Лейк-Фроумский Кошмар. Часть III

01 марта 1994 года, 00:00

Лейк-Фроумский Кошмар Продолжение. Начало в №2/1994
Повесть

6

Через несколько дней Бони добрался до места, где от Изгороди было ближе всего к хозяйскому дому Квинамби, и решил нанести визит коммандеру Джонсу.

По заведенному порядку фэнсер мог приходить на центральную усадьбу только раз в месяц, чтобы получить мясо и пополнить прочие запасы. Значит, предстоящий визит становился несомненным исключением из правила. Бони помахал рукой Изгороди и повел верблюдов к ферме. Являться ночью было бы невежливо, и он устроился до утра у сооруженного Ньютоном бамбукового навеса.

Утром же Бони уложил своих верблюдов на колени за квинамбийской кузницей и около девяти хорошенько напоил их. Затем отправился к повару. Это был рослый, добродушный мужчина с редкими, темными, будто приклеенными к лысому черепу прядями волос. Стоило повару раскрыть рот, как сразу же становилось ясно, что он — из Лондона.
— Силы небесные! Что с тобой, Эд?
— Живот что-то крутит, боли ужасные, — ответил Бони.
— Должно быть, с непривычки к соленой колодезной воде. Не впрок она мне. Нет ли у тебя хлородина?
— Есть. Подожди минутку, сейчас принесу.
— Я думаю, пятнадцать-двадцать капель будет как раз что надо, — осторожно заметил Бони.
— Вот-вот! И на пузырьке то же написано. Я всегда столько отмеряю.

Бони скривился в ухмылке.
— А впрочем, и не всегда, — раздумчиво пожал плечами повар. — Как-то раз притащили ко мне пьяного. Вдрызг был пьян, аж посинел. Просто жуть! Я ему влил в пасть полфлакона хлородина, и синева тут же стала сходить. Только рожа одна из синей стала лиловой. Всю ночь я вокруг него протолокся, но зато на другое утро он был трезв как стеклышко.
— Считай, повезло, только мне-то от того не легче, — жалобным голосом сказал Бони и принял рекомендованную дозу. — Босс дома?
— Там, в конторе. Я дал бы тебе немного хлородина с собой, только у меня его мало. Может, выпьешь чаю?
— Сперва бы я хотел поговорить с боссом. Лекарство, спасибо тебе, помогло, и мне уже лучше. Такая теплота в желудке. Но после — с удовольствием!

Коммандеру в отставке Джонсу было ровно семьдесят, но он все еще отлично выглядел, сохраняя стройность, выправку и пружинистую походку профессионального солдата. В это утро он сидел за своим заваленным всякими бумагами и конторскими книгами письменным столом. Такой большой ферме, как Квинамби, без бухгалтера просто не обойтись, однако Джонс упрямо сопротивлялся этому и вел все дела сам. Услышав шаги, он оторвал глаза от бумаг на Бони, ставшего в открытых дверях.
— Хеллоу! Чем обязан?
У коммандера был спокойный голос и открытый взгляд. Бони вгляделся в его глубоко запавшие глаза и подошел поближе.
— Я работаю сейчас фэнсером, но у меня с собой письмо от начальника брокенхиллской полиции, которое объяснит вам, зачем я появился в здешней округе. Кроме того, мне нужен хлородин.

Коммандер Джонс раскрыл конверт и начал читать. Вдруг он поднял глаза на Бони и вежливо предложил ему сесть. Затем он внимательно дочитал письмо до конца, согласно кивая головой, видимо, в ответ на просьбу начальника брокенхиллской полиции оказывать любую необходимую поддержку инспектору Бонапарту, почмокал губами, взял со стола трубку и раскурил ее. Потом вопросительно взглянул на Бони.
— Меня зовут Эд Бонней.
— Хорошо. Что я могу для вас сделать?

— Возможно, вы снабдите меня кое-какой информацией, — ответил Бони и закурил сигарету. — Не могут ли нас подслушать? Можно, я прикрою дверь?
— Разумеется. Береженого Бог бережет. Знаете, я даже рад хоть немного отвлечься от этого проклятого бумажного хлама. Бесконечное скотоводство у меня уже в печенках сидит. Как я понял, вы по делу Мейдстоуна?
— Совершенно верно, — ответил Бони, закрывая дверь и снова усаживаясь. — Это дело поручили мне. Когда в буше или в каком-нибудь уединенном месте случается убийство, большинство моих коллег абсолютно беспомощно.
— Гм-м-м, — саркастически протянул Джонс. — Чего другого, а уединения здесь хватает, даже слишком. Тем не менее ваша работа, должно быть, очень интересна. Вы в самом деле инспектор уголовной полиции?
— Да. И, признаюсь вам, достичь этого мне было очень не просто. Повышению по службе я обязан главным образом тому обстоятельству, что до сих пор успешно раскрывал любое дело, которое мне поручали. Надеюсь, что и в этот раз по-другому не будет. Работая у Изгороди, я успел уже поговорить с Нуггетом, с Каланчей-Кентом и, конечно же, с Ньютоном. Вы достаточно хорошо знаете этих людей, чтобы понимать, что обращение с ними требует особой деликатности. Стоит лишь заговорить служебным тоном, и они тотчас уходят в скорлупу, из них не вытянешь и слова. Поэтому я здесь инкогнито и останусь обходчиком Эдом, должно быть, еще некоторое время. Никому не открывайте, кто я на самом деле.
— Разумеется. Можете положиться на меня во всех обстоятельствах, э-э...Эд! — Джонс лукаво усмехнулся.
— Спасибо. Скажите, не было ли у вас за время пребывания в Квинамби каких-либо хлопот с угонщиками скота?
— Откровенно говоря, Эд, я этого не знаю. А вот моего предшественника они очень донимали. Раньше насчет этого было куда хуже. Видите ли, я как-то никогда такими делами не интересовался. Но в последнее время у меня такое чувство, будто не все в порядке. Потому я, наверное, и мучаюсь теперь с учетом скота.
— У меня есть информация, что в ночь с девятого на десятое июня вдоль западной стороны Изгороди гнали большое стада скота. Это слышал Каланча-Кент, Он говорил, что животные миновали его лагерь около двух часов.
— Черт побери! Каланча уверен?
— Слова его звучали убедительно. Ночь будто бы была очень темной, костер уже погас. Видеть-то он, правда, не видел, только слышал топот проходящих бычков, а после звяканье цепных пут, болтающихся, должно быть, на шее одной из лошадей.
— Он ничего мне об этом не рассказывал. И полиции, когда его допрашивали, полагаю, тоже.
— Он не хочет оказаться втянутым в какую-нибудь историю, — объяснил Бони. — А я, хоть и сомневаюсь, что это каким-то образом связано с убийством Мэйдстоуна, в своем очередном рапорте об этом все же упомянул. Шеф-инспектор, несомненно, прикажет провести обстоятельное расследование на юге, не продавали ли там скот. Поэтому я хотел бы вас просить ни с Леввеем, ни с кем другим об этом не говорить. Согласны?

