Лейк-Фроумский Кошмар. Часть II

01 февраля 1994 года, 00:00

Лейк-Фроумский Кошмар Продолжение. Начало в №2/1994

Повесть
4

На пути к югу Бони перерыл все стоянки Нуггета, но ничего интересного, кроме надувной куклы и пустой патронной гильзы, не обнаружил. Почти у всех аборигенов стоянки чистотой отнюдь не блещут, не было исключением и семейство Нуггета.

Бони был уже совсем рядом с воротами у южного края участка, когда его нагнал Ньютон. Вместе они довели животных до колодца и разбили на ночь лагерь. Сперва разговоры шли самые обыденные, обо всем и ни о чем, но после ужина они уселись поудобнее у костра и закурили.

— Ну как, удалось найти что-нибудь у «Колодца 10»? — спросил смотритель, поглаживая усы мундштуком трубки.
— Нет. А вы заметили, что через решетчатые ворота шли верблюжьи следы?
— Совершенно верно. Впрочем, я разговаривал как-то об этом убийстве с Каланчой Кентом. Это ваш сосед, его часть Изгороди севернее моей. Разумеется, я не открыл ему, кто вы, но то, что он мне рассказал, вас, наверное, заинтересует. На Квинамби с некоторых пор почему-то стали бояться угона скота. Доказать, правда, ничего нельзя, однако все верят, что люди из Яндамы воруют скот. Яндама-Стейшн находится к северу от Квинамби и тянется до самого «трехштатного угла».Прежде люди из Квинамби часто угоняли скот из Яндамы, а люди из Яндамы уводили его обратно, да еще и прихватывали двух-трех бычков сверх того. Тогда, во времена пионеров, этакое было сплошь и рядом.
— Что-то вроде спорта? — пробормотал Бони.
— О нет, Эд. Это было смертельно серьезно. Ну так вот, Каланча Кент вспомнил, что в спорное время он разбил на ночь свой лагерь примерно в десяти милях от ворот, что рядом с колодцем. Среди ночи он проснулся оттого, что по другую сторону Изгороди на юг тянулось большое стадо. Вообще-то по ночам скот с мест не трогается, но случается иной раз, что стадо вдруг подхватывается и перекочевывает на новое пастбище.

Ньютон громко расхохотался.
— Этот Каланча — потешный парень, — продолжал он. — Ему бы сменить работу, и чем скорей, тем лучше, а не то станет как Чокнутый Пит. Повесит, как и тот, шляпу на столб да и начнет с ней ругаться. Короче говоря, лежит он, значит, под своими одеялами, костер давно погас, вдруг слышит — мимо движется стадо. Когда вся скотина прошла, он вдруг услышал топот копыт и бряцание металла. Он считает, что это были всадники, а у лошадей на шеях висели путы из цепей, чтобы стреноживать на ночь. Было абсолютно темно, но он твердо убежден, что там скакало несколько лошадей.
— Угонщики скота?
— Возможно. На нашей ферме по ночам не работают, а уж эти лодыри из Лейк-Фроума — и подавно. Ведь стадо-то двигалось по территории Лейк-Фроум-Стейшн.
— Каланча Кент на допросе в полиции почему-то об этом умолчал. Кроме как вам, он, похоже, никому об этом и не говорил.
— А с какой, скажите, радости ему навлекать на себя месть угонщиков? Еще укокошат, как Мэйдстоуна. Кто, в конце концов, поручится, что не они его застрелили? Я, правда, не вижу для этого никаких причин, но как знать, ведь угонщики-то могли подумать, что он их видел, и боялись, что сумеет опознать. Эта информация только для вас, Эд.

