К югу от мыса Ява. Часть VI

01 сентября 1995 года, 00:00

Роман. Продолжение. Начало в №7,8,9/1995

Глава IX

Едва ли это можно было назвать островом. Островком — возможно. Но не более того. Овальный по форме, этот клочок суши протянулся всего миль на сто пятьдесят от своей северной оконечности до южной. Идеально овальным он тоже не был: по обоим берегам море проело две глубокие выемки, почти напротив друг друга, — так что островок практически был разделен пополам. Обойдя из предосторожности вокруг него, Николсон выбрал южную из двух бухт, где они и высадились на берег, зачалив шлюпки за пару тяжелых камней.

Восточная оконечность острова была низкой, каменистой и голой, но на западной рос низкорослый кустарник и чахлая трава. В южной же стороне возвышался холм, и примерно посредине склона они обнаружили небольшую пещеру, если не сказать нишу, куда Николсон и поторопил пассажиров после высадки. Капитана и капрала Фрейзера пришлось нести, однако маршрут был коротким, и не прошло и десяти минут, как все, нагрузившись запасами пищи, воды и переносным оснащением, укрылись в пещере.

С заходом солнца и легким бризом небо медленно заполняли шедшие с северо-востока облака, гася ранние вечерние звезды. Тем не менее, было еще достаточно светло, чтобы воспользоваться биноклем, и Николсон не отрывался от него почти две минугы. Все в пещере беспокойно наблюдали за ним.
— Итак? — нарушил тишину Файндхорн.
— Они огибают западную оконечность острова, сэр. И довольно близко от берега.
— Но я их не слышу.
— Должно быть, используют аккумуляторное питание. Зачем, не знаю.
Ван Эффен прочистил горло:
— И каков, думаете, будет их следующий шаг?
— Понятия не имею. Останься у них хотя бы одно из двух орудий, они бы выбили нас отсюда за две минугы. — Николсон показал на каменистый кряж, опоясывающий пещеру с юга. — Возможно, они попытаются высадиться в нескольких местах и окружить нас. Возможно, атакуют в лоб. — Он снова поднес к глазам бинокль. — Как бы то ни было, уйти отсюда с пустыми руками они не могут, скорее сделают массовое харакири.
— Они не уйдут, — необычайно убежденно проговорил Файндхорн. — Погибло слишком много их товарищей.
Некоторое время тишину нарушал лишь приглушенный ропот голосов, потом раздался голос Сайрена:
— Мистер Николсон?
Николсон опустил бинокль и посмотрел через плечо.
— Да?
— Мы тут посовещались и хотим внести предложение.
— Обращайтесь к капитану. Командует здесь он. — Николсон опять поднял бинокль.
— Прекрасно. Дело в следующем, капитан Файндхорн: совершенно очевидно, что вы нам не доверяете. Вы вынудили нас занять отдельную шлюпку — и, полагаю, не оттого, что мы не принимаем душ два раза на дню. Вы считаете — и напрасно, уверяю вас, — что за нами нужен глаз да глаз. Я хочу сказать, что мы являемся для вас... мм-м... обузой. Мы, с вашего позволения, предлагаем избавить вас от нее.
— Ради Бога, давайте по существу, — с раздражением сказал Файндхорн. — У меня нет времени слушать ваши сладкие речи.
— Я предлагаю отпустить нас и избавиться от лишних хлопот! Мы же предпочитаем попасть в плен к японцам.
— Что?! — с негодованием воскликнул Ван Эффен. — Господи всемогущий, сэр! Да я скорее их всех поубиваю.
— Прошу вас! — Файндхорн с любопытством взглянул на Сайрена. — Просто ради интереса — как вы намереваетесь сдаться? Пойдете вниз по склону, по направлению к бухте?
— Хотя бы.
— И какова же гарантия, что вас не убьют где-нибудь на полпути? Или, если вам удастся попасть в плен, — что вас не запытают там до смерти?
— Не отпускайте их, сэр, — настойчиво вклинился Ван Эффен.
— Не тревожьтесь, — сухо проговорил Файндхорн. — Я не намерен удовлетворять эту смехотворную просьбу. Вы остаетесь, Сайрен, хотя, видит Бог, вы не нужны нам. Прошу вас, не считайте нас за идиотов.
— Мистер Николсон! — вскричал Сайрен. — Но вы же понимаете...
— Замолчите, — отрывисто сказал Николсон. — Вы слышали слова капитана. Насколько мы, по-вашему, наивны? Никто из вас не риск нет своей драгоценной шеей, существуй хоть малейшая вероятность попасть под пули или пытки японцев. Готов поспорить...
— Уверяю вас... — попытался перебить Сайрен, но Николсон остановил его.
— Поберегите легкие. Вы думаете, вам кто-нибудь поверит? Вы каким-то образом заодно с японцами — а у нас и так слишком много проблем, чтобы добавлять себе еще семерых противников. — После довала пауза, после которой Николсон задумчиво продолжил: — Жаль, что вы обещали этому человеку виселицу, капитан Файндхорн. Думаю, Ван Эффен с первого раза попал в точку: дышать бы стало значительно легче, если бы мы пристрелили всю эту компанию прямо сейчас. Скорее всего, нам все равно придется это сделать.
Наступило долгое молчание, затем Файндхорн спокойно сказал:
— Благодарите Бога, что мы не убийцы, подобные вам. Но зарубите, пожалуйста, себе на носу — чтобы последнее предположение мистера Николсона осуществилось, нужна лишь малейшая провокация с вашей стороны.
— А теперь, не будете ли вы так добры отойти немного назад? — обратился Николсон, — к самому краю. И, по-моему, не повредит не большой обыск ваших карманов.
— Все уже сделано, мистер Николсон, — уверил его капитан. — Мы изъяли у них целый арсенал прошлой ночью. Лодка по-прежнему видна?
— Почти прямо к югу, сэр. Примерно в двухстах ярдах от берега.

