Денис Уитли. Сокровища царя Камбиза

01 апреля 1995 года, 00:00

Сокровища царя Камбиза

Роман. Продолжение. Начало в № 2,3 / 1995 г.

Глава XI.

Безнадежное дело

Я оказался в ловушке. Если у преследователей есть огнестрельное оружие, это конец. Но если они вооружены одними ножами, можно попробовать прорваться.
Один из них на бегу вытащил фонарь и направил туда, где я притаился. Юсуф издал торжествующий крик. Фонарь тут же выключили, и, ослепленный, я слышал только мягкий топот их ног, пока они в полном молчании бежали ко мне.

Я выхватил пистолет и выстрелил вслепую, прямо в центр группы. В ответ раздался крик боли, а вспышка выстрела осветила двух негров, евразийца с крючковатым носом и бородкой и Юсуфа, державшегося позади. Трудно было сказать, кого задел выстрел, думаю, одного из негров.

Они неслись на меня со скоростью снежной лавины, я успел выстрелить еще раз, но промахнулся, и они набросились на меня. Левой рукой я все еще сжимал тяжелый пакет с наркотиком и, размахнувшись, изо всех сил ударил им прямо в лицо негра, бежавшего впереди. Я не смог таким ударом остановить его, но спасся от ножа, скользнувшего чуть выше плеча. Однако он сильно толкнул меня всей массой, и я тяжело рухнул на землю.

Евразиец прыгнул, как пантера, но я успел подтянуть колени, и он упал животом на них. Пытаясь освободиться, я покатился вниз по откосу, продолжая сжимать пистолет. Вокруг клубилась пыль, забивая рот, глаза и ноздри.
Я попробовал подняться, но они вновь с проклятиями набросились на меня: пистолет еще раз бесполезно выстрелил и был выбит из моей руки. Уловив блеск ножа, я успел отдернуть голову, и лезвие высекло искры из камней на дороге. Один из нападавших вцепился мне в глотку, но я уже не видел, кто это был, мы сплелись в один клубок, в дикой ярости нанося удары друг другу.

Рука, сжимавшая горло, была цепкой и мускулистой; я отчаянно сопротивлялся, но хватка становилась все крепче, грудь сдавило от невыносимой боли, не хватало воздуха. Звезды надо мной исчезли. Мрак сменился красным туманом с бешено вращавшимися огненными кругами и вспышками молний. И, слабея, я понял, что мне приходит конец.
Словно издалека донесся звук выстрела, но вряд ли я был в состоянии понять, что это именно выстрел. Но стальные пальцы на горле внезапно разжались. Фейерверки в глазах уступили место оранжевому зареву, а затем вновь наступила чернота.

Через секунду я осознал, что на мое избитое тело больше не давит вес нападавших. Я увидел звезды высоко в небе и понял, что лежу в водосточной канаве. Чья-то рука схватила меня за воротник и грубо поставила на ноги.

Все еще ошеломленный и едва приходящий в себя, я огляделся по сторонам и понял, что обязан жизнью вмешательству полиции.
Около двадцати полицейских под командой арабского офицера окружили нас. Юсуф, евразиец и один из негров уже были в наручниках. Один из полицейских защелкнул наручники на моих запястьях и грубо толкнул меня к остальным. Второй негр лежал там, где в него попала пуля, и тихо стонал. Я подумал, что теперь мне вряд ли удастся избежать обвинения в убийстве.

Через двадцать минут в полицейском участке сержант записал наши имена, причем я назвал себя Даудаль-Азиз, после чего офицер предъявил нам обвинение в незаконной торговле наркотиками. Нас обыскали и отвели в полуподвал, где меня, отделив от остальных, втолкнули в маленькую камеру.

Жутко болела голова, но я, сидя на узкой кровати, попытался обдумать положение. Я решил, что именно моя стрельба позволила полицейским найти нас, и они, вероятнее всего, предположили, что между торговцами наркотиками разыгралась ссора. Завтра на допросе выяснится, кто я такой на самом деле, и могли возникнуть серьезные неприятности с разъяренными полицейскими, вынужденными все это время вести напрасную охоту.

Все мое тело было покрыто синяками, правая нога сильно болела от удара, порез на лбу мучительно ныл. Я очистил рану носовым платком, смоченным в кувшине с водой, лег на жесткую постель, закрыл рукой глаза от света и провалился в тяжелый сон.
Меня разбудил тюремщик, принесший завтрак: кофе, хлеб и кусок колбасы.

А около десяти часов он вновь отпер дверь камеры и сделал знак выходить. Ожидавшие снаружи двое полицейских отвели меня наверх, в офис, где сидел какой-то человек в очках. Секунду или две он не обращал на меня никакого внимания, затем встал и вышел в соседнюю комнату. Вернувшись с кипой бумаг, он обратился ко мне по-английски:
— Его превосходительство ждет. Прошу вас.

К моему удивлению, оба полицейских отсалютовали и удалились, а я в одиночестве прошел в просторный кабинет. Там не было никого, кроме сидевшего за столом англичанина, на вид лет пятидесяти с небольшим, широкоплечего, высокого, седого, с голубыми глазами. Вспомнив слова секретаря «его превосходительство», я сразу понял, что вижу знаменитого Эссекс-пашу, начальника каирской полиции, грозу торговцев наркотиками.