Джонс кивнул, глаза его опасно сверкнули. Не иначе как желанием самолично схватиться с угонщиками и положить конец их грязному ремеслу.
— Десятого июня? — пробормотал он.
— В ночь с девятого на десятое июня, в два часа. Девятого в восемь Мэйд стоун простился с вами, чтобы ехать на Лейк-Фроум-Стейшн. Ваш управляющий нашел труп в двенадцать. Припоминаете? Не видел ли случайно ваш управляющий следов бычьего стада по ту сторону ворот? Пересекало ли стадо дорогу?
— Полагаю, что, заметь он что-нибудь этакое, непременно поставил бы меня в известность. Но он ничего мне не рассказывал.
— Насколько мне известно, он брал с собой двух черных трекеров?
— Это верно, — согласился Джонс. — Они поехали на грузовике. Черные сидели на корточках в кузове. Так им легче спрыгивать, чтобы открывать и закрывать ворота.
 
Бони было известно, что управляющий великолепно разбирается в скотоводстве и поэтому, конечно же, знает, что скот иногда по ночам меняет пастбище. Этим обстоятельством как раз и пользуются угонщики, чтобы замаскировать похищение. Любой житель буша, увидев по следам, что стадо пересекло дорогу, несомненно... решит, что животные сами перекочевывают на новое пастбище — разве что заметит и следы сопровождающих стадо лошадей.
— Расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь о Мэйдстоуне, — попросил Бони. — Какое впечатление он произвел на вас?
— Ах, он был очень симпатичным человеком, — не задумываясь, ответил Джонс. — Он показал нам несколько своих снимков и аппаратуру. Очень интеллигентен и превосходный рассказчик. Я был в шоке после известия, что его убили.
— Не можете ли вы вспомнить, когда в первый раз рассказывали о нем людям из Лейк-Фроума?
— Должно быть, вечером перед его отъездом. Я разговаривал по радио с Леввеем и рассказал, что Мэйдстоун уезжает от нас, а его посетит на следующий день.
— Как я слышал, Леввей очень дружен с або.
— Да. Выглядит он довольно интеллигентно. Но только внешне. Нашел вот счастье с черной женой... Нет, что касается меня, то я все же такие браки не очень-то одобряю... Происхождения он неизвестного, родословной, во всяком случае, у него нет, всю свою жизнь прокрутился вокруг лошадей да быков. Никакой культурой здесь и не пахнет.
— Вы сказали, что связываетесь с ним по радио?
— Да, мы разговариваем каждый вечер в девять. Так, знаете, обычные пересуды. Если меня нет дома, на связь выходит моя жена. Леик-Фроум-Стейшн — наши ближайшие соседи. С прежним управляющим и его женой у нас отношения были получше. С ними мы даже иной раз играли в бридж. Но с тех пор как управляющим стал Леввей, мы пользуемся рацией, в сущности, только чтобы передать или принять какое-то сообщение да немного поговорить. Прежде всего — о погоде и скоте.

— Ну что ж, а теперь, в заключение, мне хотелось бы высказать еще одно пожелание. — Бони свернул весьма своеобразной формы сигарету — острые кончики и толстая, пузатая середина. — Я охотно побеседовал бы с вашим управляющим, коммандер.
— Ничего нет проще, — ответил Джонс. — Он сейчас в машинном сарае. Ремонтирует трактор.

Бони представился управляющему как Эд Бонией и отвел его в сторонку, чтобы их не услышал копавшийся в чреве трактора механик.
— Ваш босс сказал мне, что я могу поговорить с вами о том, так вы нашли Мэйдстоуна, — начал Бони когда они присели в тени мульгового дерева. — У меня есть личный интерес к этому делу. Причина вашему боссу известна. Он знает также, что я буду просить вас немедленно позабыть о моих расспросах, как только мы распрощаемся. Достаточно этого для вас?

Управляющий с любопытством ощупал метиса взглядом и понимающе ухмыльнулся.
— О'кей, Эд! Если боссу так требуется, то я вас сегодня вообще не видел. Что вы хотели узнать?
— Вспомните, пожалуйста, как можно детальнее тот день, когда вы нашли Мэйдстоуна. Вы приехали с двумя черными трекерами к воротам и без задержки поехали дальше, благо дорогу к Лейк-Фроуму вы хорошо знаете. Пока не обнаружили прислоненный к дереву мотоцикл. Что было потом?
— Что было потом? Я увидел, что возле колодца суетятся вороны. Один из або сказал, что, похоже, там лежит человек. Так оно и было. Мэйдстоун лежал лицом вниз, в ярде от него валялся пустой котелок. Мы обнаружили верблюжьи следы, и тут же оба мои трекера наперебой залопотали вздор о Лейк-Фроумском Кошмаре. Один из або полагал, что Кошмар затоптал парня до смерти. Правда, старший абориген молчал. Мы перевернули Мэйдстоуна на спину и увидели на песке кровавое пятно. Тогда я велел трекерам поискать следы. Сам же притащил из машины брезент прикрыть покойника. Або прочесали всю местность между колодцем и озером. Потом я поспешил обратно в Квинамби и доложил обо всем коммандеру.
— Не создалось ли у вас впечатления, будто або чувствуют себя немного не в своей тарелке? — продолжал спрашивать Бони.
— Разве что из-за Кошмара. Они ведь вообще не очень-то охотно остаются на свободной территории к западу от Изгороди. Вот и Лейк-Фроум для черных тоже местечко подозрительное. Как мне сказал Леввей, верхом они там скачут с удовольствием, а вот работать пешим порядком — ненавидят.
— Итак, ваши трекеры не нашли никаких стоящих следов?
— В тот день — нет. А на следующий поднялся сильный ветер и все замел, уничтожив последнюю надежду.
— Это был день, когда прибыла полиция?
— Точно. Сержант и два констебля в штатском. Один из констеблей забрал труп в Брокен-Хилл. Двум оставшимся я предоставил палатку и все, что полагается для лагеря. Это самая темная история из всех, что мне довелось пережить.
— Огромное спасибо за вашу информацию.

