Поувоу — это... поувоу

01 августа 1995 года, 00:00

Поувоу — это... поувоу

Каждое лето многие тысячи коренных жителей Америки снимаются с насиженных мест и начинают накручивать на спидометры своих стареньких «фордов» и «бьюиков» все новые и новые сотни миль, переезжая из штата в штат, из Монтаны в Оклахому, из Коннектикута в Северную Дакоту — гонят сломя голову по ухоженным шоссе-интерстейтам, нарушая все и всяческие правила, от одного живописного табора из составленных вместе пикапов, разноцветных туристских палаток и традиционных индейских шатров-типи к другому. И патрульный полицейский, с воем сирен погнавшийся было за очередным возмутителем дорожного спокойствия, обреченно махнет рукой: в Соединенных Штатах наступило лето — пора поувоу...

Слово «поувоу» (или «паувау», транскрибировать его можно по-разному) давно и прочно вошло в разговорный американский язык и широко используется ныне в обиходной лексике граждан США всех вероисповеданий, национальностей и оттенков кожи как ироническое обозначение любого крупного (или не очень) публичного сборища — будь то научная конференция, профсоюзное собрание или предвыборный митинг. Тем не менее, как и в случае со многими другими заимствованиями из индейских языков, нынешний смысл слова не имеет с его первоначальным значением практически ничего общего.

Европейцы, по своему обыкновению, недопоняли — алгонкинское «поу воу» было не словом даже, а выражением и в буквальном переводе значило «он спит», а не в буквальном — служило своеобразной уважительной титулатурой знахаря-шамана. Ну, а «какая свадьба без баяна», можно ли представить себе шамана без ритуальных плясок? Вот любознательные бледнолицые братья и посчитали «поувоу» общим названием всех представлений подобного рода, а потом стали именовать им вообще любые сборища аборигенов — не только у алгонкинов, но и у других индейских племен. В этом значении слово и вернулось к потомкам исконных обитателей Североамериканского континента, вернулось — и снова приобрело новую, совершенно особенную смысловую нагрузку.

Так что же это такое, поувоу? Белый ответит на этот вопрос не задумываясь, в крайнем случае сверив точное значение со словарем Уэбстера, а вот индеец... Индеец, скорее всего, уверенно скажет, чем поувоу не является. Это не развлечение (точнее, не только развлечение). Это не представление на потеху праздной публике (по крайней мере, не только на потеху и не только праздной). Это больше, нежели простая дань прошлому. Поувоу это... поувоу.

...От басового грохота гигантского барабана вот-вот лопнут барабанные перепонки, еще бы — никак не меньше десяти раскрашенных и разряженных энтузиастов, не зная устали и не покладая рук, лупят в него разноцветными колотушками, аккомпанируя грохоту пронзительными воплями. Впрочем, воплями они кажутся только первые несколько минут — как только ваши уши привыкают к непрекращающимся акустическим ударам, вы понимаете, что слышите самую настоящую песню, притом довольно ритмичную и стройную — пусть и не вполне привычную европейскому слуху. Хотя голоса певцов и усиливаются многократно поставленными тут же динамиками, они так и не могут до конца перекрыть дружное позвякивание сотен колокольчиков и тысяч бубенчиков (их традиционно мастерят из скрученных в трубочку крышек от банок с нюхательным табаком), привязанных к запястьям, лодыжкам, нашитых на одежду пяти сотен мужчин, женщин и детей, радостно и слаженно утаптывающих землю под непрестанный барабанный рокот. И в такт движениям танцоров, над их головами колышется и раскачивается целый лес разноцветных перьев. И поверх этого леса, на деревянной эстраде — три индейца с мегафонами. На взгляд и особенно на слух стороннего наблюдателя — если, конечно, подобное зрелище вообще способно хоть кого-то оставить в стороне — может показаться, что троица на помосте по каким-то непонятным причинам избрала возвышение для шумного и, возможно, более публичного выяснения своих сложных отношений. Они разве что не бросаются друг на друга с кулаками, хотя на самом деле над площадкой на языке индейцев кроу разносится примерно следующее: «Макс Пятнистый Медведь! Ты очень хороший человек! Сын твоего племени хочет сделать тебе подарок!» «Билл Человек Дождя! Билл Человек Дождя! Где ты? Эти одеяла приготовлены для тебя и твоей семьи, приди и возьми их!» И одеяла переходят из одних рук в другие в сопровождении увесистой пачки изрядно истрепанных долларовых банкнот — не самого крупного достоинства, разумеется. Уже далеко за полночь, но это не волнует ровным счетом никого — в резервации кроу в штате Монтана полным ходом идет поувоу.

