Снова на полюс

01 июня 1995 года, 00:00

Снова на полюс

Окончание. Начало см. № 5/95

Дневник руководителя экспедиции

6 апреля. За ночь мороз и ветер немного уплотнили снег. И хотя гряды торосов огромные, но, то переходя на «челнок», то на пеший ход, за два с половиной часа мы преодолели основную, можно сказать, непреодолимую зону торосов и теперь петляем по разбросанным пятачкам ровных заснеженных льдин.

Перед самой остановкой на обед уперлись в гигантскую ледовую гряду. За ней — ровные поля, и, конечно, встать лагерем хочется по другую сторону этого вала.

Пробуем пройти без санок и лыж.. Глыбы, в рост человека каждая, нагромождены в несколько ярусов, слегка прикрыты снегом и — сказочно красивы. Предчувствуя близкий обеденный отдых, взбираемся по этим гигантским ступеням и, только глядя сверху, обнаруживаем, что спуск по другую сторону гораздо сложнее. С санями его не преодолеть — разобьешь в дым.
Одни кое-как спускаются, другие, услышав, что их ждет впереди, возвращаются и ищут проходы в другом месте.

Вторая ходка с санями без лыж напоминает нам о свердловчанах. Нам их искренне жалко. Мы шагаем по глубокому снегу, пытаясь обойти гряду справа. Наконец нам это удается. Рюкзаки и лыжи остались где-то метрах в 300-х слева, но намеченную задачу выполнили обедать будем на краю хорошего ледового поля, и впереди, насколько видит глаз, дорога ровная. Это, пожалуй, самый лучший для нас подарок.

Все! Это Полюс! Тот самый, к которому все мы так долго стремились и так долго шли. Кто-то — 64 дня, а кто-то — многие годы...

8 апреля. Сегодня наша широта 83о З1'. Медленно, но верно движемся вперед. Все чувствуют себя отлично. И тем не менее, идем все же медленнее, чем в прошлые годы. Пытаемся понять — почему? А причина простая. Ташим очень много лишнего и ненужного, взятого каждым лишь потому, что с этим он ходил много лет, привык. Какие-то меховые треухи, овчинные рукавицы, превратившиеся в куски льда, тяжеленные свитера, какая-то обувка, похожая на тонкие валенки...
А уж если говорить об упаковках, то здесь вообще резервов непочатый край. Какой раз кляну себя за то, что на острове Среднем перед стартом не удалось все проверить самому.

С продуктами картина похожая. Взятого должно быть на 70 дней, но, видимо, не обошлось без небольшого запаса дней эдак на десять.
В очередной раз обращаюсь к массам с призывом расстаться с лишним барахлом, к завхозу — с предложением не слишком экономить продовольствие, чтобы не оставлять его потом на Полюсе. В обед решено распороть синтепоновую накидку, которой мы укрываемся поверх спальников, и наконец выдрать из нее один безнадежно промороженный слой.

12 апреля. Дорога по-прежнему тяжелая, петляем среди торосов, правда, все препятствия преодолеваем с ходу, без «челноков» и задержек.
За обедом вновь знакомая до боли картина. Народ ремонтирует сани. Кризис, как говорится, миновал, и теперь речь идет не о том, чтобы сохранить сани, а о том, чтобы заставить их лучше скользить.

Вася отвязал лыжи, Андреич подновляет «чешую», Виктор Владимирович все чаще жалуется на плохое скольжение, но ремонтом его саней занимаются другие. Я предложил ради интереса поменяться санями, чтобы можно было сравнить, как скользят мои, но что-то отклика с его стороны не встретил.

Безропотно тянут свою лямку два Ивана да Виктор Иванович, которому как-то удалось сохранить свои сани практически без повреждений.
Мои бронированные — настоящий бульдозер, но зато держатся и ремонта пока не требуют.

Вчера по радио от Васи Ленкова узнали, что Мицура остался практически без бензина и продуктов, с промороженным спальником. При мысли о подобной ситуации, в которой сейчас находится японец, становится не по себе. Без тепла и еды тяжко. Я бы даже сказал более, чем тяжко...

После обеда выходим к широкой полосе совсем молодого льда. Разводья еще парят, простираясь строго с востока на запад. Пробую осторожно двигаться вперед, сняв рюкзак и положив его на сани. Но и это не помогает. Ближе к противоположному берегу лед совсем тонкий. Дальше и вовсе блестит полоса открытой воды.

Вперед хода нет. Возвращаюсь. Решаем двигаться вдоль полыньи к востоку. Медленно шаркаем по раскисшей соли. В голове вертятся какие-то философские мысли о том, что же все-таки тянет нас в эти края.

Конечно, у каждого свой ответ, но вот свой я найти так и не смог. Случай особый. Эти ощущения почти постоянной тревоги, нередко даже страха, были пережиты здесь уже не раз, но тем не менее я снова здесь и чувствую, что на своем месте.

Бывают моменты, когда ловишь себя на мысли, будто видишь все происходящее на льду как бы со стороны, будто происходит все это с кем-то другим, а ты только наблюдатель. Странное, даже неприятное ощущение.

Как-то в разговоре с Иваном Федоровичем услышал от него: «Не могу представить, как можно решиться на все это еще раз, когда знаешь, что тебе здесь предстоит пережить. А ты идешь уже в третий...»