Внезапно он опустил бинокль и, резко пригнувшись, метнулся внутрь пещеры. На рубке подводной лодки зажегся прожектор, и ослепительно белый луч стал описывать быстрые дуги по скалистому побережью острова. Почти сразу же наткнувшись на небольшую выбоину в береговой линии, где находились шлюпки, он задержался на несколько секунд и стал медленно взбираться вверх по склону, постепенно подкрадываясь к пещере.
— Генерал! — окликнул Николсон.
— С удовольствием, — буркнул Фарнхолъм. Он поднял карабин к плечу, прицелился и выстрелил.
Одного выстрела оказалось достаточно: сквозь утихавшее эхо послышался отдаленный звон разбитого стекла, и белое сияние прожектора поблекло до слабого красноватого свечения, вскоре исчезнувшего совершенно.
— Вы не побудете с нами еще несколько дней, генерал? — мрачно произнес Файндхорн. — Похоже, вы очень понадобитесь... Едва ли продуманный шаг с их стороны, не правда ли, мистер Николсон? Они ведь уже получили один урок генерала.
— Достаточно продуманный, — не согласился Николсон. — Они обнаружили наши шлюпки и по вспышке карабина знают теперь, где прячемся мы. Выяснение этого могло стоить им массу времени и не скольких жизней, высадись они сразу. По большому счету, их интересовали шлюпки, а не мы. Если они лишат нас возможности выбраться с острова, мы окажемся в западне, и они нас возьмут в любое удобное для них время — на досуге, например, или при свете дня.
— Боюсь, вы правы, — медленно проговорил Файндхорн. — Шлюпки для них важнее. Полагаете, их потопят с субмарины? В таком случае мы не сможем им помешать.
— Не с субмарины, — покачал головой Николсон. — Шлюпок они не видят, и вся ночь у них уйдет на пальбу по ним наугад — нужно, как минимум, сто удачных попаданий. Гораздо заманчивее выглядит десант — распороть днища и пробить воздушные ящики или же просто взять шлюпки на буксир, либо — увести их на веслах.
— Но... как они попадут на берег? — спросил Вэнньер.
— Если надо, поплывут, — большинство субмарин оснащено складными или надувными лодками. Для действий в прибрежных водах они довольно эффективны.
Несколько минут никто не произносил ни слова. Маленький Питер что-то бормотал во сне, а Сайрен с его людьми неслышно шептались в дальнем углу пещеры. Затем раздалось покашливание Уилло-уби, пытавшегося привлечь к себе внимание.
— Мне пришла в голову мысль.
Николсон улыбнулся в темноте.
— Будьте осторожны, Уилли.
— «Не терпит низменная зависть достоинств, ей непостижимых», — надменно проговорил Уиллоуби. — Мой план прост, как и все истинно гениальное. Давайте уплывем.
— Блестяще, — с едким сарказмом проговорил Николсон. — С обмотанными веслами при лунном свете. И далеко мы, по-вашему, уйдем?
— Тьфу ты! Не надо меня недооценивать. Конечно, мы включим двигатели! Дайте мне час на выхлопную трубу и дефлекторы, и я гарантирую, что в ста футах от шлюпки двигателя не будет слышно. Да если нас даже и услышат, — вы хоть понимаете, насколько трудно определить направление движения в ночи по едва уловимому шуму? Свобода зовет, джентльмены. Давайте без проволочек.
— Уилли, — мягко произнес Николсон, — у меня для вас новости. Человеческое ухо создано не для определения направления движения, и японцы на него полагаться не будут. У них есть гидрофоны — очень чувствительные, и им наплевать, заглушили вы выхлопную трубу или нет, им вполне достаточно исходящих от гребного винта колебаний.
— Ну и черт с ними, — горячо сказал Уиллоуби. — Не будем отчаиваться. Уиллоуби придумает что-нибудь еще.
— Не сомневаюсь, — добродушно сказал Николсон. — Не забудьте только, что северо-восточный муссон продлится еще пару месяцев и было бы хорошо, если бы... Вниз все, вниз!

