Лейк-Фроумский Кошмар. Часть I

01 февраля 1994 года, 00:00

Лейк-фроумский кошмарПовесть

1

Только слабенькая светлая полоса на горизонте предвещала наступление нового дня, когда выстрел внезапно разорвал тишину. Дикие птицы испуганно взмыли в небо с деревьев, окаймлявших озеро. Несколько минут воздух взбивали удары крыльев всполошившихся птиц. Кенгуру, почти невидимые в предрассветных сумерках, гигантскими скачками кинулись к ближнему бушу. Но через некоторое время над местом к востоку от Лейк-Фроума снова повисла тишина просторов австралийской глубинки, бескрайних и безлюдных.

Одинокий кроншнеп затянул свою меланхолическую песню, но человек, лежавший у ручья лицом вниз, не слышал ее. Он был мертв. Из перевернутого котелка стекали в песок последние капли воды. В нескольких сотнях метров от него мерцал огонек медленно гаснувшего костра, так и не вскипятившего воды для чая. Лишь два дня спустя снова приблизились человеческие шаги к мульговому дереву, под которым погибший разбил свой лагерь.

Управляющий Квинамби-Стейшн был человеком практичным. Утром двенадцатого июня его пригласил к себе владелец большой скотоводческой фермы, коммандер (Морское воинское звание, эквивалентное капитану 3-го ранга.) в отставке Джонс и сообщил, что Эрик Мэйдстоун, недавно гостивший в Квинамби, на Лейк-Фроум-Стейшн так и не прибыл. Управляющий предположил, что Мэйдстоун мог, видимо, задержаться у одного из двух колодцев, мимо которых должен был проезжать по пути к Лейк-Фроуму.

Мэйдстоун прибыл на Квинамби-Стейшн седьмого июня. Он объяснил, что работает учителем и сейчас у него каникулы. Джонс с любопытством разглядывал тяжело груженный мотоцикл.

На безмолвный вопрос Джонса Мэйдстоун ответил, что решил воспользоваться каникулами, чтобы написать несколько статей в журналы. Он увлекается фотографией и получил недавно заказ заснять здешних животных, приходящих на ночной водопой на здешние водоемы. Джонс тут же пригласил его переночевать в Квинамби. Когда! Мэйдстоун упомянул, что намерен посетить Лейк-Фроум-Стейшн, сфотографировать ее и водоемы вокруг, Джонс обстоятельно описал ему предстоящий путь, обратив особое внимание на дорожные ориентиры.

Местность, по которой надлежало продвигаться Мэйдстоуну, была для Австралии в некотором роде необычной. Квинамби-Стейшн располагалась по восточную сторону Изгороди, сооруженной для защиты от динго и разделяющей Федеральные штаты Южная Австралия и Новый Южный Уэльс. Длина этой Изгороди — 375 миль, и оканчивается она у реки Муррей. Между центральной усадьбой Квинамби и Изгородью — артезианский колодец, обозначенный на всех картах как «Колодец 9». По другую сторону Изгороди, почти рядом с нею, находится «Колодец 10». Примерно в 50 милях к западу от него разместилась центральная усадьба Лейк-Фроум-Стейшн, а еще дальше, милях в 15 от нее, простиралось озеро, которому эта скотоводческая ферма и обязана своим именем. Квинам-би охватывает территорию в сто квадратных миль, Лейк-Фроум-Стейшн — около шестидесяти. Однако в здешних краях играют роль не только большие расстояния.

Местные оседлые аборигены рассказывают о некоем, обитающем здесь и ставшем почти легендарным страшном верблюде. Верблюды все почти строптивы и упрямы, но этот одичалый верблюд был, должно быть, так обозлен на все человечество, что бросался на любого человека без всякого, хотя бы малейшего повода. Говорили, будто этот верблюд — самый большой из всех, что можно увидеть в Австралии. Аборигены называли его «злым верблюдом-призраком», и те из них, что жили по западную сторону Изгороди, спешили, едва зайдет солнце, укрыться в своих лагерях.

Работники с ферм по восточную сторону Изгороди, правда, считали эти страхи изрядно преувеличенными и в шутку окрестили верблюда «Лейк-Фроумским Кошмаром». Впрочем, жители окрестных скотоводческих ферм все же в один голос утверждали, что слышали ужасающий рев дикого верблюда. Особенно далеко разносился он в ночной тиши, и пастухи в своих одиноких хижинах слегка поеживались от этого рева.

Услышав от Джонса, что Мэйдстоун пропал, управляющий сел на грузовик и поехал в аборигенский лагерь, где пригласил с собой двух трекеров (Трекер — здесь: следопыт из аборигенов (англ.).), чтобы они прошли по следам мэйдстоунского мотоцикла. До первого колодца след был достаточно четким. Аборигены пояснили: здесь учитель делал стоянку и кипятил на костре чай. Возможно, ему представился случай сделать и несколько снимков. За колодцем же следы распознавались значительно хуже, однако оба трекера шли по ним без особых трудностей. Следы вели к воротам в Изгороди, а оттуда — к следующему колодцу. Сразу за воротами на песке были отчетливые следы копыт большого бычьего стада, а когда грузовик приблизился к колодцу, обнаружился стоявший на опушке мульгового леса мотоцикл. Неподалеку от него нашли холодное костровище, а рядом на ветке — фотоаппарат Мэйдстоуна и его бурдюк.

Примерно на полпути между мотоциклом и небольшим озером, в которое стекала вода из артезианского колодца, они наткнулись на труп Мэйдстоуна. Он лежал на песке лицом вниз. Крепчавший с каждым часом западный ветер уже слегка присыпал песком его ноги.
— Злой верблюд-призрак, — обернулся старший из аборигенов к управляющему, — опрокинул белого человека и затоптал его насмерть.

Управляющий пренебрежительно фыркнул и велел трекерам перевернуть труп. К куртке прилип песок, а большое темное пятно на груди не оставляло ни малейших сомнений, каким способом Мэйдстоуна лишили жизни.
— У верблюдов нет ружей, — пояснил управляющий.
Он приказал аборигенам взять из грузовика брезент и прикрыть покойника. Полиции не нравится, когда вороны и орлы слишком затрудняют расследование. На предельной, какая возможна на здешней местности, скорости управляющий вместе со своими спутниками поехал назад, к своему дому. Здесь он настроил рацию — питание ее обеспечивал генератор с педальным, вроде велосипедного, приводом — связался с Брокен-Хиллом и поставил в известность о случившемся полицию.

Полицейские чины тотчас же отправились в путь, прихватив с собой нескольких аборигенов-следопытов, прибыв к месту преступления, разбили палаточный лагерь, и аборигены пошли вокруг трупа по расходящейся спирали в поисках каких-либо следов убийцы. В сумерки они вернулись в лагерь, так ничего и не обнаружив. Западный ветер достиг меж тем такой силы, что на открытых местах засыпало песком даже глубокие бычьи следы.

