Александр Яблоков. Лето и лед

01 июля 1996 года, 00:00

Александр Яблоков. Лето и ледУскорение навалилось внезапно, с чудовищной силой сминая Стива Хардта. Корабль югуров выполнил маневр в режиме высоких перегрузок. Стив услышал ревущий звук — корабль вошел в верхние слои атмосферы. Он в последний раз проверил автономный скафандр и пожалел, что для возвращения домой, на Землю, не нашлось иного способа, как приютиться снаружи, в капсуле на корпусе боевого инопланетного корабля. Данные траектории пробежали по внутреннему дисплею шлема. После года, проведенного в капсуле, замаскированной под сверхпроводящий тепловод и невидимой для экипажа корабля, пришла пора с ней проститься. Стив расслабил мышцы и закрыл глаза. Капсула отскочила.

За сомкнутыми веками калейдоскопом мелькали картинки, подаваемые компьютером на его оптический нерв. Он научился мысленно «жонглировать» этими изображениями, совсем как югурский глазорот. Вот вид с камеры, установленной на громоздящейся надстройками оболочке корабля: крошечная капсула взмыла вверх и затерялась среди неподвижных звезд. Вид с фронтальной внутренней камеры капсулы: безликая фигура, вялая, как тряпичная кукла. Теперь с одной из наружных камер на капсуле: корабль югуров начал сегментироваться перед атакой. С другой наружной камеры: торжество входа в плотные слои атмосферы, и внизу — Земля.


Земля. Прошло пять лет, как он ее покинул: два года субъективного времени на путешествие туда и обратно и три — на планете Югурте. Пять лет для него, и, по неумолимой логике космических полетов на скорости света, — тридцать лет для Земли. Планета изменилась до неузнаваемости. Ледяные поля протянулись далеко на юг. Северное полушарие почти лишилось облаков, лишь снег и лед блестели на солнце. Стив поймал себя на том, что смотрит во все глаза, словно может управлять камерами силой воли. На самом деле он ничего не видел глазами, югурские глазороты запрограммировали камеры автономными. Это они, глазороты, сделали возможным его перелет на Югурту и обратно. Он видел яркие мазки на ореоле Земли — атмосферу пронзили самостоятельно маневрирующие сегменты боевого корабля. И вдруг — яркая вспышка: защитные лазеры Земли все еще действовали, и один из них нашел цель. Сейчас Стив тоже был целью. Он сжался бы в комок, если бы не скафандр. Как откликнутся зрители на Югурте, если камеры глазоротов покажут, как он доблестно сгорает в атмосфере Земли? Еще один трагический герой, еще один любопытный сюжет для средств массовой информации, но политический результат будет нулевым. Если ему предстоит умереть, он должен сделать это более эффектно. Прочь ненужные мысли. Об этом позже.

Наружная оболочка капсулы отошла, вместе с ней взмыла вверх камера, и Стив со стороны увидел, как капсула жизнеобеспечения продолжает путь к планете. Неожиданно над капсулой развернулось гигантское каркасное крыло, превращая ее в стратосферный планер. Серьезных повреждений не заметно. Камера, кружась по спирали, улетела прочь и, наконец, ослепла.

Он падал к западу от Европы. Позади, как раз на горизонте, Стив мог различить гигантские кратеры — результат падения кометы в центр Евразии. Жизнь к востоку от Уральских гор была уничтожена. Один из осколков кометы увеличил вдвое Аральское море, другой распылил на атомы Новосибирск. Кометная пыль закрыла солнце, и ледники снова поползли с севера на юг. Это был совсем не тот мир, который он покинул. И вот он опять здесь, чтобы защитить место, о котором уже ничего не знал.

И все же этот сине-зелено-белый шарик пробуждает необыкновенную радость. Он почти ощущал исходящий от Земли прохладный ветерок. Хотелось раскинуть руки и обнять ее. Он освободится от высокой гравитации Югурты, от назойливых югурских посредников, от постоянного надзора средств информации, освободится, чтобы узнать, жива ли еще Каринта Толбак. Каринта...