Первые пули глухо вспахали землю вокруг, с визгом рикошетируя от камней и угрожающе посвистывая над головой. На палубе значительно приблизившейся к берегу субмарины открыли заградительный огонь, и казалось, что, по крайней мере, дюжина автоматов и, как минимум, два пулемета заговорили одновременно. На борту весьма точно засекли вспышку карабина: стрельба велась скученно.
— Кто-нибудь ранен? Никого не задело? — Низкий хриплый голос капитана едва был слышен в грохоте стрельбы.
Реакции не последовало, и Николсон ответил за всех:
— Не думаю, сэр. В тот момент я был единственным в зоне видимости.
— Уже хорошо. Но пока никакого ответного огня, — предупредил Файндхорн. — Особых причин подставлять головы под пули нет. — Он с явным облегчением понизил голос: — Мистер Николсон, это окончательно сбивает меня с толку. Истребители нас не тронули, когда мы покидали «Вирому», подводная лодка не пыталась нас потопить, и даже гидроплан оставил нас в покое после пальбы на субмарине. Теперь же они что есть мочи стараются превратить нас в кучудуршлагов. Никак я не возьму этого в толк.
— Я тоже, — признался Николсон. Он невольно поморщился, услышав свист пролетевшей над головой пули. — Мы не можем сидеть здесь, игнорируя опасность, сэр. Это отвлекающий огонь для атаки на шлюпки. В противном случае стрельба бессмысленна.
Файндхорн тягостно кивнул:
— Что вы хотите предпринять? Боюсь, я буду для вас мертвым грузом.
— Пока что вы еще не мертвы, — мрачно проговорил Николсон.
— Разрешите взять нескольких людей и спуститься на берег, сэр. Мы должны остановить их.
— Знаю, знаю... Удачи, дружище.

Через несколько мгновений Николсон и еще шесть человек перекатились через кряжистый вал, тут Николсон прошептал что-то на ухо Вэнньеру, подхватил под руку генерала и возвратился с ним к восточной бровке пещеры. Они опустились на землю, вглядываясь в темноту. Николсон приблизил губы к уху генерала:
— Запомните — только наповал.
И лишь почувствовал, как Фарнхольм кивнул во мраке.
Ждать долго не пришлось. Через секунд пятнадцать они услышали первый, едва уловимый осторожный шорох и следом — резкий, хриплый оклик Файндхорна. В ответ, однако, раздался еще один зловещий шорох, а затем — сбивчивая дробь ботинок. В то же мгновение Николсон включил фонарь, вырвавший из темноты три бегущих силуэта с поднятыми руками, и тут же раздался треск автоматического карабина Фарнхольма. Донесся звук падающих тел, после чего тьма и безмолвие вновь слились воедино.
— Черт! Совсем забыл про этих. — Николсон уже полз к пещере, закрыв ладонью луч фонаря. Он ненадолго осветил мертвых. — Два топорика из шлюпки номер два, сэр. В ближнем бою они орудуют ими, как никто. — Он направил луч фонаря в другой конец пещеры. Сайрен по-прежнему сидел там с невозмутимым выражением лица. Николсон знал, что Сайрен был виновен, виновен, как сам грех; это он послал троих своих людей помахать томагавками, а сам остался в безопасной тени.
— Идите сюда, Сайрен. — Голос старшего помощника был срод ни выражению лица Сайрена. — Остальные не доставят неприятностей, сэр.

Сайрен поднялся на ноги, сделал несколько шагов вперед и упал как подкошенный, получив от Николсона яростный удар рукояткой морского «кольта» в ухо. Сила удара была достаточной, чтобы проломить череп, о чем и оповестил характерный хруст. Не успел Сайрен рухнуть на землю, как Николсон уже заспешил к шлюпкам, ощущая дыхание генерала за спиной.