Незаметно появились признаки возможного перехода. Пробую. Удачно. Через полтора часа мы уже на другой стороне, и вновь эта полынья сразу же перестает для нас существовать. Все внимание сосредоточено только на том, что впереди.
Еще два часовых перехода, и мы встаем лагерем в чистом поле. Температура — минус 25оС, легкий юго-западный ветер.

Со Среднего пришли новые известия о японце. Вчера в 3 часа ночи его подобрали диксонские вертолетчики и перебросили на 89-ю параллель, где развернута временная база для обеспечения очередной парашютной экспедиции на Северный полюс.
Норвежец где-то на подходе к 87 градусу.

Когда идешь последним, а впереди маячат точки ребят, двигающихся точно по курсу, хоть не надолго, но спадает постоянное ощущение напряженности и какой-то необъяснимой тревоги.14 апреля. Вчера пересекли 84-ю параллель. До Полюса еще, как до Питера, но ощущение такое, будто он уже совсем близко...
Вчерашний переход окончательно доконал мои сани. Их нос раскололся, как грецкий орех. Появились две трещины, одна продольная, по днищу, и вторая, «от уха до уха», по шву, соединяющему верхнюю и нижнюю половины. Поднялся с дежурными пораньше и занимаюсь ремонтом на улице. Объем работ большой. Приходится накладывать «шины», сшивать все капроновым репом.

Однако ловлю себя на мысли, что тех леденящих душу ощущений, которые испытывали мы в первые дни при виде пробитых саней, уже нет. Мы не сомневаемся, что сани дойдут. Самое тяжелое, безусловно, уже позади.
Прошу ребят, чтобы меня не дожидались и начинали движение. Я догоню.

По проложенной дороге идется легко. Когда идешь последним, а впереди маячат точки ребят, двигающихся точно по курсу, хоть ненадолго, но спадает постоянное ощущение напряженности и какой-то необъяснимой тревоги. Так что это очень полезное и необходимое «лекарство».
Но вот вновь горизонт по нашему курсу начинает наливаться чернотой — «водяное небо». Удастся ли нам сегодня обойтись без разводьев? Избавь нас, Господи, от большой воды! Сейчас это самое для нас тяжелое.

19 апреля. Здесь, на льду, наши дни похожи друг на друга, словно близнецы. Уже выработалась определенная схема действий. Все первые переходы — за мной, первый утренний и первый послеобеденный. Объяснение очевидное — чтобы выйти из тепла палатки, нужно сделать над собой определенное усилие. Каждому хочется хоть на мгновение продлить блаженное состояние, и кому, как ни начальнику, брать на себя роль «добровольца».

Второй и третий переходы за Василием или Виктором Владимировичем. Часто подключаются Борис Дмитрич и Иван Кужеливский. Тогда можно на ходу немного экономить силы, отвлекаться от постоянной задачи — держать курс, выбирать дорогу в частоколе торосов.

В этот день вновь пошли разговоры о том, что хорошо бы «рвануть» и сегодня вечером отпраздновать пересечение очередной параллели.
Боря Малышев, хоть и знает мое отношение к «гонкам» в Арктике, во время обеда все же подкатывается ко мне с этой идеей: «А что, Семеныч! Давай установим приз за каждый новый градус двойной вечерний глинтвейн. Приготовление беру на себя, а с завхозом договоримся».

Сказано в шутку, также в шутку я поддержал идею. Зачем отказываться от дополнительного стимула? А 85 широта это уже не шутка, а хороший результат. Тем более, что погода великолепная, дорога тоже. Легкий морозец и небольшой ветерок в спину — о лучшем нечего и мечтать.

Начинаю, как всегда, первым. Мой «дредноут» деловито плывет следом за мной среди редких невысоких торосов. Через четверть часа дорога начинает портиться, торосов становится все больше. Вскоре пошли свежие, почти незанесенные снегом торосы, а, вернее, поля перемолотого льда и комьев жесткого, смерзшегося снега. Сани стонут, лыжи трещат, ноги выворачиваются, но все же пока еще идем.

В голове только одна мысль ну как же тебя угораздило согласиться на какие-то гонки и рекорды? Сколько уже раз за все годы, проведенные в этих краях, Арктика предупреждала нас, что этот мир не для состязаний или социалистических соревнований и обязательств. Арктика принимает только тогда, когда ты осознаешь всю бессмысленность по отношению к ней таких понятий, как покорение, победа, рекорд.

Ни покорить, ни победить Арктику невозможно — ни на лыжах, ни на атомных ледоколах. Это противоестественно. Арктику можно только попытаться понять, и если она тебе поверит, то пропустит, даст дорогу. А если не поверит или увидит в твоих действиях фальшь — напрасны будут все твои усилия.

Вскоре подобрались к самому разлому, по которому идет торошение. Края его настолько всторошены, что с нашим грузом перескочить через канал по шевелящимся округлым глыбам просто невозможно.
Сбросив рюкзак и отцепив сани, пытаюсь найти хоть какой-то способ перебраться на противоположную сторону.