Перед глазами всплыл такой желанный образ. Когда он покидал Югурту, она была жива, но, по земным меркам, это было почти пятнадцать лет назад. В правой ладони лежал скомканный обрывок тонкого шнура. Они вместе пережгли этот шнур в последний день, чтобы отметить расставание, и он хранил свою половину во время всего путешествия на Югурту и обратно. Быть буре, узнай она об этом! Стив невольно улыбнулся. Она всегда подозревала, что подобные ритуалы — лишь способ добиться преимущества в определенной ситуации.

Впереди лежала скрытая предрассветной тенью Америка. Солнце как раз начало подниматься над ледяными массивами вокруг Новой Шотландии. Дальше к югу побережье окаймляла широкая серая полоса: океан отступил, обнажив континентальный шельф.

Камеры на капсуле вспыхнули и погасли. Всякое изображение извне исчезло, и Стива поглотила кромешная тьма. А через миг жаром опалило левый бок. Он закричал, но дыхательный аппарат вбил вопль назад в глотку. Он варился заживо, кожа ссыхалась, чернела, скафандр охлаждал горящую кожу анестезаторами. Удар одного из защитных орбитальных лазеров оказался метким. Дрогнули мускулы, и Стив с облегчением обнаружил, что левая рука действует.

Открылись дополнительные «глаза» с пониженной разрешающей способностью. Стиву понадобилась минута, чтобы провести корреляцию образов. Капсулу окружало мерцающее сияние: энергопоглощающая защитная оболочка испарилась с поверхности и образовала ионизированное облако. Крыло планера сложилось, обрекая капсулу на свободное падение, а позади клубилось облако — отвлекающая цель для лазерных атак.

Стив жадно втянул горячий воздух. Неужели защитники Земли не знают, что он вернулся, чтобы помочь? Хотелось накричать на них. Они выследили приближающийся боевой корабль, когда тот сбросил транссветовую скорость, и его масса проявилась на экранах — невидимая рука, вяжущая узлы из гравитационных линий. Люди знали, что корабль прибыл с грузом военной помощи Столпу, независимой организации югуров, захвативших Землю. Вооруженные силы землян отчаянно дрались за выживание, и их не заботили ни проблемы внутриюгурской политики, ни четкость информационных образов, которыми глазороты снабжали югурский рынок.

— Вот и я, — прошептал Стив в дыхательный аппарат. — Дайте же мне, черт побери, выжить.

Спуск замедлился, и капсула зависла над континентом, постепенно проявляющимся в свете зари. Шли минуты, но атака не повторилась, и он расслабил мучительно ноющие плечи. Рассматривая Землю через дополнительную оптику, он проследил ленту Миссисипи вверх от Мексиканского залива. Вон там от нее отделялась река Иллинойс, направляясь на северо-восток, к сверкающим льдам Великих озер... а там, на берегу озера Мичиган, находился Чикаго. Почудилось, что он различает небоскребы, отбрасывающие тени на равнину.

Он принялся напевать без слов. Пока не отыскал этот город, не было уверенности, что именно он ищет. Они с Каринтой жили в Чикаго последние дни перед полетом. Он вспомнил их дом и бледные лучи солнца, пробивающиеся сквозь завесу атмосферной пыли. Они все время были вместе и никуда не выходили, а мир вокруг становился все холоднее.

Для Стива прошло пять лет, но для нее — тридцать. Какой смысл разыскивать ее здесь, будто она все еще ждет его за накрытым к завтраку столом и обгорелым шнуром в руках?

Разумеется, смысл был. Словно отвечая его мыслям, наружная оптика смотрела вниз, сверяясь с картой. Общие черты были те же — Аппалачи, изгиб реки Огайо, но места человеческого обитания изменились. Нерасчищенные дороги выглядели как перепаханное поле. Отдельные дома и поселки были сожжены, заброшены и без инфракрасных сигналов. Опоры мостов со сломанными хребтами вмерзли в лед. После некоторого раздумья его автономный скафандр нашел необходимые визуальные ориентиры для продолжения спуска.

Охваченный совершенно неподобающим случаю восторженным волнением, Стив Хардт спускался на Землю в парящем полете.