Я был весьма удивлен, что из-за вчерашней ночной истории он решил допросить меня лично, но он сразу же выбил почву из-под ног, дружелюбно обратившись ко мне:
— Доброе утро, мистер Дэй. Входите и садитесь.
Я вытаращил на него глаза и, механически повинуясь, довольно свирепо спросил:
— Так вы все время знали, кто я?
— Конечно, — кивнул он, — ваше счастье, что мои люди следили за вами прошлой ночью, иначе вас бы уже не было в живых.
— Черт возьми! Значит, это не мои выстрелы всполошили полицию?
Он несколько бесцветно улыбнулся.
— Признание номер один: негра застрелили вы. Да, да, он умер сегодня утром, и к выдвигаемым против вас обвинениям — а их список весьма внушителен — добавляется еще одно. Взгляните сами: незаконный въезд в Египет, неявка в полицию для дачи показаний относительно смерти сэра Уолтера Шэйна, участие в доставке запрещенных законом наркотиков, попытка назваться чужим именем после ареста, а теперь еще и убийство. Вам есть за что отвечать, молодой человек.
—Я знаю, — вздохнул я. — Боюсь, я доставил вашим людям массу хлопот, но все же надеюсь убедить суд, что для подобных поступков имелись веские основания.
— Понимаю, — сказал он, и линия его жесткого рта стала тверже. — Итак, вы предпочитаете сохранить за собой право защиты. Что ж, как вам угодно, мистер Дэй. Я постараюсь, чтобы на все обвинения вы отвечали согласно букве закона. Правда, надеялся, что вы будете более откровенны со мной.
— Ситуация несколько необычна, не так ли? — начал я. — Полиция заставила меня поверить, что в ее глазах я убийца сэра Уолтера, и, в этом случае, не следует ли мне посоветоваться с адвокатом, прежде чем отвечать вам? Сейчас я спрашиваю совета и буду очень признателен за него. Я понимаю, что оказался в жуткой передряге, но могу уверить вас в своей непричастности к смерти сэра Уолтера.
— Разумеется, вы непричастны к ней. — Он откинулся в кресле и внезапно расхохотался. — Ваши действия с момента высадки в Александрии — достаточно веское подтверждение тому. Будь вы убийцей, вы находились бы сейчас в Суэце или Порт-Саиде, а не носились бы по Каиру, ввязываясь в стычки с торговцами наркотиками. Я догадываюсь, чего вы добиваетесь, Дэй, и, если я прав, вы можете рассчитывать на мою помощь. Но в этом деле много неясного. Я не намерен обвинять вас в убийстве, и, возможно, не стану выдвигать против вас даже менее серьезные обвинения, если только вы готовы искренне рассказать мне о роли, которую играли в этой неприятной истории.
— В таком случае, сэр, — улыбнулся я, — вы снимаете колоссальный груз с моей души. Если бы я знал это вчера, я действовал бы совершенно иначе.
— Но как раз ваше поведение прошлой ночью окончательно убедило меня, что вы не являетесь убийцей; поэтому, может быть, неплохо, что дело обернулось именно так. Теперь расскажите мне все с самого начала. Закуривайте и не торопитесь.

С чувством огромного облегчения я взял сигарету. Если Эссекс-паша убежден, что убийца — не я, тогда, как бы странно ни звучал мои рассказ, он вполне может поверить ему; и, не отдавая себе в этом отчета, я почувствовал, что передо мной человек, заслуживающий абсолютного доверия.

Этот англичанин, чья честность не подвергалась сомнению, был одним из самых знаменитых в мире начальников полиции. К тому же он занимал важный пост в правительстве, и, разбираясь в тонкостях египетской политики, никогда не позволил бы такой продажной крысе, как Закри-бей, запугать или обмануть себя. Я понимал, что мне нельзя скрывать ничего существенного, если я хочу убедить его, что сила и мощь организации О`Кива — не плод моей фантазии. Поэтому я назвал ему свое настоящее имя и причины, побудившие меня действовать под именем Джулиана Дэя.
Он задумчиво кивнул.

— Так вот кто вы такой. В свое время я слышал об этом печальном деле и был даже немного знаком с беднягой Каррутером. Очень интересно. Продолжайте.
Я подробно рассказал ему о своем путешествии в Египет на «Гемпшире» и обо всем, что случилось после высадки на берег. Я скрыл лишь причину участия Бельвилей в экспедиции и умолчал о значении надписи на табличке, из-за которой был убит сэр Уолтер, но Эссекс-паша сразу отметил это.
Когда я закончил, он откинулся в кресле и соединил кончики пальцев рук перед собой.
— Вы все хорошо рассказали, и повествование, касающееся Египта, вполне согласуется с некоторыми моими умозаключениями. Я готов поверить вам. Однако, Дэй, думаю, будет лучше, если я продолжу называть вас вымышленным именем, — мне не ясен один момент: эта табличка сама по себе должна иметь особое значение для О`Кива, если он убил или толкнул другого на убийство сэра Уолтера, чтобы завладеть ею. Я бы хотел больше знать о ней.

