Человек, который торговал слонами

01 декабря 1995 года, 00:00

Человек, который торговал слонами

По окну автобуса струился дождь. Джон Уотте сидел у окна, любуясь поросшими лесом холмами. Ему было хорошо, несмотря на плохую погоду. Когда он ехал, двигался, путешествовал, боль одиночества почти проходила. В дороге он мог закрыть глаза и представить, что Марта, как прежде, сидит рядом с ним.

Они всегда путешествовали вместе; еще медовый месяц они провели, разъезжая по территории, на которой он вел свою торговлю. Вскоре они проехали почти всю страну — Маршрут 66, где вдоль дороги стоят индейские хижины; Маршрут 1 — тот самый, что проходит через округ Колумбия и столицу; Пенсильванскую Магистраль, что стремительно пробегает сквозь множество тоннелей в горах... Он сидел за баранкой, а Марта на соседнем сиденье сверялась с дорожными картами и считала расстояние до следующей остановки.

Как-то одна из знакомых спросила у Марты:
— Но, дорогая, неужели тебе еще не надоела такая жизнь?
И он как будто снова услышал смех Марты:
— Надоело? Да ведь у меня же есть целых сорок восемь огромных и прекрасных штатов, и каждый надо посмотреть как следует; как это может надоесть?! Вдобавок каждый раз видишь что-то новое — ярмарки, выставки и все такое...
— Но если ты видела одну ярмарку, можешь считать, что видела их все...
— Да? По-твоему, нет никакой разницы между Фиестой Санта-Барбары и Фортсвортской Выставкой Тучного Скота? И потом, — добавила она, — мы с Джонни — провинциалы от природы; мы страсть как любим, знаешь, приехать в город и разевать рот на все эти высоченные дома, да так, чтоб веснушки во рту пошли!
— Но нельзя же так легкомысленно относиться к жизни, Марта!.. — женщина повернулась к Джону. — Джон, ну а ты что скажешь? Не пора ли и вам остепениться, об завестись наконец домом и постараться добиться чего-то существенного в жизни?

Как его раздражали такие умники!..
— Это все — ради наших опоссумов, — с самым серьезным видом ответил он тогда. — Очень уж они любят путешествовать.
— Опо... опоссумов? Марта, о чем это он?
Марта весело покосилась на мужа, а потом ответила с каменным лицом:
— О, дорогая, извини, забыла предупредить. Видишь ли, Джонни выращивает в пупке таких ма-аленьких опоссумов.
— У меня там места достаточно, — подтвердил он, похлопав себя по круглому пузу.
Это добило непрошенную советчицу. Вообще, Джон так и не научился терпимо относиться к людям, любящим давать советы «для твоей же пользы».

Однажды Марта прочла где-то, что весь помет самки опоссума — новорожденных опоссумчиков — займет не больше чайной ложки, причем иногда пятерым-шестерым из бедняжек даже не хватает места в материнской сумке.
Тут же они организовали Общество по Спасению и Взращиванию Остальных Шестерых Маленьких Опоссумов, а сам Джонни был единогласно — то есть одним голосом Марты — избран в качестве местоположения Городка Опоссумов Папы Джонни.

Были у них и другие воображаемые зверушки. Они с Мартой когда-то очень хотели иметь детей; детей они так и не дождались, но с ними поселилась целая компания невидимых маленьких животных: мистер Дженкинс, маленький серый ослик, который давал им советы относительно мотелей; Бурун-Дик, говорящий бурундук, который жил в бардачке их машины; Mus pristavalus, мышь-путешественница — эта никогда не разговаривала, а только кусалась в неожиданные моменты — чаще всего она хватала Марту за колени.

Теперь они все исчезли; они как бы выцветали постепенно, лишенные веселого, заразительно-жизнелюбивого духа Марты, что поддерживал их силы. Даже Биндльстиф, хоть и не был невидимым, даже он покинул Джона. Биндльстифом они назвали пса, подобранного на обочине дороги глубоко в пустыне. Они дали ему воды, сахара — и получили взамен его большое, снисходительное к хозяйским слабостям сердце. С тех пор Биндльстиф ездил с ними повсюду — пока, вскоре после Марты, не пришел его черед уходить.

Интересно, подумал Джон Уотте, а где сейчас Биндльстиф? Бегает на свободе, на Собачьей Звезде — Сириусе, где кишмя кишат кролики и повсюду стоят мусорные баки без крышек?.. Впрочем, скорее всего он сейчас с Мартой — то сидит у нее в ногах, а то просто путается под ними. Во всяком случае, Джонни надеялся, что это так.