За тридцать ярдов от бухты они услышали резкий шквал выстрелов, а затем крики боли, ругань и возбужденные вопли; затем еще один огневой град, звуки ударов и бултыханье в воде неистово сражавшихся людей. В десяти ярдах от моря Николсон, не сбавляя бега, включил на ходу фонарь, увидел дерущихся на мелководье вокруг шлюпок и прямо перед собой спину офицера, занесшего меч над головой упавшего Маккиннона. Старший помощник одним прыжком покрыл требуемое расстояние, обхватил японца сзади за горло, одновременно выстрелив ему в спину из пистолета. И снова взметнулся луч фонаря, остановившись ненадолго на Уолтерсе и японском матросе, яростно молотивших друг друга, разбрасывая вокруг брызги и перекатываясь в помутневшей воде. Здесь ничего сделать было нельзя — слишком велика была опасность попасть в своего. Луч снова поднялся и тут же замер.

Одна из шлюпок прочно села на мель, развернувшись почти параллельно берегу. Два японских матроса по колено в воде возились у кормы. Один из них, ссутулившись, нагнул голову, второй стоял прямо, занеся правую руку за голову. Несколько долгих секунд они были как бы парализованы бившим в глаза светом, затем ссутулившийся выпрямился, что-то выхватив из поясной сумки, а второй бросился вперед, выпрастывая вверх занесенную за голову руку. Николсон, резко поднимая «кольт», решил, что опоздал. Но опоздали и японцы: их остановил треск карабина Фарнхольма, и они с тяжеловесной неторопливостью стали клониться вперед, поворачиваясь на налитых свинцом ногах. Один плашмя рухнул в воду, другой, грузно перевалившись через планшир шлюпки, упал на ее кормовые шкоты с глухим стуком, за которым моментально последовал грохот гранаты, разорвавшейся в его руке.
После яркой вспышки взрыва темнота словно уплотнилась.

Николсон решился на еще один короткий обзор с фонарем и щелкнул выключателем. Все его люди были на ногах, враги же перестали быть врагами, спокойно лежа на отмели. У них с самого начала почти не было шансов выжить: полагая, что команда «Виромы» надежно загнана в пещеру заградительным огнем, они совсем не ожидали внезапной атаки в самый неблагоприятный для них момент — во время высадки в воду с резиновых лодок.
— Кто-нибудь ранен? — Николсон старался говорить тихо.
— Уолтере, сэр, — по примеру старшего помощника почти не слышно ответил Вэнньер. — И довольно тяжело, думаю.
— Дайте-ка взглянуть. — Николсон подошел к Вэнньеру, прикрыв ладонью включенный фонарь. Четвертый помощник осторожно держал левое запястье Уолтерса с кровавой зияющей раной. Вэнньер уже успел стянуть руку Уолтерса жгутом из носового платка, и ярко-красная кровь теперь очень медленно скапливалась в ране. Николсон потушил фонарь.
— Нож?
— Штык, — проговорил Уолтере на удивление ровным голосом. Он пихнул ногой неподвижную обмякшую фигуру. — Я отнял его.
— Так я и подумал, — сухо сказал Николсон. — Ваше запястье ни к черту. Пусть мисс Драхманн обработает его. Боюсь, пройдет некоторое время, прежде чем вы снова сможете пользоваться рукой.
«Или никогда», — мрачно подумал про себя старший помощник. Сухожилия были полностью разорваны, и, скорее всего, то же самое произошло с лучевым нервом. Паралич — в любом случае.
— Лучше уж, чем в сердце, — весело проговорил Уолтере. — Мне это на самом деле нужно.
— Поднимайтесь наверх как можно быстрее. Все остальные ступайте с ним. Только не забудьте назваться. Капитан держит оружие под рукой. Боцман, вы остаетесь со мной. — Он внезапно прервался, услышав плеск рядом с ближайшей шлюпкой. — Кто там?
— Я, Фарнхольм. Просто осматриваюсь, старина. Дюжины, их здесь, действительно, дюжины.
— О чем вы, черт побери? — раздраженно спросил Николсон.
— О гранатах. Полные сумки. Здесь вот парень — просто ходячий арсенал.
— Будьте добры, соберите их. Они нам могут понадобиться. Возьмите кого-нибудь в подмогу.