Хотя индейские танцы и песни уходят своими корнями в глубокую древность, поувоу в своем сегодняшнем виде сложились не так уж и давно — традиция насчитывает что-то около сотни лет. А чтобы разобраться в причинах этого своеобразного ренессанса и небывалой популярности — в последние годы, но оценкам специалистов, поувоу посещают около 90 процентов всего индейского населения США и Канады — нынешних поувоу, «пыльных индейских сборищ», по меткому выражению Шермана Элекси, американского писателя и индейца из племени черноногих, нам необходимо обратиться к такому серьезному понятию, как паниндеанизм.

Впрочем, не все так сложно, и за громким названием, как водится, скрывается достаточно простая сущность. Лучше всего, как нам кажется, ее выразила американская ученая-этнограф Нэнси Лурье: «Паниндеанизм — индейское движение к единству в целях лучшего приспособления к действительности». Зародилось это движение в его нынешних формах в последней четверти прошлого века, когда в Америке началось повальное увлечение «театрализованными представлениями о трудностях и опасностях, подстерегающих отважных первопроходцев Дикого Запада, а также необыкновенных и удивительных их приключениях» и «Плясками индейских знахарей», когда народ валом валил смотреть на «индейцев» из цирка Барнума и в мгновение ока расхватывал билеты на выступления «индейско-ковбойской» труппы знаменитого Буффало Билла.

Как водится, бледнолицых братьев мало волновали различия, существовавшие, скажем, между прибрежными алгонкинами и их соседями ирокезами — в представлении белого американца словосочетание «настоящий индеец» оказалось неразрывно связано с фигурой всадника-кочевника из племен Великих равнин. Что, впрочем, неудивительно — именно степные племена оказали наиболее ожесточенное сопротивление колонистам и правительственным войскам, названия «сиу», «команчи», «чейены» в девятнадцатом веке десятилетиями не сходили с первых полос американских газет, а битвы федеральной кавалерии с индейцами у Сэнд-крик и Литтл-Биг-Хорн вошли в историю Нового Света наравне с делаверским маршем Вашингтона, победой северян при Геттесберге и героической обороной Аламо в техасско-мексиканскую войну.

Так что интерес «уоспов» («Уосп» — от английского «White Anglo-Saxon Protestant» — белый англосакс-протестант, расхожее название «коренных» белых жителей Америки, потомков первых волн эмиграции.) и их выбор были вполне оправданы. Занятно другое: место кровожадного дикаря, увешанного скальпами детей, женщин и священников, в сознании среднего янки неожиданно занял романтический образ индейца-проводника, верного и немногословного друга белых правдо- и золотоискателей. Следует отметить, что этому во многом способствовали герои писателей, наподобие известного у нас Карла Мая, одно время буквально заполонивших американский книжный рынок, а с появлением и стремительным развитием кинематографа — и целая кавалькада благородных краснокожих воителей, сошедших с экранов популярных вестернов. И к каким бы племенам не принадлежали персонажи книг и кинофильмов, торчащие из-под аккуратных причесок уши индейцев прерий угадывались без особого труда.

Коренные американцы не замедлили воспользоваться новомодным поветрием. Во-первых, оно сулило им возможность немного подзаработать — на кустарных изделиях в «индейском» стиле, съемках во все тех же вестернах (надо сказать, что бледнолицый югослав Гойко Митич в ролях Чингачгука и Виннету был и остается скорее исключением из правил) и костюмированных представлениях на потребу богатых туристов. Во-вторых, как ни странно, мода на все индейское перекинулось и на... самих индейцев. Даже те из них, что жили в городах, стали вновь отращивать длинные волосы, заплетать косы, нарекать своих детей традиционными именами (откуда и пошли многочисленные Джоны Красные Быки и Мэрилин Сидящие Облака) и навешивать на себя кожаные амулеты, характерные, опять-таки, для степных племен.

Конечно, мода изменчива и быстротечна, но вместе с ней к североамериканским индейцам пришло нечто большее — ощущение себя как единого целого, одного индейского народа, племенные различия уступили место противопоставлению всех без исключения «краснокожих» всем «бледнолицым». Индейцы Северной Америки, от семинолов Флориды до кри с берегов Гудзонова залива, от нутка острова Ванкувер до навахо Юго-Запада Соединенных Штатов, поняли, что, только объединившись, смогут они выжить как этнос и сохранить для будущих поколений бесценное культурное наследие коренных жителей Нового Света. Вполне логично, что за основу подобного объединения была принята традиция кочевых племен Великих равнин. И тогда появились поувоу.