Он вздохнул и обвел взглядом пассажиров автобуса. Хрупкая старушка напротив перегнулась через проход и осведомилась:
— На Ярмарку едете, молодой человек?
Он вздрогнул. «Молодым человеком» его не называли уже лет двадцать.
— А?.. Да, конечно.
Здесь все ехали на Ярмарку: специальный рейс.
— Любите, значит, ярмарки?
— Очень.

Он понимал, что пустые вопросы старушки — просто формальные гамбиты, уловки для начала разговора. Впрочем, он ничего не имел против: одиноким старикам и старушкам часто нужно побеседовать с незнакомыми людьми; он и сам теперь часто чувствовал такую потребность. Кроме того, бодрая старушенция ему сразу понравилась. Она показалась ему самим воплощением духа Америки, живо напомнив о собраниях прихожан на фермах и кухнях... и о фургонах первых колонистов.
— И я их люблю, — продолжала старушка. — Я и сама несколько раз выставлялась. С айвовым вареньем и вышивкой «Переход Иордана».
— Могу поспорить, без призов не обошлось.
— Было дело, — призналась она, — но, вообще-то, я просто люблю бывать на ярмарках. Между прочим, звать меня Альма, миссис Альма Хилл Эванс. Ну, мой мистер Эванс был знаток по этой части. Взять хоть выставку, когда открывали Панамский канал... впрочем, вам-то откуда это помнить!..
Джон Уотте вынужден был признать, что на открытии канала не был.
— Да это ничего, — успокоила она. — Это была не самая лучшая ярмарка. А вот ярмарка в девяносто третьем
— это да, вот была ярмарка так ярмарка! С тех пор я не упомню ни одной, чтобы ей хоть в подметки годилась.
— Может быть, нынешняя?..
— Нынешняя? Фу и тьфу, вот и весь сказ! Здорова, конечно, да только размер — это, знаете, еще не размах.
Тем не менее Всеамериканская выставка-ярмарка будет, конечно, самой большой выставкой, быть может, всех времен — и самой лучшей. Если бы Марта была с ним — это был бы просто рай...
— Вы ведь коммивояжер, правда? — поменяла старушка тему беседы.
Он, помедлив, ответил:
— Да.
— Я-то такие вещи сразу вижу. И чем торгуете, молодой человек?
На этот раз он колебался дольше, но все же сказал ровным голосом:
— Я торгую слонами.

Старушка внимательно посмотрела на него, и он хотел было пояснить свои слова — но верность Марте заставила его сдержаться. Марта всегда настаивала, чтобы они говорили о своей профессии только серьезно — никаких объяснений, никаких извинений.

Они придумали это, когда Джон собрался на пенсию; сначала-то говорили о домике, акре земли и полезном занятии — кролики там, редиска и все такое. Но потом, когда они в последний раз ехали по его торговому маршруту, Марта после долгого молчания объявила:
— Джон, ты не хочешь бросать путешествия.
— А?.. Не хочу?.. Ты хочешь сказать, мы должны продолжать торговлю?
— Нет, с этим все. Но и врастать в землю нам незачем.
— Тогда что ты хочешь делать? Бродяжить, на манер каких-нибудь цыган?
— Не совсем так. Я думаю, мы должны найти себе новый товар.
— Скобяные изделия? Обувь? Женское готовое платье?
— Нет. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Но мы должны торговать чем-то. Это дает цель поездкам. Я думаю, наш товар не должен иметь большого оборота — тогда разъездная территория может быть больше. Пусть это будут все Соединенные Штаты.
— Может, линкоры?
— Нет, линкоры вышли из моды. Но это близко. Что-то такое...
В это время они проехали мимо какого-то амбара, на котором висела потрепанная цирковая афиша.
— Нашла! — воскликнула Марта. — Слоны! Мы будем торговать слонами!
— Слонами?.. Гм. Пожалуй, будет трудновато возить с собой образцы.
— Обойдемся без образцов. В конце концов, каждый знает, как выглядит слон. Правда, мистер Дженкинс?
Невидимый ослик, как всегда, был полностью согласен с Мартой — и вопрос решился. Марта знала, как подойти к делу.
— Сначала разведаем рынок. Придется прочесать все Штаты вдоль и поперек, прежде чем начать принимать заказы.

Целых десять лет они разведывали рынок. Прекрасный предлог посетить каждый зоопарк, каждую ярмарку, выставку скота, цирк, любое другое интересное место и событие где бы то ни было — ведь все они были возможными покупателями. Они включили в свою разведку даже национальные парки и прочие достопримечательности: кто знает, где может неожиданно понадобиться слон?