Работа трекеров стала практически невозможной, и все же один из них доложил, что обнаружил между отдаленной группой деревьев и зарослями колючего кустарника верблюжьи следы. Он полагал, что верблюд приблизился к колодцу с севера и, видимо, пил здесь воду. Кроме этих верблюжьих следов и отпечатков коровьих и бычьих копыт трекеры не нашли ничего, что могло бы пригодиться следствию. Полицейские опросили всех обслуживающих Изгородь рабочих и всех окрестных пастухов, однако ни эти опросы, ни судебное расследование разрешить загадку гибели Мэйдстоуна так и не смогли. Члены семьи убитого при всем желании были не в состоянии даже представить, какой негодяй мог посягнуть на жизнь учителя. Неудивительно, что судебному следователю не оставалось ничего другого, как записать в протоколе, что Мэйдстоун был, по-видимому, убит одним или несколькими неизвестными лицами.

Фред Ньютон работал на Изгороди смотрителем и отвечал за состояние ее северного участка. Этот участок был длиною в 200 миль и граничил с Лейк-Фроум-Стейшн. Для двенадцати обходчиков, непрерывно контролировавших Изгородь, Ньютон являлся не только начальником, но и единственной связью с внешним миром. Это был высокий, стройный человек лет пятидесяти с небольшим, с черной, как смоль, бородой, с уже поблескивающими, однако, серебряными нитями. Глаза он постоянно щурил — очень уж ярок здесь солнечный свет, а ветер вздымаемым песком сек лицо. Ньютон был из тех людей, с которыми подчиненные даже и не пытаются спорить.

Как и все его люди, для перевозки имущества Ньютон использовал верблюдов. Спустя три недели после обнаружения трупа Мэйдстоуна он отправился в путь с тремя своими вьючными верблюдами, чтобы учинить внезапную инспекцию на участке Изгороди близ Лейк-Фроума. По пути на север он рассчитал уезжавшего в отпуск фэнсера (Фэнсер — здесь: рабочий при Изгороди (англ).), отвечавшего за часть участка южнее Квинамби. Далее он добрался до центральной усадьбы скотоводческой фермы, куда ходил почтовый автобус из Брокен-Хилла, привозивший им почту и деньги в счет жалованья.

На этот раз Ньютона ждал не только мешок с почтой, но и пассажир. Он внимательно ощупал глазами выбравшегося из автобуса парня.

Прибывший являл собой полную противоположность Ньютону. Он был гладко выбрит, походку имел легкую и пружинистую, глаза — синие, лучистые, взгляд — проницательный. Дорожный костюм и обувь выдавали в нем горожанина, однако толстая скатка одеял, которую он достал из багажника, свидетельствовала, что и с жизнью в буше он знаком не понаслышке. Он сложил свой багаж на опору водяного бака, подальше от шныряющих вокруг собак, и обернулся. Перед ним стоял Фред Ньютон.
— Вы новый фэнсер? — растягивая слова, спросил Ньютон.
— Да, я новый рабочий. А вы, видимо, Фред Ньютон?
Меня зовут... Бониэй, Эдвард Бониэй.
— Сейчас я разберусь с почтой и дам кое-какие поручения шоферу автобуса. А вы пока упакуйте свое снаряжение и провиант. Верблюды лежат там, за домом. А потом мы могли бы выпить с вами по кружке чая.

Мужчина, назвавшийся Эдвардом Бонизем, обвел взглядом домики фермы Квинамби. Самым большим из них был деревянный хозяйский дом с огромной верандой. Забор из проволочной сетки защищал его от скота и кроликов. За хозяйским домом помещались депо для сельскохозяйственных машин, склады, сараи и бараки для работников. Вплотную к дому примыкали собачьи конуры с бесчисленными обитателями — австралийский скотовод неразлучен со своими верными и старательными овчарками. Здесь, как и на большинстве ферм, среди псов были почтенные мастера своего дела, заслуженно получающие лучшие куски и пользующиеся привилегией ездить вместе с хозяином на машине-комби, тогда как более молодым их сородичам приходилось, высунув язык, нестись рядом. Двор сверкал чистотой — владелец определенно был человеком весьма основательным. Хозяйский дом лишь недавно был заново окрашен. Все это успел приметить цепкий взгляд приезжего, шагавшего рядом с Ньютоном к задней стороне дома.

За машинным депо лежали пять мирно жевавших корм верблюдов. Животные были оседланы под всадников и под вьюки. Чуть подальше горел костер. Пламя лизало наполненный водой походный котелок. День был великолепный, не жаркий и без пыли. Вода еще не закипела, и Эдвард Бониэй, не теряя понапрасну времени, вытащил из кармана конверт.
— Оригинал этого предписания вы, очевидно, уже получили? — спросил он.
Ньютон кивнул. Письмо пришло неделю назад.
— Шеф полиции в Крокен-Хилле сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь и полную поддержку, — продолжал Бониэй, бросая конверт в огонь. — И что вы будете хранить абсолютное молчание. И еще сказал, что вы устроите так, чтобы я работал на участке Изгороди к востоку от колодца. То есть поблизости от места, где был убит Мэйдстоун. Я специализировался на делах подобного рода, но мне необходимо поподробнее ознакомиться с местом преступления.

— Если я вас правильно понял, вы хотели бы остаться
инкогнито, — слегка в нос сказал смотритель Изгороди. — О'кэй. От меня, что вы — инспектор уголовной полиции, не узнает ни одна душа. Да, я обо всем распорядился. Обходчик южного участка оказался никчемным малым. Я его сразу раскусил. Я временно подменил его парнем, работающим возле колодца, так что вы сразу можете принять свой участок. Вы разбираетесь сколь-нибудь в верблюдах?

— Кое-какой опыт имею, — ответил инспектор Наполеон Бонапарт с непривычной скромностью. — Вы беспокоитесь, должно быть, справлюсь ли я с работой у Изгороди?
— Еще бы! Это же наисквернейший участок по всей Изгороди. Впрочем, если вы распутаете дело до августа, то самых скверных бурь избежите. Ветер — наш злейший враг. Сколько, вы полагаете, времени вам потребуется для расследования убийства?
— Может, неделя, а может, и за год не управлюсь.
— Ого, вы, похоже, из парней, что никогда не сдаются! — Ньютон смерил Бони оценивающим взглядом. — Но если вы не будете справляться с работой, я вас у Изгороди держать не буду. Для меня главное — Изгородь и еще раз Изгородь. Убийство меня не интересует.
Он бросил в котелок пригоршню чая, дал воде еще немного покипеть и снял котелок с огня.
— У вас уже есть какие-нибудь подозрения?
— Нет. А у вас?
— При всем желании не могу быть полезным. Не имею ни малейшего представления. И вообще все это кажется мне очень уж таинственным. Ведь этот человек никому не причинил никакого вреда. С чего бы это в него кому-то стрелять?