Два часа эквилибристики на краю перемещающихся всторошенных полей результатов не принесли. Похоже, Арктика не на шутку возмутилась нашей выходкой и решила еще раз ткнуть нас носом, как проштрафившихся щенков. Остается только принять все как есть и не делать в этом отчаянном положении новых ошибок.

Метрах в четырехстах нахожу обломок старой, ровной льдины, на которой можно поставить палатку. В несколько приемов перебираемся на этот островок, стиснутый со всех сторон ледяными горами.

Рядом с нами искрящийся на солнце обломок льдины, высотой в два человеческих роста, похожий на гигантскую руку с поднятым указательным пальцем. У всех одна ассоциация — это Арктика напоминает нам, что мы здесь гости и не должны забывать об этом. Как ни странно, этот знак-предупреждение словно придал нам спокойствия и уверенности. Казалось, мы поняли, чего от нас требует Арктика.

Пошли свежие, почти незанесенные снегом торосы, а, вернее, поля перемолотого льда и комьев жесткого смерзшегося снега. Сани стонут, лыжи трещат, ноги выворачиваются, но все же пока еще идем.20 апреля. К утру полынью развело метров на 300-400. В обе стороны до горизонта открытая вода...
С большим трудом, прорубая во льдах путь ледорубам, выбираемся из своего ледового логова. Идем почти строго на восток, немного удаляясь от полыньи, — вдоль нее слишком тяжелое торошение. Идем по смерзшейся ледяной каше, выворачивая ноги на колдобинах и терзая сани об острые края льдин.

Часа через два останавливаемся. Разведка приносит грустную информацию: пространства открытой воды отходят дальше к югу, там, откуда мы пришли, похоже, тоже все расползлось. Вода постепенно затягивается молодым льдом, но когда он окрепнет — сказать сложно.
В подобной ситуации продолжать движение бессмысленно. Остается одно — останавливаться и ждать.

21 апреля. Ночью несколько раз выбирался из палатки, проверял молодой лед.
К утру ситуация улучшилась. Движение замедлилось, лед окреп. Есть надежда перескочить полынью по всторошенным перемычкам и наслоениям тонкого льда.
Выходим. Я — с санями Малышева, Дмитрич — с моими, но без лыж.. Решено их выбросить.

Минут за 20 удалось перескочить через полынью по перемещающимся полям молодого эластичного льда. Кое-где его толщина явно не дотягивала до нормы, но другого выхода не было.
Похоже, вновь вошли в режим. До обеда без особых приключений сделали четыре перехода. Правда, избежать приключений удалось просто чудом.

На одном из переходов, когда вел Шарнин, путь пересекла неширокая трещина с тонким ледком. Виктор Владимирович, не задумываясь, ступил на него и, чудом не провалившись, перешел на другой берег. Я едва успел остановить Ивана Федоровича, который уже сунулся следом в это гиблое место.

Виктор Владимирович что-то недовольно бурчит. Мол, занимаемся ерундой, перестраховываемся. Вступать в дискуссию нет ни времени, ни желания. Ведь невооруженным глазом видно, что, если не под первым, так под вторым или третьим, этот мостик просто исчезнет! К тому же всего метрах в 50 левее трещина смыкается, и можно без всякого геройства спокойно идти дальше.
Сегодня прошли неплохо. Норму выполнили сполна — позади оставили еще одну параллель, 85-ю.

29 апреля. Вчера вечером отметили пятую годовщину смерти Александра Рыбакова, участника нашей первой автономной полюсной лыжной экспедиции 1989 года. Он скончался на широте 88о 42' от острой сердечно-легочной недостаточности, не дойдя до полюса 140 километров...

Второй день идем по тонкому, десятисантиметровому льду и разломам. Страшно подумать: если оказаться в этих местах во время подвижек или открытой воды, где искать спасения?

Влетели в зону свежих трещин. Вода открытая, даже не покрыта «салом». Похоже, начались подвижки. Лавируем в лабиринте только что появившихся разломов и выходим к большой воде. Ширина 100-120 метров. По всем признакам, лучше идти влево. Там больше нагромождений льда, а значит и выше вероятность встретить ледовые перемычки, которые возникают при перемещении полей.

Минут через 30 подошли к «ключевому» месту. Можно перебраться через трещину, но тогда, вполне вероятно, окажемся на острове. Если упустить время, то через пару минут будет поздно и останется только продолжать обход.

Переходим! Минут 15 движения — и убеждаемся, что не ошиблись. Полынья начинает «выдыхаться», дробиться на отдельные рукава, которые уже можно преодолевать. Единственная проблема разобраться, стоит ли пересекать все эти трещины? Ведь их общее направление почти на север.

Так, играя в эти шахматы без правил, медленно продвигаемся вперед в окружении трещин и разломов с открытой водой. Только под самый вечер удалось-таки выбраться из этой гигантской паутины. Дорога постепенно наладилась.
На ночевку встали прямо на свежих следах песца, который, кстати, тоже шел на север...

30 апреля. Солнечная погода, легкий северо-восточный ветер, мороз 25 градусов. Рабочий день постепенно подходит к концу. Последний переход. Движемся в приличном темпе, дорога хорошая, ровная.
Вдруг как ушат холодной воды на голову. Без всяких видимых признаков перед самым носом поперек нашего пути — свежая черная трещина шириной 15-20 метров. Вода совершенно чистая, чувствуется, что трещина образовалась недавно.