Скафандр, покрытый шрамами и изрытый оспинами, лежал в снегу, напоминая сброшенный хитиновый панцирь насекомого, окруженный частями рассыпавшейся капсулы, а Стив Хардт, ругаясь сквозь зубы и дрожа от непривычного холода, колотил по упорно сопротивляющейся стойке крыла. Предполагалось, что крыло должно аккуратно сложиться в сани, но оно сопротивлялось, и Стив подозревал, что механизм поврежден при падении. Конечно, югуры, планировавшие его полет, знали, что он врежется в землю. Интересно, записывает ли его досаду бесстрастная камера глазоротов?

Во всяком случае, они снабдили рабочий комплект обычным молотком. Он размахнулся, чтобы ударить изо всех сил, но остановился. Каринта всегда считала, что в его характере есть функциональное несоответствие с механизмами. Как это она однажды сказала? Он вспомнил, что она сидела, скрестив ноги, и перебирала тонкими, испачканными жирной смазкой пальцами аккуратно разложенные части велосипеда. «Один доллар за удар и девяносто девять долларов за то, чтобы узнать, куда бить. Знай, куда бить, Стив». Он тогда едва не уничтожил проклятый велосипед, стараясь освободить заклинивший переключатель скоростей...

Остановившись, он с минуту внимательно осматривал механизм. Простая вращающаяся деталь была выдернута из гнезда. Стив легонько постучал по ней. Простонав погнутыми стойками, конец крыла сложился и со щелчком вошел в прорезь санного полоза. Стив уселся на корточки и с облегчением вздохнул. Еще раз спасибо, Каринта.

Позади него, в конце косого рва, отмеченного сломанными ветвями и расщепленными стволами деревьев, виднелось небо. Он пропахал капсулой кленовую рощу и глубоко зарылся в мягкую почву центрального Иллинойса. Целый час ему пришлось потратить, чтобы выбраться из скафандра, словно готовой к метаморфозе личинке из земли. Еще час — и он будет готов двинуться на северо-восток. Он упустил Чикаго на добрые две сотни километров. Не так уж плохо, решил он, после путешествия в восемнадцать световых лет от самой Эты Кассиопеи А. Казалось, оглянись он на пробитую им в роще просеку, — и увидит солнце Югурты.

...Оно горело в темном небе над Совещательной площадкой Югуръюра, а его более тусклый компаньон — Эта Кассиопеи В — едва виднелась на востоке, над горами, словно прорывающимися вверх сквозь джунгли.

— Столп был создан с одной целью, — сказал старый Бардудур, — для вторжения на Землю. Ты должен простить меня, но в то время это имело смысл. — Он втянул воздух своим длинным, высоким рылом, ввалившимся с обеих сторон его длинной носовой кости, — признак очень почтенного возраста. — Но теперь даже среди югуров Столпа заметно стремление к переменам.

Содрогнувшись, Стив снова откусил кусочек гниющего мяса. Он выблюет его позже, оставшись наедине в отведенных ему апартаментах. Югуры, с их легкими костями и хрупким строением, совершенно не походили на хищников и никогда не ели свежую пищу.
 — Но почему? — спросил Стив. — С чем это связано?

Бардудур взял лицо Хардта в руки и подержал его своими нежными лапами, напоминавшими резиновые.

— Экспедиция для завоевания некоторых территорий плодородной, хотя и экологически поврежденной планеты, — основательный риск. Столп будет удерживать свои области, земляне — другие, война будет мелкомасштабной, но постоянной. Приятная жизнь, не так ли?

Стив далеко не сразу понял, что югуры, захватившие Землю, были независимой группой, отнюдь не являясь представителями центрального правительства всей системы Югура. Такой цельности, по сути, не существовало, хотя ближе всех к ней подошел Югуръюр — огромное, противоречивое сообщество.

 — И ты полагаешь, мы сможем подтолкнуть их? — спросил Стив. — Подтолкнуть так, что они уйдут с Земли?