Ньютон помешал чай, обождал, пока чаинки осядут, и наполнил две кружки. Потом достал из своего провизионного сундучка банку молока и коробку с сахаром.
— Говорят, он хотел добраться до Лейк-Фроума. Не понимаю только, что он там позабыл. Вроде бы хотел сделать фотоснимки. Но ведь там же нет ничего, кроме песка, соли и тины. А уж какого-нибудь зверя увидеть, так на это, помимо адского терпения, нужно еще и особое счастье. Вы бывали раньше на Лейк-Фроуме?
— Нет. Но однажды мне довелось задержать убийцу прямо посреди Лейк-Эйр, — рассмеялся Бони. — Представить даже не могу, что Лейк-Фроум — еще хуже... А что за человек этот фэнсер, чей участок я должен принять?
— С або (Або — сокращенное от «австралийский абориген», как официально именуют коренных жителей Австралии.) он жил очень хорошо, потому как сам на три четверти абориген. У него есть жена, дети и несколько родственников, работающих на него. Он только командует. Сегодня он со всеми своими людьми должен прибыть в базовый лагерь. Вы примете инструменты и двух его верблюдов — животные привыкли к этой местности.
— А где расположен базовый лагерь?
— В двух милях отсюда в направлении к Изгороди. А ваш участок в пяти милях оттуда. Раз в месяц вам будут привозить мясо и другие продукты. Мясо полагается вам бесплатно, все остальное — в кредит. Ружье с собой взяли?
Бони покачал головой. О своем служебном револьвере он счел за лучшее умолчать.
— Вам непременно надо иметь ружье. Как знать, а вдруг понадобится. У меня целых два — «винчестер» и «саваж». Я одолжу вам «винчестер». Боеприпасы вам придется купить в здешней лавке. У меня насчет этого туговато, в обрез для себя. Да, между прочим, я слышал, что Мэйдстоун был застрелен как раз из «винчестера-44». Полиция интересуется всеми «винчестерами». Бони сделал вид, что не заметил выпада.
— В Западной Австралии фэнсеры обязаны вести дневник и записывать в него пройденный путь и проделанную работу, — сказал он. — Здесь тоже такие порядки?
— Нет. Значит, вы поработали-таки на Изгороди?
— Да. На границе с Западной Австралией. Мой участок был длиной сто шестьдесят четыре мили.

— Здесь ваш участок — всего одиннадцать миль. Почему он такой короткий? Вот увидите Изгородь, тогда и поймете.
— Значит, у вас нет никаких записей, где и когда находились ваши фэнсеры в тот или иной день. К примеру, в день, когда застрелили Мэйдстоуна?
— Нет. К сожалению, нет.
— А где вы были тогда, девятого июня?
— Около шестидесяти миль от тех мест. Я контролировал Изгородь в северной стороне.
— Один из ваших фэнсеров, Нуггет Ирли, при опросе не смог указать полиции своего точного местонахождения, — продолжал Бони. — Предположительно он установил палатку где-то посередине своего участка, возле больших песчаных холмов, то есть южнее места преступления. Фэнсер, работающий на примыкающем с севера участке Изгороди, находился, как говорят, на так называемой десятимильной точке. Можно этому верить?
— Не берусь возражать, — ответил Ньютон. — Впрочем, Ирли — как раз тот самый человек, которого вы сменяете. Однако я что-то не пойму, куда вы целитесь?
— У обоих этих людей есть «винчестеры». Мэйдстоун был застрелен из «винчестера». Может, это и не существенно, но мне хотелось бы по возможности подтвердить все полученные сведения показаниями свидетелей. По документам я смог установить, что десятого июня и почти весь следующий день ветра почти не было. У нас нет никаких данных, указывающих, когда был убит Мэйдстоун, днем или ночью. Луна восходит поздно, значит, убийство могло быть совершено и ночью.
— А зачем, собственно, Мэйдстоуну было бегать куда-то по ночам?
— У него было задание от одного географического журнала — сделать ночные снимки животных, приходящих на водопой. Сейчас очень высок интерес к центральной Австралии. Поэтому он вполне мог оказаться у ручья и ночью. Раскрыть это убийство столь трудно лишь потому, что отсутствует какой бы то ни было очевидный мотив. Мои коллеги из Брокен-Хилла, первыми взявшиеся за расследование, не нашли ни малейших улик, хотя вели розыск целых две недели. Но ведь кто-то же его застрелил!
— Тут вы, конечно, правы. Ну, что ж, а теперь позаботимся о провианте. Я отведу вас в лавку. Мешки с продуктами надо уложить в седельные сумы.

Бони взял в лавке полдюжины крепких коленкоровых мешков и наполнил их мукой, чаем и сахаром, не забыв также прессованный табак и спички. Еще он купил хороший нож в кожаном чехле и коробку с полестней патронов для «винчестера». Со всем этим имуществом он вернулся к верблюдам и уложил покупки в сумы. Когда с этим было покончено, управляющий проводил его к повару. Тот упаковал ему в принесенные мешки сорок фунтов свежей говядины и целую груду крупной соли. Теперь со всеми делами на центральной усадьбе Квинамби-Стейшн было покончено, и Бони с Ньютоном тронулись к базовому лагерю.

Ньютон с удовольствием наблюдал, как ловко пристегивает Бони сумы и поднимает верблюдов. «Этот парень знает толк в нашей работе», — думал он.

На шее последнего верблюда болтался колокольчик, отбивающий на марше мерный ритм. При этом отпадала необходимость постоянно следить, не оторвалась ли веревка, связывающая животных друг с другом.

Мужчины шагали рядом. Ньютон перекинул через плечо повод, привязанный к кольцу, продетому в ноздри верблюда-вожака. Едва маленький караван вышел за пределы усадьбы, как стало значительно лучше с кормом для верблюдов. Вместо чахлых побегов вокруг рос густой, сочный кустарник. Верблюжья тропа свернула на песчаные дюны, и вскоре вдали показалась группа аборигенов.

Аборигены окружили опустившихся на колени верблюдов. Они собрались в узкой, неглубокой лощине, за которой подымался поросший мульговыми деревьями пологий склон. Среди деревьев был сооружен открытый с фасадной стороны сарай с крышей из тростника.

Женщины-аборигенки как раз снимали с верблюдов седла и вьюки. Вокруг шумели и толкались дети. А их господин и повелитель невозмутимо восседал на ящике и курил длинную трубку. К Бони и Ньютону кинулись с заливистым приветственным лаем четыре собаки. Преисполненный достоинства чернокожий джентльмен нехотя поднялся и прикрикнул на псов. Меж тем дети отвели верблюдов на несколько ярдов в сторону, спутали им передние ноги и отвязали от ноздрей поводья.

