случиться, что Чима выбрал именно ее из всех девушек своего народа, Чима, друг и брат в тяжелые и счастливые дни...

Во время трапезы ципа сидел скрытый от взоров за ширмой. Вельможи, не смущаясь этим, вкушая яства, вели разговоры с невидимым повелителем. Женщины и девушки ближайшего окружения ципы обслуживали гостей. Аита подавала Фернандо, она как раз принесла очередное блюдо — земляные груши и сушеный мед. Он поблагодарил ее взглядом. Возле лейтенанта на почетном месте сидела первая жена ципы, Вайя, хозяйка дома. Она, похоже, получила хорошее воспитание. Ее высказывания, тонкие и уместные, вызывали всеобщее понимание. Она спрашивала лейтенанта об обычаях и нравах людей в далекой Испании, просила рассказать, что белые люди употребляют в пищу, интересовалась плодами, растущими в Испании, тем, как одеваются мужчины и женщины, как работают и отдыхают. Фернандо, насколько мог, старался удовлетворить ее любознательность.

Вайя поинтересовалась, не князь ли он на своей родине. «Боже мой, кто я на своей родине? Беглый студент, отверженный, тот, кого ноги кормят, авантюрист», — подумал про себя Фернандо. Но через мгновение он сказал:
— Я начальник кавалерийского отряда, меня называют лейтенантом.
Она внимательно на него посмотрела.
— Значит, ты тот, кто управляет этими большими животными? — спросила она с нескрываемым изумлением. — Тогда я понимаю, почему вы можете, не дрожа от страха, смотреть в лицо нашему ципе. У меня большая просьба: сегодня мы торжественно отмечаем закат солнца, приходи со своим животным и покажи нам, как ты на нем ездишь.
— А вы не испугаетесь?
— Но ты же будешь следить, чтобы с нами ничего не случилось, не так ли?
— Хорошо, я приду, — сказал Фернандо, — а ты проси повелителя, чтобы он даровал нам свою дружбу.
— Договорились. Так и должно быть, повелитель животных.
Так лейтенант получил еще один титул.
После обеда посланцы пошли осматривать город.

Чима показал белым все, что они хотели посмотреть: мастерские художников, гончаров и мастеров украшений из перьев, рынок, где продавались различные товары, раскупавшиеся жителями других районов страны, — золото, фрукты, рыбу, перья, шкуры зверей, медь, — и многое другое.
— Разве после увиденного вы сможете утверждать, что они дикари? — спрашивал Фернандо монаха.
— Но они язычники, — возражал угрюмо брат Корнелий. — Я не вижу ни одной церкви в этом городе. Однако они у них обязательно будут — с башнями, колоколами и святыми алтарями, чтобы ересь и грехи были изжиты повсюду.
— Конечно, падре, это будет, но это должно произойти без войны, по-доброму...
— По-доброму? Брат Фернандо, что за путь ты выбираешь? Ты думаешь, что языческий князь откроет свое сердце словам всевышнего? Ты разве не видел, как невнимательно этот языческий вождь рассматривал святое писание?
— Он сказал: «Она не говорит мне ничего». И это понятно, падре, он же не знает об умении писать и читать.
— Увидим, как он отнесется к живому слову Бога, и будет ли он от этого проклят или спасен. И если он не примет святого крещения, мы отряхнем прах с наших ног и уйдем. Но потом придем опять, покарать их огнем и мечом.
— Посмотри на эти прекрасные сады...
— Они будут растоптаны!
— Дворцы...
— Они будут преданы огню!
— Брат Корнелий, во имя Господа Бога, будь милосердным к нищим духом! Они живут по воле всевышнего и его законам, не зная этого. Они почитают плодородие, солнце и луну, свет которых их восхищает и пугает. Разве ты хочешь осудить их на вечные муки, прежде чем они научатся понимать?
— Я молюсь день и ночь за них. Но я молюсь и за тебя, брат Фернандо. Я постоянно молчал в эти дни, и дальше буду молчать, но мои глаза открыты, и уши тоже начеку.