Бони задумчиво потеребил нижнюю губу. Он вынужден был согласиться, что подобный мотив убийства вполне возможен.
— А далеко отсюда до участка Каланчи Кента?
— Двадцать миль. К северу от него работают еще двое фэнсеров. Один из них — Чокнутый Пит. Я в каждом разговоре с ними съезжал незаметно на историю с угоном скота, но они в один голос уверяли, что никаких следов скота у своих ворот не видели. Так что, похоже, скот угоняли из Квинамби. Если это и в самом деле были похитители, то они, конечно, еще до рассвета пригнали скот к «Колодцу-10», напоили животных и сразу же погнали дальше. А потом рассортировали добычу, пометили своим тавром и отправили на юг.
— Интересно, очень интересно, — признался Бони. — Знаете, я теперь наверняка никогда не забуду того, что вы мне тут рассказали. А теперь поговорим немного о Нуггете: что он делает с заработанными деньгами?
— У него денег больше, чем у меня, — ответил Ньютон. — Нуггет очень странный малый, прямо-таки чванливый балбес. Открыл счет в банке. Ему перечисляют туда жалованье, а когда надо за что-то заплатить, он старательно выписывает чек. А с чего это вы заинтересовались Нугтетом?
— Только потому, что из ваших людей он в спорное время находился ближе всех к месту преступления. Его лагерь был всего в шести милях. Не очень далеко был и Каланча, но все же несколько дальше. Нуггет, похоже, очень щедр к своим женщинам и детям?
— Он никогда не ездил в Брокен-Хилл. Уж там-то он проявил бы свою щедрость в полную меру! Через каждые полгода в Квинамби появляется торговец-сириец. У него есть все, что нужно здесь, в буше. Нуггет покупает у него одежду своим женщинам и детям, и они носят ее, пока она не свалится с плеч. Дети получают и игрушки. Каждый приход этого разносчика — праздник. Кроме Нуггета, несут свои денежки сирийцу и другие аборигены, живущие вокруг Квинамби, а потом — пир горой. Я видел, как Нуггет курил гигантскую сигару. Он и мне такую однажды подарил. Я выкурил ее, и после мне было чертовски скверно.

Смотритель поднялся и наполнил котелок, чтобы заварить еще чаю. Бони меж тем собрал щепки — развести костер завтра утром. Покончив с этим, оба собеседника снова уселись у огня.
— Легкомысленно как-то тратит этот Нуггет свои деньги, — задумчиво сказал Бони. — На его главной стоянке я видел испорченный фотоаппарат. Зачем он ему?
— О-о-о, Нуггет очень гордится двумя своими вещами — ружьем и фотокамерой. Только о них и печется, прямо-таки пыль сдувает. Поначалу он с камерой никак не справлялся. Это был дорогой аппарат, и он не знал, как с ним обращаться, пока управляющий Квинамби наконец не сжалился над ним и объяснил, что к чему. И тогда у него стали получаться вполне приличные снимки. Кажется,
он потом подарил камеру своим детям. Я часто нахожу поломанные игрушки.

Бони сменил тему и спросил Ньютона, часто ли он брал отпуск, Ньютона же больше интересовала работа Бони и его личные дела.
— Похоже, вы знаете об этом убийстве больше, чем мы, — заметил под конец смотритель.
— Может, и так, — ответил, улыбаясь, Бони. — Я, видите ли, очень тщательно изучил все полицейские протоколы. Как вы, наверное, знаете, сержант со своим ассистентом целую неделю пробыл возле «Колодца 10» и вел там розыски. Потом назначили судебное следствие. Однако и оно никаких результатов не дало. Поэтому меня попросили взять это дело. Я ведь, кажется, говорил уже вам, что специализировался по расследованиям преступлений в буше — по делам, где другие полицейские чины вынуждены поднимать руки кверху.
— И вы действительно верите, что отыщете убийцу?
— Само собой разумеется! Я найду его. Все дела, которые мне поручали, были мною раскрыты.
— Вы давно уже в полиции?
— Я пришел в полицию сразу после окончания учебы в высшей школе. Сильнейшее мое оружие — терпение. Бывает, что на раскрытие убийства достаточно всего недели, а иной раз на это требуется два года. В известной степени моя работа напоминает вашу, у Изгороди: она никогда не кончается. Кстати, откуда Каланча получает провизию?
— Обычно из Квинамби. Но очень часто он не ходит на центральную усадьбу, каждый второй четверг устраивая стоянку возле «Колодца 10». Там мимо проходит грузовик из Лейк-Фроума, за почтой. Каланча дает водителю список заказов, и тот доставляет желаемое, когда едет обратно. Подождите-ка, в ближайший четверг Каланча снова остановится у ворот возле «Колодца 10». Вот вам и случай поговорить с ним!
— Да, мне очень хотелось бы.
— Понимаю.
— Скажите, а что за человек — управляющий Лейк-Фроум-Стейшн?
 