Николсон и Маккиннон дождались, пока все не ушли, и направились вброд к ближайшей шлюпке. Едва они приблизились к ней, как во тьме на юге застрочили два пулемета, изрыгая вереницы трассирующих пуль, врезавшихся в море, поднимая облака светящейся водяной пыли.
— К чему бы это, сэр?
В его мягком шотландском говоре слышалось замешательство. Николсон усмехнулся в темноте.
— Остается только гадать, боцман. Похоже, десант должен был подать сигнал — фонарем или как-нибудь еще — в случае благополучной высадки на сушу. На берегу же произошла некая осечка — вот наши друзья на субмарине и мыкаются. Сигнала не поступило, и они решили открыть огонь.
— Но если это все, что им нужно, почему бы нам не послать им весточку?
Николсон некоторое время молча смотрел во мраке на боцмана, затем тихо рассмеялся:
— Гениально, Маккиннон, просто гениально. Раз уж они в замешательстве и считают, что десант на берегу пребывает в таком же состоянии, значит, у любого сигнала есть шанс пройти.

Николсон оказался прав. Подняв руку над планширом шлюпки, он беспорядочно пощелкал фонарем и быстро убрал руку вниз. Для любого опытного пулеметчика подобный световой точечный ориентир стал бы манной небесной, однако темнота и безмолвие остались нерушимы. И даже неясный силуэт мирно лежавшей в море подводной лодки был просто тенью, зыбкой и нематериальной, как плод разыгравшегося воображения.

Далее прятаться было не только нецелесообразно, но и опасно. Они неторопливо поднялись на ноги и осмотрели шлюпки при свете фонаря. Шлюпка номер два была продырявлена в нескольких местах, но везде — выше ватерлинии; и если и набрала воды, то немного: лишь некоторые из ее герметических воздушных ящиков были пробиты, однако уцелевшие обеспечивали необходимую плавучесть.

В лодку номер один угодило еще меньше случайных пуль, но она уже тяжело осела на мелководье. Заливавшая ее днище вода окрасилась кровью изувеченного японского моряка, свисавшего с планшира. Взрыв гранаты, оторвавший японцу руку и снесший ему половину лица, проделал в днище сквозную дыру, содрав участок шпунтового пояса и расщепив смежные доски. Николсон выпрямился и посмотрел на Маккиннона.
— Пробоина, — коротко буркнул он. — Да такая, что в нее можно просунуть голову вместе с плечами. Ее не залатать и за день.

Но Маккиннон его не слушал. Переместив луч фонаря, он вглядывался внутрь шлюпки. Когда он заговорил, голос его звучал с отстраненным безразличием:
— Это уже неважно, сэр. Двигатель мертв. — Помолчав, он спокойно продолжил: — Магнето, сэр: граната, видимо, взорвалась прямо под ним.
— О, Господи, только не это! Магнето? Возможно, второй механик...
— Его не починить никому, — убежденно перебил Маккиннон. — Тут и чинить-то, в общем, нечего.
— Понимаю, — тяжело кивнул Николсон, глядя на развороченное магнето и начиная ощущать в голове пустоту от осознания последствий. — Немного от него осталось, правда?
Маккиннон поежился:
— У меня даже мурашки по спине побежали. — Он покачал головой и, даже когда Николсон погасил фонарь, не мог оторвать взгляда от шлюпки. Потом слегка коснулся руки старшего помощника. — Знаете что, сэр ? До Дарвина длинный, очень длинный путь на веслах.

Ее звали Гудрун, как она им сказала. Гудрун Йоргенсен Драхманн: Йоргенсен — в честь дедушки по материнской линии. На три четверти датчанка, она родилась в Оденсе в День перемирия 1918 года. Не считая двух коротких пребываний в Малайзии, она всю жизнь прожила в родном городе, пока не закончила курсы санитарок и медсестер и не отправилась на плантации своего отца, раскинувшиеся под Пенангом. Это случилось в августе 1938 года.

Николсон лежал на спине на склоне возле пещеры, сложив руки под головой, вперясь невидящими глазами в темный балдахин облаков и ожидая, когда она продолжит рассказ.
Прошло две, затем три минуты, а девушка все молчала. Николсон понемногу зашевелился и повернулся к ней.
— Вы за много миль от дома, мисс Драхманн. Дания — вы любите ее?
— Когда-то любила. — Категоричность ее тона словно бы пресекла дальнейшие попытки проникнуть в ее тщательно оберегаемые воспоминания.