Я улыбнулся, но покачал головой.
— Здесь я ничем не могу помочь вам, сэр. Это не моя тайна. Табличка действительно обладает большой ценностью. Именно она послужила мотивом для убийства сэра Уолтера, но могу заверить вас, что, узнав секрет таблички, вы ни на шаг не продвинетесь в расследовании.
— Эти археологи — странные люди, моргнул он своими голубыми глазами. — Они иногда считают законы египетского правительства, охраняющие богатства своей страны, чересчур обременительными. Если до меня дойдут сведения, что сэр Уолтер или его друзья замышляли проведение незаконных раскопок, я, естественно, буду вынужден сообщить об этом соответствующим властям. Сейчас, однако, я не стану настаивать. Мое дело расследование убийств и, в первую очередь, уничтожение торговли наркотиками, с чем связано большинство преступлений в Египте. Я давно интересовался Гамалем, но у меня не было против него ничего определенного. Безусловно, люди, напавшие на вас прошлой ночью, мелкая рыбешка, хотя мы постараемся надолго упрятать их за решетку. Но ваши усилия обратили мое внимание на принцессу Уну и Закри-бея, и в этом ваша заслуга. Принцесса весьма экзотическое создание, и мне не приходило в голову, что ее могут занимать не только любовные дела, а за Закри-беем пусть неблагонадежным человеком и интриганом также не было замечено ничего подозрительного. У обоих масса высокопоставленных друзей, но теперь я смогу наблюдать за их действиями, и рано или поздно мы доберемся до них.
— Насколько могущественен Закри-бей? — спросил я.
— Весьма могущественен.
— Сможет ли он вытолкать меня из Египта?
— Не думаю, что следует беспокоиться по этому поводу. В этой стране люди пытаются нажимать на разного рода пружины, и весьма часто им что-то удается. Но я так долго служил египетскому правительству, что, думаю, приобрел достаточное доверие. Если я лично поручусь за вас, то нужны будут очень веские доводы, чтобы добиться отмены разрешения на ваше пребывание здесь.
— Вы очень добры, сэр, — произнес я.
— Вовсе нет. Я, естественно, ожидаю, что в дальнейшем вы воздержитесь от неосмотрительных поступков. Ликвидация торговли наркотиками дело всей моей жизни, а вы помогли мне выйти на Гамаля, поэтому я обязан вам.
— Я постараюсь не разочаровать вас, улыбнулся я в ответ. — А теперь, раз вы так откровенны, скажите, пожалуйста, как вам удалось так быстро напасть на мой след после неудачи александрийской полиции?
Он вновь улыбнулся.
— У них было мало времени. Мы вступили в игру позже, и для нас уже было очевидно, что вы находитесь в дружеских отношениях с Бельвилями, не верящими в вашу причастность к убийству. Поэтому легко было предположить, что рано или поздно вы постараетесь связаться с ними. Мы встретили их на станции и следовали за ними до «Семирамиды». Затем последовал звонок от Сильвии Шэйн, видевшей вас около отеля «Мена Хаус». Впоследствии она это отрицала, но я чувствовал фальшь и, когда мне сообщили, что поздно ночью она появилась в «Семирамиде» у Бельвилей в компании молодого человека, я был почти уверен, что нашел вас. Но мне хотелось выяснить цель вашего визита в Каир, поскольку, будь вы убийцей, вам следовало бы пытаться бежать из Египта через один из портов. Все последующее время, пока вы спали в своем пансионе и шли к Гамалю, мы следили за вами. Когда вы вышли от него с пакетом, и ваши пятки засверкали по улице Мухаммеда Али, я приказал направить в Город Мертвых специальный отряд полиции, как только узнал, что вы отправились туда. Мне жаль, что вас чуть было не зарезали, но иначе мы не могли бы арестовать тех четверых.
— Замечательно, уныло усмехнулся я, а я-то льстил себе, что все это время водил вас за нос.
— Что вы намерены теперь делать? — спросил он.
— С вашего разрешения, сэр, я бы вернул себе прежнее обличье и поселился в «Шефферде». Мне бы хотелось также позвонить Бельвилям — они наверняка беспокоятся.
— Конечно, позвоните. Но, полагаю, Сильвия Шэйн уже сказала им, где вы находитесь. Чтобы ваши друзья не волновались, я сегодня утром звонил Сильвии и сообщил, что вы в целости и сохранности доставлены к нам.
— Так вы знаете ее?
— О да, я давно знаком с ней. Она лучше всех девушек в Каире играет в теннис и прекрасно танцует. — Он опять моргнул голубыми глазами. — Сильвия очень мила, не так ли?
— Очень. Но мы с ней встретились при весьма непростых обстоятельствах, — осторожно парировал я.
— Не вините ее за то, что она заставляла вас придти ко мне.
— Она не могла рассчитывать на помощь незнакомого человека с неизвестным прошлым.
— Ни в коей мере, сэр; и я никогда не пытался бы разубедить ее, не будь у меня счетов с О`Кивом.
— Что ж, есть шанс, что вам удастся свести их. Я поищу в наших картотеках, но уверен, что он там не фигурирует, по крайней мере, под этим именем. Конечно, можно установить слежку, и, если удастся каким-то образом нащупать его связи с Гамалем, возбудить против него дело. Но вряд ли что из этого выйдет. Сейчас я не могу заниматься О`Кивом. Нет ли у вас других сведений, могущих привести к нему?
— Боюсь, что нет, — признался я. — Но он оказался в Египте явно не для поправки здоровья; Бельвили через день-два двинутся в Луксор, и я надеюсь, что он тоже объявится там.
— Ну, хорошо. — Эссекс-паша встал. — Если вы обнаружите что-то важное, немедленно дайте мне знать. И не забывайте: закон сильнее вас. Используйте его, чтобы посадить этих негодяев в тюрьму. Удачи вам. — Он протянул мне руку и добавил: — После обеда занесите паспорт, я поставлю визу.

Я от всего сердца поблагодарил его за доброту и все, для меня сделанное. Выходя из кабинета, я чувствовал себя совершенно другим человеком, и дело не только в том, что вновь обрел свободу, — в первый раз я целиком и полностью рассказал о трагическом завершении своей карьеры дипломата, и невозможно описать мою радость, когда Эссекс-паша поверил мне и дал понять, что я могу рассчитывать на него как на друга.

Затем я позвонил Сильвии и Бельвилям, но никого не застал. Я попросил оставить для них сообщение, что сегодня, в половине второго, жду их на ланч в «Шефферде». После этого вернулся в пансион, переоделся в свою собственную одежду и отправился в «Шефферд». Мое тело ныло от синяков после ночной схватки, но полчаса в горячей ванне сделали меня намного бодрее.