Прошу Василия пробежаться вправо, сам иду к западу. Лед продолжает расходиться, трещина растет на глазах. Наши поиски результатов не дали. Настроение мрачное. Кто же сглазил? Вспоминаю, что Витя Русский снова что-то планировал, кажется, 1 Мая встречать на 87-м градусе...

Вновь «наука». Ну как тут не удержаться от мысли, что здесь все за нас планирует судьба. Обходить бессмысленно. И справа и слева разводья отворачивают к югу.

Принимаем решение останавливаться. Завтра Пасха. По всем христианским заповедям, работать в этот день грех. Вот судьбе, видно, и не все равно, возьмем ли мы на себя этот грех — «пахать на Пасху». Решила устроить нам день отдыха.

Такое объяснение сложившейся ситуации нам по душе и здорово поднимает настроение. Устраиваем хороший праздничный ужин. Василий готовит пасхальный кулич из итальянской вермишели, а Дмитрич — угощает своим фирменным глинтвейном. Завтра постараемся хорошенько выспаться. Надеюсь, что этот вынужденный отдых пойдет всем на пользу.

Сколько раз за все годы, проведенные в этих краях, Арктика предупреждала нас, что этот мир создан не для состязаний или социалистических соревнований. Арктика принимает только тогда, когда ты осознаешь всю бессмысленность по отношению к ней таких понятий, как покорение, победа, рекорд.2 мая. Проснулся, и первым делом к полынье. Похоже, Господь услышал нас... За ночь ледок чуть окреп, и там, где образовались наслоения, можно будет попытать счастья.
В темпе завтракаем, снимаем лагерь. Мостик, пожалуй единственный, прямо напротив нашего лагеря. Вскоре мы все уже на другом берегу, а полынья вновь приходит в движение, появляются новые трещины, все вокруг парит.

Первый, второй, третий переходы. Идем ровно, плотной группой. Иван Иванович рванул «дюже борзо», однако, как ни странно, никто не отстает. Вот что значит немного отдохнуть.
Но после обеда не прошло и получаса — вновь уткнулись в воду. Полынья даже шире, чем утренняя. Пытаюсь пройти с ходу, оставив группу на берегу. Всем сразу на этот молодой лед выходить опасно.

Вначале удается двигаться с грузом. Потом оставляю сани, рюкзак и осторожно продолжаю идти дальше. Примерно посредине проходит граница с еще более тонким льдом. Он просто продавливается лыжной палкой. По этой границе идет подвижка, почти встречное перемещение льда. Скорость подвижки не более полуметра в минуту. Это нетрудно заметить по ползущим друг по другу пластам тонкого льда. Если так будет продолжаться, ждать не менее полутора часов.

Но и эта надежда вскоре исчезает. Подвижки прекращаются. Хоть разбивай лагерь снова и жди, когда окрепнет лед.
Решаю идти на разведку с очень зыбкой надеждой на успех. Ребята остаются на ледовом поле, а я ухожу налегке по молодому льду на восток. Примерно через 40 минут резвого хода приближаюсь к небольшому изгибу, который делает полынья. В этом месте зона более-менее прочного припайного льда подходит к противоположному берегу, образуя узкую перемычку. Переправляюсь на противоположный берег, но сознаю, что пройти по этому мосту нам всем не удастся. Слишком длинен он, и вряд ли лед выдержит хотя бы половину группы.

Продолжаю двигаться вдоль полыньи, но уже по противоположному берегу и за поворотом обнаруживаю еще одно подходящее место. Здесь лед чуть прочнее и гнилая зона несколько уже, около 10-12 метров. Это какой-никакой, но реальный вариант.

По новому пути перебираюсь на исходный берег и спешу назад. Чувствую, что ребята не на шутку обеспокоены моим долгим отсутствием. В глазах у Андреича, встретившего меня на полпути, читаю немой укор. Так же молча его принимаю. Что говорить, когда и так все понятно.

К месту переправы подтянулись только через час. Ситуация здесь не совсем обычная. Случись что на этом гнилом месте — помочь будет трудно, потому что подобраться к провалившемуся не удастся. Значит, и проваливаться нельзя.

Но лучше к купанию все-таки подготовиться и в первую очередь проверить, чтобы буксирный пояс можно было сбросить моментально.
Медленно, внимательно следя друг за другом, мы проходим эту зону без рюкзаков, закрепив их поверх саней и по возможности увеличив длину буксирной веревки, чтобы хоть немного отвести подальше от себя вес саней.
Ровно через час мы все собрались на берегу и поздравили себя с 87-м°. Эта параллель нам далась особенно тяжко.

3 мая. Пятидесятый, юбилейный день нашего путешествия не прошел без происшествий. Виктор Владимирович совершил-таки «заплыв», к чему он так долго и настойчиво стремился.

На последнем, предобеденном переходе Владимирыч тропил и немного оторвался от группы. Трещин по-прежнему было достаточно, но мы уже к ним пригляделись и ориентировались без особого труда. Поровнявшись с одной из них, Владимирыч вдруг с ходу ступил на тонкий лед. Трещина, по всей вероятности, разошлась совсем недавно : сверху не лед, а всего лишь «нилас», просто кисель. Удивительно, почему Владимирыч не провалился тут же, а успел сделать два или три шага. Теперь помочь ему с нашего берега было уже невозможно.