Будь прокляты японцы, будь проклята их чертова субмарина, яростно подумал Николсон. Он резко изменил тему:
— А Малайзия? Едва ли вы питаете к ней такие же нежные чувства, правда?
— Малайзия? — Ее изменившийся голос прозвучал лишь вокальным сопровождением равнодушному пожатию плечами. — В Пенанге было хорошо. Но не в Сингапуре. Я... я ненавидела Сингапур. — Она неожиданно разгорячилась, но тут же взяла себя в руки. — Я бы тоже не отказалась от сигареты. Или мистер Николсон это не одобрит?
— Мистеру Николсону, боюсь, не хватает старой доброй обходительности. — Он передал ей пачку, чиркнул спичкой и, когда она нагнулась прикурить, вновь ощутил слабый запах сандала от ее волос. Когда девушка опять ускользнула во мрак, Николсон, затушив спичку, мягко спросил:
— А почему вы ненавидели Сингапур?
Минуло почти полминуты, прежде чем она ответила:
— Не думаете ли вы, что это может быть очень личным вопросом?
— Весьма возможно. — Он секунду помолчал. — Только какое это теперь имеет значение ?
Она мгновенно поняла смысл его слов:
— Вы правы, конечно. Даже если это всего лишь праздное любопытство, какая теперь разница? Как это ни нелепо, но я отвечу вам — вероятно, потому, что уверена в вашей неспособности питать к кому-либо ложное сострадание, чего я просто не выношу. — Некоторое время она молчала, и кончик ее сигареты ярко тлел в темноте. — Это правда, я действительно ненавижу Сингапур: ненавижу потому, что у меня есть гордость, равно как и жалость к самой себе. А еще потому, что я ненавижу одиночество. Вы ничего не знаете об этом, мистер Николсон.
— Зато вы много знаете обо мне, — мягко проворчал Николсон.
— Думаю, вы понимаете, о чем я говорю, — медленно начала она. — Я европейка, родившаяся, выросшая и получившая образование в Европе. И я всегда считала себя датчанкой, как и все живущие в Дании люди. Меня принимали в любом доме в Оденсе. В Сингапуре же я никогда не была вхожа в европейские круги, мистер Николсон. — Она старалась говорить бесстрастно. — Встречаться со мной белым не рекомендовалось. И это совсем не смешно, когда в твоем присутствии тебя называют полукровкой, после чего все оборачиваются и начинают глазеть. И ты понимаешь, что больше никогда сюда не придешь. Я знаю, что мать моей матери была малайкой, прекрасной, доброжелательной старой леди...
— Пожалуйста, успокойтесь. Я представляю, как это мерзко. И британцы усердствовали более других, не так ли?
— Да. — Она поколебалась. — А почему вы так говорите?
— Когда дело касается создания империи и колониализма, мы — лучше и одновременно хуже всех в мире. Сингапур стал настоящим раздольем для разного рода отребья, англо-саксонская часть которого, пожалуй, наиболее интересна. Божьи избранники, облеченные двойной миссией в жизни — в возможно кратчайшее время погубить печень и следить за тем, чтобы не подпадающие под категорию избранных не забывали о своем статусе, — эти сыновья Хама призваны быть чернорабочими мира до конца своих дней. Они, безусловно, истинные христиане и непоколебимые ревнители церкви. И если успевают протрезветь к воскресному утру, исправно посещают службу. Но таких не абсолютное большинство, далее в Сингапуре. С другими вам, видимо, просто не приходилось пересекаться.
— Не ожидала, что вы скажете все это, — медленно, с удивлением в голосе проговорила она.
— Но почему? Это ведь правда.
— Я не это имела в виду. Я просто не ожидала услышать от вас... а впрочем, неважно. — Она неловко рассмеялась. — Цвет моей кожи — не самая насущная проблема.
— Совершенно верно. — Николсон похоронил сигарету под каблуком и продолжил нарочито жестким тоном: — Но это чертовски важно для вас, и так быть не должно. На Сингапуре свет клином не сошелся. Вы нам нравитесь, и нам наплевать, что вы немного цветная.
— Вашему молодому помощнику — мистеру Вэнньеру — не наплевать, — пробормотала она.
— Не глупите — и постарайтесь быть великодушной. Увидев шрам, он испытал шок, которого с тех пор стыдится. Он просто очень молод — вот и все. Капитан же находит вас восхитительной. «Полупрозрачный янтарь» — на него, как он говорит, походит ваша кожа. — Николсон тихо фыркнул. — Какой-то великовозрастный Лотарио.
— Неправда. Он очень, очень милый, и мне весьма по душе. — Она неожиданно добавила: — Вы заставляете его чувствовать себя стариком.
— Чушь! — яростно воскликнул Николсон. — С пулей в легких особо не попрыгаешь. — Он покачал головой. — Простите, я не хотел на вас набрасываться. Клинки в сторону, правда, мисс Драхманн?
— Гудрун. — Это слово было произнесено как ответ и просьба одновременно, тоном, лишенным даже намека на кокетство.
— Гудрун? Мне нравится это имя, и оно вам подходит.
— А вы не желаете — как бы это сказать? — сделать ответный реверанс? — спросила она с оттенком озорства в хрипловатом голосе. — Я слышала, капитан называет вас «Джонни». Это мило, — задумчиво проговорила она. — В Дании подобным именем награждают только очень маленьких мальчиков. Но, думаю, я смогу к нему привыкнуть.
— Не сомневаюсь, — неуверенно сказал Николсон. — Однако...
— Ах, ну конечно! Назвать вас «Джонни» перед лицом команды — неслыханно! В этом случае, конечно же, прозвучит «мистер Николсон». — Или, вы думаете, «сэр» будет лучше?
— Ох, ради всего святого! Зовите меня, как заблагорассудится. Вероятно, я заслужил это.