Чима шел рядом с ними, опустив голову. Он разобрал не все из этого напряженного разговора, но прекрасно понял его смысл. Неужели священнику не по нраву прилежные работники, улыбающиеся женщины, веселые дети на улицах? Что на земле может вызвать улыбку и доброе слово у этого священника? Может быть, его разбудит сегодняшний праздник?
— Сегодня вечером в вашу честь будет праздник, ваше преподобие, — сказал Чима по-испански.
— От этого праздника я буду держаться подальше, сын мой, — ответил доминиканец мрачно, — и, если ты хороший христианин, ты тоже туда не должен идти. Эти праздники — порождение темных сил сатаны, они отвращают людей от святого пути.
— Мы не должны отсутствовать, чтобы не обидеть ципу, — сказал Фернандо.
— Ты можешь участвовать, брат Фернандо, но все-таки не забывай, что облечен полномочиями императора и находишься под покровительством креста.
— Я помню об этом, брат Корнелий.
— Я хочу сегодня вечером обдумать свои дела и поступки, — проговорил доминиканец, — и ты, сын мой Чима, разделишь со мной мои молитвы. Будь стойким и окажи сопротивление соблазнам этого праздника. Ты же христианин, ты первый из твоих братьев получишь доступ в небесное царство.

Чима молчал. Не принять участие в празднике? Почему же? Здесь монах не имеет над ним власти, ведь Чима — представитель высшей знати-уцакве. Учение белого Бога... Оно осталось ему чуждым, несмотря на крещение и торжественный обет.

Но он еще не освобожден ципой от службы испанцам, Чиме надо возвратиться с белыми в лагерь, как только состоится заключение договора. И остаться тайным осведомителем в стране чужеземцев. Чима заставил себя согласиться с желанием священника.
— Я слушаюсь, ваше преподобие, — сказал он, хотя все его помыслы были на празднике.

Аита

Все началось с вступления барабанов. Через сады доносилась ритмическая дробь. Эти звуки поневоле заставляли быстрее пульсировать кровь, а ноги сами просились в пляс. Однако коричневокожие женщины и мужчины стояли в ожидании на галереях и подходах к залу. Они попивали чичу и пульке, покуривали зуагуай (табак), ели маисовые лепешки и фрукты, шепчась и посматривая на взнузданную лошадь Фернандо, беспокойно стоявшую на садовой дорожке.
 
Наконец появился паланкин с ципой. Вельможи и свита сразу задвигались, когда повелитель вышел из паланкина и уселся в своей ложе, завешенной красивой драпировкой так, чтобы он хорошо мог видеть происходящее на большом дворцовом дворе.
Загремели барабаны. Фернандо вскочил на коня. Он был одет в одежду чибчей, еще с утра очень понравившуюся ему. Теперь он отличался от окружающих только цветом кожи, но вечерний сумрак старался устранить и это различие.
Люди затаили дыхание. Всадник возвышался перед ними как статуя и, успокаивая лошадь, ласково похлопывал ее по шее. Она отвечала тихим ржанием.

Фернандо пустил коня короткой рысью и перед ложей повелителя чибчей, подняв руку, приветствовал его. Потом он поднял коня на дыбы. Конь, перебирая передними ногами в воздухе, повернулся на задних ногах и встал на все четыре. Фернандо повторил этот впечатляющий номер несколько раз. Чибчи испуганно и с удивлением следили за представлением, барабаны гулко гремели, а удары копыт отдавались диким стаккато. Все зрители единым вздохом перевели дыхание.

Лошадь, переступая с ноги на ногу, стояла на месте, прядая ушами и блестя глазами. Следующим был дикий галоп, настоящая атака на сердца коричневокожих зрителей. Копыта забрасывали песок на галерею, где участники праздника зачарованно наблюдали за вольтижировкой Фернандо, как за чудом небесных сил.

Потом случилось совсем невероятное. Проезжая мимо ложи ципы, Фернандо вдруг остановился, соскочил коня и приветствовал повелителя страны, на мгновение отдернувшего занавеску, чтобы на глазах всего народа показать чужеземцу свое лицо еще раз. И, о чудо! Ни с всадником, ни с конем ничего не случилось.