— Он очень напоминает Нуггета, хотя и белый. Впрочем, загар у него такой, что не сразу и разберешь, белый ли он. Бреется раз в неделю. Чистая противоположность командеру Джонсу, владельцу Квинамби. Да и оба хозяйских дома просто несравнимы. Леввей и живет-то, собственно, даже не в доме, а в своего рода лагере, словно в буше. И все ему, похоже, нипочем. Когда я его в первый раз увидел, то, честно говоря, удивился, как это ему уда лось получить должность управляющего.
— Лейк-Фроум-Стейшн больше, чем Квинамби?
— Нет, поменьше. И к тому же далеко не так хорошо содержится. Кажется, принадлежит какой-то английской скотоводческой компании, — Ньютон разжег трубку. — Леввей очень хорошо уживается с аборигенами, а вот у командера Джонса из Квинамби с ними трудности. Со своими белыми работниками Джонс прекрасно ладит, и потом, у него отличный управляющий. Нас-то, простых людей, — громко рассмеялся смотритель, — в Квинамби в хозяйский дом, понятно, не приглашают.
— Джонс, кажется, ведет очень уединенную жизнь?
— Что правда, то правда! Это зависит частично от его жены. Мне кажется, ей здесь не очень-то нравится. Ну, ладно, пойду-ка я спать.

На другое утро, на восходе солнца, Бони и Ньютон расстались. Бони прикинул, что делать дальше. До четверга оставалось пять дней. Ньютон сказал, что вернется сюда лишь через две недели.
— Счастливо! — помахал на прощанье рукой бородатый смотритель.

Бони двинулся на север. Он еще раз напоил Рози и Старого Джорджа, и животные с удовольствием снова принялись пережевывать корм. Валкой поступью они напоминали два корабля в открытом море.

Бони хорошо изучил привычки своих верблюдов. Они были покладисты, и в этой местности чувствовали себя как дома. Трудностей с ними практически не возникало, надо было только помнить, что самое позднее через четыре дня их необходимо поить. Иначе Рози становилась непослушной, а Старый Джордж начинал попрошайничать.

Всякий раз, когда после водопоя Бони приводил животных назад в лагерь, Старый Джордж останавливался и, застыв на месте, внимательно осматривался. Верблюд тащил две жестяных канистры, по двадцати литров каждая. Запаса воды должно было хватить на пять дней. Поэтому Бони взял за правило не расходовать на стряпню и мытье более восьми литров в день.

Когда Старый Джордж впервые начал христарадничать, Бони чуть не лопнул со смеха. Инспектор налил в тазик для мытья три кружки воды. Стоило Старому Джорджу увидеть это, он тотчас же, несмотря на спутанные ноги, приковылял поближе и терпеливо ждал, пока Бони вымоется. Он умильно смотрел на тазик, и Бони протянул ему мыльную воду. Верблюд жадно высосал мутную жижицу, вскинул голову и снова принялся жевать. После этого он весь день вел себя превосходно.

Рози подобными напитками пренебрегала. На пятый день с ней не стало никакого сладу — ни заседлать, ни загрузить. Она так крепко прижималась к земле, что Бони не мог подсунуть под нее седельную подпругу. Не оставалось ничего другого, как брать лопату и отрывать под брюхом Рози ямку. А Рози жалобно стонала, пыталась глубже вдавиться в землю, и, если ничего не помогало, объявляла забастовку и не желала подниматься. На передней части железного седла, разделенного надвое горбом, она несла ящики с провиантом, а по обе стороны его — мотки проволоки. Старый Джордж тащил на тяжелом вьючном седле около пяти центнеров разного инструмента.

Австралия многим обязана верблюдам, завезенным на пятый континент сэром Томасом Элдером в 1866 году. Благодаря верблюдам появилась возможность пересекать обширные безводные области, которые на лошадях преодолеть можно было разве после сильных затяжных дождей. Уверяли, что во время одной экспедиции в глубь континента верблюды продержались без воды двадцать четыре дня. Позже этих животных во все большем количестве стали завозить в страну вместе с их афганскими погонщиками. С верблюдами погонщики обходились скверно, и неудивительно, что животные становились строптивы и злобны.

Отправляться в путь в одиночку с верблюдами было поэтому достаточно рискованно. Работающие у Изгороди люди хорошо знали милые привычки своих животных и старались обходиться с ними по возможности предупредительно, доказывая тем, что и верблюд может быть кротким, как овечка, если с ним хорошо обращаться.