Он поднялся на ноги, и направился ко входу в пещеру, где на часах сидел мусульманский священник. Коротко поговорив с ним, спустился вниз по склону холма, к Ван Эффену, дежурящему у уцелевшей шлюпки. Он провел с голландцем около пяти минут, удивляясь, какой был смысл в охране шлюпки, затем поднялся назад к пещере. Гудрун Драхманн по-прежнему бодрствовала, расположившись рядом с мальчиком. Николсон тихо опустился подле.
— Не стоит сидеть так всю ночь, — мягко проговорил он. — С Питером все будет в порядке. Почему бы вам не лечь спать?
— Скажите мне прямо, — ее голос был очень тихим, — сколько у нас шансов?
— Ноль.
— Честно и достаточно категорично, — признала она. — И долго еще нам осталось?
— До завтрашнего полдня, — это в лучшем случае. — Сначала субмарина наверняка вышлет десант — или хотя бы попытается. Затем они вызовут подмогу. Как бы то ни было, с первыми лучами солнца здесь все равно уже будут самолеты.
— Вероятно, людей с подводной лодки окажется достаточно, им не потребуется вызывать помощь. Сколько...
— Мы зададим им жару, — убежденно проговорил Николсон. — Помощь им понадобится. И они ее получат. Потом они получат нас.
Если не перебьют нас бомбами и снарядами. Надеюсь, этого не произойдет.
— Я уже сталкивалась с ними в Кота-Бару. — Она содрогнулась. — Поэтому я также надеюсь. А как же маленький Питер?
— Да, да. Питер станет еще одним пропавшим без вести, — с горечью в голосе сказал Николсон. — Кто вспомнит о двухлетнем ребенке? — Николсон чувствовал, что привязался к мальчику больше, чем хотел.
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Боюсь, ничего. Только ждать.
— Но... но неужели же вы не можете отправиться на субмарину и что-нибудь предпринять?
— Да, я знаю. С абордажными саблями в зубах и, захватив ее, с триумфом отплыть домой. Вы увлекаетесь не теми комиксами, мисс. — Он протянул ладонь и взял ее руку в свою. — Извините. Но они просто молятся, чтобы мы решились на подобное.
— А разве нельзя неслышно уплыть на шлюпке ?
— Милая девушка, это первое, о чем мы подумали. Безнадежно.
Мы можем уйти в море, но недалеко. Они или их самолеты настигнут нас на рассвете, и если мы не погибнем, то утонем. Как ни странно, Ван Эффен тоже горит этой идеей. Это только способ са
моубийства, — кратко закончил он.
Она подумала несколько секунд.
— Но вы ведь не считаете, что уплыть отсюда без шума невозможно?
Николсон улыбнулся:
— Вы упрямая молодая леди. Да, это возможно, особенно если кто-нибудь каким-то образом отвлечет их внимание. А почему вы спросили?
— Единственный способ выбраться отсюда — это заставить субмарину поверить, что мы исчезли.
— А вы и правда упрямы. — Николсон покорно сел. — Итак?
— Это ведь не сыграет особой роли, если мы останемся здесь, пока субмарина будет отсутствовать, не так ли?
— К чему вы клоните ?
— Прошу вас, ответьте мне, Джонни.
— Нет, не сыграет. Это будет даже очень здорово — и если нам удастся просидеть на острове незамеченными примерно сутки, они, возможно, прекратят поиски. В этом районе, по крайней мере. Но как вы намереваетесь заставить их поверить в то, что нас нигде нет, и уплыть?
— Как заставить их поверить, что нас нет? — нетерпеливо сказала она. — Надо спрятать шлюпку.
— «Спрятать шлюпку»! На этом острове нет ни одного места, где японцы не нашли бы ее через полчаса. К тому же мы не протащим ее и на десять футов, — будет столько шума, что они перестреляют нас всех даже в темноте. А если и не перестреляют, — на острове нет таких зарослей, чтобы скрыть даже скромных размеров ялик. Извините, но это не проходит. Ну, нет здесь такого укрытия, чтобы японцы не смогли засечь его с закрытыми глазами.
— Это все ваши предположения, но не мои, — спокойно проговорила она. — Я согласна, что ее не укроешь на острове. Мое же предположение заключается в том, что ее следует спрятать ПОД водой.
— Что! — Николсон привстал, всматриваясь в нее во мраке.
— Надо произвести некую отвлекающую акцию на одном конце острова, — быстро начала она, — обогнуть в это время на шлюпке другой, зайти в ту небольшую бухту на севере, наполнить шлюпку камнями, выдернуть из нее пробку или как там вы это называете, и потопить ее на достаточную глубину; а потом, когда японцы уйдут...
— Конечно же! — шепотом перебил ее Николсон. — Конечно же, это сработает! Господи, Гудрун, вы нашли это, нашли! — Он резко вскочил, заключил смеющуюся, протестующую девушку в объятия и бросился в другую сторону пещеры. — Капитан! Четвертый! Боцман! Просыпайтесь, просыпайтесь все!