Он поднял глаза на бесконечные ряды резных каменных кресел, окружающих крошечную группу собравшихся на югуръюрской Совещательной площадке. Тысячи кресел, все разные, вскарабкались на холмы. Каждое принадлежало главе организации, многие из которых исчезли столетия назад. Но кресла оставались, поскольку они представляли собой традиции расы. И у Столпа свое. Стив осмотрел кресло, но ему не разрешили сесть в него.

 — Мы сделаем все, что сможем, друг Хардт, — произнес Бардудур.

Но, разумеется, кроме тайной доставки Стива на вспомогательный корабль Столпа, возвращающийся на Землю, Югуръюр решил абсолютно ничего не делать. Стиву Хардту и глазоротам предстояло переубедить югуров Столпа, и Стиву не хотелось даже думать о том, насколько далеко он может зайти.


Поле слева от Стива было живым. Он тянул сани через нетронутые белые поля уже три дня, но здесь сквозь снег весело пробивались ярко-зеленые листья салата, покрытые восковой защитной пленкой. Снег вокруг них осел, подтаивая снизу. Стив остановился. Он не знал, каковы нынче дела на Земле, но если существовали действующие фермы, был смысл ее защищать. И значит, его уже обнаружили. Впрочем, это вряд ли увеличивает реальную угрозу. Он отстегнул сани и замер. Справа тянулась ледяная равнина — река Фокс.

Солнце садилось, и в небе, один за другим, выстроились в линию отражающие спутники. Стив решил, что они, должно быть, представляют собой огромные круги, покрытые пленкой из особо прочного полимера для отражения солнечного света на ночную сторону Земли.

Югуры? Определить по технологии невозможно. Спутники давали свет, более сильный, чем полная луна, и поэтому легче было разбить лагерь. Кто-то, не озабоченный вопросами эстетики, запретил ночь.

Вдруг послышался рокот работающего мотора. А через пару минут мимо, подскакивая на снегу, пронесся электрический снегомобиль и остановился под защитой мелких кустов. Машина притаилась, как киборг-кентавр, длинная, темная куртка водителя терялась среди древесных стволов.
— Стой! — рявкнула женщина. — Не подходи ближе! — В лицо ему уставился короткий широкоствольный пистолет.

Стив поначалу замер, но все же побрел, спотыкаясь, по снегу, его руки тянулись, чтобы крепко прижать эту женщину к себе. Он уронил руки, пульс колотился в ушах. Он едва различал лицо землянки под капюшоном и автомобильными очками.
— Извини, — прошептал он. — Прошло уже пять лет, как я... не видел человеческого существа. Пожалуйста.
 — Что тебе нужно? — Рот ее — словно тонкая линия на лице.
Она не была Каринтой. Ничуть не походила на Каринту.
Стив задышал спокойнее.
 — Мне необходимо найти тех, кто может вести переговоры. Начальников, воюющих против Столпа. Я прибыл с Югурты.

Она никак не отреагировала на его просьбу.
— Пойдешь к ферме по этой дороге. Полтора километра. Не отклоняйся. Если попытаешься достать оружие, будешь убит.
 — Погоди!

Она попятилась и исчезла. Стив снова был один. Он нацепил на плечи упряжь и потянул внезапно потяжелевшие сани вверх по дороге.

Первое, что он услышал после этого, был смех. Он шел мимо двух теплиц, сделанных будто из ледяных стекол. Внутри, словно пойманные в плен ледником, буйно росли разлапистые, огромные зеленые листья. Внизу, у подножия холма, он увидел пруд.

Лед был взломан и лежал штабелем у кромки воды. В ней, словно морские котики, резвились дети. Они были одутловаты и гладки, с глазами, прикрытыми лоскутками кожи. Стив с трудом признал в них людей. Они пищали и визжали от удовольствия в воде, температура которой лишь на градус превышала точку замерзания.


Отлично сработано, — сказал глазорот Адалти Каринте. Его длиннорылое лицо югура исчезло с экрана, уступая место пейзажу. Заснеженные карнизы, расположенные на разных уровнях, создавали узор из сложных серо-белых прямоугольников — достойный фон для сцены смертельной битвы в переулке.

