Гвианская Вача

01 сентября 1996 года, 00:00

Гвианская Вача

Я ехал по знакомым местам на юге Гвианского нагорья. Автобус остановился на центральной площади поселка Лас-Кларитас — конечной цели моего путешествия. Я хотел попасть в поселок старателей в глубине сельвы. Народ там трудится непростой, и следовало сначала договориться с местным «бугром». Одного такого я знал, когда полтора года назад числился в штате работавшей здесь российской компании.

...Тогда у нас трудился профессиональный старатель Нельсон Браво по прозвищу Эль Осо, что означает «медведь». Это был здоровенный негр, плотного телосложения, с железными бицепсами, очень похожий на негра Геркулеса в древнем советском фильме «Пятнадцатилетний капитан». Эль Осо был негласным лидером местных старателей. Было известно, что раньше он занимался контрабандой на бразильской границе, меновой торговлей с индейцамии, как неутомимый золотоискатель, прошел, наверное, весь бассейн Амазонии. Про него ходили легенды. Отношения у нас были чисто деловыми, но после одного неприятного приключения, я удостоверился, что Эль Осо действительно имеет гигантское влияние в старательской среде. Может быть, он и был тем «бугром»...

Я возвращался тогда из близлежащего города Пуэрто-Ордаса, до которого было километров 700. Через Лас-Кларитас автобус проходил в два часа ночи. Конечно, можно было ехать и днем, но с утра следовало быть на работе. От поселка до нашего лагеря надо было пройти пешком еще километров пять через два старательских поселка и сельву. Все говорили, что это очень опасно, да и сам я прекрасно знал, что в приисковых поселках собирается, как правило, все отребье рода человеческого, тем более здесь, где неподалеку находится знаменитая на всю страну тюрьма «Эль-Дорадо». Я там, правда, хаживал, и ничего страшного не происходило. Однако всему бывает предел. Видимо, для меня он наступил в ту ночь.

Ничего не подозревая, я шел до боли знакомым маршрутом и поровнялся было уже с крайними строениями, за которыми начиналась сельва, как меня кто-то окликнул. И тут же рванулись какие-то тени. Мелькнула холодная сталь мачете, меня сбили с ног, повалили на землю, и по крайней мере три ножа уперлись в мое горло.

— Добегался, сука, а ну говори: где деньги?..
Недельная зарплата мигом исчезла из кармана.
— Заберите у него все, кроме седулы, — послышался начальственный голос.

Налетчики при свете спичек уже делили добычу. При редких вспышках я заметил, что старшему на вид было лет 15. Это-то и было самым страшным. Малолетки редко задумываются о последствиях и безжалостно убивают своих жертв. С другой стороны, замечание про седулу (удостоверение личности) вселяло небольшую надежду: мертвым она не нужна, а живой человек без документов просто вынужден обратиться к властям. За эту седулу я ухватился, как утопающий за соломинку. Из горла вырвался сдавленный хрип: «Нет седулы... паспорт».

— Он еще и иностранец. — Я почувствовал удар ботинком по голове. — Кто такой? Откуда? Что тут делаешь? — Удары сыпались один за другим. — Это наша земля, наше золото, понял?

По шелесту страниц я понял, что бандиты листают мой паспорт. До меня доносились обрывки зловещего шепота, которые, без сомнения, относились ко мне: «русо»...

— Ты где работаешь? — В его голосе слышалось любопытство. — Это там, где Эль Осо?
— Да, он мой друг.

В принципе, особо дружеских отношений у нас не было, но в данной ситуации я мог назвать себя другом кого угодно, если это как-то могло бы облегчить мою участь. Налетчики снова зашептались. До меня доносилось: «друг... Эль Осо... узнает»... последнее было произнесено даже с каким-то страхом.

— Ну, вот что, — голос, произносивший это, видимо, потерял желание казать
ся уверенным и хладнокровным, — закрой глаза и считай до пяти, а то хуже будет.

Едва успел я выполнить первое из этих приказаний, как до меня долетел удаляющийся топот. Я был спасен.