Фред Ньютон не спеша провел свой караван вверх по косогору к сараю, где и уложил верблюдов на колени. Лишь теперь абориген подошел к ним. Он был широк в плечах, ноги же его были коротки и мускулисты. Ничто в нем не напоминало о белых предках, однако по-английски он говорил без всякого акцента. Он был босиком, но в штанах из грубой хлопчатобумажной ткани и рваной рубахе.
— Добрый день, босс!
— Добрый день, Нуггет. Ну, как тут у тебя? — спросил Ньютон. На сей раз Нуггет принял в разгрузке самое активное участие, хотя с собственными верблюдами переложил эту работу на женщин и детей, а сам тем временем пыхтел трубкой.
— Хорошо, босс! — громко рассмеялся Нуггет. — Мэри отловила двух динго. На эти деньги она хочет одеть детишек. «За шкуру динго больше двух фунтов вряд ли выручишь, — прикинул Бони. — На эти деньги много детских вещей не купить. Наверное, они ставят свои капканы и на севере, так что добыть еще несколько шкур — не проблема».
— Нуггет, это Эд Бониэй, — сказал Ньютон. — Эд, я хочу познакомить тебя с Нуггетом.

Мужчины торжественно пожали друг другу руки. — Нуггет, я уволил этого негодника с южного участка. Я хотел бы, чтобы ты принял этот участок и привел его в порядок. А Эд займется тем временем твоим.
— Согласен, — сказал Нуггет без малейших признаков недовольства и добавил, как бы поясняя свое равнодушие: — Здесь есть над чем потрудиться, Эд. Сам увидишь, какая она — «Сибирь».

2

Ньютон уведомил Бони, что за каждое отработанное на участке воскресенье он может взять день отгула. Обычно в таких случаях обходчики разбивают лагерь вблизи водоема. Пользуясь этим правом, Нуггет со своими людьми останется здесь еще два дня. В один из этих дней он, правда, должен еще вместе со смотрителем разобраться с инструментом и сделать необходимую починку.

Нуггет отнюдь не был в восторге от Бони, да и тот относительно показной радости обходчика нисколько не заблуждался. У этого человека мало белой крови в жилах, чтобы умело притворяться, зато слишком много черной, не дававшей отрешиться от аборигенских суеверий. Когда стемнело, он уселся на корточках у костра, разложенного Ньютоном и Бони.

У кручи пылал костер аборигенов. Над прошлогодней высокой колючей травой, только и ждавшей хорошего ветра, чтобы оторваться и понестись прочь, плясали длинные тени суетящихся вокруг огня женщин и детей. Чуть дальше, в темноте, слышался мелодичный перезвон колокольчиков. Там паслись верблюды.
— Слышал литы в последнее время рев Кошмара, Нуггет? — лениво спросил Ньютон.
— Нет, уже почти два месяца не слышал.
— Ты тоже веришь, что это Кошмар убил учителя?
— Нет, — пренебрежительно сплюнул Нуггет. — Ведь Кошмар — вовсе не верблюд. Кошмар — зверь, какого до сих пор никто еще не видывал. Помесь осла и одичавшей коровы, потому как кричит он по-ослиному, мычит, как корова, и бегает галопом, как лошадь. Может, у него даже крылья есть... Во всяком случае, до сих пор никто не сумел приблизиться к нему настолько, чтобы его можно было подстрелить.
— Если Кошмар может летать, почему же тогда он ни когда еще не оказывался по эту сторону Изгороди?
— Я не удивился бы, окажись он однажды здесь, — с досадой сказал Нуггет. — Историю, будто Кошмар затоптал учителя, запустил Френки. Вы же знаете Френки, босс? Он горазд на всякие выдумки. На самом же деле все, конечно, было совсем по-другому: просто прибрел неизвестно откуда какой-то оторвавшийся от привязи верблюд, нашел труп и наступил на него. Верблюды ведь иной раз очень любопытны. Не ставьте никогда палатку, — повернулся он к Бони, — по ту сторону Изгороди, там, в Южной Австралии. А будете брать воду из десятого колодца — держите ухо востро!
— Не у десятого ли колодца убили Мэйдстоуна? — спросил Бони.
— Именно так, Эд. А вам еще раз советую: не позволяйте застать себя врасплох на свободной территории. Держитесь по эту сторону Изгороди. Разве что там случится какая-то неотложная работа.
— Я полагаю, что там бродит обыкновенный дикий верблюд, а вовсе не какое-то фантастическое чудовище с крыльями, — сказал Ньютон. — Ты же помнишь, Нуггет, как на Билли, на этого старого забияку, и его верблюдов там, в степи, напали два диких верблюда. Такая катавасия поднялась, еле отбился. Одного «дикаря» он подстрелил, а другой, легко раненный, вышел из боя. Только так он и ушел со своими животными. Слава Богу, что жив остался. Бони с грустью подумал о том, как изменилась обстановка в центральной Австралии. Когда афганским погонщикам верблюдов пришлось искать другую работу, поскольку их «кораблей пустыни» вытеснили более дешевые и быстрые автомобили, они выпустили своих животных на волю. Они надеялись, что обстоятельства еще изменятся, и тогда они опять отловят своих верблюдов. Однако положение в стране не менялось, и заботиться о верблюдах больше было уже некому. Звери рыскали по немереным просторам центральной Австралии, быстро размножались и стали в конце концов подлинным бедствием страны. На них открыли охоту, надеясь таким образом решить проблему, однако в гигантской пустыне облава на верблюдов оказалась делом малоперспективным: умные животные легко уходили от погони.
— Из какой вы местности, Эд? — задал Нуггет неизбежный вопрос. Татуированные рубцы на лице обходчика свидельствовали, что его племя принадлежит к народу орабуина.
— Из Квинсленда. С побережья севернее Брисбена, — ответил Бони, не поднимая глаз от скручиваемой сигареты. Черные глаза аборигена цепко ощупывали чужака.
— Я много где побывал, — продолжал Бони. — Я поработал во всех австралийских федеральных штатах, только на Тасмании еще не был. В Брокен-Хилле я проводил отпуск и услышал, будто у Изгороди можно подыскать работу.

Бони надеялся, что расспросов больше не последует, но, подняв глаза, увидел, с каким любопытством разглядывает его Нуггет. Выражение лица аборигена недвусмысленно намекало, что он охотно узнал бы, есть ли на теле этого незнакомого метиса татуированные рубцы. Рубцы у Бони были. Были на спине. Однако демонстрировать их инспектор вовсе не был расположен.
— Вы говорили что-то насчет Сибири. К чему бы это? Нуггет громко расхохотался. «Очень уж громко», — подумал Бони.
— Подождите, пока не доберетесь до места, Эд. Пока сами не увидите «Эверест». Это босс называет его так, но в отличие от него наша песчаная гора непрерывно движется. При порядочной буре колючая трава целыми пучками запутывается в Изгороди, и гора растет все выше и выше. А потом вам приходится надставлять столбы и натягивать проволоку, чтобы Изгородь опять стала надлежащей высоты. А когда в следующий раз придете на это место, вы увидите, что новая буря смела всю песчаную гору, а изгородь оказалась метров пять в высоту. И тогда вы обрываете все, что нагородили в прошлый раз, и опять доводите Изгородь до нужной высоты.
— Ну что ж, работенка что надо! — сказал Бони, решив про себя, что Нуггет, пожалуй, здесь сильно хватил через край.
— Да уж, и не говорите!
— Ну, не так уж часто этакое случается, — успокоил Ньютон. — А работы везде хватает, и тебе, Нуггет, напрасно кажется, что на южном участке делать нечего и ты со своими людьми будешь шесть дней в неделю загорать кверху пузом.