Впрочем, появились — не самое точное слово, ритуальные и обрядовые танцы испокон века занимали достойное место в культуре подавляющего большинства индейских племен. Достаточно вспомнить только многодневные костюмированные представления тлинкитов Северо-Западного побережья, ирокезскую пляску орла, изысканные хореографические построения индейцев пуэбло. Но ни одному из этих своеобразных и сложных ритуалов не суждено было получить и десятой части известности и популярности, выпавших на долю военных плясок степных индейцев. Именно они легли в основу нынешних поувоу, обогатившись за счет элементов великого множества других индейских культур, именно им мы и обязаны феноменом, называемым американскими исследователями «новыми социальными танцами».

Но традиционные пляски это еще не весь поувоу, хотя соблазна поставить знак равенства между двумя понятиями не избежали даже составители такого уважаемого издания, как «Словарь американского наследия». Поувоу — это и обязательные азартные игры, и раздача подарков родственникам, друзьям и близким, и просто возможность встретиться с хорошими знакомыми, живущими все остальное время года в десятках, а то и сотнях километров от тебя.

«Пыльное индейское сборище...» А пыль тысячи танцоров поднимают знатную. Индейцы шутят:
— Хорошо еще, что мы не потеем, иначе ходить бы нам вечно с грязной шеей.

Поувоу поувоу рознь — это подтвердит вам любой коренной американец. Огромная, многолюдная Ярмарка Кроу, ежегодное поувоу в штате Монтана, упоминавшееся уже в начале нашего рассказа, где даже ритуальные фразы утренней побудки разносятся по спящему лагерю, многократно усиленные мощными громкоговорителями, а результаты соревнований танцоров на месте записываются в память портативного компьютера — это одно, а тихие, почти семейные праздники небольших резерваций — совсем другое.

Как, например, еще одно монтанское поувоу с романтическим названием Стоящая Стрела, проводящееся ежегодно в местечке Элмо на живописном берегу озера Флатхед. Здесь нет ни шумных толп, ни любопытствующих горожан, только поле, уставленное фургонами, палатками и непременными типи, небольшая крытая арена и ряд фанерных домиков с лавочками, продающими кофе, табак, бисер для бус и крышки от табачных банок для бубенчиков. Зато спиртного на поувоу в наши дни вы не найдете практически нигде — у индейцев и без того достаточно проблем с алкоголем, и они всеми силами стараются избавиться от них хотя бы на несколько дней праздника. С нарушителями заведенного порядка борются традиционными методами — публичным осмеянием, а то и вовсе выдворяют с поувоу восвояси. Но порядки так по-драконовски строги лишь когда дело касается пьянства, что же касается всего остального... Праздник есть праздник — недаром устроители одного из поувоу сочли своим долгом публично заявить: «Организационный комитет слагает с себя всякую ответственность за разрывы между влюбленными, разводы супругов, а также за любых появившихся впоследствии детей».

А среди завсегдатаев Ярмарки Кроу существует поверье: если брак выдержал испытание нашей Ярмаркой, значит, супругов хватит еще на год минимум. До следующего поувоу.

Вообще же, легкая доза веселого безумия присутствует практически на всех поувоу — как присутствует она и на русской масленице, и на католических карнавалах по случаю «жирного вторника» — Марди Гра. Наверное, сама атмосфера подобных праздников располагает к безудержному веселью, танцам до упаду и щедрой раздаче подарков. Последнее есть непременная составляющая любого настоящего поувоу — обычай, заимствованный у индейцев Северо-Западного побережья. Правда, в отличие от легендарных потлачей квакиютлей и тлинкитов, где раздаривали буквально все нажитое хозяином праздника добро, современные индейцы ведут себя скромнее. В конце концов, ведь важен не сам подарок, а оказанное внимание... Рассказывают, что некий американский журналист, участвовавший в одном из крупных поувоу и удостоенный одеяла, шали и десятидолларового банкнота из рук распорядителя праздника, долго пытался выяснить, что же все-таки символизирует полученный дар. С этим вопросом он обратился к знакомому индейскому вождю. Вождь сказал:
— Он хочет, чтобы ты стал его другом.
— И что дальше? — спросил журналист.
— Стань им, — ответил индеец.