На следующее утро я поделился впечатлениями о ночном приключении с Эль Осо, моим заочным спасителем. Он уже обо всем знал:
— Говорил я тебе, что опасно шляться по ночам! Ладно, я кое-кого предупрежу, можешь ходить спокойно, когда тебе вздумается.

Вскоре я покинул те места.

Теперь же необходимо было найти этого человека. С этой целью я бродил по пыльным улицам Сьюдад-Дорадо и Санто-Доминго — старательских поселков, что близ Лас-Кларитас, не обозначенных ни на одной карте, застроенных хижинами из оцинкованного железа. Кто-то из знакомых посоветовал поискать Эль Осо в бильярдной «У Мари» после девяти вечера. Указанное заведение пользовалось едва ли не самой дурной славой в округе.

Когда я переступил порог бильярдной, было уже темно, но посетителей собралось немного — для подобных заведений было еще слишком рано. Навстречу мне кинулся старичок по прозвищу Кондорито. Лет ему, наверное, 75, он весь сухой, сморщенный, но по сельве бегает не хуже любого молодого. Когда-то он работал у нас надсмотрщиком (такая должность существует официально), и, похоже, стукачество составляет его жизненное призвание. Когда я утром приходил на работу, всегда получал от него обстоятельный и подробный доклад о том, кто и как из рабочих провел данную ночь, кто был в поселке, кто, где и с кем напился, подрался и т.д. и т.п. Такого рода информация меня абсолютно не касалась и не интересовала, о чем я неоднократно говорил ему, однако на следующее утро все повторялось снова. Вот и теперь, увидев меня, Кондорито, прежде чем поздороваться, уже успел доложить о том, что произошло здесь за время моего отсутствия, напирая на те обстоятельства, что руководство компании кому-то недоплатило, кто-то против кого-то интригует в связи с готовящимся принятием закона о недрах, а руководитель местных старателей имеет своих людей в Национальном конгрессе. Все было очень знакомо, но не очень интересно.

Я забрался в самый дальний и темный угол, откуда можно было видеть все происходящее в зале, и принялся дожидаться Эль Осо. Как только он появился на пороге заведения в сопровождении какого-то мулата, наперерез ему бросился старичок Кондорито и что-то быстро-быстро заговорил, показывая рукой в мою сторону. Профессиональный стукач и здесь чисто сработал. Что ж, это мне только на руку, меньше всяких объяснений.

Эль Осо приблизился к моему столику и протянул огромную черную ручищу.
— А это Хота-Хота, мой компаньон, — представил он своего спутника-мулата.

Странное, на первый взгляд, имя происходило от названия первых букв распространенных испанских имен Хуан и Хосе, которые носил этот человек; инициалы его читались по-испански, как «хота-хота».

К цели моего визита Эль Осо отнесся довольно скептически:
— Зачем тебе соваться в эти дела?
Я продолжал настаивать (не мог же я сказать ему, что очерк о старателях заказал мне журнал «Вокруг света»), и он наконец согласился.
— У нас есть одна работающая группа на Куюни, и Хота-Хота как раз завтра туда летит, везет продукты и горючее. Он может взять тебя с собой, но раньше, чем через неделю ты оттуда не выберешься.

Я принялся было выяснять детали -что, где и когда, но Эль Осо оборвал меня, сказав, что все, что мне нужно, я увижу своими глазами, а лишнего мне знать не полагается. Узнал я только, что добираться надо сначала на вертолете, а затем на куриаре — долбленой индейской лодке. Договорились встретиться на другой день ровно в восемь утра на центральной площади поселка и с этим разошлись.

На следующее утро меня уже ждали. В углу площади притулился обшарпанный пикап, за рулем которого сидел сам Эль Осо. Рядом с ним занимал место мой новый знакомый Хота-Хота. В кузове пикапа стояли три железные бочки с соляркой, ведра с маслом, банки с керосином, мешки с продуктами и ящики с какими-то железками, скорее всего, запчастями для насосов.

