«Амаретто» из Сан-Марино

01 июня 1996 года, 00:00

«Амаретто» из Сан-Марино

Умбрийская глина

Когда едешь по дорогам Италии, обнаруживаешь, что, помимо пляжей, виноградников, неаполитанских песен, венецианских гондол, футбольной команды «Ювентус» и сицилийской мафии, не говоря уже о картинных галереях и соборах, в ней есть вещи, которые не укладываются в наше традиционное представление об этой стране. Думая об Италии, мы просто не думаем о них. Едешь, к примеру, из Рима в маленький городок Риччоне, что на Адриатическом побережье, и тебя сопровождают бесконечные леса. Они взбегают по склонам Апеннин, сваливаются за изломанную линию вершин и снова появляются грядами в просветах между горами. На фоне таких окутанных сизой дымкой гряд и пологих холмов, создающих перспективу, итальянские живописцы часто изображали античные и библейские сюжеты.

У дороги встречаются старые крестьянские фермы. Стоит себе двухэтажный каменный дом с крохотными оконцами, рядом несуразный сарай и тут же в беспорядке, совсем как у нас, свалены ящики, бочки, мотки ржавой проволоки, обломки инвентаря и прочий хлам. Большинство ферм заброшено — видно, хозяева построили себе новый дом, но старый почему-то не убирают. Попадаются, впрочем, и такие, в которых еще теплится жизнь: заросшие сизой щетиной старики греются на солнышке, женщины в черном сзывают кур, на веревках, подпертых шестами, полощется на ветру белье. Все это вызывает в памяти сцены из кинокартин итальянского неореализма.

Мелькнул придорожный щит: «Область Умбрия». Три тысячи лет назад здесь еще жили аборигены Апеннинского полуострова умбры. Теперь от них не осталось почти ничего. Их язык забыт, селения исчезли, привольные долины, где они охотились, распаханы и застроены городами. Только земля осталась прежней — почти сплошь глина. Нигде прежде не приходилось мне видеть столько глины разных цветов — от светло-желтой, почти белой, до бурой, с багровым отливом.

Древние мосты из ноздреватого ракушечника, ржавая листва на дубах, белесая муть речушек, несущих свои воды в Тибр, тюки прессованной соломы под навесами, бурые космы осоки — все это в конечном счете лишь оттенки умбрийской глины, расчерченной графикой черных виноградных плетей и узловатых яблоневых крон. Даже воздух, чуть дрожащий в нежарком зимнем солнце, кажется, пронизан ее отблеском.

Увлекшись наблюдениями за цветовыми оттенками зимнего пейзажа, я представил себе, как давным-давно некий пещерный предок умбров подобрал ком ссохшейся рыжей земли и начертил им на скале линию, а потом абрис оленя или женщины. Его последователи научились распускать глину в воде. Им понравились мягкие цвета, так привычные глазу. Наконец, кто-то придумал краску, похожую на здешнюю почву. Эта краска и теперь называется умбра натуральная, проще говоря, умбрийская глина, которой так много в этих местах.

Корона Титано

По утрам меня будит длинный свисток раннего поезда, неслышно летящего на север метрах в семистах от гостиницы синьора Бруно. Повинуясь этому зову, я спускаюсь вниз, отвечаю улыбкой и бодрым «Бон джиорно!» на улыбку и приветствие уборщицы и иду к морю.

Пляж пустынен и угрюм. Раскрашенные кабинки и павильончики выглядят в пасмурную погоду довольно нелепо. Море гонит на берег череду плоских серых волн. Откатываясь назад, они оставляют на песке мусор, обломки раковин, маленьких крабиков. Редкие любители утренних прогулок зачем-то разгребают палочками валики морского хлама, наподобие того, как грибники ворошат траву и жухлые листья. Наверное, надеются найти что-то необыкновенное.