Потом начались танцы. Напротив ложи ципы образовалось девять рядов танцующих, державшихся за пояс впереди стоящего. Сближаясь мелкими легкими шагами, они образовали девять кругов, которые вскоре распались, образовав длинную переплетавшуюся змейку, по сигналу тоже рассыпавшуюся на девять рядов самозабвенно танцующих индейцев.

По сопровождавшим танец выкрикам и жестам Фернандо сообразил, что девять кругов символизируют, видимо, девять племен, входящих в государство чибчей. Фернандо уже на память знал названия всех этих девяти племен, о которых Чима довольно часто рассказывал: сачика, тиньяка, чипата, сабойя, ирака, тунья, мусквета, гуатабита и чиа.
Танец единения закончился выступлением воинов с танцем-заклинанием победы, оружие воинов в постоянном движении перекрещивалось так, что зрители имели основание беспокоиться о безопасности танцоров. Однако каждое движение отличалось отточенностью и соразмерностью.

Потом на площадке двора появились украшенные цветами девушки. Они с легкостью и изяществом закружились на площадке, плавно перебирая руками, как бы заклиная кого-то. Этот танец символизировал плодородие, любовь и жизнь.
И тут Фернандо увидел знакомые глаза. Перед ним танцевала Лига. Она, не отрываясь, смотрела на него, танцуя перед ним и для него, как бы очаровывая его и приглашая к танцу, ее темные глаза горели.

Забыв все на свете, лейтенант бросился в толпу танцующих. Никто даже не обратил на него внимания. Он был захвачен водоворотом, барабаны грохотали, чибчи самозабвенно пели и танцевали, и он пел и танцевал вместе с ними. Перед ним кружилась девушка. Ее глаза, рот, ее стройное тело заставляли пламенеть сердце Фернандо. Он был заворожен ритмом танца и, самое поразительное, интуитивно угадывал связь незнакомых дотоле движений.

А в своей ложе, довольно улыбаясь, восседал ципа Тисквесуса.
Фернандо, прислонившись к дереву, с удовольствием вдыхал прохладный горный воздух, упиваясь им. Счастливые часы! Внезапно перед ним в этом ночном экзотическом саду появилась Аита, бронзовокожая, красивая, с горящими дикими глазами.

Он заговорил с ней. Его сердце было переполнено ею, а уста не могли достаточно полно выразить все чувства. Он искал нужные слова и образы, переводя их мысленно на язык чибчей, чтобы открыть свою душу. И чувствовал, как еще плохо и мало знает язык народа Эльдорадо.

Она же доверчиво смотрела в глаза белому человеку и не скрывала искреннего расположения. Ее очи были бездонны и темны, губы подобны изгибам морской волны, а иссиня-черные волосы покрывали плечи, как плащ царицы ночи.

Звезды мерцали над ними в безбрежном и бездонном небе.
У Фернандо захватило дух, сердце бурно колотилось в груди. Он осторожно погладил ее по волосам. Она не оттолкнула его руку. Он взглянул на нее и тихо сказал:
— Около нас стоит вездесущий Бог и дарит нам эту счастливую ночь!
Она улыбнулась, ничего не ответив. Их объяло какое-то волшебное чувство, ищущее выхода из сердец.

Фернандо наклонился и нежно поцеловал ее. Аита испугалась, застыв от неожиданности, ибо этот способ общения влюбленных чибчи совсем не знали, так же как его не знали в то время жители Перу и Мексики.
Над Кордильерами поднималась круглая луна — Чиа, любимая богиня ночи. Она с улыбкой смотрела на затерянную счастливую долину народа чибча, заглядывала во все уголки сада, во все закоулки дворца, — везде радовались жизни, пели, танцевали и любили люди рода человеческого. А барабаны продолжали далеко разносить свои неистовые волнующие ритмы.

На следующий день они опять стояли перед Тисквесусой, и монах с необычной собранностью и красноречием проповедовал слово Божье, а Фернандо переводил слова этого ревностного миссионера.