Марта крайне серьезно записывала в блокнотик с загнутыми потрепанными уголками: «Асфальтовые Ямы в Ла-Бри: излишки слонов вышедшего из употребления типа, ок. 25 000 лет назад»; «Филадельфия — продать как минимум 6 шт. для Лиги Союза Штатов»; «Брукфильдский зоопарк в Чикаго — африканские слоны, редкий вид»; «Гэллап, Нью-Мексико — к востоку от города каменные слоны, оч.красивые»; «Риверсайд, Калифорния, парикмахерская «Слон»: уговорить владельца купить слона в кач. талисмана»; «Портленд, Орегон — запросить Ассоциацию Пихт Дугласа. Прочесть им «Дорогу на Мандалай» («Посмотрите, как слоны лес сгружают на реке...» (Р.Киплинг, «Дорога на Мандалай».)). То же — для Группы Южной Сосны. NB: кстати, не забыть съездить на мексиканское побережье сразу после родео в Ларами».

Десять лет — и они наслаждались каждой милей этих десяти лет. Разведка рынка так и не была завершена, когда Марту забрали у него. Любопытно, подумал Джон, она и святого Петра успела расспросить насчет положения со слонами в Небесном Граде?.. Он готов был спорить на четвертак, что Марта такой случай упустить не могла.

Но он не мог признаться незнакомой старушке, что торговля слонами — просто предлог, придуманный его покойной женой, чтобы разъезжать по стране, которую они любили.
Однако старушка не стала слишком соваться в чужие дела.
— А я вот знавала человека, продававшего мангустов, — весело сказала она. — Он еще занимался уничтожением крыс и мышей, и... Эй, что это наш водитель делает?!

Только что огромный автобус легко катил по дороге, невзирая на ливень. А в следующий момент он заскользил, устрашающе-медленно накренился — и врезался во что-то.

Джон Уотте ударился головой о спинку переднего кресла. Слегка оглушенный, он пытался сообразить, где он и что с ним; но тут высокое, уверенное сопрано миссис Эванс помогло ему сориентироваться:
— Не из-за чего так волноваться, друзья! Я этого ожидала — и, как видите, все в порядке.

Джон Уотте вынужден был признать, что, по крайней мере, он нисколько не пострадал. Озираясь, он близоруко прищурился, затем пошарил по накренившемуся полу в поисках очков. Очки нашлись, но были разбиты. Джон пожал плечами и отложил очки: когда они доберутся до места, он сможет взять запасную пару из багажа.
— Ну, а теперь можно выяснить, что, собственно, произошло, — объявила миссис Эванс. — Пойдемте, молодой человек, посмотрим.
Он послушно поплелся за старушкой.
Правое переднее колесо автобуса на манер обессилевшего пьяницы налегло на высокий бордюр, ограждавший дорогу на подъезде к мосту через каньон.

Водитель стоял под дождем, ощупывая порез на щеке.
— Я ничего не мог поделать, — повторял он. — Пес бежал через дорогу, и я пытался его объехать...
— Вы могли всех нас поубивать! — крикнула какая-то дама.
— Незачем плакать, пока не больно, — посоветовала ей миссис Эванс. — И давайте-ка заберемся обратно в автобус, пока водитель сходит позвонить, чтобы нас вытащили отсюда.
Джон Уотте задержался, чтобы взглянуть с обрыва в каньон, куда они чуть не ухнулись. И увидел крутой обрыв, а под ним — острые скалы самого зловещего вида. Его пробрала дрожь, и он поспешил к автобусу.

Аварийщики и резервный автобус прибыли очень быстро — впрочем, может быть, он просто задремал, — потому что дождь уже, оказывается, перестал, и в разрывах туч сияло солнце. Водитель резервного автобуса сунул голову в дверь и бодро крикнул:
— Вперед, братцы! Теряем время! Вылезайте отсюда и полезайте ко мне!
Джон в самом деле заспешил и оступился, поднимаясь в салон второго автобуса. Новый водитель поддержал его.
— В чем дело, папаша? Ушиблись, похоже?
— Да нет, спасибо. Я в порядке.
— Разумеется, папаша. Лучше некуда.
В автобусе он увидел свободное место возле миссис Эванс и устремился туда. Старушка улыбнулась ему.
— Замечательный день сегодня, правда? Как в раю!

Он согласился. День в самом деле был великолепным, по крайней мере теперь, когда прошла гроза. Огромные облака плыли в теплом синем-синем небе, чудесно пахло чисто умытым асфальтом, напоенными дождем полями и зеленью. А тут еще на востоке встала через все небо сказочно яркая двойная радуга. Джон тут же загадал два желания — одно за себя, другое за Марту. Казалось, даже пассажиры в автобусе стали будто моложе, счастливее и лучше одеты. Он тоже чувствовал себя чудесно, и даже ноющая боль одиночества почти оставила его.