Все-таки и в зимней Италии есть своя прелесть. Летом этот пляж был бы полон людьми, и моя прогулка заканчивалась бы всякий раз купанием, не больше. Ведь Адриатика и здесь так же одуряюще ласкова, как на той стороне, в Дубровнике, где я был лет двадцать назад. Зимой же весь отдаешься во власть созерцания и раздумья...

Однажды мне пришло в голову, что на том месте, где теперь белеют пляжные павильоны, семнадцать столетий назад мог стоять молодой человек в кожаном фартуке мастерового, с длинными волосами, перехваченными ремешком. Он ждал, когда южный ветер «гарбино» разгонит облака, чтобы зоркими глазами разглядеть на другом берегу вершины гор его родной Далмации. Человека звали Маринус, он был каменотесом и приехал в Ариминус (современный Римини) строить порт.

В ту пору, в начале IV века новой эры, Далмация входила в состав Римской империи. В Риме правил Диоклетиан, происходивший из тех же мест, что и Маринус. Сам того не ведая, могущественный император способствовал громкой посмертной славе своего ничтожного земляка. Ибо именем каменотеса называется теперь государство, в то время как имя Диоклетиана осталось лишь в исторических книжках да еще, быть может, в названии каких-нибудь римских терм, то есть общественных бань.

Случилось так, что Маринус был ревностным последователем учения Иисуса Христа, а император Диоклетиан развернул в годы своего правления жестокие гонения на христиан. По его указу их травили дикими зверями в цирках («Хлеба и зрелищ!» — требовала толпа), подвергали жестоким пыткам и мучительным казням. Когда борьба с инакомыслящими охватила города Средней Италии, Маринус и несколько его единоверцев бежали на гору Титано — она возвышается неподалеку от Римини. Каменотес искал защиты не у моря, не у леса, а у камня — и не ошибся.

Гора укрыла беглецов, а после того, как опасность миновала, Маринус уговорил товарищей поселиться на горе и жить своим уставом, а не по указке императора. Так каменотес из Далмации стал главой небольшой христианской общины и настоятелем первого храма, который сам же и построил.

После смерти основателя община не распалась. Трудами и молитвами обитатели Титано осваивали окрестности, возводили каменные дома и стены вокруг города. Они выбирали правителей из своей же среды, обходясь без венценосных государей, и в конце концов папа Римский признал Сан-Марино, то есть государство Святого Маринуса. Сегодня это самая древняя из всех существующих на земле республик.

История основания Сан-Марино становится в общих чертах известна каждому, кто приезжает сюда. Руководительница нашей группы тоже познакомила нас с ней, поминутно сверяясь с машинописным текстом. И когда текст кончился, она тоном знатока объявила:
— Имейте в виду, что здесь продается ликер «Амаретто ди Сан-Марино», который не экспортируется за пределы Италии. Не забудьте купить.

Город каменотеса Маринуса открылся мне во всей своей ослепительной красе сразу, как, должно быть, предстал перед ошеломленным Гулливером летающий остров Лапута. Скопление дворцов, храмов, башен и островерхих крыш, окруженных извивающейся лентой зубчатой стены, блистало наподобие короны, венчавшей мрачную громаду Титано.

Наше вхождение в город было отмечено десятью ударами городских курантов, и только. Красивый малый в пестрой форме «милисиа сивиль» не обратил на нас ровно никакого внимания, будто мы и не были чужеземцами. Скоро группа распалась, люди разбрелись кто куда. Я отправился на поиски впечатлений.

Узкие улочки, по которым я сперва бесцельно бродил, то карабкались в гору, превращаясь в лестницы, то вливались в крохотные площади с круглыми фонтанами в центре, а то вдруг заводили в тупики, где прятался от солнечных лучей ноздреватый снег. Мне доставляло большое удовольствие читать вслух названия на табличках, звонкие и торжественные, как титулы наследных принцев: Кава деи Баллестриери, Пьяцетта дель Титано, Контрадо дель Пионелло, Виа Эджипто...

Святой покровитель древнейшей республики — каменщик Маринус всегда изображается с орудиями своего ремесла.