Разговор перешел на житейские темы. Мужчины обменивались новостями. Бони молча курил и внимательно слушал. Он узнал, что нового управляющего Лейк-Фроум-Стейшн зовут Джек Леввей. В этой округе он появился недавно. Жена у него была из аборигенов и подарила ему уже двух сыновей. Кроме того, Бони узнал, что парень с северного участка, которого называют «чокнутый Пит», изрядный ханжа; обожает нахлобучить свою шляпу на изгородный столб и читать ей длинные проповеди. А еще этот чудик сам не свой палить костры на верхнем конце своего участка, в так называемом «трехштатном углу». Разожжет костер в Новом Южном Уэльсе, спитой чай выплескивает в Квинсленд, а кости и пустые консервные банки швыряет через забор в Южную Австралию. И еще много всякой всячины узнал Бони из этой болтовни, но, к сожалению, ничего полезного по делу об убийстве Мэйдстоуна.

Судя по Южному Треугольнику — характерному созвездию австралийского неба, — спать они легли около десяти часов. Ночи среди зимы холодные, но палатку Бони и Ньютон ставить не стали, а завернулись в свои одеяла прямо у костра. Проснувшись от шороха, Бони поднял голову и увидел, что Ньютон набивает трубку. До рассвета было еще далеко, и инспектор повернулся на другой бок и снова крепко уснул.

На восходе дня Бони помешал золу в еще тлеющем костре. Он подложил свежих дров, и вскоре костер запылал ярким пламенем. Час спустя он увидел, как женщины Нуггета таскают дрова к своему костру. Вскоре после этого встал и сам Нуггет. Он раскурил трубку и грелся у огня, пока его люди готовили завтрак и скатывали одеяла. Когда на горизонте показалось солнце, Нуггет подошел к Бони и Ньютону.
— Мои люди хотят съездить сегодня в Квинамби, — сообщил он. — Если я вам не нужен, то тоже отправлюсь с ними. Все равно надо напоить верблюдов. Может, вам что-нибудь привезти?
— Нет, у меня есть все, что требуется, — ответил Ньютон.

Привели верблюдов. На спине вожака красовалось верховое седло с притороченными к нему ящиками с провизией и разными пакетами, видимо, как решил Бони, со шкурами динго. Верблюдов связали друг с другом, и караван тронулся в путь. В голове шли обе женщины, взад и вперед носились довольные детишки. Сам Нуггет степенно вышагивал сзади, замыкая шествие. Здесь он был боссом.

Ньютон и Бони всю первую половину дня перебирали разную утварь. Осмотрели верховые и вьючные седла — не нужна ли починка, потом пришел черед инструментам. К удивлению Бони, среди них оказались вилы для сена и садовые грабли. Все это хозяйство осталось от парня, которого Ньютон уволил накануне.

Покончив с этим, мужчины испекли в горячей золе костра плоские пресные лепешки — обычный для буша хлеб, затем разделили пополам свежую говядину и засолили мясо.

Бони был сегодня в рабочей одежде: старый тиковый костюм и мягкие сапоги для верховой езды. Широкополая фетровая шляпа выглядела так, будто ею снимали с костра горячие котлы.

Вскоре после захода солнца аборигены вернулись обратно. Дети устали, кое-кто из них ехал на верблюдах, крепко вцепившись руками в горбы. Переметные сумы вожака раздулись, словно толстые животы каких-то неведомых зверьков. Очевидно, черное семейство закупило кучу добра. Одна собака хромала, должно быть, ввязалась в драку. Одним словом, денек для всех выдался, похоже, что надо.

В семь часов следующего утра Бони и смотритель повели верблюдов по ухабистой тропе к Изгороди. В распоряжение Бони поступило два животных: Рози — вожатая верблюдица под верховым седлом, и мерно вышагивающий за ней с тяжелым вьючным седлом Старый Джордж. Достигнув Изгороди, путники повернули на север. Изгородь здесь была высотой в два ярда, а в длину казалась нескончаемой. Она тянулась по плоской, как доска, степи. Изгородь из металлической сетки сверху завершалась двумя рядами колючей проволоки — препятствием почти непреодолимым.

Эта защитная Изгородь, как явствует из самого названия, не дает диким собакам динго проникать в Новый Южный Уэльс; она должна также защищать фермы и от диких кроликов. Бони был достаточно опытен, чтобы с первого взгляда понять, что Изгородь содержалась в безупречном состоянии.

Плоская степь перемежалась невысокими песчаными дюнами. Колючая трава была свежей и сочной. Прошлогодних высохших пучков нигде не наблюдалось. А вот мульговые деревья, как и прочие разновидности акаций, выглядели довольно чахло и никакой защиты от суровых западных ветров собой практически не представляли.

Незадолго до полудня путники добрались до разбитой в густом буше лагерной стоянки Нуггета. Абориген соорудил из веток некое ветрозащитное устройство и связал проволокой несколько шестов и кольев, с помощью которых всякий раз мог быстро поставить палатку. Несколько к востоку отсюда (чтобы обезопасить палатку и инструмент от летящих искр) было разбито костровище — две рогатины, вертикально воткнутые в землю, и покоящаяся на них поперечная перекладина с закрепленными проволочными крюками, на которые можно вешать над огнем котлы или ведра. Ньютон провел своих верблюдов чуть подальше и привязал их к деревьям.

Бони последовал его примеру, заставил Рози опуститься на колени и снял ящик с провизией с передней луки железного верхового седла.
Ньютон меж тем разжег костер и наполнил котелок из бурдюка.
— Около часа назад я видел по ту сторону Изгороди собачьи следы, — сказал Бони, когда они оба уселись у костра, ожидая, пока закипит вода. — Должно быть, Нуггет ставит там свои капканы, чтобы его собственные собаки в них не попали.
— Не иначе, — согласился Ньютон и добавил смеясь: — На нашей-то стороне ведь динго не поймаешь. Изгородь на то и построена, чтобы их не пропустить... Ну, а как вам Нуггет?
— Парень как парень. Только вот для человека с преимущественно черной кровью говорит многовато. Это признак лукавства. Не приглашали, случайно, его и его людей следопытами после того, как нашли Мэйдстоуна?
— Не думаю. Впрочем, когда это случилось, он как раз стоял тут лагерем.
— Сколько сильных бурь было со времени убийства?
— Одна. Она началась почти сразу же, как нашли Мэйдстоуна. Черные трекеры едва успели закончить поиски следов, как разразилась буря.
— Хм-м-м! Тогда и я, пожалуй, тоже ничего не найду.