Эль Осо осмотрел меня довольно критически. Особенно ему не понравился кофр с фотоаппаратурой и биноклем: «Игрушки эти придется оставить, нечего им там делать». Пришлось подчиниться. Мне дали полчаса на то, чтобы я оставил все ненужное. Человек, который согласился принять на хранение мои вещи, настойчиво отговаривал меня от затеи забраться подальше в сельву. Когда он приводил свои доводы, его голос неожиданно заглушил треск пролетающего прямо над нами вертолета, у которого на подвеске болтались три уже знакомых мне бочки. Заброска началась. Меня, правда, несколько насторожило, что вертолет летел не со стороны находившейся километрах в восьми к северу вертолетной площадки, а как бы вынырнул из глубины сельвы. По траектории его полета я пытался хотя бы приблизительно проследить направление, в котором должен быть находиться таинственный лагерь, но вертолет шел так низко, что через минуту его уже невозможно было разглядеть за кронами высоких деревьев.

Когда я снова появился на площади, Эль Осо был один, а пикап разгружен. Жестом он показал мне, что торопится. Я прыгнул в машину, и мы помчались по грунтовой дороге, уходящей в глубь сельвы и заканчивающейся на одной из заброшенных концессий, где давно уже ничего не было, кроме ржавых останков брошенной техники. Место, как нельзя более подходящее, для начала подобного путешествия.

Рядом аккуратно были сложены вещи — видно, их забросили сюда раньше.

Вертолет показался из-за деревьев неожиданно. В облике его было что-то странное. Потом я понял, что бортовой номер аккуратно замазан. Вот это да! Машины без номеров в этих краях еще можно встретить, но что б вот так, целый вертолет... Мне вдруг стало неуютно. Куда лечу, зачем, с кем...

Полет продолжался минут двадцать пять, из чего я сделал вывод, что мы пролетели около пятидесяти километров. И все это время под нами расстилался сплошной зеленый ковер, без единой прогалины, который уходил к горизонту. Однако неожиданно промелькнула серебристая лента реки, на которой отчетливо выделялась песчаная отмель. Видимо, это был один из притоков Куюни. Вертолет, сделав круг, пошел на снижение. Воздушная часть путешествия подходила к концу.

Когда полозья вертолета коснулись земли, мы начали быстро выкидывать наши пожитки. Едва последняя связка касабе (местные лепешки, заменяющие хлеб; их пекут из муки, получаемой из растертого корня юкки)
 оказалась снаружи, Хота-Хота сделал пилоту знак рукой, и вертолет, напоминающий снизу гигантскую стрекозу, взмыл в небо, сделал прощальный круг и скрылся за деревьями. Наступила тишина.

Мы остались на небольшой прогалине на берегу реки, окруженной со всех сторон плотной стеной сельвы.
— Как называется эта река?
— Не знаю.
Не знаю этого и я — до сих пор.
— А что теперь делать?
— Немного подождать. — С этими словами мой спутник неожиданно скрылся в зарослях. Я остался совсем один рядом с кучей барахла, которое мы привезли.

Вдруг у меня за спиной раздался шорох, и на поляну выскочил довольно грязный индеец, в рваных, видавших виды шортах, а больше на нем ничего не было. Он размахивал лопатой с короткой ручкой, словно боевым оружием. Я сначала даже несколько испугался, но намерения у индейца были самые мирные. «Ола!» — приветствовал он меня. Я ответил на приветствие, но решил воздержаться от каких-либо вопросов. Неожиданно из лесу, хотя и довольно близко, послышался голос Хота-Хоты. Похоже, он звал собаку (по-испански «собака» — «перро»): «Перро! Перро! Иди сюда, скорее». Услышав это, индеец сорвался с места и скрылся в сельве. Ну и прозвище у него!

Но вот Хота-Хота позвал и меня. Войдя в заросли, я увидел небольшой канал глубиной около метра, который выходил на берег реки. В сезон дождей он, видимо, полностью заполнялся водой, но сейчас дно канала было сухим, и по нему два индейца, одного из которых я только что видел, пытались столкнуть в реку огромную куриару — канал служил ей укрытием. Индейцы изо всех сил налегали на борта, а Хота-Хота подкладывал под нос лодки круглые деревяшки. Им троим такая задача была явно не под силу, и я тоже навалился на корму. Вчетвером мы вытолкнули лодку на воду. Другой индеец, в шортах еще более коротких и куда как более рваных, чем у Перро, на вид совсем еще подросток, схватился за веревку, привязанную к носу лодки, и потащил ее на отмель.