Люди очень редко ездят на верблюдах-вожаках: животным трудно то и дело становиться на колени и снова вставать. Поэтому фэнсер топает вдоль Изгороди пешком, перекинув через плечо повод. Второй, вьючный верблюд, шагает вслед за вожаком на поводу, привязанному к седлу. А ритмичный звон колокольчика свидетельствует, что вьючный верблюд не оторвался.

Повседневный обязательный труд пришелся Бони очень кстати. Передвигаясь с верблюдами вдоль Изгороди и выполняя необходимые работы, он не испытывал недостатка времени для размышлений. Работы в это время года в общем-то не так уж много: он выкорчевывал из песчаного грунта пучки колючей травы, сгребал их в кучу и перекидывал через Изгородь на территорию Нового Южного Уэльса. Он быстро выучился перелезать через изгородь, не цепляясь штанами за колючую проволоку. Время летело быстро.

На четвертый день после расставания со смотрителем Бони добрался до северного края своего участка, близ решетчатых ворот у «Колодца 10». Не успел он разбить лагерь, как увидел приближающегося мужчину, тотчас же признав в нем Каланчу Кента. Прозвище подходило на сто процентов, ибо был он долговяз — не менее пяти с половиной футов, тощ, как хвощ, и прямо-таки излучал какое-то холерическое беспокойство.
Еще не дойдя до ворот, Каланча замахал обеими руками.
— Привет, Эд! — закричал он. — Как дела? Рад, что встретился с тобой!
Он пересек дорогу и уложил своих верблюдов на колени возле лагеря Бони.
— Черный Ньютон рассказал мне о тебе, — продолжал он на полной громкости, что было совершенно излишне. — Он сказал, что отправил Нуггета с семьей дальше к югу. А тебя он хотя бы предупредил, что ты получаешь самый дерьмовый участок на всей Изгороди?
— Так, слегка намекнул, — ответил Бони.
— В бурю здесь просто мерзостно. Знаю по собственному горькому опыту. Однажды мне пришлось погорбатиться здесь целое лето. Прелестный подарочек ты получил, ничего не скажешь!

Он снял груз, стреножил верблюдов и притащил ящик с провизией к костру. Бони как раз заварил свежий чай. Каланча говорил теперь тихо, зато очень быстро. Он просто захлебывался словами, что часто случается у людей, долго пробывших в одиночестве.
— Слышал ли ты прошлой ночью Кошмара? Там, у Лейк-Фроума. Перед самым рассветом он ревел и орал, словно проглотил горящее полено. У меня такое впечатление, что он всегда держится подальше от Изгороди, и это, по правде говоря, меня только радовало. Ты, должно быть, знаешь уже о Кошмаре?
— Будем надеяться, он останется там, где был, — ответил Бони, наливая чай в кружку Каланчи и протягивая ему коробку с сахаром. — Нет, я ничего не слышал.
— А как тебе здешняя работенка? — спросил Каланча.
— Пока все о'кэй.
— Сейчас лучшее время года. Я-то давно уже занимаюсь этой работой. Уже начал сам с собой болтать. Скверное это дело, когда, кроме как с верблюдами, и поговорить не с кем. Я вижу, тебе Старый Джордж достался. Забавная скотинка. Долго ты здесь намерен загорать?
— Хотел остаться до завтра, — ответил Бони. — Животных надо напоить и канистры водой наполнить. Да и белье постирать требуется.
— И мне тоже. Вот завтра с утра и займемся. Как только Леввей мимо проедет. Он собирался в Квинамби. Ты его уже видел? Бони покачал головой.
— Курьезный тип этот Джек Леввей. С аборигенами живет как родной брат. Доставляет мне продукты и все остальное, что нужно. Завтра около восьми он здесь проедет. А потом мы с тобой пойдем к колодцу.

5

На следующее утро, чуть позже восьми, послышался шум мотора, и Бони с Каланчой пошли к воротам, чтобы открыть их приближающемуся грузовику. Рядом с водителем сидела молодая аборигенка, на руках у нее ревел малыш. В кузове сидели на корточках еще один абориген, двое маленьких детей и подросток. После общих приветствий Каланча представил проезжим Бони.