Они добрались до места буквально в два счета; новый водитель не только наверстал потерянное время, но, похоже, и обогнал его. Их встречала перекинутая через дорогу арка с надписью:
ВСЕАМЕРИКАНСКАЯ ЯРМАРКА И ВЫСТАВКА ИСКУССТВ, и ниже: ДА ПРЕБУДЕТ С ВАМИ МИР И БЛАГОВОЛЕНИЕ! (Перефраз цитаты из Библии: «...на земле мир и в человецех благоволение».).
Они въехали под арку и остановились.
Миссис Эванс подскочила.
— У меня здесь встреча — надо бежать! — И засеменила к двери. У выхода обернулась и крикнула: — До скорого, молодой человек! Встретимся на Главной Улице! — И исчезла в толпе.
Джон Уотте шел последним и обратился к водителю:
— Да... э-ээ... вот насчет моего багажа. Я бы хотел...
Но водитель уже завел мотор.
— О багаже не беспокойтесь! — крикнул он. — О нем позаботятся!
И огромный автобус отъехал.
— Но... — Джон Уотте замолчал: все равно автобус уехал. Ничего страшного, конечно — но как же без очков-то?

Но за его спиной весело шумел праздник, и это решило дело. В конце концов, подумал он, с этим можно подождать до завтра. Если что-то интересное окажется слишком далеко от его близоруких глаз — он подойдет поближе, вот и все.

Решив так, он встал в хвост очереди у ворот и вскоре оказался в гуще, безусловно величайшего праздника из всех, какие когда-либо придумывались. Вдвое больше, чем все, что у вас за окнами, вдвое шире всего белого света; ярче самых ярких ламп, новее новехонького — потрясающий, величественный, захватывающий дух и повергающий в трепет, огромный и суперколоссальный, невообразимый — и еще веселый и интересный. Каждый штат, каждый город и каждая община Америки прислали все лучшее, что у них было, на это великолепное празднество. Чудеса Ф.Т.Барнума, Рипли и всех наследников Тома Эдисона (Ф.Т.Барнум (1810 — 1891) — основатель самого известного цирка в США; Дж.Рипли (1802 — 1880) — американский религиозный философ, социалист-утопист; Т.А.Эдисон (1847 — 1931) — изобретатель и промышленник.) были собраны вместе. Со всех концов бескрайнего континента привезли сюда все дары и сокровища богатой и щедрой земли и творения изобретательного и трудолюбивого народа, — а заодно и праздники этого народа, сельские и городские, все ярмарки, все представления, юбилеи и годовщины, шествия и гуляния, карнавалы и фестивали. Результат вышел столь же американским, как клубничный пирог, и такой же грубовато-яркий, как рождественская елка — и сейчас все это раскинулось перед ним, запруженное праздничными веселыми толпами.

Джонатан Уотте набрал полную грудь воздуха и очертя голову нырнул в пестрый водоворот праздника.
Он начал с Фортсвортской Юго-Западной Выставки-Ярмарки Тучного Скота — и целый час любовался кроткими беломордыми волами, каждый из которых был шире и квадратнее конторского стола, со спиной столь же плоской и необъятной, вымытый и вычищенный до блеска, с шерстью, аккуратно расчесанной на пробор от головы до крупа; любовался крохотными однодневными черными ягнятами на подгибающихся, точно резиновых, ножках и по молодости еще даже не осознающими своего существования; на тучных овец, чьи завитки шерсти все подравнивали и прихлопывали серьезные пареньки-работники, чтобы овечьи спины казались еще более плоскими, и тем поразить придирчивых судей и получить вожделенный приз. А рядом шумела Помонская ярмарка с тяжеловесными першеронами и изящными паломницами со знаменитого ранчо Келлога. Тут же, разумеется, и бега — они с Мартой всегда любили бега. Он выбрал упряжку с верным, как ему казалось, претендентом на победу — рысаком из прославленной линии Дэн Пэтча, поставил — и выиграл, и тут же поспешил дальше — ведь рядом раскинулись и другие ярмарки: Йакимская Яблочная, Вишневый Фестиваль Бьюмонта и Бэннинга, Персиковая Ярмарка Джорджии. Где-то наяривал оркестр: «О, Айова, о Айова, край высокой кукурузы!..»

В этот момент Джон Уотс наткнулся на розовый ларек с розовой сахарной ватой, которую Марта обожала. На Мэдисон-Сквер-гарден или на Большой Окружной Ярмарке, словом, где бы то ни было, — Марта всегда первым делом направлялась туда, где торговали сахарной ватой.
— Большую порцию, дорогая? — пробормотал он поднос с полной иллюзией, что стоит обернуться — и он увидит, как она весело кивает.
— Большую, пожалуйста, — сказал он продавцу.