Я устроился за столиком на террасе, и в четверть второго появились Гарри и Кларисса. Утром Сильвия сказала им, что я в полицейском управлении и со мной все в порядке, поэтому они отправились на прогулку по городу.
Мне потребовалось не менее получаса, чтобы рассказать о моих злоключениях и о неожиданно счастливом финале, а Сильвия все еще не появлялась. Взглянув на часы, Гарри воскликнул:
— Хотел бы я знать, что с ней случилось? Похоже, она не торопится, не правда ли?
Кларисса расхохоталась.
— Дурачок! Она прихорашивается, готовясь к встрече с героем. Ей нельзя спешить.
И я предложил всем еще выпить.

Вскоре к нам подошел швейцар и передал только что полученное по телефону сообщение для меня. Мисс Шэйн, гласило оно, очень просит извинить ее за то, что не может присутствовать на ланче, ей пришлось срочно явиться в полицию.
Мы решили, что Эссекс-паша захотел проверить мои показания и допросить ее. Мы были разочарованы, но нам ничего не оставалось, как примириться с этим.

Наконец, Гарри заявил, что уже четыре часа, Сильвия вот-вот должна вернуться, и нам лучше прогуляться до «Континенталя».
Оба отеля расположены на одной улице, неподалеку друг от друга, и через несколько минут мы уже сидели на террасе «Континенталя», заказав чай, поскольку Сильвия еще не вернулась.
Стрелки часов показывали почти пять, когда мы впервые ощутили смутное беспокойство. Что она могла делать в полиции три с половиной часа? Я предположил, что мне неверно передали сообщение, и попросил дежурного в вестибюле повторить его.

Но все было передано слово в слово, и дежурный хорошо помнил, что произошло. По его словам, в половине второго в отель вошел офицер полиции и спросил Сильвию. Она спустилась в вестибюль, и они о чем-то недолго говорили. Затем она оставила для меня сообщение и уехала с бимбаши. В этом не было ничего странного, озадачивало только ее длительное отсутствие. После короткого колебания я решил позвонить в полицию и узнать, там ли она сейчас.

Мне удалось связаться с самим Эссекс-пашой, но, к моему удивлению, ему не было известно о визите полиции к Сильвии. Он сказал, что не посылал за ней, обещал навести справки и перезвонить.
Когда я вновь услышал по телефону его голос, он звучал столь же озабоченно, как и мой собственный.
— У нас никто ничего не знает об этом, — торопливо произнес он. — Оставайтесь на месте. Я скоро буду.

Через пятнадцать минут он присоединился к нам. Спокойно, но необычайно быстро он взял ситуацию в свои руки, вызвал управляющего, и мы поднялись в комнату Сильвии.
В ней царил хаос, словно после смерча. Шкафы и чемоданы были взломаны и брошены открытыми, матрасы распороты по всей длине, ковер сдвинут в сторону, а часть досок пола оторвана. Повсюду в беспорядке валялись одежда и вещи Сильвии.
Я сразу понял: Сильвию выманили из комнаты, чтобы люди О`Кива могли сделать обыск в надежде обнаружить вторую половину таблички.

— Что они искали? — резко спросил меня Эссекс-паша.
— Другую половину таблички, о которой я говорил вам утром, — сразу же ответил я.
— Но здесь ее не было, — вмешался Гарри. — Сильвия вчера сказала мне, что табличка хранится в сейфе ее банка.
— А как насчет перевода? — спросил я. — Она сделала его?
— Да. Прошлой ночью она дала мне прочитать примерный перевод всего текста. Он сейчас у меня.

Эссекс-паша послал за дежурным по этажу и горничной. Они видели, как двое арабов выходили из комнаты Сильвии в половине третьего.
Из кабинета управляющего Эссекс-паша по телефону отдал приказ объявить немедленный розыск троих мужчин и Сильвии, сообщив их приметы. Затем мрачно подытожил:
— Боюсь, это все, что мы можем сейчас сделать. Но меня удивляет, зачем ее надо было похищать. Куда проще было бы перетрясти комнату, когда она отсутствует несколько часов кряду.
— Думаю, я могу сказать вам, — мрачно ответил я. — Они, вероятно, понимали, что найти здесь табличку или ее перевод шансов мало. И, на случай, если налет окажется безрезультатным, похитили девушку, надеясь силой заставить подписать письмо, позволяющее забрать табличку из банка.
Он одобрительно взглянул на меня и обратился к управляющему:
— Вам известен банк мисс Шэйн?
— Да, ваше превосходительство. Мисс Шэйн уже много месяцев проживает у нас, и чеки от нее приходят из Англо-Египетского банка.
— Свяжите меня с его управляющим. Если он ушел домой,
позвоните домой.

Несколько мгновений мы ожидали, пока разыщут управляющего банком. Эссекс-паша сказал, что Сильвия Шэйн, по его предположению, попала в руки мошенников. Если кто-нибудь появится в банке с любым документом за подписью Сильвии Шэйн, его следует под благовидным предлогом задержать и немедленно сообщить в полицию.

— Что ж, здесь мы им закрыли дорогу, — сказал он, повесив трубку. Я брошу на поиски все имеющиеся силы, но самое печальное, что нет ни единого намека, куда эти бандиты могли увезти бедную девушку.
— Боюсь, что я догадываюсь, — дрогнувшим голосом произнес я. — Слышали ли вы когда-нибудь о борделе под названием «Дом Ангелов»?

Глава XII.