Бони распрощался с управляющим и побрел назад, к хозяйскому дому, где снова разыскал коммандера Джонса.
— Я поговорил с управляющим, — сказал он. — Еще раз большое спасибо за поддержку. Хорошо бы вам предупредить его еще разок, чтобы он никому не проговорился о моих расспросах. Ну а теперь мне пора в путь. Для маскировки — я приходил к вам за хлородином. Поэтому прошу вас продать флакончик. Может, и в самом деле пригодится. Кроме того, у меня несколько писем, и я прошу вас отправить их по назначению. Одно из них, как я уже упоминал, шеф-инспектору в Брокен-Хилл. Если угонщики скота и в самом деле принялись за свои штучки, он сделает все, что может.
— Хорошо, я позабочусь об этом. — Коммандер Джонс немного замялся. — Жаль, что вы должны маскироваться под фэнсера. Моя жена и я были бы очень рады, остановись вы погостить у нас подольше. Однако в нынешней вашей ипостаси это неизбежно возбудит подозрения.
— Очень любезно с вашей стороны, но мне необходимо отодрать от Изгороди еще порядочную порцию колючей травки.

Со склада принесли Хлородин, и Бони потопал к пристроенной к хозяйскому дому кухне. Повар смерил его испытующим взглядом.
— Ну, как тебе понравился наш старикашка? — поинтересовался он.
— Очень обходительный, — ответил Бони. — Захотел узнать, какая вода в «Колодце 9». И еще кое о каких вещах. Я купил у него хлородин. Как вернусь в лагерь, сразу приму еще дозу. Ты, кажется, говорил что-то насчет чашки чая?
— А как же! Заварочка самая свежая. Да садись же! Сейчас угощу тебя. Там, в коробке, еще осталась пара кексов. Доволен ты своей работой?
— Пока все отлично. Я слышал, что здесь бывает скверно, только когда дует вилли-вилли.
— Это так, Эд. Когда бушует песчаная буря, здесь черти что творится. Сам-то я Изгородь еще и в глаза не видел. О чем и не печалюсь. А ты слышал уже, как ревет Кошмар?
— Нет. И сомневаюсь, существует ли он вообще.
— М-м-да, а вот Нуггет и Каланча-Кент слышали его много раз. Черных же эта бестия просто в ужас повергает.
Старый Кинг Мозес строго-настрого запретил своим людям сшиваться возле Изгороди, тем более по ночам.
— Кинг Мозес — босс або?
— Да. И, поистине, правильный босс.
— Он что, колдун?
— Нет. Колдун у них Чарли Бесноватый. Он утверждает, будто умеет работать с колдовской косточкой и что это самое что ни на есть трудное колдовство. Не то чтобы я в это верил. По-моему, все это чушь собачья. Господь все могущий, да если бы або в самом деле могли отнимать у человека жизнь, просто-напросто указав на него костью, мы бы давно уже все лежали в могилах!
— А где у аборигенов стоянка?
— Их основной лагерь рядом с «Колодцем 6». Наш босс не любит, чтобы або торчали возле хозяйского дома. Разве что бродячий торговец придет. Выпьешь еще чашку?
— Спасибо, с удовольствием. Мой желудок снова в порядке. Можешь дать мне с собой немного мяса?
— Отчего же нет? И возьми еще каравай хлеба. Все повкуснее, чем ваши пресные лепешки. В башке у меня не укладывается, как можно на них жить!
— Очень любезно с твоей стороны. На скольких человек тебе приходится стряпать?
— На троих белых и двух черных. Потом, конечно, на босса и его жену и на бухгалтера, когда он здесь был. Ну и посетители тоже иной раз приходят. Работенка, в общем, неплохая. И жена при деле — прибирается в хозяйском доме.
— Значит, и касса сходится. А уезжаешь отсюда часто?
— Каждый год на шесть недель, в отпуск.

В кухню вошли двое мужчин, дружески встреченных поваром. Они кивнули Бони , налили себе чаю и занялись коробкой с кексом. Повар представил их как здешних столяра и механика. Механик был тощ и носил комбинезон цвета хаки. Он немедленно пожелал узнать, слышал ли уже Бони о том, что на озере Эйр собираются побить рекорд страны по скорости.
— Конечно, — ответил Бони. — В Брокен-Хилле ходили об этом слухи, однако окончательного решения тогда еще не было.
— А что поделывает мой старый приятель Каланча? — спросил столяр. — Ты уже встречался с ним?
— Да. Несколько дней назад. Мы с ним делали остановку возле «Колодца 10», — ответил Бони. — Этот Кент и в самом деле оправдывает свое прозвище — долговязый и худющий.
— Еще чуть похудеет, и унесет его в бурю, как соломинку, — улыбнулся повар. — Первый врун в округе. Придумывает разные сумасшедшие истории, ковыряясь возле Изгороди. Ну что ж, в конце концов, это, пожалуй, единственное, что разнообразит его жизнь.
— Например, эта ерундовина насчет Лейк-Фроумского Кошмара, — вставил с кривой усмешкой столяр.
Механик сказал, что придерживается иного мнения. В этой истории, безусловно, есть какая-то доля правды.
— Он мне рассказывал, будто Кошмар ревет по ночам. То с одной стороны его рев доносится, то с другой, — продолжал столяр. — А то еще уверял, будто пять всадников гонялись за Кошмаром, только никто из них почему-то нигде об этом не рассказывал. Он все больше становится похож на Чокнутого Пита. Нет, видно, настало ему время завязывать с Изгородью и подаваться искать работу в городе. А вообще-то, давно он в фэнсерах ходит?

Только что вошедший управляющий разъяснил, что Каланча работает у Изгороди вот уже шесть лет и отпуск всегда проводит в Брокен-Хилле. Он тоже считал, что останься Каланча-Кент здесь подольше, и сумасшедший дом ему обеспечен.

Бони тепло распрощался со всеми. Он был очень рад свежему мясу и целому караваю хлеба, что дал ему с собой повар. С другой стороны, его теперь одолевали сомнения: а не сочинил ли часом Каланча всю эту историю с угонщиками скота?

7

Через несколько дней после беседы с коммандером Джонсом и его людьми Бони впервые на опыте познал, что такое гонимая бурей колючая трава. Еще за несколько часов до бури белесоватое небо уже предвещало приближение ветра. Сперва он подул с северо-запада, а потом зашел с запада, все время наращивая силу. До сих пор Бони был очень доволен своим участком, ибо ни сорнякам, ни сломанным ветвям зацепиться там было не за что.