И все-таки главное на поувоу не раздача даров и не бесшабашные гулянки индейской молодежи. Главное — танцы. А среди танцев самый главный — так называемый Большой Выход, ключевое событие любого поувоу, красочный парад всех его участников. Сотни индейцев, молодых и старых, мужчин в головных уборах из орлиных перьев и женщин в накидках из оленьей кожи в гордом молчании проходят по кругу, вызывая восхищение и искреннюю зависть зрителей. Собственно, это и не танец даже — парад, торжественное шествие. Одним словом, без Большого Выхода и поувоу — не поувоу. А дальше начинаются собственно танцы: традиционный мужской по образу и подобию тех самых воинственных плясок индейцев прерий, танец с колокольчиками на одежде, доставшийся нынешним индеанкам по наследству от знахарок оджибуэеев, танец уборов — один из самых ярких и зрелищных, и множество других. Их формы слегка изменяются от поувоу к поувоу — у кроу они будут одни, у алгонкинов немного другие, неизменными остаются лишь главные виды, по которым проводятся состязания. И в их числе упоминавшийся уже традиционный мужской и межплеменной танцы.

Увлечение поувоу вызвало к жизни целую касту танцоров-профессионалов, людей, зарабатывающих на жизнь с помощью традиционных индейских искусств. И хорошо, надо сказать, зарабатывающих — все дело в том, что сумма призов за первые места настолько выросла за прошедшие несколько лет, что, только танцуя, местные таланты зарабатывают тысяч по пятьдесят в год. Правда, тут речь идет о мастерах экстра-класса, таких, например, как Джонатан Винди Бой. Бывший баскетболист и бегун, услышав голос индейской крови, он бросил и спорт, и учебу в престижном университете... С тех пор он без устали колесит по дорогам поувоу.
— Мой отец начал учить меня танцевать, как только мне исполнилось три года. Он никогда не говорил мне, зачем это нужно, да я его особо и не спрашивал.

Сейчас Винди Бою тридцать пять, и он надеется продержаться в форме еще лет двадцать. Ну, а пока Джонатан полон сил, на отсутствие работы ему жаловаться не приходится — ежегодно в США и Канаде проводятся по 1000 различных поувоу, а то и больше.

Трудно поверить, что еще несколько десятилетий назад «пыльные индейские сборища» были чуть ли не под запретом. Власть предержащие, как то с ними частенько случается, видели в индейской самодеятельности лишь вопиющее нарушение общественного порядка, ведущее к пьяным дракам и отправлению языческих ритуалов, но никак не самобытные культурные обряды. Правда, все попытки прекратить безобразие так ни к чему и не привели — у индейцев уже тогда был большой опыт легальной и полулегальной борьбы с властями. Скажем, устраивали поувоу ко Дню независимости — 4 июля. Агенты Бюро по делам индейцев просто бесились от злости, а их подопечные невинно замечали, что они такие же граждане Соединенных Штатов и, соответственно, имеют полное право отмечать главный государственный праздник вместе со всем остальным американским народом. Вообще же девизом коренных жителей были и остаются слова, сказанные на одном из поувоу Дейлом Старым Рогом, адвокатом-кроу: «Мы живем в свободной стране, потому что белые нам за нее так и не заплатили».
И другой лозунг, часто звучащий на индейских собраниях по всей стране: «Мы победили. Мы все еще здесь!»

...Непрестанно рокочут большие барабаны, в звуках индейских песен слышится свист ветра над просторами ко ярки их праздничные наряды и стремительны движения. Ритм танца все убыстряется и убыстряется, барабаны стучат все громче и громче — и вдруг резко стихают. И в то же мгновение танцоры замирают, под бурные аплодисменты восторженных зрителей. В этом вся соль танца с уборами — окончить движение в точности с последними тактами музыки, замереть, застыть вместе с умолкшими барабанами. Шеренга индейских танцоров недвижно стоит на подмостках, и кажется, что эти суровые бронзовокожие люди принадлежат какой-то другой, давно уже минувшей эпохе, что это не люди даже, а символы бесчисленных поколений, сменявших друг друга на земле Северной Америки. Но проходит минута, другая, смолкают аплодисменты и восхищенные крики, и со сцены на землю спускаются вполне обычные, нормальные люди, немного уставшие, чуть-чуть запыхавшиеся индейцы.
Они победили. Они все еще есть. А впереди у них лежит бесконечная дорога поувоу.

По материалам иностранной печати подготовил Никита Бабенко | Фото из журнала «National geographic»

Просмотров: 5299