Торговля белым товаром

— «Дом ангелов?» — повторил он. — Да. Кое-что слышал. В докладах моих людей иногда встречались упоминания о нем.
— Где это?
— В Исмаилии, — ответил я.
Я вкратце передал мою беседу с Уной, упомянув о ее предложении посетить это заведение.
— Почему вы считаете, что Сильвию забрали именно туда? — спросил он.
— Ну-у, нерешительно — начал я. — Сильвия хороша собой, не так ли? А это не просто бордель, а пересылочный пункт, откуда азиатских красавиц отправляют в средиземноморские порты, а белых женщин — на Восток. И надо взглянуть в лицо фактам: если они заставят Сильвию подписать письмо в банк, то уже не отпустят ее, а попробуют превратить в проститутку. Он кивнул.
— Боюсь, это так.
— Но это ужасно! — воскликнула Кларисса. — Мы должны помешать им! Непременно должны.
Но Эссекс-паша уже по телефону требовал соединить его с полицейским управлением в Исмаилии.
— Что еще мы можем сделать? — спросил я, когда он повесил трубку.
— Боюсь, пока ничего, — медленно проговорил он. — Сейчас в розыске участвуют все полицейские Египта, и нам остается ждать сообщений. Едва ли она добровольно позволила увезти себя из Каира, машину, скорее всего, загнали в укромное место и Сильвии, чтобы утихомирить ее, сделали укол наркотика. Они торопились и, вероятно, положили ее на заднее сиденье, будто спящую. Тогда на одном из полицейских постов при выезде из города ее заметят.
— Неужели мы будем сидеть здесь сложа руки?! — вскричала Кларисса. — Давайте, по крайней мере, поедем в Исмаилию.
— Но ведь нет подтверждения, что ее отвезли именно туда, — сказал я. — Это всего лишь предположение.
— Оно весьма логично, — произнес Гарри. — Мне бы не хотелось сгущать краски, но я сомневаюсь, что они когда-либо отпустят ее. Они не захотят рисковать и постараются избавиться от столь нежелательного свидетеля.
— Согласен, — кивнул Эссекс-паша.
— Тогда я еду в Исмаилию, — заявила Кларисса.
— Вы же не полиция, — заметил я.
— Нет, но, когда бедная девочка будет спасена, я смогу ей помочь, — не раздумывая, ответила Кларисса. — После таких переживаний ей потребуется забота женщины.
— Отлично, — согласился я и повернулся к Эссекс-паше. — Думаю, сэр, вы не станете возражать, если мы отправимся в Исмаилию?
— Миссис Бельвиль высказала здравую мысль. Поезжайте через Суэц. Я позвоню в местную полицию и попрошу их сообщить вам новости, если они к тому времени появятся.
Я поблагодарил его и спросил управляющего отелем, где можно достать машину и хорошего водителя.
— Мистер Дэй, — сказал он. — Вы можете воспользоваться моей машиной, у меня первоклассный шофер.

Управляющий проводил нас до террасы, где мы увидели Амина и Мустафу. Прошло не более получаса, как стало известно об исчезновении Сильвии, но новости среди местных слуг распространяются быстро, и они оба явились предложить свою помощь. Бедный Мустафа выглядел ужасно. Он обожал свою юную госпожу и теперь все время бессвязно повторял, чтобы ему позволили добраться до злодеев, похитивших ее. Узнав, что нам предоставлен большой «бьюик», в который, помимо водителя, помещается еще пять человек, мы решили взять с собой обоих драгоманов.

Дорога к Суэцу идет через Гелиополис — еще один пригород Каира, правда, не столь фешенебельный, как Гезира или район вдоль дороги на Гизу.
Затем мы помчались по прямой ровной трассе, ведущей в пустыню. Окружающий пейзаж разительно отличался от плодородной равнины Дельты. Куда ни кинь взор, не было видно ни единого дерева, дома или животного. Здесь даже трава не росла, и перед нами разворачивалась только лента дороги, помеченная по обеим сторонам большими круглыми бочками из-под керосина, наполненными песком и выкрашенными в белый цвет, хорошо заметный ночью в свете фар.

Вокруг простиралась плоская желтая равнина, кое-где на горизонте нарушаемая очертаниями холмов. Впервые попавший сюда путешественник мог бы ожидать увидеть море песка, но тут расстилалось море камней, цвет которых менялся от золотого до темно-коричневого. Когда-то здесь было морское дно, и темные участки соответствовали скоплениям кремниевой гальки на наветренных склонах холмов, в то время как сдутый оттуда песок образовывал длинные желтовато-золотистые полосы с подветренной стороны или в неглубоких впадинах.

Гарри и Кларисса впервые оказались в пустыне, и оба соглашались, что, несмотря на всю ее безжизненность, в ней было странное очарование, хотя каждая новая открывающаяся панорама повторяет предыдущую, и за сотни миль не обнаружишь ни малейшего различия в сменяющих друг друга пятнах темноватой кремнистой гальки и желтого песчаника.
На всех восьмидесяти милях лишь в одном месте жили люди, где-то на полпути между Каиром и Суэцем. Уже темнело, на низкой гряде смутно виднелись очертания огромных, беспорядочно расположенных зданий, окруженных высокой стеной на манер крепости. Амин сказал, что это старый коптский монастырь.

Затем сгустилась тьма, но мы не сбавляли скорости, и лучи наших фар высвечивали керосиновые бочки, не будь которых, пришлось бы плестись черепашьим шагом из боязни съехать с шоссе.
Без четверти девять мы остановились возле полицейского поста на въезде в Суэц. Там нас ждал английский офицер в египетской полицейской форме. Он представился как майор Лонгдон и сказал, что Эссекс-паша звонил ему и велел приготовить для нас комнаты в отеле «Миза». Мы сразу же спросили его о Сильвии, но, к сожалению, никаких новостей не поступало, хотя полиция проверила все машины, прибывшие в Суэц из Каира или направлявшиеся в Исмаилию.

Казалось, я ошибся в своем предположении относительно «Дома ангелов», и мы зря оставили Каир; тем более, что полиции Исмаилии до сих пор не удалось обнаружить бордель.
Раньше мне не доводилось бывать в Суэце, — одном из немногих городов Африки, известных каждому школьнику, — и я ожидал увидеть довольно крупное поселение. Но он оказался чуть больше разросшейся деревни, а своей известностью обязан названию канала.