Из ниш в стенах домов на меня смотрели бронзовые святые. Тяжелые кованые ворота домов и замшелые ступени, ведущие куда-то в подземелья, напоминали, что город строился в расчете на длительные осады. И казалось странным, что здесь, среди музейной старины, живут обычные люди, занятые обычными делами. Торговцы протирали окна лавок, уборщики подметали мусор, женщины тащили кошелки с зеленью, падре в широкополой шляпе, с четками в руках, торопился на службу, бородатый учитель в окне школы что-то рассказывал ученикам.

По случаю зимы всюду шел ремонт. Стучали отбойные молотки, урчали машины, двое пожилых рабочих яростно о чем-то спорили, тыча толстыми пальцами друг в друга, в небо и в развороченные плиты тротуара. Палаццо Пубблико — известное всему миру по открыткам и маркам правительственное здание на площади Свободы — стояло в лесах.

Через эту площадь с ранней весны до глубокой осени проходят тысячные толпы. Пик многолюдья приходится на дни вступления в должность капитан-регентов, являющихся равноправными главами государства Сан-Марино, — 1 апреля и 1 октября. Жаль, конечно, что мне не удалось присутствовать на этом церемониале и сфотографировать капитан-регентов, облаченных в отделанные горностаем плащи и бархатные шапочки, перепоясанных мечами с изображениями святого Маринуса и святой Агаты на золоченых эфесах. Не удалось оценить четкость шага национальных гвардейцев в синей униформе, артиллеристов в зеленых мундирах и красных панталонах, арбалетчиков в фиолетовых камзолах, марширующих под звуки военных оркестров. Увидеть свешивающееся с балкона Палаццо Пубблико огромное сине-белое полотнище государственного флага с надписью «Свобода» и изображением трех башен на утесах.

Эти башни были рядом, в реальности. По стертым каменным плитам дороги я поднялся к одной из них. Медная доска известила, что передо мной крепость Гуайата, первое фортификационное сооружение на горе Титано, относящееся к 1253 году. Через узкие ворота я вошел в Гуайату. Каждый мой шаг в крытой галерее отдавался гулким эхом. Зубцы в виде ласточкина хвоста напоминали, что к сооружению московского Кремля приложили руку итальянские зодчие.

Я поднялся на самую высокую площадку, где в старину, по всей вероятности, находился наблюдательный пост. Стена вырастала из горы, как рукотворная скала. Ветер донес снизу крик петуха. Там, под горой, находилась сан-маринская провинция. А дальше расстилались синие дали адриатической Ривьеры, откуда в средневековье приходили враги по старой дороге Виа Эмилия. Поэтому в сторону моря обращены и две другие башни — Честа и Монтале.

Время, отведенное на осмотр города, подходило к концу, и настала пора заняться «Амаретто ди Сан-Марино». Можно было купить его в любом магазинчике. Но прежде мне хотелось выпить воды. И вот недалеко от площади Свободы я обнаружил бар, где имелось то и другое.

Отхлебывая прохладную «акуа минерале», я разглядывал стеллаж, уставленный разнообразными бутылками с пестрыми этикетками. Искомое «Амаретто» присутствовало среди них в нескольких разновидностях. После того, как я поведал бармену о своем желании, состоялась принятая в таких случаях дегустация. За этим приятным занятием я выслушал небольшую лекцию о достоинствах «Амаретто ди Сан-Марино».

Бармен — он назвался Виктором Чеккини — сообщил, что этот ликер в принципе похож на известный «Амаретто ди Сароно», однако темнее, ароматнее, и миндальный вкус выражен в нем сильнее. Помимо этого, у «ди Сароно» стеклянная пробка всегда квадратной формы, в то время как у «ди Сан-Марино» она круглая. Ну, и конечно, наклейка: на ней три известные башни. Республика имеет исключительное право на производство и продажу своего ликера. Его покупают все, кто приезжает в Сан-Марино, потому что здесь он стоит 8 тысяч лир («Это очень дешево, синьор»), а в самой Италии — все 14.