Несколько секунд он барахтался почти по пояс в воде, но все же выбрался на низкий противоположный берег и даже не потерял лыж.
Нам надо тоже срочно искать переход. Метрах в 300-х к востоку находим небольшое сужение. Дальше трещина вновь расширяется, льда практически нет.

Выбирать не приходится. Надо что-то придумывать, чтобы выручать Шарнина. Применяем опробованный еще в 1987 году способ. Осторожно, чтобы не пробить тонкий лед, выкладываем на него несколько лыж, снимаем рюкзаки, отцепляем сани и по-кошачьи переходим трещину, благо, ширина самого дохлого места не более полутора метров.

После этого без особых проблем перетаскиваем все санки, сцепленные цугом, а в конце операции сгребаем самой дальней лыжей, к которой привязана для этой цели веревка, все остальные, уже порядком вдавленные в мягкий лед.

Тут же же встаем на обед, заставляем Владимирыча переодеться полностью, одежды запасной у всех более чем достаточно.
Вначале герой дня сидит тихо, но вскоре, оставаясь верным себе, начинает делиться опытом, как надо и как не надо ходить по тонкому льду.

Терпение мое лопается, и я выдаю ему все, что думаю по этому поводу, а заодно напоминаю точно такую же ситуацию несколько дней назад, когда он чудом остался сухим. Стараюсь объяснить, что сейчас все, ради чего мы здесь, может полететь в тартарары от малейшей неосторожности или глупости. Каждая такая случайность может для всех нас обернуться потерей Полюса. И от ребят Виктору достается «на орехи». Похоже, он даже не ожидал такой реакции на произошедшее.

4 мая. Не проходит и получаса, чтобы мы не пересекали молодые разводья по едва окрепшему льду.
На этот раз — разводье, шириной метров 250-300. Лед тонкий, но идти вроде можно. Кое-где свежие трещины. Впечатление такое, будто перед нами огромное озеро, со всех сторон стиснутое скалистыми берегами-торосами.

Обходим его вдоль правого берега, но перед самым выходом на противоположную сторону путь преграждает открытая полутораметровая трещина. Вынуждены возвращаться на тонкий лед в поисках какого-нибудь сужения, которые обычно встречаются у изгибов.

Выбрали наиболее подходящее место. С нашей стороны небольшой выступ, с противоположной ровно, будто кто-то срезал лед ножом. Лед тонкий, не более 7-8 см, и когда подходишь к краю, льдина подтапливается и становится точно вровень с водой.
Мне кое-как удается перебраться, но без санок и рюкзака. Следом за мной идет Василий. Переходит, но подламывает тот самый выступ, из-за которого я и остановил свой выбор на этом месте. Вновь приходится изобретать новые приемы.

Прошу на исходном берегу вдоль самого края положить запасную лыжу. На нее, задниками, укладываем две мои креплениями вниз. Чтобы носки лыж не утыкались в лед, а лыжи имели хоть какую-то устойчивость, приходится подкладывать под них плоский обломок льдины. Длины моих лыж едва хватает. Они лежат, касаясь креплениями воды. Смотреть на эту конструкцию без ужаса нельзя, но это тот мост, по которому всем предстоит пройти.

Следует еще заметить, что без лыж на этом льду находиться рискованно, так что всеми строительными работами мы с Василием занимаемся, имея одну его пару на двоих.

Все заканчивается благополучно. Ребята на нашем берегу. Наверно, более сосредоточенных лиц, чем в момент этой переправы, представить невозможно. Теперь дело за санками. Они стоят на противоположном берегу, сцеплены «цугом», сверху закреплены рюкзаки, буксирный конец первых санок у меня в руке. Остается подвязать веревку, чтобы удобнее было тянуть, но тут ощущаю, как постепенно буксирный конец натягивается и начинает медленно сдвигать меня к трещине.

Не сразу соображаю, что это трещина начала расширяться и времени на приготовления у нас ни секунды. Если сани останутся там, без купаний нам их уже не достать. Кричу, чтобы все помогали и, намотав на руку остаток веревки, упираюсь в лед. Народ вцепляется в меня, и восемь саней, выстроившихся в ряд на мокром раскисшем льду, срываем одним махом.

Как только первые сани перескочили через трещину, перехватываемся удобнее и начинаем тянуть более продуманно. Наши укороченные сани наверняка не имеют никакой остойчивости на воде, уж не говоря о плавучести, а плыть им все-таки предстоит. С рюкзаком наверху это затея гиблая. Так, с индивидуальным подходом к каждым санкам, мы благополучно форсируем эту преграду.
Когда покидали это место, представить, что здесь мы только что прошли на лыжах, было невозможно.

Но сегодняшние волнения на этом не закончились. На третьем послеобеденном переходе нас поджидало новое испытание.
Тропил Иван Иванович. Недолго, минут 20, и уперся в заторошенную трещину. Вода открытая, ширина около пяти метров. Таких трещин сегодня было уже с десяток, если не больше.