Первым делом ветер разлохматил акации, сорвал сухую листву с эвкалиптов, и она тут же запуталась в проволочной сетке. Ветер напустился на засохшую колючую траву и трепал ее до тех пор, пока от стеблей не оторвались легкие филигранные мячики, покатившиеся прямо на Изгородь. В два счета все вокруг Бони пришло в движение. Шары из колючей травы, листья и ветки гнало ветром к Изгороди, где они образовывали фундамент для быстро растущего песчаного вала.

Боки находился южнее барханов. Он перекидывал вилами колючие шары через Изгородь в Новый Южный Уэльс, а ветер подхватывал их и гнал дальше. Однако старания фэнсера были безрезультатны: стоило ему продвинуться в этой адской работе хотя бы на шаг, как к Изгороди снова приклеивались пучки колючей травы. В конце концов он капитулировал и увел верблюдов под защиту нескольких капустных пальм. Он снял с них груз и освободил от пут. Животные повернулись задом к свистящему в ветвях ветру и растянулись на земле.

С подветренной стороны колючая трава удерживалась на стеблях, но воздух был насыщен красноватой пылью, а солнце превратилось в огненно-красный шар. Казалось, что западная кромка Нового Южного Уэльса лежит у подножия некой нескончаемой дамбы. Долгие часы мимо Бони все катились и катились шары бурьяна, и, взглянув на Изгородь, инспектор видел только желтый песчаный вал, через который перекатывались, подпрыгивая, колючие мячики. Они наскакивали на капустные пальмы, на тела верблюдов. Весь день напролет, до глубокой ночи, ревела буря.

К утру буря резко ослабла. Перезвон верблюжьих колокольчиков известил, что животные отправились на поиски корма. Когда рассвело, Бони вылез из-под тяжелого от толстого слоя песка брезента, разжег костер и поставил на огонь котелок с водой для чая.

На западе высилась темная песчаная стена, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся гигантским травяным валом. Все труды Нуггета, его людей и самого Бони пошли прахом.

Весь день инспектор перекидывал колючие шары на территорию Нового Южного Уэльса, а на следующий — повел на водопой верблюдов. Управившись с этим, он сгреб остатки травы, листьев и веток в большую кучу и сжег ее. Когда явился с обычной поверкой Ньютон, Бони уже успел очистить около двух миль Изгороди.
— Ну и как вам работенка? — спросил смотритель, весело сверкая своими карими глазами.
— Для разнообразия — вполне сносная, а вот на долгий срок — это уж извините! Хорошего, как говорится, понемножку, — ухмыльнулся Бони.  — А как выглядит Изгородь южнее моего участка?
— Там, в общем-то, все не так уж скверно. «Эверест», понятное дело, слегка обсыпался. Всю вершину ветром сдуло. А как у ваших верблюдов насчет воды?
— Позавчера их поил.
— Тогда я останусь ночевать у вас.

На закате Бони покончил с работой и пришел к Ньютону, занятому выпечкой лепешек. Вместе они сварили солонину на завтра. Потом поужинали холодным мясом с картофелем, закурили, и потекла беседа. Говорили главным образом об угоне скота. Ньютон категорически утверждал, что ни одного украденного быка — если только угон вообще имел место — через ворота на его дистанции Изгороди не перегоняли.

— Я посчитал за лучшее сообщить об этом брокен-хиллской полиции, и, кроме того, мне надо было поговорить кое о чем с Джонсом, вот я и посетил недавно коммандера в его доме. Предлог у меня был — заболел желудок, требуется лекарство. Джонс знает теперь, кто я, и обещал мне всяческую поддержку. Пришлось мне пойти на риск. Одним из або, сопровождавших управляющего, когда нашли труп, был Фрэнки. К сожалению, я забыл справиться, как звали второго. — Это был Чарли Бесноватый.
— Знахарь або?
— Совершенно верно, Эд.
— От одного работника на ферме я узнал, что Каланча-Кент частенько придумывает всякие сумасшедшие истории. Не считаете ли вы, что эта история с угонщиками скота тоже плод его фантазии?
— Не исключено. На выдумки Каланча горазд. Не хочу утверждать, что врет он с умыслом, но с работой у Изгороди ему пора кончать. Лучше подыскал бы себе занятие в Брокен-Хилле. Он еще ни разу не приходил на центральную усадьбу Квинамби, чтобы пополнить свои запасы. Вот и выходит, что — исключая короткие встречи с Леввеем — он иной раз месяцами, кроме меня, не видит ни одного человека.
— Я так подгадал, что пересекся с ним на верхнем конце своего участка. Целый день мы пробыли вместе. — Бони поднял крышку походной жаровни, чтобы посмотреть, не готова ли лепешка. — Каланча вполне мог просто-напросто обмануться. Во-первых, он мог перепутать даты, и, во-вторых, разве можно поручиться, что это самое бряканье цепных пут ему не померещилось спросонок? Он упорно не желает об этом никуда сообщать и дал мне хороший совет — поскорее позабыть все, что он рассказал. Он вообще не хотел об этом говорить — боится, как бы не нажить не приятностей.

— Ну, очень-то волноваться из-за него я бы не стал, — сказал Ньютон. — Мало ли что он вам наболтает. Он и о своей работе такое мне рассказывал, что хоть стой, хоть падай. Единственно, что говорит в его пользу, так это что управляющий Джонса действительно, когда искал Мэйдстоуна, видел следы бычьих копыт, пересекающие дорогу. Однако это вовсе не означает, что бычье стадо перегоняли именно в ту ночь.
— Джонс вообще не уверен, что в наше время еще угоняют скот. А Каланча утверждает, что этим промышляют сплошь и рядом.
— Я бы скорее положился на Джонса.
— А что за человек Чарли Бесноватый?
— Как вам сказать... Самый типичный средний абориген. Когда на Квинамби много работы со скотом, он помогает. Остальное время слоняется вокруг.
— Но соплеменников-то своих держит в кулаке!
— Это так, Эд. Або в этой округе живут совершенно изолированно и справляют всякие свои церемонии за Изгородью, у «Колодца 6». Время от времени ссорятся и даже дерутся, но до серьезных стычек дело, в общем-то, не доходит. Однако лет десять назад двоих покойничков они все же заимели, и полиции пришлось попотеть, чтобы пролить хоть какой-то свет на эту историю.
— Арестовали кого-то?
— Одного молодого аборигена, и дали ему три года тюрьмы. С тех пор ничего подобного не случалось.
— А этот знахарь молодой или старый?
— Лет пятидесяти, я бы сказал. А вот вождю Мозесу по виду все сто пятьдесят дашь. И ни разу за всю свою жизнь не мылся. Встретитесь с ним случайно, держитесь с наветренной стороны. До появления Кошмара здешние або нет-нет да и навещали аборигенов Лейк-Фроума. Видимо, племя разделилось, когда построили Изгородь. После этого або, живущие в Южной Австралии, стали выбирать своего собственного вождя. Вы знакомы с аборигенскими обычаями?
— Очень мало, — солгал Бони. — У меня как-то не было времени заниматься або. Я вырос у миссионеров, а позже пошел в Брисбене в университет.
Разговор перешел на обыденные темы, а утром Ньютон продолжил путь на север.