Тисквесуса слушал заклинания патера с совершенно непроницаемым выражением лица. Поодаль сидели два советника ципы с исключительной памятью, которые, запомнив слова чужого жреца, должны будут повторять их своему повелителю так часто, как будет нужно. Монах говорил с увлечением, почти яростно, но не чувствовал никакого отклика. Наконец, видимо, решив больше себя не утруждать, он закончил с угрозой:
— Но кто не захочет услышать слово Божье, того постигнет возмездие. Его поразит молния, как сжигает она в лесу непокорное могучее дерево, не склоняющееся перед грозовым ураганом! Пусть «великий индейский князь» определит свое отношение к подлинной вере.

Но «князь» не хотел ничего понимать. Он только приветливо кивнул, поблагодарил чужого жреца за его старания, обещал все обдумать и о своем решении известить посольство. Монах и Фернандо получили в подарок по золотому увесистому кубку и были препровождены в свои покои.

Придя к себе, доминиканец закинул свой кубок в угол и разразился дикими проклятиями. Фернандо, однако, не разделял его необоснованных претензии, и он очень сожалел, что монаха вообще включили в посольство.

Двумя днями позднее Чима наконец сумел несколько отвлечься от своих тяжелых и сложных обязанностей. И во время вечерних посиделок по индейскому обычаю присел рядом с Аитой, которой готов был отдать свое сердце. Но девушка сразу встала и отошла в сторонку. Да, он слишком долго отсутствовал. Итак, похоже, ее сердце принадлежит другому. Наверно, тому, кто сидел с ней рядом, пока Чима был вынужден находиться в стане белых пришельцев.

Чима скрывал свою печаль даже от Фернандо. Он безмолвно переживал свою сердечную боль, пока однажды утром не увидел у пруда Аиту с другим, и этим другим оказался Фернандо.

В детстве и отрочестве Чима получил очень серьезное воспитание в храме Суамокс. Он хорошо научился скрывать свои чувства и переживания, что должен уметь делать каждый предводитель-уцакве и тем более принц. Но теперь он остановился как вкопанный. К своему безграничному удивлению, он заметил, что девушка относится к Фернандо с особой нежностью. Они что-то говорили друг другу, и вдруг... она погладила его по щеке, а он в ответ улыбался.

Фернандо вздрогнул, увидев глаза Чимы. И понял, как больно обидел Чиму. Наверное, надо попытаться объяснить, однако Чиме вряд ли от этого будет легче. Он повернулся и, кивнув на прощанье Аите, пошел в свою резиденцию, где его уже заждался монах.

Земля тихо дрожала. Под поскрипывающими балками потолка стоял на коленях лейтенант Фернандо перед братом Корнелием и исповедовался в своих грехах за прошлый день. Да, он согрешил, он соблазнился барабанными призывами, дьявольскими танцами и был опьянен ядом праздника. Он отбил — и это самое ужасное его прегрешение — у своего коричневого друга, христианина Чимы, его девушку. Он полюбил язычницу, он полностью в ее власти. Но это еще не все. Он не только не раскаивается в этом, он счастлив. Где же выход из этого лабиринта? Сможет ли падре дать добрый совет?

Монах стоял строгий и мрачный. Он молчал, когда лейтенант страстно перечислял свои прегрешения, молчал, пока безмолвие не стало непереносимым.
— Ты наделал много ошибок, — сказал он наконец. — И должен искупить свою вину!
— И это я тоже знаю. Я хочу раскаяться от всего сердца. Но разве это чему-нибудь поможет?
— Избегай встреч с язычницей! Не потакай соблазнам!
— Нет, — сказал Фернандо, поднимая лицо от земли.— Требуй от меня чего хочешь, падре, прикажи молиться и смириться, требуй жертв и самобичевания, но не отрывай меня от Аиты.
— Как, ты не раскаиваешься?
— Разве в писании не сказано: «... и Он создал людей, мужчину и женщину, которые были связаны друг с другом»?
— Не тебе толковать писание! Ты виноват перед Богом, приняв участие в святотатственном празднике. Ты будешь проклят церковью без пощады!
— Я это знаю, падре.
— Ты будешь поститься.
— Да.
— Ты завещаешь половину твоей собственной добычи святому Фердинанду, твоему покровителю.
— А,а-
— Ты обратишь девушку, из-за которой согрешил, в христианскую веру. Она должна принять святое крещение.
— Да, падре.
— Ну а теперь подготовься к разговору с ципой, который ждет нас сегодня. Он должен на этот раз принять решение!