Как сообщил нам Лонгдон, пассажиры редко сходят с корабля в Суэце. Девяносто девять процентов из них предпочитают высаживаться в Порт-Саиде, поэтому отели здесь маленькие и провинциальные. До недавнего времени старый отель «Бель Эйр» был единственным местом, где путешественники из Европы могли провести ночь. Лонгдон решил поселить нас в «Мизе», считая, как он выразился, что новые кровати мягче старых, однако пообедать предложил в «Бель Эйр», где хозяйкой была француженка, и кухня считалась лучшей в Суэце.

В «Бель Эйр» еда была превосходна и сделала бы честь любому отелю какого-нибудь небольшого французского городка. Но сам обед прошел очень уныло, поскольку мысли всех неизбежно возвращались к бедной Сильвии.
Моя догадка насчет Исмаилии не подтверждалась пока ничем, но я чувствовал, что она верна, тревожило лишь то, что полиция до сих пор затруднялась определить местонахождение этого «Дома Ангелов». Если Сильвия там, только незамедлительные действия могут спасти ее.

Я не очень много знал об организованной проституции, но мне было известно, что первым делом у строптивой жертвы ломают волю к сопротивлению. Как правило, ее сначала достаточно сильно избивают, чтобы она была просто не в состоянии совершить побег. Затем самый дюжий мерзавец насилует ее; это, естественно, приводит жертву в такое отчаяние, что она на долгое время теряет способность даже помышлять о бегстве. Затем обычно ее несколько дней держат на голодном пайке, систематически избивая и насилуя, пока, наконец, воля жертвы не ослабеет настолько, что она соглашается принимать клиентов. Тогда ежедневные побои и изнасилования прекращаются, существенно улучшаются питание и условия содержания.

Не было надежды даже на то, что Сильвию оставят в Исмаилии на несколько дней. Они, естественно, постараются поскорее вывезти ее из Египта и на другой день или, самое позднее, ночью накачают наркотиком, скрытно погрузят на борт местного суденышка и по каналу переправят в один из портов Красного моря, где тайком продадут в гарем какого-нибудь богатого шейха, и ее следы потеряются на долгие годы, а может быть, навсегда.

Эту пугающую мысль я старался выбросить из головы, но никак не мог забыть, что подобная судьба постигает ежегодно десятки тысяч молодых женщин, и, если Закри-бей решил избавиться от Сильвии именно таким образом, с ней обойдутся ничуть не лучше, чем с другими.
Пока мы пытались осилить крем со сливками, Лонгдона вызвали к телефону. Вернувшись, он сказал, что разговаривал с Эссекс-пашой. Все еще не удалось обнаружить никаких следов, определенно указывающих на Сильвию. Однако полиция Каирского аэропорта сообщила, что в начале четвертого в Александрию вылетел частный самолет с двумя мужчинами и тремя женщинами на борту. Женщины были одеты в арабские одежды и чадру. Две из них поддерживали третью, которую, по их словам, отправляли домой после серьезной операции. Поскольку самолет не покидал страну, и никаких паспортных формальностей не требовалось, ею никто не заинтересовался. Этой женщиной вполне могла оказаться Сильвия, под воздействием наркотиков не способная ни говорить, ни даже позвать на помощь.

Новость была далеко не воодушевляющей. Если это на самом деле была Сильвия, то самолет мог улететь прямиком в сторону портов Красного моря, и шансы вызволить ее оттуда равнялись практически нулю. Я не высказал этого вслух, но считал, что в таком случае смерть могла бы оказаться для нее предпочтительнее.

Однако через двадцать минут, когда мы пили кофе, поступили новости получше. Начальник полиции Исмаилии сообщил, что удалось, по-видимому, найти «Дом ангелов», но он ждет окончательных подтверждений, прежде чем отдать распоряжение об облаве, и мы немедленно отправились туда, чтобы успеть к ее началу.

Через двадцать миль дорога от Суэца сворачивает в сторону и идет по берегам сначала Малого Горького, а затем Большого Горького озера, через которые проложен канал. Мы выжимали все, что могли, на длинных, ровных участках дороги, но достигли Исмаилии лишь к половине двенадцатого. Въехав в город, Лонгдон сразу же направился к французскому клубу, где нам должны были сообщить последние новости.

Когда мы вышли из машины, Лонгдона приветствовал начальник полиции собственной персоной. Это был рыжеволосый человек с усиками, и Лонгдон представил его как майора Хэнбари.
Майор сказал, что выбрал французский клуб, поскольку здесь удобнее, чем в его кабинете, ждать завершения облавы, намеченной на одиннадцать сорок. Он провел нас в клуб и усадил за маленький столик в просторном, весело выглядевшем баре, с разрисованными полушутливыми схемами окрестностей стенами. В баре было почти пусто, и майор Хэнбари, не откладывая, изложил результаты расследования.

До сегодняшнего вечера никто из его людей даже не слышал о «Доме ангелов», но им вполне могла оказаться резиденция богатого торговца Сулимана Тауфика — отдельно стоящий дом на северной окраине города. Со времени звонка в Суэц ему удалось выследить в городе двух арабских слуг Тауфика и допросить их. После определенного давления они рассказали, что туда привозят, преимущественно по ночам, молодых женщин различных национальностей, которые гостят там день или два, а затем бесследно исчезают.
Он счел эту информацию достаточной для выдачи ордера на обыск, и его младшие офицеры последний час стягивали все наличные силы, чтобы окружить дом.
Он допил коктейль и сказал, что ему пора.