Обогатившись этими ценными сведениями и заплатив 8 тысяч лир, я направился к автобусной стоянке. Вскоре мы уже возвращались по извилистой дороге в Италию. Из дорожной сумки до моего слуха нет-нет да доносилось благородное побулькивание: то колыхалось в бутылках с круглыми стеклянными пробками густое, пахучее, с повышенным содержанием миндаля «Амаретто» из Сан-Марино.

Тиран, Изотта и слоники

В Римини, под стенами средневековой крепости с выцветшими от старости стенами, еженедельно собирается ярмарка. Торгуют на ней примерно тем же, чем и у нас, различие же состоит в том, как ярмарка сворачивается. После полудня торговцы начинают лихорадочно упаковывать и увязывать свои товары. На асфальт со звоном падают стойки павильонов, тенты свиваются в рулоны, глухо стучат доски разбираемых рундуков. В фургоны маленьких грузовичков зашвыриваются тюки, коробки и корзины. На покупателей никто уже не обращает внимания, и они разбегаются по окрестным улицам, сторонясь мусорщиков и мойщиков с поливочными шлангами.

Спустя час тишина воцаряется над площадью, и ничто уже не оскорбляет надменного величия крепости. Звякают колокольчики на дверях баров и пиццерий. Воздух наполняется приторно-ванильными и остро-пряными запахами печеного теста. Они смешиваются с ароматами хорошего кофе и табака. Город обедает.

Отдав должное кофе «капуччино», я обошел кругом крепость, а потом, ориентируясь по карте, направился к кафедральному собору Святой Коломбы — главной достопримечательности Римини. Однако собор, расположенный на старой Рыночной площади, оказался закрыт. Вдоволь наглядевшись на его недостроенный фасад с еле видимым с земли крестом, похожим на проволочный, я вошел в церковный двор. Здесь тоже было пустынно. Никакого движения не чувствовалось и за окнами современных строений, принадлежавших, как следовало из табличек, Святому престолу. Наконец я сообразил, что в итальянской провинции не только миряне, но и лица духовного звания предаются послеобеденному отдыху.

Только около четырех часов город начал сбрасывать с себя дремоту. В сквериках появились опрятно одетые старики и дамы с собачками на изящных цепочках; улицы стали наполняться треском мотоциклов и мотороллеров, на которых проносились итальянцы и итальянки всех возрастов; одна за другой с жестяным грохотом поднимались гофрированные ставни магазинов. Неслышно распахнулись и церковные врата, приглашая прихожан.

Здешний кафедральный собор обычно называют церковью Малатесты. Тираны Малатеста управляли Римини более двухсот лет. Тираны — это властители средневековых городов-государств, захватившие власть насильственным путем и передававшие ее по наследству. Они не обязательно были жестокими людьми, но к семейству Малатеста относятся оба значения этого слова.

Некий Джованни Малатеста, хромой и безобразный, живший в XIII веке, собственноручно казнил жену и брата. Он заставил их опуститься рядом на колени и одним ударом меча отсек сразу две головы. То было наказание за измену: красавица Франческа без памяти влюбилась в юного Паоло.

Великий Данте Алигьери увековечил эту историю в своей «Божественной комедии», поместив Франческу и Паоло во второй круг ада. «Никто из нас не дочитал листа», — многозначительно заканчивает Франческа рассказ о своем грехопадении, случившемся во время совместного чтения рыцарского романа. Между прочим, невинная, по нынешним понятиям, любовная сцена много лет вызывала гнев хранителей престола Святого Петра, и папские цензоры усердно вымарывали это место при переиздании поэмы.