Фернандо шел и лихорадочно думал о только что происшедшем. Стоило ли мне исповедоваться, спрашивал он себя. Мне после вовсе не стало легче. Соблюдать пост для меня не трудно. Обратить Аиту в нашу веру мне будет легко, она с радостью сделает все, о чем я ее попрошу. Но почему же так тяжко у меня на душе?

Я невольно стал противником Чимы! Однако монах об этом не сказал ни единого слова! А ведь это заноза, сидящая в моей душе. Чима, наверно, больше не придет. Он ушел от меня от обиды и огорчения. Где теперь моя душа найдет поводыря?

Я могу прорубать сквозь дебри дикого леса дорогу, день за днем в поте лица зарабатывая свой хлеб насущный, а потом спать тяжелым сном. Но кто бы смог забыть все, что со мной случилось?
Когда пришел посланец ципы, Фернандо еще не успел переодеться.

Тисквесуса встретил их, сидя за ширмой в окружении советников. Он обдумал все до мельчайших деталей, и теперь говорил медленно, подчеркивая каждый нюанс, чтобы посланники могли понять его правильно:
— Я приветствую белого повелителя, царствующего за морем, и благодарю его за подарки. Я посылаю ему десять носильщиков с ценностями нашей страны как ответный подарок. На предложение вашего полководца о мире и дружбе я посылаю тысячу воинов, что проведут вас в страну панчей, наших вечных врагов. Они опасные разбойники, отличающиеся грубостью, дикостью и невежеством. Они имеют обычай съедать сердце поверженного врага, чтобы обрести его силу. Они нападают на мою страну, опустошают поля, разрушают города и поселки, убивают мирных жителей и разграбливают их имущество. Белые люди победами над нашими врагами должны подтвердить свою дружбу.
— Я хочу спросить, великий ципа, посоветовался ли ты со своими советниками о новой вере, которую мы вам принесли? — спросил Фернандо, угадав мысли монаха, который как раз хотел выяснить этот вопрос.

Тисквесуса долго молчал и наконец сказал:
— Мы видим свет солнца и луны, мы чувствуем, что свет и тепло приносят плодородие нашим полям.
— Бог стоит над солнцем и луной и направляет их движение. Ты же, повелитель чибчей, хорошо знаешь, что индейцы почитают и уважают вождей своих племен, которые ими управляют. Однако ты стоишь выше их, являешься их ципой и пользуешься большим почитанием и уважением.
— Твоя речь умна, — возразил ципа. — Я направил посланца в Суамокс, в главный храм нашей страны, чтобы жрецы смогли основательно познакомиться со словами вашего Бога. Я должен дождаться их ответа, поскольку я господин только над страной, но не над храмами.
Монах был очень недоволен, когда Фернандо перевел ему эти слова.
— Нам с этими дьявольскими жрецами не о чем разговаривать, — прохрипел он. — Ну ладно, заключим с язычниками договор, но, если они не примут нашей веры, на их головы падет страшное проклятие!

После этого договор о мире и взаимопомощи между конкистадорами и народом чибча был заключен. Вопрос о вере на неопределенное время отложен. Обе стороны громко повторили несколько раз основные положения договора, чтобы крепче запечатлеть его в памяти. Фернандо все записал на пергаменте. Затем присутствующие подкрепили заключение договора, несколько раз прикоснувшись к ладоням друг друга, что означало скрепление договора, который должен теперь свято соблюдаться.