Вэнньер выступал в качестве приманки — почти десять минут вышагивал по берегу юго-западной оконечности острова, изредка украдкой помигивая фонарем. Он взял с собой бинокль ночного видения и, когда черная тень подводной лодки начала неслышно ползти на аккумуляторном питании, совсем выключил фонарь и спрятался за валуном. Две минуты спустя, когда субмарина поравнялась с ним, будучи всего в сотне ярдов от берега, он встал, выдернул разблокирующую вилку одной из шлюпочных плавучих дымовых шашек и изо всех сил швырнул ее в море. Легкий северный бриз за тридцать секунд донес густой оранжевый дым до подлодки, окутывая стоявших в боевой рубке людей удушливым слепящим облаком.

Обычных четырех-пяти минут горения оказалось более чем достаточно. Шлюпка с четырьмя человеками на борту, идя на обмотанных веслах, приблизилась к северной стороне острова за минуту до шипящего угасания шашки. Субмарина по-прежнему лежала в неподвижности. Николсон осторожно остановил шлюпку у крутого берегового уступа глубоко врезавшейся в сушу северной бухты, где его поджидали Фарнхольм, Ахмед, Уиллоуби и Гордон, уже собравшие внушительную груду круглых гладких камней.

Были выдернуты пломбы по всему поясу обшивки шлюпки, и люди работали с предельной скоростью, почти в абсолютной тишине и стараясь избежать блокировки отверстий, сквозь которые уже вовсю заливалась вода. Через две минуты Николсон что-то тихо сказал Фарнхольму, и тот кинулся вверх по склону. Мгновения спустя он в одиночном режиме уже стрелял в направлении подлодки, заглушая звяканье удалявшихся железных воздушных ящиков. Несколько решено было оставить для придания шлюпке определенной подъемной силы.

Наконец шлюпка мягко погрузилась в море и плавно заскользила вниз, пока на пятнадцатифутовой глубине не коснулась килем усеянного галькой дна. По возвращении в пещеру они заметили парашютную сигнальную ракету, взмывшую с восточной оконечности острова и опустившуюся на северо-востоке. Вэнньер безупречно выбрал момент, и если бы теперь субмарина вздумала туда сунуться, она бы нашла тот край острова спокойным и пустынным. Действия Вэнньера полностью сбили с толку японцев, поселив в их головах массу разноречивых подозрений, с наступлением утра должных перейти во вполне очевидное заключение, что люди с «Виромы» обвели их вокруг пальца и ночью покинули остров.

Облачный рассвет сопровождался усилившимся ветром. Когда стало достаточно светло, наблюдатели на острове, тщательно укрывшиеся за кустарниками, увидели заполнивших боевую рубку подлодки людей, то и дело подносивших к глазам бинокли — за ночь субмарина сильно отдалилась от берега — и отчаянно жестикулировавших. Вскоре послышался звук дизельных двигателей, и подлодка принялась описывать вокруг острова быстрые круги. Каждый раз, останавливаясь против оставшейся шлюпки, она наводила на нее кормовое орудие и открывала огонь — бортовые механики, должно быть, починили ночью ударный механизм пушки. В общей сложности было произведено шесть выстрелов, превративших шлюпку в дырявую расщепившуюся развалину. Когда последний снаряд разорвался на мелководье, тяжелые дизели взревели, и субмарина стремительно двинулась на запад, обследовав там два небольших островка. Полчаса спустя она окончательно скрылась за горизонтом.

Продолжение следует

Алистер Маклин, английский писатель | Перевод И.Алчеева, Н.Непомнящего

Просмотров: 2995