Мотор куриары долго не заводился. Потом мы поплыли. Тяжело нагруженная куриара шла довольно медленно, и видно было, что мотор еле-еле тянет, однако река на всем протяжении нашего пути была на редкость спокойная, без столь обычных здесь порогов и перекатов. По берегам с обеих сторон вплотную к воде подступал тропический лес. Иногда он казался безжизненным, и ничто, кроме ровно работающего мотора, не нарушало девственной тишины первобытной природы. Однако тишина эта была обманчивой. Сельва буквально кипела жизнью, но с реки это не было заметно. Только иногда тишина взрывалась зловещим хохотом обезьян, увидеть которых среди ветвей было очень трудно. Вдруг перед самым носом куриары раздался всплеск, и на водной глади показался след от плывущего продолговатого тела. Сидевший на носу Хота-Хота поднял ружье, с которым не расставался с момента отплытия. Молодой индеец у руля показал рукой на воду и произнес только одно слово: «Ба-ба». Так местные индейцы называют один из видов кайманов. Хота-Хота вскинул винтовку, но кайман благополучно ушел в глубину. «А еще здесь водятся анаконды во-о-от такой толщины». — Хота-Хота, видимо, принимал меня за полного профана, поэтому не стеснялся, показывая раздвинутыми руками воображаемую толщину воображаемых змей.

Старожилы везде любят травить байки приезжим, особенно иностранцам. В прошлом году, например, один старатель на полном серьезе пытался доказать мне, что видел в сельве штата Амазонас, в самой отдаленной и малопосещаемой его части, водопад, намного превышающий по высоте знаменитый Сальто-Анхель. Не знаю, верит ли кто подобным рассказам. Может, только из вежливости к собеседнику.

Тем временем куриара сделала крутой вираж, который должен был означать, что мы прибыли на место. В сплошной зеленой стене мелькнул просвет, и через минуту нос лодки уткнулся в песок. Берег здесь образовывал небольшой косогор, по которому нам навстречу спускался здоровенный мулат зверского вида, очень похожий на злодея из латиноамериканских телесериалов. Увидев меня, он удивленно уставился на Хота-Хоту; тот поспешил объяснить, что меня прислал сам Эль Осо. Мулат представился:
— Хесус, капорале.

Это означало, что передо мной стоял местный начальник. Ясно был слышен шум работающего двигателя насоса или небольшой электростанции. Пока Хота-Хота выяснял что-то, я помогал индейцам перетаскивать привезенное вверх по тропинке к лагерю. Лагерь представлял собой два довольно больших навеса, крытых пальмовыми листьями. Один из них был, вероятно, спальней — там висели гамаки, а другой, похоже, — столовой; там стоял грубо сколоченный стол и две лавки. Часть этого помещения была превращена в сарай, сбитый из досок, листов оцинкованного железа, а также распрямленных бочек и жестяных банок из-под керосина. Этот сарай, как я выяснил потом, служил одновременно кухней и складом. Кроме каменного, сильно закопченного очага, там находились стеллажи для продуктов и других вещей. Заведовал этим хозяйством какой-то ужасно заросший мужик, плотный, коренастый, с густой черной бородой, очень похожий на капитана Флинта, каким его изображают в голливудских фильмах. Сначала я его тоже принял за мулата, но потом понял, что передо мной белый, а смуглый цвет кожи объясняется более прозаической причиной — просто грязью.

— Панчо, — представился он.
Как я понял, Панчо исполнял обязанности повара, а мои спутники индейцы Перро и Гальито — Петушок, так звали второго — ходили у него в помощниках.