Вскоре после обеда они добрались до «Сибири». Слегка волнистая плоскость заканчивалась у подножия высокой дюны. Изгородь здесь шла кверху, а на противоположной стороне — снова вниз, к узкой ложбинке, за которой начиналась следующая дюна. Когда они достигли гребня дюны, Бони увидел, что песчаные барханы и к востоку и к западу идут абсолютно параллельно друг другу. Чем дальше продвигались путники на север, тем выше и круче становились дюны. В ложбинах между ними не росло ни единого кустика, но песчаные склоны были покрыты свежей колючей травой, а на гребнях торчали кустики терновника и еще какие-то растрепанные ветром деревца. Эти дюны больше не двигались, они давно обрели покой.

В нескольких сотнях ярдов дальше возвышался «Эверест» с его плоской вершиной. Ни единого дерева не росло там. Нижняя часть Изгороди была очищена от травы и кустарника. Здесь ее несколько раз надставляли, первоначальная Изгородь давно утонула в песке. В ложбине, по которой они как раз проходили, лежали запасные столбы и рулоны металлической сетки.

— Так на всех шестнадцати дюнах, — пояснил Ньютон. — Ваша задача — поддерживать землю по обе стороны Изгороди, свободной от всякой поросли. Вырывайте из земли пучки колючей травы и отгребайте их в сторону, чтобы песок беспрепятственно продувался сквозь сетку. Иначе они запутаются в ячейках, и в два счета гора начнет расти еще выше.
— Похоже, Нуггет неплохо здесь поработал, — заметил Бони.
— Всю работу выполняют его женщины и дети. Сам же он только валяется кверху брюхом да курит трубку. Уютная жизнь для отца семейства. А вы женаты? Дети у вас есть?

— У меня есть жена и трое детей, но сюда я их брать не собираюсь. Изгородь против кроликов номер один в Восточной Австралии еще помощнее этой. Но колючей травы там нет.
— Шары из сухой травы запутываются в ячейках сетки, громоздятся все выше и выше и в конце концов уносятся поверх Изгороди в Новый Южный Уэльс. Вы должны перебрасывать их вилами через Изгородь, а там уж ветер погонит их дальше. — Ньютон набил трубку и закурил. Взгляд его скользил вдоль Изгороди.
— Я три года пробыл на этом участке, пока не выслужился до смотрителя. Здесь нет ни единого дюйма, не политого моим потом. И уж коли вы угодили к нам, то и вам придется потрудиться в поте лица над каждым квадратным дюймом здешней песчаной почвы.

Да, это и была «Сибирь»! Неповторимый ландшафт! В бурю — ад кромешный, ни зги не видать. А потом приходится перебрасывать через Изгородь пуки колючей травы, пуки всяких размеров — порой целые клубы, куда большие по объему, чем футбольный мяч. И скатаны эти мячики из жесткой, высохшей, острой, как нож, колючей травы.

— Когда вы здесь один, непременно нужно постоянно иметь при себе ружье, — сказал Ньютон. — Кто знает, что ждет вас в следующей ложбине. Бывает, пойдут дожди, и ложбина превращается в гигантское озеро, и сразу же туда слетаются сотни тысяч уток. А один раз я прихватил двух динго. Доводилось вам когда-нибудь видеть пененти?
— Пененти? Это же зверь из сказки, или...?
— Вовсе нет. У него пасть крокодила и тело огромной игуаны. Если встретите пененти, обходите его подальше. А захотите подстрелить, так стреляйте только с другой стороны Изгороди. Но если ваши верблюды на той же стороне, что и пененти, то стрелять лучше и не пытайтесь. Будьте уверены, своих верблюдов вы уже не найдете. Они умчатся прочь и будут бежать до самого Сиднея.
— Как же, до Сиднея! — рассмеялся Бони. — Сидней-то отсюда в восьмистах милях к востоку!

Снова и снова поднимались они, тяжко дыша, вверх по песчаному склону очередного бархана, чтобы по другую его сторону снова спуститься вниз. Мерно качаясь, шли вперед верблюды. Когда Бони и Ньютон взобрались на последний бархан, перед ними открылась широкая равнина и ворота, ведущие за Изгородь.
— Здесь мы разобьем лагерь, — сказал Ньютон. — А может, вам хочется посмотреть сперва на «Колодец 10»? Нет? Ну, тогда за дело.

Они отыскали место, где вокруг валялось много сушняка. Там они уложили верблюдов на колени и сняли с них груз и седла. Животных спутали по передним ногам и освободили от поводьев, продетых сквозь ноздри и закрепленных с помощью деревянных колышков. Мешки с засоленным мясом подвесили на ветки. Затем вдвоем пошли к решетчатым воротам.

По эту сторону Изгороди равнина щедро поросла кустарником; стоило, однако, зайти за ворота, как кустов словно вовсе не было. Только отдельные деревья поближе к Изгороди, а дальше — пустынная бесконечность. Они дошли до колодца. Из стальной трубы ключом била вода, и солнышко сверкающими алмазами дробилось в прозрачных струях. Воздух был так чист, что ясно просматривалась даже вздымавшаяся над узким ручьем легкая дымка. Пронесся ветерок, и поверхность озера, в которое вливался ручей, подернулась легкой рябью.

— Там, возле этого дерева, Мэйдстоун оставил свой мотоцикл. Рядом, на суку, висели фотокамера и бурдюк. Колышками отмечено место, где нашли труп. Все выглядело так, что и не подумаешь, будто ночью его застрелили...

Ньютон ожидал, что скажет Бони, но тщетно: инспектор был всецело занят своими мыслями. Он внимательно осмотрел место происшествия, а потом и стоянку Мэйдстоуна.
— Возвращаемся к нашему лагерю, Эд, — сказал Ньютон немного погодя. — Солнце скоро зайдет. Верблюдов напоим завтра прямо из колодца.

3

Стада рогатого скота изменили ландшафт у «Колодца 10». Сперва животные выщипали всю траву и низкий кустарник, потом в дело пошли и акации — листья, ветви и кора — на корм, а об мертвые стволы быки и коровы чесали бока. Павших животных не убирали. Над их скелетами и обглоданными деревьями выросли маленькие песчаные холмики. Западные ветры позаботились о том, чтобы холмики эти вверх не росли: песок уносился к высоким барханам, поверх которых шла Изгородь. Колодец и маленькое озерко, в которое стекала вода, казалось, находились совсем рядом, в каких-нибудь двух сотнях метров, однако Бони точно знал, что на самом деле удалены они на добрую милю. На пологом косогоре по ту сторону озера паслись пегие бело-бурые коровы и быки.

Бони со своими двумя верблюдами следовал за смотрителем, который вел своих связанных, как обычно, одной веревкой животных. Бони глубоко вдыхал сухой, чистый воздух. По плотному песку шагалось легко. Как и Ньютон, он предпочитал идти пешком, а не ехать. Поэтому Рози он не стал даже и седлать. Инспектор чувствовал себя отдохнувшим и пребывал в самом лучшем настроении. Больше всего он радовался трудному заданию, которое предстояло выполнить. Здесь был убит Мэйдстоун, и в округе ему необходимо отыскать нечто, что не увидели глаза других. Ньютон остался возле двух вбитых в землю колышков. Эти колышки обозначали место, где управляющий Квинамби нашел труп. Никаких следов не обнаружено — ни человеческих, ни звериных.
 