Оставшись в одиночестве, Бони вернулся к монотонной работе. Часам к трем пополудни появилось двое визитеров. Они шли вдоль Изгороди с севера и за высоким валом из колючей травы не видели Бони, пока едва не столкнулись с ним нос к носу. Один из них, старый абориген, сидел на лошади, ведомой в поводу молодым або.
— Добрый день! — поприветствовал их Бони.
Он прислонил вилы к Изгороди и свернул свою знаменитую сигарету. Всадник осадил лошадь и сквозь сетку уставился на Бони.  Молодой подошел поближе. Для аборигена выглядел он прямо-таки великолепно.
— Давай табак, — потребовал старик повелительным тоном, и Бони просунул ему сквозь проволоку маленькую щепотку.
— Вообще-то Старый Мозес говорит только на нашем племенном диалекте, — пояснил молодой на довольно приличном английском. — Не найдется ли у вас сигареты и для меня?

Бони протянул ему табак и листик бумаги. Спички у черных были свои.
— Мы ищем лошадь, — продолжал парень, — вы не видели на юге следов?
— Нет. Как вас зовут?
— Фрэнки. Я работаю на Квинамби и уже два дня прогуливаю. Уже слышал о вас. Вы ведь Эд Бони ей?
Мозес что-то проворчал. Фрэнки усмехнулся и перевел:
— Мозес желает знать, не слышали ли вы в последнее время Кошмара?
— Нет, я вообще пока его не слышал.
— Не видели его следов?

Бони покачал головой.
— Как бы я узнал, что это его следы? Я ведь его не видел. Как этот Кошмар выглядит?
— Не имею представления.
Молодой або заговорил с вождем Мозесом. Старик что-то пробормотал, пожевал несколько секунд табак, затем снова буркнул какие-то слова и показал рукой на Бони.
— Старик хочет знать, откуда вы пришли, — сказал Фрэнки без особого почтения.

Бони с серьезной миной снял рубашку и майку и повернулся, чтобы Мозес мог увидеть рубцы татуировки, свидетельствующие об инициации их носителя. Потом он снова надел майку и рубашку и спросил Фрэнки, разобрался ли в его анкете Старый Мозес.

Вопрос был переведен, и вождь резко мотнул своей лохматой седой головой. Потом он потребовал еще табака. Бони ответил, что табака у него самого в обрез. В ответ на это Мозес вытащил из сумки плитку отличного жевательного табака и протянул ее своему спутнику, чтобы тот отрезал от нее кусочек, потому как у старика не было зубов, чтобы откусить самому.
— Ловкий дядя, — сказал Бони.  — Скажите ему, что я пришел из Северного Квинсленда. Впрочем, едва ли ему известно, где он, этот самый Квинсленд.

Совершенно неожиданно вождь развернул вдруг коня и поскакал прочь от Изгороди. Фрэнки побежал за ним, и оба скрылись в северном направлении.
«Какое приятное знакомство. Возможно, и не без пользы для расследования», — ехидно улыбаясь, подумал Бони и, взяв вилы, снова принялся за работу.

Когда солнце зашло, он отыскал своих верблюдов. Они успели уковылять на добрую милю, явно направляясь к колодцу. Он пригнал их назад к лагерю и дал Старому Джорджу попить мыльной воды из своего умывального тазика, чтобы успокоить животное. Два дня спустя он привел обоих верблюдов к «Колодцу 9».

Озеро, образованное вытекающей из артезианской трубы водой, было здесь поменьше, чем у «Колодца 10». Напоив верблюдов, Бони уложил их на колени и накрепко привязал передние ноги к вбитым в землю колышкам. Затем решил обойти вокруг озера. Ни бычьих, ни конских следов он не обнаружил. А ведь вождь Мозес ускакал в этом направлении. И все же ни он, ни Фрэнки не сочли нужным обойти вокруг озера и посмотреть, не забрела ли случайно сюда пропавшая лошадь, чтобы утолить жажду. Выходит, история с потерявшейся лошадью — выдумка и визит Старого Мозеса преследовал иные цели. Старый вождь хотел посмотреть на чужого метиса? Возможно. Но только ли это двигало им?

Песчаная буря и здесь замела последние следы, ничего важного, что могло бы свидетельствовать о пребывании Мэйдстоуна, Бони так и не нашел. Однако неудача не расхолодила его, и он упрямо пошел по второму кругу — на этот раз вплотную к окаймлявшему озеро кустарнику. Шагать по краю голой, вытоптанной копытами приходящих на водопой быков равнины нужно было примерно мили две.

Тропка в буше, по которой мог прийти к озеру Мэйдстоун, выходила к воде с противоположной колодцу стороны. Здесь Бони нашел под деревом пустой, наполовину засыпанный песком спичечный коробок. Может, его выбросил Мэйдстоун, когда останавливался, чтобы сфотографировать озеро? Однако с таким же успехом его мог выбросить и управляющий или кто-то из сопровождавших его черных. Остатков костра нигде не было. Впрочем, если даже Мэйдстоун и варил здесь что-нибудь, пепел и угли, конечно же, давно занесло песком.

А коробок? Бони внимательно рассмотрел этикетку. Так и есть — спички иной фирмы, чем те, что продаются со склада в Квинамби. Значит, коробок, вне всякого сомнения, выброшен Мэйдстоуном.

Управляющий сообщил полиции, что видел остатки костра, который Мэйдстоун разжигал на этом месте, чтобы приготовить обед. Ветер развеял пепел, это так. И все же Бони решил проверить показания управляющего. Он достал грабли и принялся разгребать песок, уделяя самое пристальное внимание даже самому малому бугорку. Расчистив впустую несколько пеньков, он нашел-таки, что искал — остатки костра Мэйдстоуна! Полоса перемешанного с пеплом песка темнела на общем фоне. Под верхним слоем лежали и полусгоревшие тонкие ветки, и лишь слегка подпаленные толстые сучья. Костер-то, оказывается, был большой — куда больше, чем требовалось, чтобы вскипятить в котелке воду для чая!