Телосложением Джек Леввей был очень схож с Нуггетом Ирли. Цвет кожи у него, белого, был почти такой же, как у Нуггета. Шея — короткая, живот — толстый; надеяться на долгую жизнь с такими пропорциями, пожалуй, не приходилось. В разговоре он глотал отдельные звуки, однако по интонации чувствовалось, что реакция у него быстрая. Это был явно неглупый человек. Его голубые глаза внимательно ощупали Бони.
— Рад познакомиться с вами, — сказал он. — Привезти вам что-нибудь?
— Разве что немного свежего мяса, — сказал Бони, сощурив глаза в узкие щелки.
— Это мы вам привезем. И, конечно, почту.
— Если что-то есть.
— Совершенно справедливо. Ну, Каланча, а где твой список? Можешь мне показать?
— Сейчас, Джек.

Леввей внимательно читал список. Рядом с ним юная лубра, не стесняясь, кормила грудью малыша. Дети в кузове приумолкли и смотрели на незнакомых людей большими серьезными глазами. Молодой абориген сидел, потупив взор. На сапогах у него были шпоры, кричаще пестрая одежда полностью соответствовала вкусам черных.

Грузовик, похоже, не мыли с тех самых пор, как он покинул смотровой павильон торговца машинами. Кроме пассажиров, в кузове было несколько стальных столбов, моток колючей проволоки, клещи и натяжное устройство — стандартная оснастка любого фермера, которому (зачастую совершенно неожиданно) приходится чинить прорехи в ограничивающих его владения изгородях.

После громогласного прощания Леввей покатил дальше. Бони и Каланча вернулись к своим верблюдам. Они погрузили на вьючных животных канистры с водой, взяли полотенца и чистую одежду и, связав, как обычно, верблюдов между собой поводьями, пустились в путь. До сих пор Бони умышленно о Мэйдстоуне даже не упоминал.
— Хотел бы я знать, за что застрелили этого парня, — начал первым Каланча, мотнув головой в сторону дерева, возле которого был лагерь учителя. — По-моему, он встретил кого-то, кто не хотел быть увиденным или узнанным. Ведь Мэйдстоуна не ограбили. Просто застрелили. Слышал ты уже об этой истории?
— Да. В Брокен-Хилле только и разговоров, что об этом убийстве. И Ньютон мне тоже рассказывал. Тебя ведь тоже, наверное, полицейские допрашивали?
— Они еще были здесь, когда я притопал сюда. Вон там стояла их машина. Двое из уголовной полиции. Один был сержант. Хотели узнать, где я торчал, когда был убит этот парень.
— И что ты ответил?
— Сказал, что был на холме у десятимильного знака. Тогда сержант поинтересовался, какие у меня ружья. Я ответил, что у меня только одно — «винчестер». Он сразу оживился и спросил, стрелял ли я из него в последнее время. С чего бы это мне стрелять, скажи на милость? К тому же после убийства-то уже почти неделя прошла! Да я и вообще-то ни о чем таком даже и знать не знал, Эд. Как увидел полицейских под деревом у самых ворот — будто меня кто обухом по башке стукнул...

Все в основном совпадало с тем, что Бони читал в розыскных материалах. В день убийства Мэйдстоуна Каланчи у «Колодца 10» не было. Он ушел отсюда раньше.
— Конечно, я был здесь. Вон там, у колодца, я напоил своих зверей и пополнил запасы воды. Потом хорошо поработал и пошел дальше. А через два дня суждено было прийти сюда учителю. Чтобы быть убитым.
— Ив тот раз Джек Леввей тебе тоже что-то привозил?
— Нет. В тот раз он мне сказал, чтоб я на него не рассчитывал. У него, дескать, какая-то срочная работа на озере. Ну а мне и не нужно ничего было, а когда я снова сюда пришел, Джек был там, в палатке у полицейских. В тот день он снова снабдил меня провиантом.
— Так кто же тебе все-таки рассказал об убийстве?
— Полицейские. После того, как засыпали меня прорвой вопросов. А когда Джек вернулся из Квинамби, то я узнал от него и еще кой-какие подробности.
— Гм-м, ты прав, Каланча, — это очень занятная история. Полиция, похоже, до сих пор топчется в потемках.
— Эти полицейские только в городе годятся, Эд. Оштрафовать за превышение скорости или прихватить кого зато, что малость перепил, — это они пожалуйста. А здесь-то, в буше? Ничего им здесь не добиться! За день до их приезда слегка подул ветерок и замел все следы. Через этот ветер и у меня работенки было выше головы. У меня этой проклятой колючей травки не меньше, чем у тебя.