Невдалеке нашелся мостик, но трещина расползалась, и мост постепенно рушился. Кричу мужикам, чтобы быстрее шагали ко мне. Пока ребята подходят, на месте недавнего моста уже трещина чуть более метра. Будь берега ровные, плоские, проблем бы больших не было, но наша льдина гораздо выше, и с нее дорога только в воду.

Пускаем в ход ледоруб, выламываем смерзшиеся глыбы льда и снега, сбрасываем их в воду, лихорадочно пытаемся сделать что-то вроде наплавного перехода. Одновременно переправляем на противоположный берег Василия и Ивана Федоровича. Перекидываем им все рюкзаки, успеваем переправить сани. Остальным пути нет.

Ситуация принимает серьезный оборот. Трещина расходится все шире. Все ближайшие льдины, которые мы способны были выкорчевать, давно пущены в дело, но сейчас «бутить» уже бесполезно. Мелькает мысль попытаться использовать санки для переправы людей, но они не готовы. Их надо разгружать, обвязывать, а время не ждет. Ширина уже метра три. Нет, это тоже не выход.

Остается искать обход. Кричу Василию, чтобы все-таки разгружал целые санки и шел вдоль трещины за нами. Мы рванули влево, где громоздились торосы. Проход нашли лишь минут через сорок, но с уверенностью сказать, что мы на той же самой льдине, где и наши двое, нельзя. Вполне возможно, что, обходя трудные торосы, мы просмотрели поперечные трещины, и радоваться пока рано.

Но когда через несколько минут мы разглядели Васину фигуру, который приближался к нам откуда-то из глубины ледового поля, волоча санки, вздохнули с облегчением.
Переправа длилась около двух часов, но часы эти стоили больших нервов. В памяти отчетливо стояла та трехсотметровая полынья, которая образовалась точно из такой же трещины буквально у нас на глазах. Не знаю, можно ли забыть эти мгновения и можно ли обычными словами выразить те ощущения, которые наверняка и в тот раз, и сейчас испытал каждый из нас...

С высоты огромных валов — до самого горизонта ничего, кроме гигантских торосов. Идти по ним можно только «челноком», а то и просто перенося сани на руках.5 мая. Вчера на последнем переходе шел последним, и ребята сами выбирали место для лагеря. Почему-то оно мне не понравилось. Попросил ребят пройти еще немного, буквально сотню-другую метров, и встать по другую сторону невысокой молодой гряды торосов.
Эти несколько десятков метров избавили нас от серьезных неприятностей. Утром за нашей палаткой вдоль этой гряды плескалась открытая вода...

Сегодня солнце жарит так, что испарение снега происходит прямо на глазах. Между нами и ближайшими торосами метров 60, но и перед ними плотная, колеблющаяся пелена тумана. Свежие, зеленоватого цвета торосы, возникающие из тумана, вводят меня в трепет. За каждой грядой жду разлома или трещины с открытой водой. Пока все обходится. Молю Бога, чтобы не отбирал дороги, пусть хоть какой угодно трудной.

Трещины опутали со всех сторон, но в этом хаосе проще находить проходы, маневрируя и перебираясь с одной льдины на другую. Похоже, что это те самые места, где закончил свою эпопею Мицура. Вполне вероятно, что тогда здесь было полно воды.

7 мая. Утром опять идем по следу песца. Он ведет нас прямо на север, к Полюсу. След свежий, четкий, как будто песец пробежал за полчаса перед нами. Трудно представить себе этого зверька здесь, посредине между Канадой и Сибирью, за 800 км от ближайшей суши. Что это? Норма или исключение?

В обед — наверняка уже в последний раз провели полную ревизию продуктов и бензина. Запасов более чем достаточно. На 16 дней — продовольствия, на 19 дней — бензина. При необходимости этого может хватить и на три недели.

Много раз рассказывал ребятам о нашей пятисуточной голодовке на Полюсе в 1990 году. Тогда авиация смогла пробиться к нам только с третьего раза, а продукты закончились день в день. Повторение такого полюсного финиша нам явно не грозит.
88-й градус встречает нас, как положено, трещиной, правда, затянутой молодым хорошим льдом.

До самого вечера идем по разводьям недельной давности. Лед молодой, в трещинах, мокрый. Попасть сюда во время разводьев с открытой водой перед самым Полюсом очень обидно.

Вечером долго не спим, вспомнили Юру Подрядчикова, нашего друга, погибшего здесь в 1987 году, долго говорим о Полюсе и о том, что он значит для каждого из нас.

9 мая. Если видеть Арктику в такие дни, как сегодняшний, то невозможно не согласиться со Стефансоном, назвавшим ее гостеприимной. Творится просто что-то невероятное. Солнце жарит так, что хочется сбросить все и остаться в одной рубашке. Мой меховой старенький шлем явно не по сезону.

Только дорогу сегодняшнюю гостеприимной назвать трудно. Такое впечатление, будто океан сделал глубокий вдох и все его тесные одежки разом затрещали, где по швам, а где и по живому. Если сохранится все без изменений, то это не страшно, потому что петлять между трещин не сложнее, чем среди торосов. Но если все придет в движение дело примет серьезный оборот. Не дай нам Бог этого.