Пожилой продавец явно и сам принимал участие в карнавале — на нем был черный фрак и белая крахмальная манишка. Он с великим достоинством и важностью свернул фунтик из бумаги и торжественно поднес заказчику эту крохотную модель рога изобилия. Джонни протянул ему полдоллара. Продавец с поклоном принял монету, разжал пальцы — и монета исчезла.
— А что... вата у вас по пятьдесят центов? — неуверенно и застенчиво спросил Джонни.
— Отнюдь, сэр, — старый фокусник извлек монету из лацкана Джонни и вручил ее владельцу. — За счет заведения — я вижу, вы участник. И, в конце концов, что значат деньги?..
— Э-ээ... ну, то есть спасибо, конечно, но, э-э, я, видите ли, не то чтобы участник, знаете, — я...
Старик пожал плечами.
— Если вам угодно сохранять инкогнито — кто я такой, чтобы оспаривать ваши решения? Но ваши деньги здесь недействительны.
— Э-ээ... если вы так считаете...
Тут он почувствовал, как что-то потерлось о его ногу. Это был пес той же породы... то есть той же беспородности, что и Биндльстиф. Пес взирал на него снизу вверх и с обожанием вилял хвостом — даже не хвостом, а всем, что было позади ушей.
— Эй, привет, старина! — Он потрепал пса по спине, и глаза его затуманились: собака и на ощупь была точь-в-точь, как Биндльстиф. — Ты что, парень, потерялся?.. Вот и я тоже. Может, нам стоит держаться вместе, а? Кстати, ты не голоден?
Пес лизнул ему руку. Джонни повернулся к продавцу сахарной ваты.
— Где тут можно купить сосисок?
— Прямо позади вас, сэр. На той стороне улицы.
Джонни поблагодарил продавца, свистнул псу и поспешил через улицу.
— Полдюжины «хот-догов», пожалуйста.
— Сию секунду! Просто с горчицей или с полным гарниром — лук, салат и прочее?
— О, простите. Я хотел их сырыми — это для собаки.
— Ясно. Получите!
Продавец протянул ему шесть «венских» сосисок, завернутых в бумагу.
— Сколько с меня?
— С наилучшими пожеланиями — за счет заведения.
— Простите?..
— Знаете, говорят — «у каждого пса есть свой счастливый день». Так вот, сегодня такой день у него.
— О! Что ж, спасибо.
Праздничный шум вокруг усилился — он обернулся и увидел, как проходят первые платформы Жрецов Паллады из Канзас-сити. Его новый приятель тоже увидел процессию и залаял.
— Тихо, старик, тихо!

Он принялся разворачивать пакет с сосисками; тут кто-то на другой стороне улицы свистнул — пес метнулся на звук, проскочив между колесниц, и был таков. Джонни рванулся было следом, но понял, что придется подождать, пока пройдет процессия. Между колесницами он пару раз заметил пса — тот весело прыгал вокруг какой-то женщины. Из-за отсутствия очков он не мог разглядеть ее, но было ясно, что женщину пес знает: он приветствовал ее с тем искренним всепоглощающим энтузиазмом, какой доступен лишь собакам.

Он помахал женщине пакетом с сосисками, та помахала в ответ, но из-за грохота оркестра и шума толпы нельзя было обменяться словами. Он решил, когда шествие кончится — найти дворнягу и ее хозяйку. Сразу, как пройдет последняя платформа...

Насколько он мог судить, это был лучший парад Жрецов Паллады из всех, что ему приходилось видеть.
Да, это вполне в духе Канзас-сити, большого маленького города. Самый его любимый город. Вряд ли есть другие, сравнимые с ним... разве что Сиэтл. И конечно, Новый Орлеан.
И Дулут. Чудесный город. Ах, да, еще Мемфис...
Мобайл — вот замечательное место!..
Парад прошел, и Джонни поспешил через улицу. Женщины не было — ни ее, ни пса.

Он побрел, куда глаза глядят, готовый к новым чудесам ярмарки. Но думал он о собаке. Пес, действительно, был точь-в-точь Биндльстиф... и он хотел бы познакомиться с его хозяйкой: женщина, которой нравится такой пес, сама должна быть отличным человеком и вполне в его духе. Он купил бы ей мороженого, — а может, и уговорил бы дойти вместе с ним до Главной улицы. Марта бы это одобрила. Марта бы, конечно, знала, что ничего дурного у него на уме нет.