— Мэйдстоун лежал лицом вниз, головой у этого вот восточного колышка, — пояснил смотритель, нарезая прессованный табак для своей трубки. — Должно быть, на обратном пути к своему лагерю.
— По одному только его положению судить об этом несколько опрометчиво, — возразил Бони. — Он вполне мог развернуться при падении. С таким же успехом он мог идти к колодцу.
— Полиция полагает, что он как раз шел с озера.
— Конечно, надо же им в конце концов дать хоть какое-то заключение, — саркастически сказал Бони. — Мой же основной принцип гласит: не делать никаких выводов на основании одного лишь внешнего осмотра. Я бы вынес определение, в каком направлении шел Мэйдстоун, когда его застрелили, лишь подкрепив свои предположения твердыми доказательствами. Из предположений мы можем, разумеется, развить целую теорию и в результате даром потерять время. Полиция полагает, что он нес с озера котелок, чтобы пополнить запасы воды. Котелок был найден рядом с трупом. Разумеется, пустой. Ведь Мэйдстоун упал на землю, так считают. Но мне нужны доказательства.
— Трудновато вам придется, — с ехидцей сказал Ньютон. — Как-никак несколько недель прошло.

Смотритель зашагал дальше. Бони задержался на несколько секунд, чтобы получше связать Рози и Старого Джорджа, и последовал за Ньютоном. Звенели колокольчики на шеях дромадеров (Дромадер — одногорбый верблюд.); высоко в небе широкими кругами летал одинокий орел. Вони был в отличном настроении — это сложное дело обещало быть интересным.

У колодца путники остановились, наблюдая, как бьет вода из согнутой трубы. У крана образовалась глубокая яма, из которой вода по канавке стекала в озеро, постепенно возникшее в этой пустыне. Этот артезианский колодец функционировал уже несколько лет, и хотя давление несколько ослабло, воды хватило бы еще очень надолго.
— Почему он называется «Колодец 10»? — спросил Бони.
— Парень, буривший скважины, получил задание устроить десять колодцев. Этот был последний. Так и прижилось это название.

Они довели своих верблюдов до северного края ручья и пошли дальше берегом озера. В прозрачной воде виднелись водоросли. Когда они прошли с четверть мили берегом, Бони попросил смотрителя остановиться.
— Не могли бы вы вспомнить, какая погода была в день, когда убили Мэйдстоуна? — спросил Бони.
Ньютон покачал головой.
— Но, вернувшись в лагерь, я смогу вам это сказать. Я веду дневник.

Они пошли дальше по берегу. Почва была влажная, и вскоре они наткнулись на бычьи следы. Ньютон повел своих верблюдов к воде. Они испуганно толклись, не желая мочить ноги, и особой жажды не выказывали. Вони заметил, что Рози поначалу презрительно отворачивала голову, а Старый Джордж пить начал сразу и пил долго.
— Немного подальше озеро расширяется на добрые шестьсот ярдов, — сказал Бони. — Там, посередине, очень глубоко?
— Только где тянется канава. Там воды по горло. Во всяком случае, я слышал это однажды от Нуггета. Его дети промеряли.
— Берег очень плоский. И ветер вполне может нагнать воду дальше кромки. А вот и доказательство — сухие водоросли. Вон куда их нанесло!
— От вас, похоже, ничего не укроется, — вынужден был согласиться Ньютон. — Иной раз здесь бывает много уток и даже лебеди. Кормов в этом озере для них, конечно, не так уж много, но во время перелетов они охотно тут отдыхают.

Бони очень хотелось обследовать это искусственное озеро поближе, но надо подождать, пока он останется один. И вопросов он больше почти не задавал, разве что когда искал подтверждения какой-нибудь догадке. Наконец заявил, что раз уж представился случай, то неплохо бы заодно и наполнить водой все емкости. А идти по берегу дальше не имеет смысла.
— Мэйдстоун ведь тоже примерно на этом месте наполнял котелок? — спросил он.
— Да, видимо, где-то здесь. Дальше идти ему было ни к чему. Большая часть соли осаждается поблизости у трубы, а дальше вода всюду почти одинаковая, и ею вполне можно заваривать чай.

После обеда Ньютон упаковал вещи и зашагал вдоль «своей» Изгороди на север, а Бони взял грабли и вилы, прошел решетчатые ворота и работал несколько часов. Он отгребал в сторону листья и ветки, выдирал из земли пучки колючей травы и к концу рабочего дня расчистил вдоль Изгороди дорожку шириною немного меньше ярда. За час до захода солнца он возвратился в лагерь, надел путы на передние ноги верблюдов и пустил их пастись. Затем разжег костер и разогрел еду, а после ужина испек в золе лепешки и сварил солонину на завтра.

Вечер выдался чудесный. Мухи не очень досаждали, воздух был напоен терпкой свежестью. Глубокую тишину нарушил только колокольчик, висевший на шее Рози. «Каждый бы день такой благодатный, как этот, дожил бы я до ста лет. Только редко, к сожалению, выпадают такие деньки, да и этот в полночь окончится», — печально подумал Бони и покачал головой.

Однако и следующий день оказался не менее прекрасным. Бони продолжал свою работу в барханах. Во второй половине дня он повел верблюдов к озеру, на водопой. Ему вспомнились наставления Нуггета: не получи верблюды воду четыре дня, и Рози становится несносной, а Старый Джордж, несмотря на спутанные передние ноги, все равно уковыляет ночью к ближнему колодцу.

Бони прикинул, что, пожалуй, самое время обойти заодно и вокруг всего озера. Дойдя до артезианского колодца, он проследовал на сей раз восточным берегом ручья. С палкой в руке, с ружьем под мышкой бодро шагал он по влажному песку. Ничто не ускользало от его зорких глаз. Время от времени он ковырял палкой в водорослях, разметанных на берегу местами в добром ярде от воды. «Ветерок был что надо, ишь куда водичку заплескивал»к -улыбался довольный ходом своих мыслей Бони.

Ньютон выяснил по своему дневнику, какая погода была девятого июня и в последующие дни. «Злейший враг Изгороди — ветер», — сказал тогда смотритель и добавил, что поэтому его прежде всего интересовала ветровая обстановка. Ветер — самая большая проблема, над которой бьются он и его люди. И в поисках Бони главную роль тоже играли ветер и дождь. Искать в этой безлюдной глуши отпечатки пальцев не имело ни малейшего смысла.

Бони тщательно переписал из дневника Ньютона все данные о ветровой обстановке. Они только укрепили его решение обойти вокруг озера.