Находка тотчас вызвала вопросы. Костровище однозначно свидетельствовало, что огонь пылал всю ночь.
До сих пор считалось, что Мэйдстоун останавливался у этого колодца — и именно в тот день, когда покинул Квинамби. Полагали, что он здесь кое-что сфотографировал, вскипятил чай, закусил и отправился дальше, к «Колодцу 10». Однако, разбей он здесь лагерь в день выезда из Квинамби, «Колодца 10» восьмого июня ему бы никак не удалось достичь, самое раннее — девятого июня.

Бони вспомнилась история об угонщиках скота, рассказанная Каланчей-Кентом. По его словам, он ночевал в двух милях от ворот и около двух пополуночи десятого июня слышал, как мимо гнали скот. Выходит, угонщики со стадом появились у «Колодца 10» не сутки спустя после убийства Мэйдстоуна, как это предполагалось до сих пор, а в ночь с девятого на десятое, когда учитель уже добрался до этих мест.

В этом случае вполне возможно, что угонщики скота какое-то отношение к убийству Мэйдстоуна все же имели. Но до сих пор остается неясным мотив. И потом, вовсе не исключено, что угонщики покинули «Колодец 10» еще до приезда туда Мэйдстоуна. Тем не менее при таком раскладе временной интервал существенно сужался.

Пусть управляющий Квинамби не разобрался в размерах костра — ему это простительно, но оба аборигена, несомненно, должны были бы сделать правильный вывод. Бони прямо-таки сгорал от желания узнать, почему же або не сказали управляющему, что Мэйдстоун ночевал здесь с восьмого на девятое июня. Может, просто поленились. А может, и сам управляющий расспрашивал не очень настойчиво, поскольку был убежден, что Мэйдстоун лагерь здесь не разбивал, а поехал дальше, к «Колодцу 10».

Бони взял грабли и нагреб поверх костровища кучу песка. Затем загладил веткой борозды, оставленные граблями, и старательно затер свои следы. Топая назад к Изгороди, он еще раз перебрал в уме все увиденное и пришел к убеждению, что або схитрили, намеренно представясь близорукими. Несомненно, они были каким-то образом связаны с убийцей и имели указания ни управляющему, ни полиции ничем не помогать.

8

Бони стало ясно, что он имеет дело с коварным противником, хорошо знающим быт и обычаи аборигенов и ловко склонившим их к соучастию в этом преступлении. Впрочем, с черными правонарушителями ему приходилось сталкиваться и прежде. Конечно, это не более чем предположение, но если аборигены Квинамби действительно знали убийцу Мэйдстоуна, то нетрудно понять, почему все полицейские розыски до сих пор были тщетны.

Этот вопрос не давал покоя Бони. Он продолжал трудиться у Изгороди, а сам упорно думал и думал об одном и том же.
Дни стояли ясные и безветренные, холодными ночами согревало тепло костра, и огромные звезды сияли на темном небосводе. Порой Бони удивлялся, что держит здесь всех этих фэнсеров. Работа тяжелая, а условия и того тяжелей. Платят, правда, хорошо. И распорядок вольный. И никаких аккордных работ. Обходчик здесь, в сущности, абсолютно свободный человек. Никаких фабричных гудков или будильников. Для простого работяги в этом есть, в общем-то, свои прелести. А вот разного сорта бывшим канцелярским крысам здесь, конечно, труба. Спятят куда быстрее, чем Каланча-Кент.

Неделю спустя после разговора с вождем Мозесом и его адъютантом Бони увидел Ньютона, спускающегося по длинному косогору со своими верблюдами. За эти дни, кроме одного динго, Рози и Старого Джорджа, инспектор не видел ни единого живого существа и был очень рад встрече со смотрителем.
— Ну, как оно? — спросил Ньютон.
— В общем, порядок. Но Изгородь, конечно, не в таком хорошем состоянии, как в день ухода Нуггета с его людьми.
— Много рук — работы меньше. Вы совсем неплохо потрудились, Эд. Все чисто, и «Эвереста» в этот раз не получилось. А как с вашим рационом?
— Картошка кончилась, и мяса свежего нет. Дойду вот до тропки, что ведет к вашему бамбуковому сарайчику, и двину на ферму.
— Тогда мы могли бы пойти вместе. Дня на два можете с Изгородью расстаться. Ничего с ней не случится. Нашли вы за это время что-нибудь?
— Мне тут нанесли визит Старый Мозес и Фрэнки, — ответил Бони и сообщил подробности.
— Говорите, искали лошадь? Да этот негодяй никогда бы в жизни не поехал искать лошадь! Он послал бы своих людей. Ему хотелось поглазеть на вас. А лошадь — это просто предлог! По какую сторону Изгороди он встретил вас «совершенно случайно»?

Бони рассказал, что посчитал нужным. Затем они привязали верблюдов Бони к замыкающему верблюду Ньютона и пустились в путь на юг. Бони взял грабли и пошел вдоль Изгороди по другую ее сторону, перебрасывая отдельные пучки колючей травы на территорию Квинамби. Перед заходом солнца путники разбили лагерь возле ведущей к хижине тропы.

После ужина они, покуривая, расположились у ярко пылавшего костра, и Бони решил доверить Ньютону кое-какие свои соображения. Он рассказал о том, что обнаружил у «Колодца 9» и какие выводы из этого сделал.
— Будь вы на месте управляющего, разве вы не ожидали бы,, что черные доложат вам обо всем найденном и в первую очередь — о костре Мэйдстоуна? — спросил Бони.
— Конечно, я ожидал бы, что именно так и будет. Потому, как вы отметили, управляющий и пришел к ложным выводам. Смешно, Эд, ведь Фрэнки всегда всем готов помочь, а тут вдруг водит людей за нос! Ни один або даже и не заикнулся полиции о своих подозрениях. Вот сержант и его люди и порешили при розысках, что Мэйдстоун поехал прямо к «Колодцу 10». Они положились на показания управляющего, будто Мэйдстоун у «Колодца 9» всего лишь вскипятил чай да сделал несколько снимков.
— Скажите, а этот вождь Мозес или его знахарь часто бродят по здешней округе? Уходит ли иногда племя на кочевье вдоль Изгороди?
— С тех пор как здесь объявился Кошмар и нагнал на них страху, не очень часто. Однако и сейчас они, когда приходит время, все же кочуют. — Ньютон выхватил из костра тлеющую ветку и раскурил с ее помощью трубку. — Здесь, в этой округе, я видел их в последний раз месяца три назад.
— У многих из них есть ружья? — спросил Бони.  — Трудно сказать. Кое-кого из владельцев ружей я знаю. Когда они были здесь в последний раз, один або стрелял в орла. Он промахнулся и едва не попал в Нуггета, стоявшего на вершине бархана. Нуггет пришел, в ярость и пожаловался мне. Повстречавшись с Мозесом, я, со своей стороны, тоже пожаловался ему. Ведь как бывает — молодые або сплошь и рядом работают на скотоводческих фермах и на заработанные деньги покупают у сирийца-разносчика ружья. Надо бы этому как-то помешать. А то у нас ружье купить так же легко, как банку молока — даже если прежде за всю жизнь ты и в руках-то его не держал.
— Не иначе как пуля просвистела у Нуггета возле самого уха, раз он к вам жаловаться прибежал, — сказал Бони. — А что, вполне ведь мог погибнуть. Может, и Мэйдстоун пал жертвой такого же несчастного случая, когда кто-то в округе палил очертя голову во что ни попадя. Тогда умолчание або было бы понятно. Они ведь никогда не делают ничего без причины. Даже когда налагают на какую-нибудь лубру епитимью молчания, и то обосновывают это какой-то важной, по их мнению, причиной. Мы никогда не должны упускать из виду, что все поступки аборигена соответствуют некой определенной логике.
— Да, может, это и в самом деле был всего лишь несчастный случай. Я и представить не могу, чтобы Мэйдстоуна пристрелили просто так, из озорства.