Меж тем Бони и Каланча пришли к озеру. Верблюды жадно пили, потом улеглись на песке, и обходчики наполнили водой канистры. Бони захотел искупаться, и Каланча с готовностью пообещал присмотреть за верблюдами. Бони разделся и вошел в воду. Пройдя метров пятнадцать, он остановился и присел. Вода доставала ему только до груди. Он основательно намылился и долго плескался, а когда вылез наконец на берег, то почувствовал, будто снова на свет народился. Искупался и Каланча.

Потом — по предложению Каланчи — пошли к колодцу выстирать одежду. Они подвесили белье к концу длинного шеста и подставили его под бьющую из трубы струю.
— Не больше полминуты на нижнее белье, Эд. Иначе разлезется прямо на теле.

Если в воде много солей, то достаточно полминуты, и нижняя рубашка становится белой, почти как новая. Джинсовые штаны стираются таким же образом, разве что держать их под струей надо на несколько секунд подольше.
С переброшенными через плечо мокрыми вещами напарники вернулись в лагерь и развесили их сушить на ветках мульговых деревьев.
— Стирка не проблема, если рядом колодец, — сказал Бони.
— Это единственное, с чем нет проблем в здешних местах, — отозвался Каланча.— Как насчет того, чтобы к обеду сварганить тушенку? У меня есть луковица и сушеные овощи. А у тебя вроде бы была картошка? Готовить, правда, придется солонину, свежее-то мясцо только вечером привезут. У меня на обед всегда три блюда: бульон, потом соленая говядина с сушеными овощами. Все это со свежей лепешечкой, конечно. А на десерт мармелад.
— Роскошное меню! — одобрил Бони. — И к тому же очень питательно. Да, картошки у меня много, а еще есть несколько банок томата. Заправим — цвет будет красивее. Ну, что ж, коли так — за работу. Ты женат?
— Да нет, какое там. Так, иногда, когда в городе быть случается... Да и там больше промышляешь, как бы чем приличным брюхо набить. Я больше в трактир хожу, а иной раз в кафе, знаешь — внизу на Арджент-стрит? Это я про Брокен-Хилл говорю. Только очень уж сейчас там стало чинно да благородно.
— Охотно верю, — сказал Бони.

Мужчины побросали в котелок все, что требовалось для тушенки, налили воды, сдобрили перцем и солью и повесили котел над огнем. То, что мясо варится вдвое дольше, чем овощи, их нимало не волновало.
— Что мне в Аделаиде, да и в Брокен-Хилле тоже, отравляет жизнь, так это придуманное каким-то идиотом распоряжение закрывать все кабаки в десять вечера, — продолжал Каланча. Парню, похоже, и невдомек было, что с момента последнего его посещения городская жизнь круто изменилась.
— Так вот, я и говорю: раньше, когда питейные заведения закрывались уже в шесть, у меня по крайней мере было еще время отыскать местечко, где тайком все же подают виски. В Аделаиде, правда, того и гляди нарвешься на полицейского. А вот в Брокен-Хилле, скажу я тебе, все не так уж плохо. В Аделаиду-то я езжу редко, но спроси там кого насчет потайного кабака, так он враз начинает озираться, нет ли рядом полицейского. Что за недоверчивый народ пошел!
— Это еще что, Каланча, — отозвался Бони, — я вот слышал, что в Сиднее косятся даже на сидящих в парке. А ты много раз ездил в Аделаиду?
— Когда бывал в Брокен-Хилле, при случае ездил ненадолго. Большей частью в тот же день и назад возвращался. Там же не с кем добрым словом перемолвиться. В Брокен-Хилле все по-другому. Тут с каждым можно по душам поговорить.
— Да, в Брокен-Хилле люди куда доступнее, — Бони свернул сигарету. — А с сержантом, что приезжал сюда, ты тоже, наверное, был знаком еще раньше, когда навещал Брокен-Хилл?
— Еще бы! «Мир тесен», — сказал он, увидев мою рожу, и тут же поинтересовался, где я был в ночь с девятого на десятое июня. Ну, я сказал, что его это не касается. А и расскажи я ему даже, так все равно он оттого умнее не станет. Однако он настаивал, сказал, что я должен нарисовать на песке карту и показать, где я был — этого ему вполне хватит. Ну, я взял палочку и изобразил ему карту, но, как я и думал, ни черта он в ней не разобрался и ясности никакой у него как не было, так и не прибавилось. А на другой день он махнул на все рукой и вернулся в Брокен-Хилл.
— А где же ты все-таки был девятого июня? — поинтересовался Бони. — Со мной здесь творится совершенно то же, что с тем сержантом. Я прямо-таки путаюсь в ориентировке. Все время говорят: «вверх по Изгороди» и «вниз по Изгороди». На «север» или «на юг» было бы куда понятнее и проще!
— Проще? Ну, ты даешь! — серьезно сказал Каланча. — А вот послушай-ка, я хочу сказать тебе кое-что неожиданное. Утром девятого июня я разбил лагерь неподалеку отсюда, по ту сторону дороги в буш. Потом напоил верблюдов и пополнил запасы воды. А около десяти снова был здесь и, поскольку в тот день Джека Леввея не ждал, то собрал свои пожитки и отправился вверх по Изгороди. Или — на север, раз уж тебе так понятнее. А ночью разбил лагерь у десятимильной отметки — надо было отремонтировать кое-что. Этой ночью я слышал, как мимо гнали стадо угонщики скота. Это было где-то часа в два пополуночи.
— Угонщики скота? Что еще за угонщики?