 — Это была идеальная засада, — заметила Каринта. Она сидела в кресле со стаканом воды в руках и наблюдала за схваткой, стараясь извлечь уроки из собственного участия в ней, едва не окончившегося печально. — Они висели на перекрытиях заброшенного бакалейного магазина. Инфракрасная проверка ничего не показала.

Никакого углекислого газа. Должно быть, они рециркулировали воздух.
 — Почему ты была там? — спросил Адалти.
Другие камеры были установлены в конце переулка, в окне второго этажа и на стойках, торчавших из решетки сточного колодца.

Не был ли Адалти предупрежден о засаде? Она не знала этого, и условия их соглашения не позволяли спросить. Впрочем, Адалти был готов к чему угодно и двигался быстрее всех, кого она встречала. Возглавь он Столп вместо того, чтобы выбрать карьеру глазорота, война могла бы, как подозревала Каринта, давно кончиться.
— Что?
Сидящие в засаде спрыгнули с потолка, проникли через гнилые акустические панели обшивки и ворвались через витрину. В воздух взметнулись осколки. На миг в стеклянном дожде вспыхнула радуга. Не добавил ли ее Адалти? Удачное дополнение. Каринта следила за тем, как она сама на экране прыгнула влево, быстро выстрелила через плечо и ловко перепрыгнула через обгорелый остов автомобиля. Хорошо. Не считая того, что вначале ее застали врасплох, промахов больше не было.

— Почему ты была там? — повторил Адалти. — Тебе не нужно было идти на тот берег.

Ее преследовали люди, это ясно. Ближайший Столп югуров находился в центральном Висконсине, и южный берег озера Мичиган был защищен исключительно надежно. Она бросилась наземь и заскользила по обледенелому тротуару к ближайшему подвальному окну. В самый последний миг у окна она выбросила ногу и, перекатившись назад, вскочила. Каринта помнила охвативший ее в ту секунду (ох, черт!) страх. Подвальное оконце — запасной маршрут отхода, намеченный во время предыдущих прогулок по этому району, — было слишком темным, а пространство за ним — искаженным. Подвал был ловушкой, там кто-то затаился. Крупный план: ее лицо. На нем не было следов переживаний. Старое, как дубленая кожа, лицо женщины, пережившей подобные случаи десятки раз.

 — Просто я была... — Она запнулась. — Мне нужно было прогуляться, глотнуть свежего воздуха. Я ненавижу сидеть здесь, как в конуре, ты знаешь это.
 — Разумеется. Тебе не нравится быть в безопасности.

Ее преследователи держались нарочито позади, им не терпелось увидеть, как ее засосет в пасть подвала. «Патриотические подонки», — думала она, следя за тем, как они приближались. Весь Югур для них одинаков, все враги: Столп, глазороты, весь возможный Югур здесь, на родной планете. Эти люди вместе со Столпом превратят Землю в безжизненную пустыню.

Она прыгнула на крышу автомобиля, вцепилась в оконную раму и взметнулась наверх. Почему-то сейчас она видела себя иначе, чем раньше: она выглядела, как боевое, эффективное орудие с руками и ногами, а голова в капюшоне — это была пуля. Ей полагалось носить изолирующую одежду и нательные доспехи. Вместо женского нижнего белья. Почему ей вспомнился тот короткий кружевной пеньюар? Прошло тридцать лет. Тридцать реальных чертовых лет.

 — Это не так, Адалти. Ты же знаешь.
 — Но почему именно сегодня, Каринта Толбак? Это было обычное нападение: они могли и не заметить тебя, ты могла пойти другим путем. Вероятность того, что все обойдется, была высока. Прогулка? Но почему ты оказалась именно там?
 — Чтоб тебя, Адалти. Я... — На экране она стреляла из окна.

Двое попались посреди улицы, как учебные мишени. Остальные пригнулись и бросились наземь, а она уже пробежала через третий этаж жилого дома, выскочила с другой стороны и не останавливалась до тех пор, пока не вернулась сюда, в центр обороны, предоставленный ей Консорциумом Великих озер.