Когда мы перетащили все наше барахло, на столе уже стоял обед — тарелка риса с куском курицы и стакан воды. «Не густо», — подумал я. Как бы отвечая на мои мысли, Хота-Хота задумчиво проговорил:
— За эту неделю ребята сильно изголодались... но скоро конец месяца... подведем итог, надо питаться солиднее, а то совсем сил не будет...

Здесь, как и почти во всех старательских лагерях, старались экономить на еде, надеясь получить больше при дележе доходов. Неожиданно на столе появилась пузатая рифленая бутылка рома. Меня это удивило: я знал, что в старательских лагерях действует сухой закон, от которого потом отдыхают в поселковых пивных, но чтоб прямо в лагере... Это казалось странным. Я вежливо отказался. Панчо аккуратно налил рому в маленькие стаканчики себе, Хесусу, и Хота-Хоте и снова спрятал бутылку. Видимо, все это носило неофициальный характер, потому и не получило дальнейшего развития. Индейцам, сидевшим здесь же, пить не полагалось, хотя у Перро при виде спиртного было загорелись глаза, но тут же потухли, встретившись с недовольным взглядом капорале.

День тем временем подходил к концу. Было уже часов около шести, когда в сельве смолк шум насоса, и грязные, усталые старатели потянулись в лагерь. Темнота наступила стремительно, как будто выключили свет. Панчо на кухне возился с керосиновой плиткой. Дровами здесь пользовались только в отсутствие керосина, которого мы привезли достаточно, вот только плита, видимо, уже разучилась работать, и раскочегарить ее удалось с трудом.

Постепенно лагерь наполнился оборванными мужчинами. После целого дня работы в грязи они имели довольно устрашающий вид. Кто-то пытался завести маломощную дизельную электростанцию, но в темноте ничего нельзя было разобрать. Откуда-то появились свечи, и при их свете все, происходившее вокруг, казалось спектаклем театра теней. Наконец движок с треском заработал. Стало светло. Старатели успели уже к тому времени вымыться в реке и не казались уже такими страшными. Их было человек восемь. Все принадлежали к самым разным расам и национальностям. Вот самый настоящий негр, без примеси. А вон тот, похожий на певца Хулио Иглесиаса, наверняка его земляк-испанец (это оказалось верным с точностью до города). А этот вообще на индийца похож, не иначе, как выходец с Тринидада (так и оказалось). Тот — скорее всего колумбиец, а этот, кажется, итальянец. Разные пути привели под одну крышу всех этих людей. Некоторые имели явно уголовное прошлое. (Потом мне рассказали, что итальянец уже несколько лет находится в розыске у себя на родине.)

После ужина, несколько более обильного, чем обед, старатели закурили и пошли травить байки из своей жизни или жизни своих знакомых. Капорале Хесус рассказывал о том, как он занимался контрабандой и ходил на небольшом суденышке на Тринидад и Мартинику. Подобным прошлым мог похвастаться и бородач Панчо. Родом он был из Испании и промышлял контрабандой сначала на берегах Бискайского залива, а потом перебрался на берега Карибского моря. Хота-Хота, по его словам, раньше был адвокатом в Каракасе, (поди, проверь), а пожилой бородатый креол по прозвищу Герильеро, что значит «партизан», рассказывал, как он участвовал в партизанской войне в середине шестидесятых годов.

На другой день я проснулся очень рано, однако в лагере никого не было — все ушли на работу с рассветом. Перро пучком веток пытался подмести помещение, пыль стояла столбом. Из этой пыли вынырнул Гальито и протянул мне стакан дымящегося ароматного кофе: «От Панчо».

В столовой сидел Хота-Хота и возился с какими-то бумагами, мятыми и замызганными, видимо, они и составляли его бухгалтерию. На кухне Панчо гремел алюминиевой посудой. Я почувствовал себя абсолютно лишним. Хота-Хота словно отгадал мои мысли.

— Сейчас завтрак, а потом можешь пойти на участок, посмотреть что там делается.