Каланча сплюнул в огонь и пожал узкими плечами.
— Вообще-то мне не следовало бы говорить об этом, Эд. Я хотел было и дальше молчать. Знаешь, неохота впутываться в такие истории. Короче говоря, два дня спустя разыгрался порывистый ветер, и на меня у четырнадцатимильной отметки навалилась куча работы. А когда я вернулся на юг, особенных дел не оказалось, и я решил в четверг снова прийти сюда, чтобы встретить Джека. Но вместо этого нарвался на полицию.
— И ты рассказал сержанту об угонщиках скота?
— Ну уж, нет! Ничего я ему об этом не сказал. А вот Ньютону рассказал, но он-то умеет держать язык за зубами. И ты, надеюсь, тоже, Эд?
— Я-то — сама скромность, Каланча!
— Скромность! Клянусь, я, не сходя с места, поставил бы на нее несколько фунтов! В каких скачках бежит эта лошадка? Ты забавный малый, Эд. Иной раз такие словечки выдаешь, каких я ни от одного фэнсера не слышал. Да, это были угонщики скота. Они ехали вдоль Изгороди в направлении «Колодца 10». Гнали большое стадо. Судя по топоту, не менее двух сотен голов.
— Но ведь угонщики, надо думать, знали, что по эту сторону Изгороди ночуют фэнсеры?
— Конечно. Но они знали также и то, что иной раз стадо и само вдруг снимается с пастбища и перекочевывает на новое место. И нет в том ничего необычного, Эд. Да я и сам не обратил бы на это никакого внимания, не услышь звяканья цепных пут, накинутых на конские шеи. Совсем как у наших верблюдов.
Он указал рукой на неподвижно лежащих на песке животных. Обычно, если путы не нужны, оба конца цепи скрепляются вместе и надеваются на шею вожаку.
— Не знаю уж, на шее какой из лошадей болтались эти самые путы, у вьючной или у заводной, которую угонщики брали на всякий случай. Темно было, и я ничего не мог разобрать, а бежать к Изгороди да пялиться на них, чтобы и меня, не дай Бог, заметили, этакую радость я, извините, в гробу видал. Какое мне дело до всей этой истории! Не мой же скот-то, в конце концов!
— Так ты говоришь, это было в ночь с девятого на десятое июня?
— Около двух часов ночи. Но время неточное, так — на вскидку. И темно было — хоть глаз выколи. На небе — ни звездочки.
— А у тебя что, часов нет?
— Да я на них и не поглядел, — махнул рукой Каланча. — С чего бы это я стал время засекать? Пусть из Квинамби хоть весь скот уведут. Мое-то, в конце концов, какое собачье дело? Нет, подальше надо держаться от таких приключений! И тебе хочу посоветовать, Эд, — всегда держись правила: чего не знаю, о том не тужу!
— А быстро они гнали стадо? — поинтересовался Бони.
— Не то чтобы вскачь, но довольно быстро. Я думаю, угонщики хотели быть у колодца еще до рассвета. В это время там не бывает ни одного человека. Для Джека и его людей — слишком рано, и фэнсеры тоже позднее за водой приходят. Ясно, угонщики хотели еще затемно напоить животных, а потом сразу же гнать их на юго-восток, чтобы к рассвету оказаться подальше от Изгороди.