 — Ты знаешь, почему, — заключила она наконец. — Я хотела посмотреть на небо. Мне хотелось подумать. — Она помолчала, переводя дыхание. — У тебя есть хоть одна запись его спуска?

На экране засияли звезды. Это напоминало кадры фильма: входящая в атмосферу капсула, планер-крыло, долгое скольжение вниз, в центр континента. В этой капсуле мог быть кто угодно. Любой, кому заблагорассудится. Капсула вонзилась в деревья, разметав ветви и снег. Смена кадра. Из обломков капсулы выбрался человек и стоял, уставясь в небо, вновь ощущая под ногами родную планету.

Каринта Толбак была замужем дважды. У нее была дочь. Ее правый плечевой сустав был полностью искусственным. Но все еще болел, особенно по ночам. Она прожила целую жизнь, несколько жизней. Он вернулся. Через тридцать лет Стив Хардт снова здесь.

В день, когда Стив покинул Землю, солнце было блеклым, словно гноящаяся болячка, видимая сквозь слои марли, — небо кометы. На закате солнце зажгло пламенем небеса на западе, и Стив на минуту остановился перед домом Каринты, чтобы полюбоваться.

 — Скорее, входи же, — позвала Каринта, выглянув из окна. Она распушила свои короткие черные волосы и надела свободное вечернее платье поверх кружевного пеньюара. — Хватит стоять истуканом.
 — Иду, иду.

Она тряхнула волосами, молча закрыла окно. Стив открыл резные железные ворота и вбежал по деревянным ступеням в комнату, расположенную на третьем этаже. Закаты действовали ей на нервы. Ему они казались просто прекрасными, но она не могла любоваться ими, не вспоминая о столкновении с кометой и о том, что следом неизбежно придет лед.

Весь выкрашенный белой краской фасад дома отсвечивал розовым, и деревья отбрасывали на него синеватые тени, на двери поблескивала латунная колотушка в форме львиной головы. Горящие облака скользили по небу. Они с Каринтой достигли окончательного соглашения с югурскими глазоротами в лице их основного посредника Адалти. Они транспортируют Стива на Югурту на борту корабля глазоротов и обеспечат контакт с Югуръюром. В обмен Стив передаст им контроль над своим образом. У глазоротов нет кресла на Совещательной площадке Югуръюра и не будет никогда. Но, по словам Адалти, только благодаря глазоротам все в контролируемом Югуром космосе знали, как выглядит эта Совещательная площадка.

Последний быстрый взгляд через плечо на солнце, поворот латунной ручки — и Стив уже в доме. Каринта на кухне помешивала ложкой в кастрюле.

 — Подожди! — приказала она. И через некоторое время добавила: — Дай мне хотя бы положить ложку. Нет, на подставку для ложек. Вот так... — И еще через некоторое время: — К счастью для тебя, я держу кухонные полы в отменной чистоте...

Ужин даже не подгорел, хотя аспарагус разварился настолько, что его можно было намазывать на крекеры. Они ели молча, за освещенным свечами столом в гостиной. Стив следил за игрой ее сережек-обручей. Она накрыла на стол, аккуратно разгладив складки на скатерти, и он откровенно восхищался красотой своей жены. После этой ночи он никогда не прикоснется к ней вновь, и пройдут годы...

 — Ты будешь меня помнить? — спросил он.
— Стив! — Она посмотрела на него серьезно. — Ты обещал, что мы не будем говорить об этом.
— Ну ладно, я солгал.

Она хмыкнула, будто не зная, смеяться ей или плакать, затем отвернулась.
 — Ты знаешь ответ. Зачем спрашивать?
 — Не знаю, — произнес он решительно. — Может, потому что я кажусь себе беглецом, оставляющим тебя наедине с... Ну, в общем, с войной, снегом, временем. Всем вместе. Эта планета станет адом... Нет, совсем не то. Я убегаю и все еще боюсь, черт побери, Каринта, все еще боюсь.