Фернандо безоговорочно поверил в этот договор, связавший не только повелителей испанцев и чибчей, но и его с Аитой. Сегодня он видел ее последний раз перед долгой разлукой. Завтра он должен уехать обратно в лагерь, чтобы начать военный поход против панчеи.

Аита была окрещена, когда солнце скрылось за горами. Она дрожала под рукой священника, однако ни на мгновение не усомнилась в необходимости принятия веры белых. Она была готова сделать все, что потребует Фернандо.

Потом они сидели на скамье возле пруда. Пума, мурлыча, лежала у их ног. С гор уже веял осенний ветер, в густеющем сумраке медленно пропадали силуэты окружающих вершин, в небе стали зажигаться звезды.

Они были еще вместе, но говорили об отъезде, о разлуке и надеждах; девушка с замиранием сердца слушала его слова: «Я приду Опять».
Он вернется, думала Аита. Я дам ему все, что только смогу. Кроме того, я буду ежедневно повторять тайный любовный наговор, который девушка народа чибчей заучивает со слов своей матери. Он вернется! Он не захочет возвращаться за море, он обязательно вернется!
И она обняла его со всей страстностью молодой натуры.

Ветер затих в саду, как будто тоже улегся спать. Только из помещения, где жил монах, раздавался шум беспокойных шагов.
А утром пришел Чима и без единого слова приступил к исполнению своих обязанностей. У него было сосредоточенное посуровевшее лицо, но работал он спокойно и со знанием дела, как прежде. Фернандо не поверил своим глазам, когда проснулся.

Фернандо молча смотрел на него, но индеец не обращал внимания. Наконец Фернандо все-таки заговорил. Он встал, взял чибчу за руку и тихо произнес:
— Прости меня!
— Конечно, — ответил Чима.
Лейтенант, удивившись, продолжал:
— Ты пришел, я очень доволен этим. Я хорошо понимаю твою обиду и огорчение, Чима. Во всем, что случилось, моя вина. Но пойми меня, — я не мог поступить иначе!
— Я знаю, — проговорил индеец, заполняя седельные сумки господина разными нужными в походе вещами.
— Что же теперь будет?!
— Я иду с тобой, сеньор, я же твой слуга.
— Мой слуга, мой слуга. Мы же были друзьями, братьями, а теперь... Послушай, Чима, я не могу иначе, я люблю Аиту и она любит меня.
— Зачем ты говоришь об Аите? — спросил индеец мягко. — Я же никаких прав на нее не имею. Я ее давно знаю и желал, чтобы у нее все было хорошо, и ее глаза не стали источниками слез. Больше мне ничего не надо.
— Чима!
Индеец молча отвернулся. Его молчание было для Фернандо хуже всех упреков и громких укоров.

Эскорт ожидал у дверей, чтобы проводить посольство до границ страны. Предводителем оказался пышно разодетый высокий чибча. Его звали Фагуакундур, он был одним из сыновей ципы и начальником индейского отряда в тысячу воинов, должный вместе с испанцами выступить против панчеи. Лейтенант сразу заметил, что этот индейский воин — уцакве, видимо, очень любит пофрантить. Его одежда, оружие и снаряжение были богато украшены драгоценностями и разными вышивками.

На дворе нетерпеливо бил копытами конь. Но Фернандо направился сначала к пруду в надежде увидеть девушку и услышать от нее слова прощального привета. Однако ее нигде не было. И пума тоже исчезла.

Он выехал со двора на улицу, где уже толпилось множество любопытных. Воины с копьями на плече маршировали со строгим выражением на лицах к выходу из города. За ними и посольство двинулось в путь.

На крыше одного из дворцов стояла Аита. Она следила за колонной, пока та не исчезла в тучах пыли. Аита пела своему белому воину прощальную песню, печальную и радостную одновременно:
— О мой любимый, твои губы несут блаженство, твои глаза как кристаллы, твои волосы подобны травам горных лугов. Я приветствую тебя!

Но лейтенант уже ничего не слышал. Он был опять кавалеристом, как прежде.

Продолжение следует

Перевод Р.Тедер

Просмотров: 3503