— Если позволите, мне бы очень хотелось отправиться с вами, — сказал я. — Может возникнуть потасовка, и лишние руки никогда не помешают. В любом случае вам потребуется человек, способный опознать мисс Шэйн, если она там.
— И я тоже пошел бы с вами, — немедленно добавил Гарри.
— Насчет вас у меня нет возражений, — согласился майор, — но как быть с миссис Бельвиль? Боюсь, нам не стоит впутывать ее в это дело.
Кларисса покорно вздохнула.
— Не беспокойтесь, я останусь одна. Только, ради Бога, будьте осторожны. Не дайте себя подстрелить.
Хэнбари улыбнулся.
— Не волнуйтесь, миссис Бельвиль. Я участвовал в облавах такого рода, и у нас достаточно людей, чтобы справиться с любыми головорезами, засевшими в доме Тауфика.

Попрощавшись с Клариссой, мы сели в поджидавшие нас машины и отправились в путь, взяв с собой Амина и Мустафу. Исмаилия — небольшой городок, и мы быстро добрались до ее северной окраины. Мы остановились в нескольких сотнях ярдов от скрытого деревьями поместья, окруженного длинной стеной.

Хэнбари доложили, что все окружено, и по его свистку люди готовы атаковать дом. Он дал десять минут на приготовление к штурму, а затем, в сопровождении сержанта и шести арабских полицейских, мы неслышно направились в сторону ворот. На полпути майор приказал сержанту и одному из полицейских отделиться от нашей группы, перелезть через стену справа от ворот и открыть их, если привратник откажется сделать это. Как только они исчезли за стеной, мы прошли к огромным, массивным воротам и громко постучали.

Секунду или две никто не отвечал, затем открылось зарешеченное окошечко, и оттуда на нас взглянула пара черных глаз. Что вам угодно? — спросил по-арабски голос. Увидеть Сулимана Тауфик-бея — ответил Хэнбари.
— Его нет дома — ответил бавваб.
— Тогда я хочу видеть управляющего.
— В такой час все спят, — был грубый ответ.
— Неважно, впустите меня, — рявкнул Хэнбари и, вытащив револьвер, неожиданно просунул его между прутьями решетки, так что мушка оказалась всего в дюйме от носа бавваба. — Не двигайся. Я офицер полиции, и обвиню тебя в сопротивлении, если пошевелишься.

Глаза слуги расширились от страха, он даже не попытался закрыть окошечко, уставившись на дуло револьвера.
— Хусейн! — позвал Хэнбари. — Ты здесь?
— Хадра, эфенди! — раздался в ответ резкий голос сержанта.
— Хватай этого человека и открывай ворота, — вновь произнес Хэнбари.
За воротами послышался шум борьбы, затем звук отодвигаемых тяжелых деревянных задвижек, и одна створка массивных ворот распахнулась.

Держа наготове пистолеты, мы устремились по длинной, обсаженной пальмами аллее, ведущей к главному входу. Было тихо, но в некоторых окнах верхнего этажа горел свет. Хэнбари шепотом приказал нам встать по обе стороны входной двери, в тени. Затем подошел к двери и позвонил.
Где-то в глубине дома гулко звякнуло, и после, казалось, бесконечного ожидания послышалось шарканье ног за дверью. Она чуть приоткрылась, и слуга-араб подозрительно выглянул в щель.

Последовала краткая приглушенная беседа на арабском, и я смог уловить слова «твой хозяин» и «ордер на обыск». Слуга попытался захлопнуть дверь, но Хэнбари успел просунуть в щель ногу, и в следующую секунду тишину ночи прорезал его громкий свисток, а сам он всем телом навалился на дверь.
Мы бросились ему на помощь. Дверь внезапно поддалась, и Хэнбари растянулся на полу, а Лонгдон и один из полицейских рухнули ему на спину. Слуга ухватился за рычаг на стене, повернул его, и далеко в доме раздался пронзительно-резкий сигнал тревоги.
Хэнбари был уже на ногах, но слуга бежал по коридору, крича изо всех сил и игнорируя приказы остановиться.

Мы ворвались в узкий вестибюль. Хэнбари и двое его людей погнались за убегавшим слугой, Лонгдон и сержант рванулись в комнату направо, где горел тусклый свет, я бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, а за мной по пятам следовал Гарри.
Поднявшись до поворота, я увидел на верхней площадке спешивших нам навстречу людей. Один из них поднял пистолет и выстрелил. Пуля просвистела у моей щеки и вошла в стену.
Я выстрелил в ответ, и в ту же секунду все погрузилось во тьму.

Глава XIII.

«Дом ангелов»

Следующие мгновения были самыми ужасными в моей жизни. Прошлой ночью я не успел по-настоящему испугаться, настолько внезапно Юсуф и его головорезы напали на меня. Хотя там все тоже происходило в темноте, я различал их фигуры; к тому же вооружены они были только ножами, и я не опасался, что в меня неожиданно выстрелят.

Сейчас дело обстояло иначе. У меня не было ни малейшего прикрытия, и они вряд ли промахнутся, выстрелив туда, где видели меня перед тем, как погас свет. Нельзя было отступить: Гарри и кто-то из полицейских загораживали нижний пролет лестницы, и при малейшем звуке на меня обрушился бы град пуль. Темнота мешала мне куда больше, чем нашим противникам. Они могли скрыться, не выдавая себя, и не стреляли, скорее всего, из боязни, что вспышки выстрелов раскроют их местоположение.

Секунду я тешил себя иллюзией, что люди на площадке воспользуются темнотой для отступления. Но скоро понял, что на это надеяться нечего. Всего лишь мельком увидев их, я прикинул, что на площадке находилось человек пять-шесть, и отступить бесшумно они просто не смогли бы. Они собрались там и ждали, пока я пошевелюсь, чтобы разорвать мое тело выстрелами.