— Мы пережили это, Стив. Ты не убегаешь. Это твоя работа.
Мне казалось, мы доверяем Адалти и его глазоротам. — Она взглянула на Стива. — Но я говорю о другом. У тебя есть право бояться. Ты будешь единственным гуманоидом за восемнадцать световых лет отсюда. Это путает. Но я выживу здесь. Постараюсь... Небеспокойся.

Он со вздохом опустил плечи и усмехнулся:
— Да, да, конечно. Нечего беспокоиться. Знаешь, Адалти говорит, что я буду крупной звездой на Югурте. Меня узнают все. Глазороты будут рассказывать о каждом моем поступке.

Каринта промолчала, поэтому он потянулся через стол и взял ее за руку. Хотелось еще раз покрепче обнять жену, но он чувствовал себя опустошенным, как будто собственное тело уже ничего не могло сказать ему. В этот последний вечер он хотел быть спокойным и внимательным, но все же не выдержал и набросился на нее на кухне, будто у них в запасе вечность.
 — Пойдем, — позвал он. — Я хочу, чтобы ты уснула со мной. Сможешь?
— Смогу. — Склонив голову, она вошла за ним в спальню.


Стив сидел и пристально смотрел сквозь лед в пустоту ночи. Снег блестел в свете орбитальных зеркал, исчирканный костлявыми тенями. Зеркала были одним из орудий экологической войны, он это понял. Югур стремился охладить Землю, люди — согреть ее. Орбитальные сражения роились вокруг этих зеркал.

— Существуют различные типы модификаций, — сказала доктор Салех. Вопрос Стива застал ее врасплох и заставил нервничать. — Многое изменилось с тех пор, как вы покинули планету. Например, внутренний нагреватель крови, управляемый щитовидной железой, хирургически вживляют в межжелудочковую сердечную перегородку, а гнездо сетевого питания — в грудину. — Она ткнула жестким пальцами в грудь Стива, как раз под горлом. — Подключите сеть и сможете выжить, будучи замороженным в ледяной глыбе.

— Эти дети...
Она покачала головой.
— Это кое-что новое. Пеновидная жировая ткань. Закрытая клетка. Лучше, чем любая естественная изоляция. А теперь, пожалуйста, прекратите двигаться. — Она всосала мертвую кожу с руки Стива Хардта резиновым вакуум-наконечником. — Не беспокоит? Хорошо. Радиация не затронула базовые клетки. Их можно вырастить заново.

Стив по-прежнему не сводил взгляда со снега за ледяным окном. Между деревьями скользила пара неуклюже утепленных лыжников. Почему он ощущал себя таким опустошенным? Он чувствовал ее близость все эти годы. Почему же весть о том, что Каринта жива, не трогает его?

— Она все еще в Чикаго, — произнес Стив. — Все еще на прежнем месте.
— Верно. — Салех пришла на ферму поселка Лоуэр-Фокс через несколько дней после прибытия Стива. Будучи медиком, она к тому же представляла Консорциум Великих озер, военную организацию, руководящую битвой против Столпа в центре Североамериканского континента. — Каринта Толбак — независимый оператор по контракту. Она обеспечивает связь с югурскими глазоротами.

Это... сомнительная должность.
— Как и моя.
— Вот именно.

Стив не помнил, как он повстречал Каринту. Казалось, он знал ее давно, прежде чем понял, кем она была. Все они жили тогда в многоцветных палатках-куполах на возвышенностях неподалеку от Арарата, и их команда была собрана для общения с пришельцами, сброшенными на снежные равнины восточной Анатолии. Случайные пришельцы с рудиментарными крыльями пониже рук называли себя беженцами, спасающимися от войны на далекой планете. Неожиданное знакомство с Каринтой Толбак было для него тогда чем-то вроде откровения. Даже галактические пожары казались источником радости, на фоне которого ярче расцветал любовный роман.

— Так, значит, вы сможете сделать это? — спросил он у Салех сразу после того, как узнал, что Каринта жива. — Модификацию?
Ведь это возможно? Я уверен, что возможно.
— Для вас это не физиологическая проблема, — сказала ему доктор Салех. — Я вообще не думаю, что это представляет собой проблему. Все необходимые тесты готовы. Ваша сексуальная реакция совершенно нормальна. У вас не отмечено ни малейшей дисфункциональности. Незначительные отклонения после долгой изоляции. Абсолютно нормально.