Новая точка зрения в то же время объясняла и непонятную пассивность аборигенов при розыске. Пожалуй, и дальнейшее расследование стоило вести в этом направлении тоже. Ведь мотив-то убийства Бони до сих пор не удалось отыскать.
— Если або заставить прикинуться дурачком, то уж он изобразит это лучше любого артиста, — продолжал Ньютон. — Бьюсь об заклад, что этим-то або прикинуться придурковатыми приказали-таки. И не только тем двум, что ходили на поиски с управляющим Квинамби, но и аборигенам Лейк-Фроума. Но кто же, скажите, может наложить эту самую, как вы сказали, епитимью молчания на всех черных сразу? Конечно же, только Чарли Бесноватый! А он был с управляющим Квинамби, когда нашли труп Мэйдстоуна.
— Точно. Знахарю стоило только лоб наморщить, и все або Лейк-Фроума сразу онемели, — согласился Бони. — Но он, безусловно, не стал бы это делать, чтобы прикрыть белого. И выходит, мы убеждаемся в предположении, что Мэйдстоуна застрелил абориген. А тогда едва ли можно сомневаться, что это был несчастный случай. На убийство с целью ограбления не похоже. Во всяком случае, ничего сколько-нибудь ценного из вещей Мэйдстоуна не пропало.
— Вполне возможно. И все же у меня просто в голове не укладывается, как мог произойти такой несчастный случай — разве что какой-то близорукий або принял. Мэйдстоуна за кенгуру?
— Ну, был ли это несчастный случай или что-то другое, а стрелка-убийцу я найти обязан. Со дня преступления або по обе стороны Изгороди сидят в полном безделье. Об убийстве не говорят даже между собой. Эта тема — просто табу, и никакие власти на земле не заставят черных развязать язык. Мне и раньше уже доводилось сталкиваться с подобной стеной молчания — и не только у аборигенов. Умный убийца уходит вглухую и отсиживается себе потихоньку. Бывает такое и в случае группового преступления. Сидят, как кролики в норках. Вот мне и надо позаботиться, чтобы норку свою они покинули, хоть дневного света боятся до смерти. Надо заставить их действовать. А теперь мне очень хотелось бы попросить вас об одном одолжении.
— Валяйте, Эд!
— Когда мы придем в Квинамби, намекните в разговорах разок-другой, этак вскользь, будто я детектив и пытаюсь раскрыть случай с убийством Мэйдстоуна. Позаботьтесь прежде всего, чтобы это услышали аборигены. Приукрасьте все хорошенько и дайте понять, что скоро убийца будет в моих руках. Как вам действовать — не мне вас учить.
— Значит, осторожно намекнуть?
— Совершенно верно. Расскажите, что я давно уже расспрашиваю вас об этом убийстве. И что ужасно интересуюсь аборигенами, в том числе и Нуггетом. Придумайте, словом, какую-нибудь правдоподобную историю.

Ньютон тихонько засмеялся. Потом вдруг нахмурился и задумчиво посмотрел на Бони.
— А не навлечем ли мы так на вас опасность? — сказал он. — При уединенной жизни, какую мы ведем, убрать вас с дороги ничего не стоит. Никто со спины вас не прикроет, и, приключись с вами вдруг «несчастный случай», ни один человек ничего даже не заподозрит.
— Придется рискнуть. Поверьте, мне и самому это решение нелегко далось, но ведь, в конце концов, не только же затем я сюда приехал, чтобы перекидывать бурьян через вашу Изгородь.
— Ну, ладно. Я эти слухи распущу, мне нетрудно. Только будь я на вашем месте, я бы все-таки почаще поглядывал во все стороны. Это днем. А как быть ночью?
— Не стоит беспокоиться. Преднамеренное убийство должно быть хорошо обдумано и подготовлено. И вот как раз во время этих-то приготовлений намеченная жертва и может предпринять контрмеры.

Бони поднялся, чтобы налить из котелка последнюю кружку чая. Лениво бряцал колокольчик на шее Старого Джорджа — верблюды укладывались на ночь. Падающая звезда скользнула по небу, жалобно вскрикнула сова. А потом — глубокая тишина. Мужчины расстелили брезент, завернулись в одеяла, и только тихий шелест нарушал порой ночную тишину.

Коммандер в отставке Джонс так все еще и не подыскал себе бухгалтера. По этой причине ему пришлось самому идти с Бони и Ньютоном на склад и выдавать нужные им товары. Воспользовавшись случаем, Бони посвятил в свой план и коммандера, загоревшегося им, как и Ньютон. Позднее, когда Бони с мешком для мяса отправился разыскивать повара, смотритель умышленно замешкался и отстал от него.
— Добрый день, Эд! — приветствовал повар Бони. — Как твой желудок?
— Уже на следующий день как рукой сняло. А ты как здесь?
— О'кей, Эд. Стало быть, все еще горбатишься у Изгороди? Как тебе понравился последний вилли-вилли? Ну и навертел песочку и колючек по всей округе!

Повар снял мокрую тряпку, прикрывавшую половину бычьей туши, и отработанным долгой практикой ударом лихо отсек от нее здоровенный кусок мяса.