И потом, кто примет всерьез немолодого толстого коротышку?
Но вокруг было столько чудесного, что для таких мыслей места не оставалось. Он вдруг оказался в самой гуще Зимнего Карнавала Сент-Пола, сказочным образом перенесенного в лето. Пятьдесят лет он проходил в январе — но вот же он, здесь, на макушке лета, бок о бок с Пендельтонской ярмаркой, Праздником Изюма из Фресно, Колониальной Неделей из Аннаполиса. Джонни успел, правда, только к концу Зимнего Карнавала — но все-таки как раз вовремя, чтобы увидеть самый любимый номер, труппу «Олд Смуфиз», которые ради такого случая, видимо, оставили заслуженный отдых и так же гладко, как в былые времена, скользили под звуки «Свети, сияй, полная луна...»

Его глаза снова затуманились, и очки тут были ни при чем.
Выбираясь из этой толпы, он наткнулся на плакат: «ДЕНЬ СЭДИ ХОКИНСА: ХОЛОСТЯКИ, НА СТАРТ!». Хорошо бы принять участие, подумал он: вдруг женщина с псом окажется среди «старых дев»?.. Но, вообще-то, он уже слегка устал; а тут кстати подвернулся еще один праздник, с катанием на пони и каруселями.

В следующий миг он уже был на карусели и с чувством благодарности вскарабкался в люльку в виде лебедя. Там уже сидел и читал книгу молодой человек.
— Ох, извините, — смутился Джонни. — Я не помешаю?
— Вовсе нет, — ответил молодой человек, откладывая книгу. — Больше того, может быть, вы — именно тот, кого я ищу.
— Так вы кого-то ищете?
— Да. Видите ли, я частный детектив. Всегда мечтал стать сыщиком — и вот теперь, наконец, стал.
— Скажите-ка!
— Да. Понимаете, каждый когда-нибудь захочет прокатиться на карусели, так что надо только ждать здесь. Между прочим, вы сами-то не детектив ли тоже, случайно?
— Нет, я — э-э — я торгую слонами.
— Отличная профессия. Но, боюсь, тут по вашей части ничего нет. У нас здесь есть жирафы, — он теперь кричал, чтобы каллиопа карусели не заглушала его, и осматривал карусельных зверей, — верблюды, пара зебр, целый табун лошадок, а вот слонов ни одного. Смотрите, не пропустите Большой Парад; вот там будет слонов — сколько захотите!
— Ни в коем случае!
— Это будет самый потрясающий парад всех времен, такой длинный, что никогда не пройдет весь мимо неподвижного наблюдателя; и каждая миля Большого Парада полным-полна чудес, и каждое чудо чудеснее предыдущего. Да, так вы не тот, кого я ищу?
— Не думаю. Но вот, кстати — не могли бы вы найти в этой толпе даму с собакой?
— Обещаю, что если она придет сюда — я дам вам знать. А вам стоило бы пройти на Канал-стрит. Будь я дамой с собакой, я бы направился именно на Канал-стрит. Женщины любят карнавалы, им нравится носить маску — потому что она может маску снять, когда захочет...
— Большое вам спасибо.

Джонни, следуя указаниям, двинулся в путь, не забывая поглядывать по сторонам в поисках женщины и пса. При этом он, не переставая изумляться, глазел на чудеса, сквозь которые пробирался и протискивался в веселой кутерьме.

Вскоре Джонни оказался на Канал-стрит, и иллюзия была столь полной, что было трудно поверить, что он не попал каким-то загадочным образом в Новый Орлеан. Карнавал был в самом разгаре: здесь отмечали Тучный Вторник; Джонни тоже обзавелся маской у лоточника и присоединился к гулянию.

Улица была запружена зеваками, глазеющими на шествие Венеры. Дышать и то было непросто — а уж продвигаться, да вдобавок искать кого-то, — и вовсе невозможно. Он бочком-бочком выбрался на Бурбон-стрит — здесь воспроизвели весь Французский Квартал! — и тут увидел пса.

Он был абсолютно уверен, что это тот самый пес. Теперь на нем был клоунский костюмчик и маленький колпачок, но он был неотличимо похож: на его пса. Тут же Джонни поправил себя: пес был неотличимо похож на Биндльстифа.
И теперь пес с благодарностью принял сосиску.
— А где же она, старина? — спросил Джонни.

Пес гавкнул и кинулся в толпу. Джонни попытался последовать за ним, но промежутки в толпе, достаточные для пса, для Джонни были малы. Но духом не пал: он один раз нашел собаку, найдет и еще раз. Вдобавок именно на карнавале когда-то он встретил Марту — она была изящной Пьереттой, а он — толстым Пьеро. После маскарада они вместе встретили рассвет, а еще до заката решили пожениться.
Теперь он оглядывал толпу в поисках женщины в костюме Пьеретты, будучи почему-то уверен, что хозяйка пса нарядится именно так.