— А в датах ты не путаешься?
— Обижаешь!
— Ну, тогда, значит, они должны выехать из Квинамби примерно через восемнадцать часов после Мэйдстоуна, пройти через ворота и пересечь дорогу по ту сторону Изгороди.
— Полностью согласен, Эд.
— Но ведь ты, кажется, не считаешь, что эти угонщики имеют какое-то отношение к убийству, или...?
— Нет, я так не считаю, — ответил Каланча. — У них одно было на уме — как можно быстрее стадо отогнать. Ведь свяжись угонщик с чем-нибудь, могущим возбудить интерес полиции, и не видать ему удачи, как своих ушей. И потом, на пути к колодцу они с Мэйдстоуном столкнуться никак не могли. Я думаю, что к тому времени он был уже мертв.
— Значит, ты полагаешь, что об этом угоне скота нам
следует спокойненько позабыть?
— Совершенно верно, — в голосе Каланчи послышалось облегчение. — Чуешь, какой дух аппетитный идет от нашей тушенки? Еще чуть-чуть, и будет готова.

Он добавил немного муки, чтобы соус стал погуще, и снял котелок с огня. Тушенка удалась на славу.
После еды обходчики стреножили верблюдов и, растянувшись у костра, снова продолжили беседу. В разговоре Каланча упомянул Нуггета, и Бони тут же задал ему несколько наводящих вопросов, чтобы услышать его мнение об этом человеке. Оказалось, что Каланча оценивает Нуггета весьма невысоко.
— Терпеть не могу этого Нуггета, Эд. Он задавака. И болтун, каких поискать. Я слышал, что он давно уже якшается с полицией, а сам знаешь, всякий порядочный парень этих ребят сторонится. Нуггет утверждает, будто, когда случилось убийство, находился где-то посередине своего участка. К верхнему же его концу — сюда, значит, к этим воротам — он подошел лишь через день после прибытия полиции. Он пробыл здесь два или три дня и даже принял участие в поисках следов. Все, конечно, окончилось безрезультатно, потому что в те дни, как назло, налетела буря и все замела песком.
— Ты часто с ним здесь встречался — ну, так вот, случайно, как мы с тобой?
— Нет. Очень редко. Уже несколько месяцев прошло, как мы в последний раз оказались тут в одно и то же время. И вообще мы с ним, как говорится, не стыкуемся. Сорит деньгами, будто босс какой. Приняли его на должность фэнсера, он и завоображал, будто лучше всех прочих або. А сам целыми днями сидит на своей толстой заднице, а лубры и детишки на него работают. Потому Ньютон его на этот участок и назначил. А теперь, значит, он тебе это удовольствие перепоручил? Ну-ну, не думаю, что очень уж оно тебе будет в радость.
— А как у тебя с Ньютоном?
— Хорошо! Пока ты аккуратно выполняешь работу, он с тобой по петухам. Ну а если ты нерадивый лодырь — берегись. Тогда он хуже Сатаны. Это же Его Изгородь! Никогда не забывай об этом!
— Это он мне уже успел внушить вполне доходчиво, — сказал Бони.
— И еще один совет, Эд. Если подвернется вдруг случай сделать что-то приятное управляющему скотоводческой фермы — непременно сделай. Ну, заметишь, скажем, что-то необычное, заблудившуюся скотину, к примеру, — вот и сообщи ему. Можешь быть уверен — свежее мясцо бесплатно получишь. Так что с этими людьми всегда старайся ладить. Надо быть дипломатом!
— А как же с угоном скота? — отпарировал Бони.
— Ну, это уже из другой оперы: они разводят свой скот, а я ремонтирую свою Изгородь, — разозлился Каланча. — Я всего лишь маленький фэнсер. И что там происходит со стадами на скотоводческих фермах, меня не касается. Мое дело иное: если, к примеру, скотинка в Изгороди запутается или в канаву свалится — тогда я ее высвобожу. Или спросят меня, как на том или ином месте сейчас насчет кормов или водички, — я расскажу. Понял ты меня или...?
— Да уж понял, чего там, — постным голосом протянул
в ответ Бони.

Продолжение следует

Артур У.Апфилд, австралийский писатель | Перевел с английского Н.Вокам | Рисунок К.Янситова

Просмотров: 3314