— Зачем мне все это... Скажите только, что сделаете модификацию.
Вокруг смотрового стола вверх тянулись ветви с яблоками, грушами и персиками, хотя вместо стволов у них были тонкие, как карандаш полые стержни с питательным раствором.

После стычки с охранницей на сногомобиле Стиву не хотелось никого видеть. Люди из Лоуэр-Фокса напоминали ему тех умирающих, которых он видел на экранах Югурты день за днем, словно фигуры на гигантском и трагическом церемониальном фризе. Уже пять лет все гуманоиды были для него такими фигурами. Интерпретаторы глазоротов делали из них героев, негодяев или невинных жертв — в зависимости от требований моды, но все, на что они были способны, — это умереть перед камерой, взорванными хладнокровными югурами Столпа. Эти люди из Лоуэр-Фокса говорили с ним, даже прикасались к нему, но они не казались ему настоящими.

— Думаете, это необходимо? — резко бросила Салех.
— Да.

Он им нужен. Он упал с неба с посланием от Югуръюра Столпу — по крайней мере, на это указывали его показания. Салех потратила почти неделю на их изучение. После тридцати лет войны люди не могли упустить малейшей возможности переговоров. Стив Хардт представлял собой шанс на стабильность.

— Я могу сделать это. Я могу дать вам контроль над вашим сексуальным импульсом. Если он вам нужен. Итак...
— Итак, я отправляюсь в Чикаго на переговоры. Великие озера должны войти в контакт со Столпом, чтобы я смог передать послание Югуръюра. Согласны?
— Согласна. — Полномочия Салех явно превышали полномочия любого доктора, если она могла принимать подобные решения без каких-либо консультаций.

Стив медленно повернул к ней голову. Доктор Салех была высохшей, смуглой женщиной с резкими чертами и угловатыми движениями. Ее редеющие волосы прятались под колпаком. Она была молодой, когда Стив покидал Землю. Теперь она была старой, острой и жесткой, как деревянный нож для бумаги.

— Я отдам необходимые распоряжения, — сказала она. Доктор сердилась: последняя, лучшая надежда планеты желает физиологической модификации, которая превратит его в добровольного секс-маньяка.

Через мгновение на его кожу опустились механизмы. Было ли это легким зудом, вибрацией или просто иллюзией? Пока Салех хлопотала над своими приборами, он смотрел за окно, на снег. Она что-то объясняла насчет мозговых извилин, гиппокампов, нейро-передающего контроля и парасимпатической нервной системы, но ему не хотелось слушать. Сочные плоды тяжело свешивались над его ложем. Груши были такими спелыми, что сладкий сок пробивался сквозь плоть и орошал их мягкие изгибы.

Он поймал себя на том, что смотрел на женщину, насыщаясь ее телом. Ее маленькие груди круглились под делового покроя платьем, он видел упругость ее ягодиц, когда она поворачивалась, чтобы настроить что-то в аппаратуре. Он представлял ее кожу скользящей по его телу, ее мягкое тепло и бег ее острого языка по его животу, мимо пупка. Она потянулась над ним, чтобы коснуться какого-то регулятора, и он схватил ее и притянул к себе.

Невыносимая боль вспыхнула внутри, и он съежился. Успешно ткнув его в солнечное сплетение задеревеневшими пальцами, Салех отступила от кушетки на пару футов и внимательно посмотрела на него.

— Извините, — выдавил он.
— Приучайтесь управлять собой. Немедленно угомонитесь.

Его кровь постепенно остыла. Он чувствовал себя так, будто только что выполз из своей капсулы, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
— Хорошо.
— Вы отправитесь завтра утром, — сказала она. — Вместе с конвоем до Иллинойса. Я распоряжусь.
— Чудесно, чудесно. — Он непроизвольно проводил ее взглядом. За ледяным окном нежный снег белел под деревьями, как кожа женщины под лаской ночи.

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 6482