Разрабатываемый участок находился неподалеку от лагеря. Он представлял собой очищенное от леса неширокое пространство, на котором и происходило основное действие, ради которого сюда собрались столь разные и странные люди. ЗОЛОТО! Как магнитом, оно притягивает искателей приключений и авантюристов всех мастей, просто желающих разбогатеть и неустроенных в жизни. Так было всегда, так есть везде—в любой точке земного шара — от Амазонии до Колымы и от Аляски до Австралии, и старатели везде чем-то похожи. Может, потому, что их объединяет общая цель — золото, золото любой ценой, и как можно больше и быстрее. Вспомнилась мне вдруг речка Вача из песни Высоцкого:

Вача — это речка с мелью
В глубине сибирских руд...
Там стараются артелью
Много золота берут...

Гвианская Вача... На участке я ничего нового не увидел, разве что очень мощные механизмы. Интересно, как все это они сюда затащили? Такой, скажем, дизель даже самая большая куриара не выдержит, а вертолетик-стрекоза, на котором мы сюда прилетели, вряд ли утащит его на подвеске.

Поблизости не было дорог и даже просек. Оставался только воздушный путь. Если предположить, что двигатель был доставлен сюда по частям, то, чтобы собрать его на месте, потребовался бы целый цех. Так что логичнее предположить, что все оборудование было заброшено двумя-тремя рейсами тяжелого вертолета. Но такие есть только в соседней Гайане. Напрашивался вопрос — а на территории какой страны мы, собственно, находимся? Но вопросы в таких местах задавать не принято.

Мои раздумья прервал грохот низко летящего самолета. Он прошел над нашими головами так низко, что заглушил шум дизеля, и все инстинктивно пригнули головы. Самолет развернулся на бреющем полете и лег на обратный курс. Это был «Фоккер» военно-воздушных сил Венесуэлы. Дело принимало дурной оборот. Не заметить нас, конечно, не могли. Я вдруг вспомнил, что читал недавно в местных газетах, как подверглись бомбардировке с воздуха лагеря незаконных старателей на крайнем юге штата Амазонас. А каков статус людей, в гостях у которых я нахожусь? Об этом можно было только догадываться. Мне вдруг стало неуютно. Если меня здесь застукают... О последствиях не хотелось и думать.

Люди в котловане заволновались. Хесус кричал что-то, размахивая руками. Прибежал Хота-Хота, и они стали о чем-то совещаться. Наконец Хесус сделал знак рукой, и тотчас все смолкло. Работы были остановлены. Хота-Хота жестом пригласил меня следовать за собой в лагерь.
— Самолет видел?
— Не слепой пока.
— Ничего хорошего.
Интересно, что он имел в виду — сам факт появления самолета или то, что это не осталось тайной для меня?
Все-таки я попытался выяснить суть явления и чем оно может грозить лично нам. Хота-Хота попытался меня успокоить:
— Вообще-то ничего особенного, просто может появиться национальная гвардия.
— И тогда что?
— Тогда надо будет поставить угощение, или нас прикроют, поэтому мы с тобой завтра на рассвете уйдем в Лас-Кларитас.

Я понял, что если появится инспекция национальной гвардии, то, в принципе, ничего страшного не случится, разве что придется заплатить некий налог, и поэтому лучше сделать вид, что сейчас ничего нет, все золото сдали. Конечно, это были только мои догадки, но правоту их косвенно подтверждал шум выбиваемых ковриков. Он говорил о том, что идет съем добытого металла, который завтра Хота-Хота отправит на приемный пункт...
— Как будем выбираться?
— Надо подняться по реке выше того места, куда нас забросил вертолет. Там есть тропа, которая выходит на финку одного друга. До нее 35 километров. Он разводит кур и индюков, и у него есть машина. Всю дорогу нам надо преодолеть за два дня, поэтому выходим завтра на рассвете.

Несмотря на все объяснения настроение как-то резко упало. О возможном визите сюда национальной гвардии не хотелось даже и думать, хотя, по рассказу Хота-Хоты, все выходило хорошо и никакого конфликта не предвиделось. А если он что-то скрывал, и все не так? Было о чем подумать. Весь мой энтузиазм почти сразу улетучился, а мои спутники, еще вчера казавшиеся такими интересными и даже несколько романтичными, начали все больше походить на бандитов. Утешало лишь то, что завтра утром меня уже в этом месте не будет, а сегодня сюда вряд ли кто-нибудь нагрянет. Я пошел собирать вещи. Вечер этого дня прошел не так, как предыдущий. Никто не шутил, не травил баек, не играл в карты или кости. Все сидели хмурые и сумрачные, словно в предчувствии чего-то недоброго...