Все, все на этой ярмарке заставляло его вспоминать Марту чаще и сильнее обычного, если это возможно. Как она ездила вместе с ним по его торговому участку, как они закидывали в машину путеводитель Дункана Хайнса да две-три сумки — ив путь! Марта... сидит на соседнем сиденьи, перед ними разматывается бесконечная лента дороги... поет «Америка прекрасная», а он должен подтягивать: «...и мрамор городов твоих слеза не омрачит!..»

Как-то она сказала ему, когда они неслись по дороге... где это было? В Черных Горах? На плато Озарк? В Йосемитской долине?.. Неважно. Так вот, она сказала тогда:
— Джонни, тебе никогда не стать Президентом, и мне не бывать Первой Леди. Но спорю на что угодно — не было и не будет Президента, который знал бы о Соединенных Штатах больше, чем мы с тобой. Беда в том, что у этих людей просто нет времени, чтобы по-настоящему увидеть Америку.
— Это замечательная страна, дорогая.
— Иначе ее и не назовешь. И я могла бы разъезжать по ней целую вечность, — торгуя слонами вместе с тобой, Джонни.
Он потянулся к ней и похлопал ее по колену. И навсегда запомнил это ощущение.

...Меж тем толпа в копии Французского Квартала поредела; пока он мысленно возвращался в прошлое, гуляющие мало-помалу разошлись. Джонни придержал за хвост красного чертенка.
— Куда это все направились?
— Как это куда — на Большой Парад, конечно!
Чертик двинулся вперед, Джонни — за ним. Тут его потянули за рукав.
— Ну как, нашли ее?
Это была миссис Эванс в черном домино. Под руку ее держал высокий пожилой Дядя Сэм.
— А?.. О, здравствуйте, миссис Эванс! О чем это вы?
— Не глупите. Ну ладно — удачных поисков, а нам пора.

И миссис Эванс со своим спутником исчезли в толпе.
Когда он добрался до места, Большой Парад уже начался.
Но это было неважно — бесконечно большей части процессии еще предстояло пройти. Как раз проходили Зазывалы из калифорнийской Лиги Падуба; за ними громыхало шествие победителей команд парадного строя. Потом шествовал укрытый священным покрывалом Тайный Пророк Хорасана со своей Королевой Любви и Красоты — только что из пещеры на Миссисипи... потом — парад Годовщины Независимости из Бруклина, Парад Роз из Пасадены — миля за милей убранных цветами платформ... индейская церемония поувоу (Поувоу — традиционный праздник индейцев.) из Флагстаффа; двадцать два индейских народа, и каждый индеец нацепил не меньше, чем на тысячу долларов, украшений ручной работы. За коренными жителями страны ехал верхом герой Дикого Запада Баффало Билл (Баффало Билл (Уильям Ф.Коди, 1846 — 1917) — герой Дикого Запада, известен так же как организатор выставки «Дикий Запад. Баффало Билл».)) — дерзко торчит эспаньолка, шляпа в руке, длинные волосы вьются на ветру. А вот делегация с Гавайских островов, с королем Камеамеа (Камеамеа — создатель гавайского туземного королевства, реформатор и борец с колонизаторами.) во главе, а его подданные в юбочках из свежайшей травы идут, приплясывая, позади и раздают воздушные поцелуи: «Алоа!.. Алоа!..» (Алоа — гавайское приветствие.)

И несть этому конца! Исполнители кадрили из штата Нью-Йорк, дамы и джентльмены из Аннаполиса, танцоры из Техаса. А вот рождественская пантомима и, конечно, «За молодыми, за дружками, за свадьбой по улице», и «Ах, золотые туфельки!..» Праздновала сама страна, нет — нечто более древнее, чем страна, — скользящая джига плясунов в карнавальных костюмах, танец, который был молодым, когда род людской тоже был юн и праздновал рождение весны.

А вот — клубы щеголей, и их президенты красуются в мантиях, каждая из которых стоит целого состояния, под стать мантиям королей и императоров, или — закладной на дом и все имущество — и каждую несет полсотни пажей.
За ними бегут клоуны из «Либерти» и другие комики, и, наконец, почти забытые уличные струнные оркестры, и от их мелодий хочется плакать...

«Когда святые, когда святые, когда святые входят в рай...»
Джонни мысленно вспомнил сорок четвертый год — в тот год он впервые видел эти оркестрики. Тогда в них шагали старики да подростки, потому что мужчины ушли на войну. И еще было, тогда на Броуд-стрит в Филадельфии то, чего не должно бы быть в праздничной процессии первого января: мужчины, которые не шли, а ехали — потому что, прости нас, Господи, — они не могли ходить...