С двумя десятками фунтов паровой говядины Бони вернулся к оставленным за машинным сараем верблюдам. Следом отправился за своей долей мяса и Ньютон. Бони увидел, как Фрэнки отошел от коновязи и поплелся на кухню за Ньютоном. Смотрителя долго не было, и по лицу Бони скользнула ехидная ухмылка. Он живо представил, как Ньютон забрасывает приманку.

На обратном пути к бамбуковой хижине оба заговорщика не обменялись друг с другом ни единым словом. Дойдя до места, они сняли с верблюдов груз и отпустили их пастись. Затем засолили большую часть мяса.

— Фрэнки держал уши топориком и не упустил ни единого слова, — сообщил наконец Ньютон. — А вел себя так, будто вовсе не интересуется ни поваром, ни мной. Повар поинтересовался, как вы управляетесь с работой у Изгороди. Вот тут-то я и закинул крючок. Я сказал, будто вы у Изгороди просто зеленый новичок. Да еще вдобавок беспрестанно задаете разные вопросы. На это повар заметил, что для фэнсера слишком уж вы образованный. Тогда я, будто невзначай, и подбросил приманку. Сказал, будто убежден, что вы сыщик, замаскировавшийся под фэнсера, и что готов держать на это любое пари. Повар тут же заявил, что тоже придерживается того же мнения — не может быть, чтобы полиция просто так взяла да и прекратила дело Мэйдстоуна. Роскошно закручено, а?
— Отлично, — отозвался Бони. — Фрэнки, разумеется, тотчас же понесся, как наскипидаренный, к Мозесу и знахарю?
— Повар сильно облегчил мою задачу. Я, правда, не упомянул, будто вы собираетесь произвести арест. Посчитал это пока совсем необязательным. Значит, вы полагаете, что або вскоре что-нибудь предпримут?
— Нет. Так быстро — нет. Сперва старейшины племени соберутся на совет к костру вождя, потом приступит к действиям Чарли Бесноватый и свяжется с лейк-фроумским знахарем. Хотите — верьте, хотите — нет, но это произойдет с помощью дымовых сигналов и передачи мыслей на расстоянии, телепатии, так сказать. Я думаю, ближайшие дни будут для меня куда как интересны.
— Интересны — это бы хорошо, — рассмеялся Ньютон. — Только я бы сказал — опасны.
— А почему, собственно, знахаря прозвали Чарли Бесноватый?
— Понятия не имею. Никогда об этом не задумывался. Может, его белые так прозвали, потому что он занимался делами, им непонятными. Ну, знаете, когда або колдуют...

На следующее утро Бони и Ньютон снова расстались. Ньютон направился на юг, проинспектировать Нуггета с его семейством. Намекать темнокожему фэнсеру, будто Бони — сыщик, он отнюдь не собирался.
Бони продолжал работу у Изгороди, однако ружье теперь держал постоянно наготове.

Через два дня вождь Мозес сделал первый ход. Утро было абсолютно безветренным, и, работая на гребне бархана, Бони увидел, как вдали, за «Колодцем 9», поднимается ввысь дымовой сигнал. Правда, аборигены Лейк-Фроума увидели бы всего лишь верхушку дымного столба, слегка уже расплывшуюся. Однако этого было вполне достаточно, чтобы побудить вождя или знахаря усесться на корточки и погрузиться в глубокую медитацию. А потом у двух далеко разнесенных друг от друга костерков польется невнятное, вдохновенное бормотание.

Бони сделал первый в своей карьере фэнсера выстрел, однако не по человеку. Он пересекал высоченную песчаную гору и почти добрался до вершины, когда вдруг увидел в оставшейся позади ложбине динго, отбивающегося от двух атакующих орлов. Положение динго было хуже не придумать. Одна из хищных птиц на бреющем полете без труда сбивала собаку с ног, и, прежде чем динго удавалось подняться и помчаться дальше, второй орел был уже тут и снова опрокидывал его мощными ударами крыльев. Смертельная игра близилась к концу. Оба орла непрерывно налетали на теряющую уже последние силы собаку, не давая пустить в ход зубы.

Где-то неподалеку находилось, должно быть, орлиное гнездо, свитое высоко в кроне старого, высохшего дерева. Из гнезда обычно великолепный обзор, а глаза хищных птиц столь остры, что могли за две мили разглядеть в буше крысу.

Собаке в дневное время лучше было бы здесь и не появляться. Удайся ей теперь уйти от преследователей, она уж больше никогда не позволила бы застать себя врасплох. Однако сейчас дела обстояли так, что отбиться от орлов у нее не было ни малейшего шанса. Хищники будут продолжать атаки, пока несчастный динго не подохнет от изнеможения. Бони тщательно прицелился и избавил ослабевшее животное от долгих мучений. Динго дернулся и замер. Оба орла широкими, величественными спиралями взмыли в безоблачное небо.

Выстрел раскатился эхом по разделявшей барханы ложбине, и Бони подумал, что неплохо бы узнать, услышал ли его кто-нибудь еще.
Воды оставалось в обрез, и верблюдов пора уже было поить, поэтому разбивать ночной лагерь Бони не стал, а сперва отправился с обоими верблюдами через ворота в Южную Австралию. На полпути к колодезному озеру трезвон верблюжьего колокольчика оповестил, что Старый Джордж оторвался. Видимо, хотел достичь озера быстрее Бони. Колокольчик звенел взволнованно, и тем тревожнее, чем дальше удалялось животное. Ловить верблюда Бони даже не пытался: с Рози в поводу это было невозможно, отпускать же ее он не хотел.

Когда инспектор добрался до озера, Старый Джордж стоял на берегу, широко растопырив задние ноги, и все еще жадно пил. Бони подвел Рози к Джорджу и, напоив верблюдов досыта, уложил их на колени, чтобы дать им спокойно пожевать. Груз со Старого Джорджа пришлось снять, чтобы достать почти пустые канистры для воды. Наполнив их, Бони занялся изготовлением нового повода для Джорджа. От мотка тонкого троса он отрезал кусок нужной длины, сделал на конце петлю и хотел уже было накинуть ее на костылек, продетый сквозь верблюжьи ноздри, как животные внезапно вскочили. Они затоптались на месте и развернулись к озеру хвостами. Бони успел лишь бросить взгляд на свое ружье. Оно стояло совсем рядом, прислоненное к канистре с водой, но путь к нему преграждал Старый Джордж.

С невероятной скоростью к ним приближался чужой верблюд. Это был огромный зверь, каких Бони раньше видеть не доводилось. У инспектора мурашки побежали по коже: вне всякого сомнения, это был Лейк-Фроумский Кошмар.

Продолжение следует

Артур У.Апфилд, австралийский писатель | Перевод Н.Вокам | Рисунок К.Янситова

Просмотров: 3421