Кровавая средневековая драма вдохновила Петра Ильича Чайковского на создание симфонической поэмы «Франческа да Римини». Поэтому благодарные граждане Римини назвали одну из новых улиц именем русского композитора, о чем я узнал случайно, углядев из автобусного окна эмалевую табличку с надписью «Виа Чайковски». Самым знаменитым в династии Малатеста был Сиджизмондо — типичный итальянский государь XV века — эпохи кровавых междоусобиц и высочайших образцов искусства. Сумасброд и авантюрист, воин и сластолюбец, злодей и ценитель красоты, он украсил и обустроил город, окружил его стеной с башнями, построил мощный крепостной замок, покровительствовал поэтам и художникам.

В 1448 году Сиджизмондо Малатеста, будучи на вершине могущества, решил возвести грандиозный собор, который должен был стать своего рода памятником его военной славе, просвещенному правлению и единственной, всепоглощающей любви. Предметом страсти тирана была знатная горожанка Изотта дельи Атти. И если Джованни Малатеста в порыве гнева казнил свою жену за неверность, то его потомок убил жену ради того, чтобы воссоединиться с возлюбленной. Однако звезда Сиджизмондо Малатесты закатилась прежде, чем приглашенные им архитекторы, скульпторы и художники воплотили в жизнь амбициозный проект. Уже после смерти тирана много раз принимались достраивать храм, но он так и остался незаконченным.

И вот я вступаю под своды собора, олицетворяющего собой противоречивую эпоху и буйную натуру его заказчика. Справа и слева — мраморные арки над богато украшенными капеллами и исповедальнями с закрытыми окошками. Два ряда коричневых скамей для прихожан стоят посреди храма, как это принято у католиков.

Привыкнув к скудному освещению, я подошел поближе к балюстраде, отделяющей первую справа капеллу от зала, и разглядел на мраморных перилах целый выводок голеньких, жирненьких херувимчиков. Их шаловливые позы больше приличествовали, пожалуй, дворцовой обстановке. Каждый херувим держал в руках маленький гербовый щит с вензелем, состоящим из переплетенных букв «S» и «I», что, разумеется, нетрудно было расшифровать как «Сиджизмондо» и «Изотта». Убранство капеллы и самого саркофага, где находится прах грозного владетеля Римини, тоже не отличается скромностью: те же пухлые младенцы с крылышками, те же назойливые монограммы из двух переплетенных букв и, в довершение всего, пара понурых слоников, подпирающих спинами саркофаг. Как забрели эти экзотические для Италии животные в храм? Что означает их присутствие в капелле, по соседству с распятием?.. Никто не возьмется сегодня это объяснить.

В следующей капелле находится саркофаг Изотты дельи Атти. Ее капелла украшена теми же знакомыми вензелями, кривляющимися херувимами, и такие же мраморные слоники поддерживают последний приют возлюбленной тирана. Поскольку Изотта умерла на 18 лет раньше своего супруга, напрашивается вывод, что Сиджизмондо заранее устроил для себя такую же капеллу, как и для Изотты. Наверное, он часто приходил в церковь, где еще шли работы, становился на колени возле мраморного саркофага Изотты и усердно молился. Таким он и изображен на фреске, находящейся в этой церкви: смиренный христианин, преклонивший колена пред своим небесным покровителем. А слоники — что ж, скорее всего, их появление было связано с какой-то тайной, известной лишь Сиджизмондо и Изотте.

Говорят, будто побывавший в Римини папа Пий II разгневался, увидев в храме языческие символы и явно неканонические изображения херувимов. Он попытался было запретить службы до тех пор, пока не уберут богохульные символы. Но из этого ничего не вышло. Прихожане не захотели тревожить дух Сиджизмондо и Изотты и нарушать волю великого грешника.

Выйдя на площадь, я обнаружил там скопление народа. Двое нищих заняли привычные места у врат храма. Из церковного двора с пением вышла небольшая процессия. Ее возглавлял епископ в фиолетовом облачении, за ним следовали церковные иерархи и вереница монашенок.

Процессия втянулась под своды странного собора, чтобы воздать хвалу Господу.

Александр Полещук
Риччоне — Сан-Марино — Римини

Просмотров: 8133