Джонни вновь открыл глаза — и, действительно, увидел автомобили, медленно двигавшиеся в процессии. В них ехали раненые последней войны и один «Внук Американской Революции» в цилиндре, с руками, сложенными на набалдашнике трости. Джонни затаил дыхание. Автомобили один за другим останавливались, не доезжая немного до судейской трибуны, ветераны выходили и, помогая друг другу, преодолевали последние футы — ковыляли, прыгали или ползли, но сами проходили мимо трибуны, оберегая честь своих клубов и обществ.
«Слава, слава, аллилуйя!..» — гремел оркестр.
И новое чудо: инвалиды не сели снова в машины, нет — они сами бодро зашагали по Броуд-стрит, лишь только миновали трибуну.

...Теперь это уже был Голливудский бульвар в Лос-Анджелесе, загримированный под улицу Сайта-Клауса в постановке куда более великолепной, чем любая из всех, когда-либо осуществленных Страной Целлулоидных Грез. Тысячи девочек-снежинок и девочек-звездочек, подарки и сладости для всех детей, в том числе и для тех, которые давно уже выросли. Наконец появилась колесница Сайта-Клауса — такая огромная, что ее трудно было охватить одним взглядом, настоящий айсберг, может быть, почти весь Северный Полюс; и по обоим сторонам Святого Николая (для друзей — Сайта-Клаус!) ехали Джон Бэрримор (Дж.Бэрримор (1892 — 1942) — американский актер и художник-иллюстратор.) и Микки-Маус.

А позади гигантской ледяной платформы притулилась жалкая фигурка. Джонни прищурился и узнал Эммета Келли (Э.Келли (1898 — 1978) — американский комик, создатель образа Бедняги Уилли — настойчивого неудачника.), первого среди клоунов, в знаменитой роли Бедняги Уилли. Уилли не веселился — он дрожал и ежился, и Джонни не знал, смеяться ему или плакать. Мистер Келли всегда так действовал на него.
А потом шли слоны.

Большие слоны, маленькие слоны и средние слоны — от крошки Морщинки до гиганта Джамбо... а с ними Эйб и Айк, Ф.Т.Барнум, Уолли Бири, Маугли...
— Это, — сказал себе Джонни, — должно быть, Малберри-стрит.
На противоположной стороне шествия возникло волнение: один из участников кого-то отгонял. Тут Джонни разглядел, что гонят того самого пса. Он посвистел; пес на миг растерялся, но затем заметил Джонни, бросился к нему и прыгнул в его объятия.
— Стой рядом, — велел Джонни, — не то тебя затопчут ненароком!
Пес лизнул его в лицо. Он уже успел потерять где-то свой клоунский костюмчик, колпачок съехал и болтался под шеей.
— Где ты пропадал? — спросил Джонни. — И где твоя хозяйка?
Подходили последние слоны — трое в ряд. Они тянули огромную колесницу.

Прозвучали фанфары, и процессия остановилась.
— Почему они встали? — спросил Джонни соседа.
— Погодите минутку. Сами сейчас увидите.
Церемониймейстер Большого Парада уже спешил от своего места во главе процессии. Он скакал на черном жеребце и выглядел очень браво в своих ботфортах, пышных белых бриджах, визитке и цилиндре. Он скакал и оглядывал толпу.
Остановился он прямо перед Джонни.
Джонни прижал к себе пса.

Церемониймейстер спешился и склонился в поклоне. Джонни оглянулся, пытаясь понять, перед кем расшаркивается церемониймейстер. Но тот снял цилиндр и посмотрел прямо в лицо Джонни.
— Вы, сэр — Человек, Который Торгует Слонами? — Это было скорее утверждение, а не вопрос.
— А?.. Ну... да.
— Приветствую Вас, Государь! Ваше Величество, прошу — Ваша Королева и Ваша свита ждут Вас! — И церемониймейстер повернулся, как бы указывая дорогу.

Джонни ахнул и сунул Биндльстифа под мышку. Церемониймейстер подвел его к запряженной слонами колеснице. Пес выскочил у него из-под руки, вспрыгнул на колесницу и — прямо на колени к сидящей в ней даме. Та ласково потрепала его и гордо, счастливо посмотрела на Джонни Уоттса, и щеки ее радостно разрумянились, как половинки гранатовых яблок.
— Привет, Джонни! Добро пожаловать домой, милый!
— Марта... — всхлипнул он.
Король пошатнулся, но удержался на ногах и поднялся в колесницу, и упал прямо в объятия своей Королевы.
Впереди снова мелодично пропела труба, и парад двинулся вперед, в свой бесконечный путь.

Роберт Хайнлайн, американский писатель | Перевел с английского А.Вязников Рисунок Ю.Николаева

Просмотров: 4694