На другой день Хота-Хота разбудил меня еще до рассвета. Лагерь просыпался, из гамаков вылезали полусонные люди. Стакан крепкого кофе с жареным бананом и кусочком касабе — и в путь. Уходить должны были мы вчетвером — я, Хота-Хота и оба индейца. Гальито возился с мотором куриары. Перро, вооруженный пятизарядным винчестером, с деловым видом стояли рядом, изображая охранника. Хота-Хота в стороне о чем-то перешептывался с Хесусом. Видимо, давал последние наставления. Я заметил, что, кроме револьвера, с которым он не расставался, Хота-Хота вооружен еще короткоствольным автоматом. Это подтверждало мою догадку о том, что мы повезем золото.

...И снова мы плывем по знакомой реке. На этот раз мои спутники вооружены до зубов — у Гальито ружье, у Перро винчестер. Хота-Хота держит в руках сумку, куда сунул автомат, и с ней не расстается ни на минуту. В том, что в ней находится драгоценный металл, я уже даже не сомневался. Но иногда лучше знать как можно меньше и держать язык за зубами.

Плавание наше проходило довольно спокойно. Вот уже пройдено то место, где мы позавчера высаживались с вертолета, но сидевший за рулем Гальито даже не снизил скорость. Плывем дальше. Река стал заметно уже. Впереди показался перекат. Уверенным движением индеец ввел тяжелую лодку в стремнину. Иногда казалось, что мы совсем не двигаемся, сила течения полностью съедает работу двигателя. Наконец куриара сделала крутой разворот и уткнулась носом в берег, распугав мирно дремавших на нем кайманов. Место высадки было неудобным. Заросли подступали прямо к воде. Нигде не было даже намеков на тропу. Однако мои спутники местность знали прекрасно, поэтому, затащив нашу посудину в какую-то прогалину и замаскировав ее ветками, мы продолжили путь. Было уже за полдень, а нам предстояло преодолеть еще более десяти километров, чтобы заночевать в заброшенном старательском лагере.

Тропы, как таковой, не было. По крайней мере, я не заметил. Путь прокладывал Гальито, вооруженный мачете, ориентируясь по ему одному известным приметам. Я лишь несколько раз заметил на стволах деревьев зарубки. Гальито же уверенно шел вперед, когда надо, пуская в ход мачете, как будто перед ним расстилалась хоженая дорога. Следом за ним шел Хота-Хота, не снимая руки с приклада автомата, торчавшего из сумки. Один раз из-за этого он чуть не упал, но чудом устоял. Замыкал шествие Перро с винчестером в руках. За спиной он тащил деревянное сооружение вроде рамы, на которой были привязаны наши припасы. Неожиданно что-то заставило меня остановиться. Я посмотрел направо и увидел едва заметную, сливающуюся с зеленью, тонкую змею, сидящую на ветке, за которую я чуть было не схватился рукой. Змея была ядовито-зеленого цвета, почти неразличимая среди листвы. Шедший впереди Хота-Хота заметил, что движение за ним остановилось, и громко крикнул:
— Что там такое?
— Змея!
— Где?
— На ветке.
— Ох, уж мне эти европейцы, вечно им везде мерещатся змеи.
— Что за змея? — это уже подал голос Гальито, ушедший далеко вперед и теперь поспешно вернувшийся.
— Да вроде лора.
Это, как я знал, широко распространенная в здешних лесах зеленая змея не сильно ядовита, но все равно укус ее вызывает очень неприятные последствия. Гальито, увидев сидевшую на ветке змею, вдруг истошно закричал:
— Назад, назад, сейчас прыгнет!

Я никак не ожидал такого взрыва эмоций у этого всегда спокойного парня.