В обед в палатке настоящие тропики. Тамбур держим нараспашку, чтобы не получить с непривычки тепловой удар. Дмитрич и Вася решили подлатать и мои сани. Сквозные дыры гребут снег так, что за полдня забивается все свободное пространство, а оно, слава Богу, уже есть. Как-никак — второй месяц на исходе. Приладили и мне «чешую», так что напоследок поблаженствую.
Пока заряжались аккумуляторы, солнечная батарея протаяла в снег почти наполовину.

Все изменилось под вечер. Только что, кажется, сидели, загорая и наслаждаясь шоколадом с орехами, сравнивая Арктику с горным курортом, как откуда-то в считанные мгновенья свалилась густая мгла, заволокла солнце, растворила все вокруг в непроницаемой белой мгле.
Идем наощупь, утыкаясь в торосы и заструги, проваливаясь в ямы. Наконец останавливаемся. Сегодня праздничный ужин и наш фирменный глинтвейн в честь Дня Победы.

10 мая. Донимает мгла. Идти в очках сложно, и так ничего не видно. Приходится напрягать зрение, ощущение такое, будто в глазах по горсти песка. Состояние знакомое. Надо все же постараться не спалить глаза до конца. Этого еще не хватало.
После обеда мгла слегка рассеялась, видимость улучшилась. Движемся теперь ходко, несмотря на приличное торошение.

Преимущественно молодые поля, много трещин, местами лед совсем тонкий, но наслоения позволяют пользоваться мостиками. Вероятно, недели две назад здесь было очень много воды, а это как раз 20-е числа апреля, когда здесь проходил Берг. Да и Олег Кажарский, радист парашютной экспедиции, пролетавший над этими местами 10 апреля на Полюс, передавал, что в районе 89-го градуса полно воды. Как мог Берг так смело заявлять на подходах, что будет на Полюсе через три дня?

12 мая. Вчерашний день чуть не доконал наши глаза. Виктор Владимирович идти впереди не может. Дмитрич хоть и может, но следить за тем, куда он идет, еще сложнее, чем идти самому. Остаемся мы с Васей и Иван Иванович.

К середине дня пошел снег. Теперь не определишь даже, где небо, а где «земля». Какое счастье, что дорога простая и достаточно видеть только то, что у тебя непосредственно под ногами.
Обеденная привязка дала долгожданный результат — впереди только один Северный полюс. Наша широта 89о 02' 00,6''! Не верится, что до Полюса счет пошел на минуты.

Во второй половине дня видимость несколько улучшилась. Движемся, как какой-то один, огромный механизм.
Идем плотно, почти касаясь санок впереди идущего своими лыжами. Лишь на крутых грядах торосов, через которые раньше переходили бы только «челноком», происходят небольшие заминки.

Вечером снова торжества по случаю последней северной параллели. Передали на «базу», чтобы к 18 мая были готовы лететь за нами на Полюс.

13 мая. Любопытно, вчера утром мои часы отстали ровно на час. Не особенно вникая, почему это произошло, перевел. Сегодня утром они отстали ровно на два часа. Причем, минуты верные, дата — тоже. Чтобы так случайно перевести часы, нужно произвести 9 (девять!) манипуляций с кнопками, причем с заглубленными, и в строго определенной последовательности! Снова установил наше время, благо, часы есть и в видеокамере, и в навигационном приборе, если не считать всех наручных.

Встаем на лыжи. Погода прежняя. Лед исключительно молодой, все взломано, перекорежено, кое-где открытые трещины, по горизонту парит водяное небо.
В обед составляем телеграммы, которые пошлем по случаю достижения Полюса.

Как ни странно, но сейчас уже нет того беспокойства, от которого нельзя было укрыться еще неделю назад. Даже Иван Иванович, который не меньше меня переживал, когда дорогу нам преграждала вода, удивляется, что это чувство совсем пропало. Появилась спокойная уверенность, что нам уже ничто помешать не должно. Мы сполна хлебнули всего, что положено отведать на пути к Полюсу.

14 мая. С часами вновь такая же история. Вечером сверил с остальными — утром отстают ровно на два часа. Вновь перевожу, но особых шуток ни у кого это уже не вызывает. Пытаюсь найти какое-то объяснение, но ничего не получается.

Погода чуть улучшилась. Температура минус 8. Движемся по полям торошения, по-прежнему много трещин, и старых и совсем свежих. Начинает проглядывать солнце. Теперь на дорогу смотреть одно удовольствие. Дай нам Бог такой дороги до самого Полюса!
Где-то на западе черное «водяное небо», но надеемся, что оно нам уже не страшно.

Перед самой остановкой на ночевку врубаемся в такую стену торосов, что я не решаюсь соваться туда на последнем переходе. С высоты огромных валов до самого горизонта ничего, кроме гигантских торосов. Идти по ним можно только «челноком», а то и просто перенося сани на руках.
Решаю оставить эту проблему на утро, а сейчас вставать лагерем.

15 мая. С часами прежняя история. В четвертый раз. Закрыть глаза на это и отшутиться? Делать вид, что ничего особенного не происходит? Или попытаться найти, ну, хоть какое-то объяснение? Пробую последнее.