В дневнике было записано следующее:
«9 июня — легкий порывистый южный ветер.
10 июня — бриз с северо-востока.
11 июня — штиль.
12 июня — под вечер пришел сильный западный ветер.
13 июня — западный ветер, буря.
14 июня — штиль».

Напоив верблюдов и наполнив водой две железные канистры, которые Старый Джордж тащил на горбу, Бони вернулся к своим записям. В спорное время буря была лишь в один из дней, и ветер дул с запада. Он был достаточно сильным, чтобы нагнать к восточному берегу воду — она поднялась там на несколько дюймов. Солевые отложения и высохшие водоросли отчетливо указывали, что кое-где вода заплескивалась на берег почти на два ярда от нынешнего уреза. Бони продолжал свой путь, снова и снова ворочая палкой сухие водоросли. Однако, кроме водяных клопов и мушиных личинок, так ничего и не обнаружил.

На берегу отпечаталось бесчисленное множество следов приходящего на водопой рогатого скота. Распознавались и следы конских копыт. Однако все эти следы были не очень давние, возникшие, безусловно, позже бури, разыгравшейся тринадцатого июня. Бони не нашел никакой, даже самой малой малости, позволившей бы сделать заключение о пребывании здесь человека. Ни бутылки, ни пробки, ни пустой сигаретной пачки, ни даже окурка.

Он обогнул озеро и пошел было обратно к колодцу, уже по западному берегу. И тут его терпение, наконец, было вознаграждено: он нашел две лампы-вспышки! Он осмотрел их и, убедившись, что обе уже использованы, тщательно завернул их в носовой платок.

Эти лампы-вспышки были крайне важным свидетельством. Черные трекеры, которых привозил с собой управляющий Квинамби-Стейшн, объясняли, что, покинув усадьбу, Мэйдстоун в тот же день разбил здесь лагерь, а на следующее утро пошел с котелком к озеру за водой. Однако почему он пошел за водой с маленьким котелком?
 
Из обоих висевших рядом с мотоциклом бурдюков один был полон, а другой — пуст. Значит, отправляясь за водой, учитель скорее всего взял бы с собой этот пустой бурдюк, котелок же ему был нужен разве что для зачерпывания воды из озера.

Фотокамера учителя висела на ветке рядом с мотоциклом, и полиция установила, что пленки в ней не было. При осмотре вещей покойного нашли две экспонированных пленки. Среди прочих снимков Мэйдстоун сделал несколько видов центральной усадьбы Квинамби-Стейшн. Сфотографировал он и «Колодец 9».

Использованные лампы-вспышки со всей очевидностью свидетельствовали, что он ходил к озеру у «Колодца 10» и сделал там два ночных снимка. Однако следопыты-аборигены ни словом об этой ночной вылазке не упомянули. Но ведь должны же они были найти место, где учитель поджидал приходящих на водопой животных! Он сделал снимки, а что же дальше? Где пленка с этими снимками? Если предположить, что он возвратился с пленкой в лагерь, то либо должен был вынуть экспонированную пленку и положить ее вместе с другими, либо, если отснял ее не до конца, пленка должна была бы находиться в аппарате.

Кто же вынул из камеры эту не до конца отснятую пленку? Что сфотографировал Мэйдстоун той ночью? А пустой котелок? Зачем он был при нем, когда его застрелили?
Возможные ответы сейчас же вызывали новые вопросы, ответить на которые было еще труднее.

Бони завершил обход озера. Ламп-вспышек он больше не нашел. Однако происшедшее виделось ему теперь значительно яснее. Он видел мужчину, идущего к северному берегу озера — с камерой и котелком, полным чая или кофе, чтобы подкрепиться в долгие ночные .часы. Он бесшумно затаился в темноте, карауля динго или лисицу, а то и нескольких быков, чтобы заснять их на водопое. Он сделал два снимка, а потом с камерой и пустым котелком направился к лагерю. И на пути туда был застрелен. Убийца вытащил пленку из камеры, а аппарат повесил на ветку. Но аборигены почему-то не сказали ничего об этом втором человеке, хотя он, несомненно, тоже оставил на песке следы.

Может, Мэйдстоун сфотографировал этого неизвестного, никоим образом не хотевшего, чтобы его пребывание на озере стало известным. Так, что даже не остановился перед убийством. Почему? Ведь это — свободная территория. О том, что Мэйдстоун мог зайти на чужой земельный участок, не могло быть и речи. И потом, учитель ведь во всеуслышание объявил, что намерен фотографировать ночью на озере. Какие же такие концы хотел спрятать этот неизвестный, что не побоялся пойти на убийство?

Бони шел теперь к месту, где Мэйдстоун разбил свой лагерь. Ничего важного он больше найти не ожидал, но все же тщательно смотрел под ноги, фут за футом.

Наконец он вернулся в свой лагерь, погрузил вещи на верблюдов и зашагал к барханам, высившимся в южной стороне участка. Работы по пути было много, и лишь к четырем часам он добрался до места, где неподалеку от лагеря Нуггета они с Ньютоном кипятили чай. Расстались они со смотрителем в шести милях от ворот, примерно столько же было и до «Колодца 10».

Бони стреножил верблюдов, разжег костер и уселся возле на ящике с провизией. Он выпил чаю и выкурил сигарету. Было далеко за полдень, и солнце источало приятное тепло. Зимой здесь всегда так — дни теплые, даже жаркие, а ночи — ясные и холодные.

Прогулка вокруг озера дала кое-какие результаты: Бони нашел две лампы-вспышки и укрепился в своих подозрениях, что черные трекеры совершенно сознательно умолчали о следах убийцы. Это явно указывало, что в преступлении каким-то образом замешан абориген. Уж не Нуггет ли: ведь кровь в его жилах течет преимущественно аборигенская...

Такому парню, как Нуггет, ничего не стоило отмахать с наступлением темноты шесть миль до озера, пробыть там несколько часов и еще до рассвета снова оказаться в своем лагере. Ньютон, смотритель Изгороди, находился в это время на много миль южнее. Обычно он являлся в лагерь Нуггета до заката, и если его не было, темнокожий фэнсер мог с гарантией считать, что в этот день смотритель уже не придет.

Бони поднялся и побрел к покинутой аборигенской стоянке.
Рядом со столбиками, на которые натягивалась палатка на случай дождя, семейство Нуггета пристроило у костровища сплетенный из веток щит — некую преграду ветру. Вокруг валялись всякие отбросы: бумажки, пустые консервные банки, поломанные игрушки, кости кенгуру. Белый вряд ли бы теперь поселился на этом месте. Вдруг Бони заметил поломанный фотоаппарат с торчащим из него кусочком пленки. Камера была прокушена в нескольких местах — видимо, брошенная без присмотра, она попала на зуб одного из нуггетовских псов.
«Не подойдет ли пленка к камере Мэйдстоуна? — мелькнуло у Бони. — Нет, там нужна пленка поуже».

Продолжение следует

Артур У.Апфилд, австралийский писатель | Перевел с английского Н.Вокам | Рисунок К.Янситова

Просмотров: 3823