Я отпрянул назад и наткнулся на стоящего сзади Перро. Хота-Хота выхватил из сумки автомат. Несколько успокоившись, Гальито объяснил, что это никакая не лора («Форма головы какая, — видишь»), а другая — очень опасная и редко встречающаяся здесь змея (Гальито сказал, какая, но я не запомнил), которая имеет способность прыгать с веток на любое проходящее мимо теплокровное животное. В данном случае, когда прошли Гальито с Хота-Хотой, она, почувствовав тепло, только насторожилась, а укус предназначался уже мне.

Возникшее препятствие необходимо было устранить. Гальито перекинулся с Перро несколькими словами на своем языке, и тот, сделав знак рукой всем отойти еще дальше, начал медленно подбираться к змее, держа наперевес деревянную жердь метра в два. К чему такие предосторожности, я не понимал, там более, что у Гальито в руке длинное мачете. Гальито посмотрел на меня с сожалением и сказал, что эта змея прыгнет гораздо дальше и гораздо быстрее, чем он успеет поднять мачете. Перро занял удобную позицию. Змея сидела, даже не колыхнувшись. Удар по ветке, еще один по земле — и все кончено, путь свободен.

К месту ночлега мы вышли незадолго до темноты. Заброшенный лагерь представлял собой навес из пальмовых листьев, уже основательно прогнивший, но пока еще надежный. Таких стоянок множество в окрестных лесах. От того лагеря, что мы покинули сегодня утром, он отличался только размерами, вероятно, здесь квартировало не более шести человек. Место имело довольно запущенный вид, хотя покинуто было не так давно. В сельве все зарастает так быстро, что через несколько лет следы лагерей полностью поглощает буйная растительность.

Уже в темноте наши проводники развели костер и приготовили кофе. Хота-Хота повесил гамак и с шумом завалился спать в обнимку со своим автоматом, положив сумку предусмотрительно себе под голову. Индейцы попеременно дежурили у костра всю ночь. Ночь прошла спокойно, если можно так сказать о ночной сельве. В северных лесах ночью наступает тишина, нарушаемая лишь шумом колышущихся от ветра веток, но в тропическом лесу только ночью, похоже, начинается настоящая жизнь. Тем не менее ничего серьезного не произошло, и с первыми лучами солнца мы продолжили путь.
 
Нам предстояло пройти более двадцати километров. Тропа появилась только в конце пути, а так всю дорогу приходилось продираться сквозь заросли, где без помощи мачете не ступишь и шагу. Где-то в середине дня над нами прострекотал вертолет. За плотно сомкнутыми кронами деревьев ничего не было видно. Хота-Хота безразлично прокомментировал: «Национальная гвардия». Беспокоиться было теперь нечего, и мои догадки переросли в уверенность.

Наконец мы достигли цели нашего путешествия. Финка — ферма представляла собой сооружение, мало чем отличающееся от виденных нами в сельве. Разве что крыта была не пальмовыми листьями, а оцинкованным железом. Стены — из разогнутых бочек и жестянок из-под керосина. Кругом бродили куры, индюки и прочая живность. Но они служили скорее для отвода глаз, а основной источник дохода хозяина лежал далеко отсюда — там, откуда мы только что пришли. Почти весь вечер хозяин проболтал с Хота-Хотой, а на другое утро повез нас в Лас-Кларитас. Мы с индейцами разместились в кузове пикапа и накрылись брезентом, так что я даже приблизительно не знаю то место, где мы выехали на трассу. Перед этим мы долго ехали по проселочным дорогам, которые становились все лучше и накатаннее по мере приближения к асфальту.

На центральной площади Лас-Кларитаса нас встречал улыбающийся Эль Осо. Он спросил, понравилось ли мне путешествие, но для разговора у него не было времени. Я попрощался со своими спутниками и ничего не спросил у них. И что за место, куда меня возили, я знаю лишь приблизительно. Точнее, догадываюсь.

Да что там говорить! Я не могу с уверенностью сказать даже на территории какой страны я побывал...

Юрий Баженов | Фото автора

Просмотров: 4887