Нашим главным помощником для определения нужного курса является тень от нас самих. Мы всегда держим направление, сохраняя в течение одного часа заданный угол между этим направлением и нашей тенью в зависимости от времени суток. Через час этот заданный угол должен корректироваться на 15 градусов, то есть на тот угол, на который за этот час Солнце переместится по небосклону. Если часы отстают, то есть показывают более раннее время, следовательно, тень от нас падала бы левее, а значит, и наше направление движения было бы левее, то есть западнее. Отставание на 1 час курс западнее на 15 градусов. На 2 часа — соответственно на 30 градусов.
Это простейшее объяснение показалось настолько логичным и понятным, что я успокоился.

Выходим. Держим курс с поправкой к западу, оставляя непроходимую зону торошения справа. Через четверть часа в провале между торосами проглядывает поле. Пробираемся на него, но брать курс строго на север не решаюсь. По-прежнему идем с поправкой к западу.

В середине второго перехода выходим точно ко внешнему углу молодых разводьев, уходящих в одну сторону далеко на восток, а в другую — на северо-запад. Не меняя курса удается идти прямо. Случись идти восточнее, без поправок, уперлись бы в воду, стали бы искать обходы, а вокруг все перекорежено непроходимыми торошениями.

Перед нами только один проход — по тонкому припайному льду между водой и высокой стеной торосов. Трещина тянется справа от нас, то приближаясь, то удаляясь, а когда поворачивает к западу, возникает небольшой ледовый мостик.

Последующие переходы приводят нас в настоящую сказку. Таких разломов я еще не встречал. Протискиваемся по узким, замерзшим, почти меридиональным трещинам сквозь фантастические, безупречной симметрии ледовые арки, петляем по лабиринтам трещин в этом хаосе льда, снега и воды. Но самое главное и удивительное — идем вперед, практически не замедляя движения.

16 мая. Дежурные будят как обычно, в 6.00. На дворе пурга, температура — минус 5, ветер почти в лицо.
С часами все в порядке, ходят, как ни в чем не бывало. Широта 89о, 41' 47". Решил идти с прибором GPS, пора уже чаще контролировать свои координаты, чтобы меньше петлять перед Полюсом.

Лед постоянно шевелится, идут слабые подвижки на сплочение. Справа по небу, совсем рядом, низкие белые клочья облаков, а вернее, тумана. Значит, только что открылась новая вода.
В обед определили дрейф. Он южного направления, но незначительный. За обед уплыли от Полюса на 480 метров.
После обеда неприятные наблюдения. Ближайшая трещина постепенно расходится...

К западу от нас фантастическая картина: мглистое солнце, подсвечивающее льды каким-то холодным светом, и мрачное серое небо. Настоящий лунный пейзаж… Неужели сегодняшний вечерний переход последний, и завтра такого не будет?
После ужина работа для радистов. Косяком пошли телеграммы. Руководству Сибирского химического комбината в Томске, в Норильск, в Москву, родным и друзьям.
Договорились, чтобы «база» ждала нас завтра на частоте с 14.00.

17 мая.
6.00. Подъем, температура — минус 8. Ветер чуть ослаб, солнце во мгле, высокая облачность. Начинается наш последний ходовой, день.
N 89о 52' 26"; E 96о 43' 15".
10.15. Восток постепенно светлеет. Приближается полоса чистого неба.
11.25. Пересекли трещину с водой. Похоже, пора привязываться чаще, через каждые 30 минут.
13.05. Встаем на обед. До Северного полюса 4 километра. Не хочется никаких гонок. Наоборот. Хотим быть на Полюсе без всякой суеты и спешки. Мы спокойно шли 64 дня и оставшиеся часы пройдем также спокойно.
14.00. Связь с «базой». Даем координаты :
N 89о 57' 51,0"; Е 108о 07' 31, 3".

Последние часы, последние минуты нашего перехода. Иван Иванович не выпускает камеры из рук. Движемся ровной, плотной колонной. Идем молча, сосредоточенно. Уверен, каждый думает сейчас о чем-то очень для него важном, чего, может быть, там, дома, ни за что не решишь и не поймешь.
Все еще попадаются какие-то трещины, но мы их уже не замечаем.
17.25. N 89о 59' 27,4"; Е 136° 28' 16,4".

Снимаем рюкзаки, отцепляем сани. Теперь, чтобы выйти в точку, нужно работать с прибором непрерывно, меняя курс в зависимости от долготы чуть ли не на 90 градусов. Лучше сначала найти Полюс, а потом уж двинуться туда со всем своим грузом.
N 89о 59' 59,2"; W 12о 28' 16,4".
Полюс смог объединить всех нас, чтобы сделать сильнее. Он научил нас быть чуть-чуть мудрее, чуть-чуть терпеливее и чуть-чуть внимательнее друг к другу. Такие простые и понятные вещи. Неужели они нужны только на пути к Полюсу?..

Восемь бородатых мужиков стояли среди бескрайних ледовых полей, куда они пришли, оставив позади половину Ледовитого океана. Стояли
молча, положив руки друг другу на плечи и пряча друг от друга глаза.

Им отчаянно повезло. Они оказались первыми, но они заслужили это право, потому что многому научились у Арктики.
И я ни за что не поверю, что тот, кто прошел этот путь, сможет забыть пережитое на арктическом льду, сможет предать или забыть тех, с кем выбирался из отчаянных положений, забыть тех, кто не вернулся вместе с ними и уже никогда не вернется.

Владимир Чуков | Фото Виктора Русского

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 3235