Будь я, что называется, «настоящим мужчиной», то рванулся бы вверх по ступенькам, стреляя направо и налево, но я просто не мог заставить себя сделать это возникшая в воображении картина раздробленных костей и кровоточащих ран буквально парализовала меня.

Внезапно я сообразил, что лежа можно избежать хотя бы некоторых пуль. Гарри частично прикрыт поворотом лестницы, и первый залп вряд ли заденет его. С бесконечной осторожностью я нагнулся и нащупал верхнюю ступеньку. Затем, сгибая колени, уперся ими в ступеньку пониже. Наконец, повернув голову вбок, начал опускать ее, пока не коснулся щекой ковровой дорожки. Конечно, это была позиция страуса, но я не собираюсь оправдываться я на самом деле буквально взмок от страха.

Замедлившиеся было события ускорил Лонгдон, его голос резко прозвучал внизу в вестибюле:
— Эй, там, вперед! Чего вы ждете?! Наверх!

Стиснув зубы, я не пошевелился, лишь сильнее сжал рукоятку пистолета.
С нижнего пролета лестницы донеслись приглушенные голоса, затем один из полицейских подался чуть вперед, к Гарри, и, вытянув руку над перилами, вслепую выстрелил вверх, в сторону площадки. Выстрел прогремел над самой моей головой.

«Вон! Вон!» — услышал я крик Гарри, потонувший в грохоте пальбы. Враг открыл огонь, целясь на вспышку, и это спасло меня.
Со стонущим звуком расщепился поручень перил, пули забарабанили в штукатурку позади меня, и в ноздри ударил сильный запах пороха. Инстинкт подсказывал, что пора действовать, и я рванулся вверх по ступенькам, яростно стреляя в пульсирующую вспышками темноту на площадке.

Я до сих пор не знаю, как уцелел. Впереди раздался крик человека, в которого попала моя пуля, а сзади — хриплое проклятие раненого полицейского. Но я был уже на площадке, в гуще схватки.
Один из них замахнулся кулаком с зажатым в нем пистолетом, но удар пришелся в плечо, отшвырнув меня в сторону. Я повернулся и выстрелил в него в упор. Мгновение спустя выстрелил кто-то еще, и вспышка осветила искаженное лицо моей жертвы.

Некоторое время стрельба велась столь интенсивно, что в ее вспышках вполне различались детали окружающей обстановки и люди. Теперь на площадке нас сражалось не менее дюжины, но мой взгляд упал на человека, выстрелившего в нашу сторону с нижней ступеньки лестницы. Лишь мгновение я смотрел на него, но нельзя было не узнать эти острые, словно высеченные из гранита, черты лица. Это был О`Кив.

Мне даже не приходило в голову, что он может оказаться в «Доме ангелов», и, увидев его здесь, в ловушке, я почувствовал, что мое сердце от возбуждения готово было выпрыгнуть из груди. Я очертя голову бросился в толпу сражающихся и, прокладывая себе дорогу к человеку, которого так ненавидел, сильным ударом сбил с ног огромного араба.

В этой суматохе сохранял спокойствие лишь О`Кив, стоявший на ступеньке лестницы и тщательно выбиравший цель, когда очередная вспышка выстрела позволяла ему видеть происходящее.
Наконец я смог пробраться сквозь сыплющую проклятиями массу, чудом не получив ни одного серьезного повреждения, если не считать раздувшегося от удара до размеров картофелины правого уха. Я поднял пистолет, тщательно прицелился туда, где в последний раз заметил фигуру О`Кива, и стал ждать следующей вспышки.

Раздался выстрел О`Кива, прекрасно высветивший его. Я нажал курок, но в царящем вокруг гвалте даже не услышал щелчка. Я нажал еще и еще и лишь затем понял, что магазин пуст.
Лихорадочно выкинув пустую обойму, я вставил полную, но при новой вспышке увидел, что О`Кив исчез. И рванулся за ним к лестнице.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, я услышал звук его торопливых шагов. В этот самый момент загорелся свет; очевидно, Хэнбари удалось найти выключатель. Свет на мгновение ослепил меня, а затем я увидел О`Кива впереди, в дальнем конце узкого, длинного коридора. Я вскинул пистолет и выстрелил.

На секунду мне показалось, что я попал: О`Кив остановился как вкопанный. Но в следующий момент он резко повернулся и выстрелил в меня. Мы оба были хорошими стрелками, но, вероятно, сказалось напряжение схватки, и его пуля тоже прошла мимо цели, прожужжав у меня над ухом.
Прежде чем я успел выстрелить еще раз, О`Кив нырнул в ближайшую дверь и с лязгом захлопнул ее. Я подскочил к ней и изо всех сил ударил, пытаясь выбить, но сразу понял, что О`Кив ускользнул: дверь оказалась стальной.

Я рванулся назад по коридору, но, к удивлению и ярости, обнаружил выходящую на лестницу дверь запертой. Это была точно такая же стальная дверь, и, видимо, обе они управлялись электрическим приводом. О`Кив, должно быть, нажал кнопку, закрывавшую их одновременно, и запер меня на верхнем этаже дома.

Прошло не более минуты, как я оказался здесь. Я едва успел перевести дыхание и еще кипел от ярости, как вдруг донесся глухой взрыв, от которого все здание заходило ходуном. Похоже, где-то на нижнем этаже взорвали бомбу, но стальные двери обладали хорошей звукоизоляцией, и, сколько я ни вслушивался, ничего больше не услышал.

Я стоял в нерешительности, размышляя, что же теперь предпринять, как вдруг несколько выходящих в коридор дверей - а их было по пять или шесть с каждой стороны — одна за другой приоткрылись и опять поспешно закрылись. В ближайшей я успел заметить мелькнувшее лицо негритянки, с ужасом взглянувшей на меня, прежде чем захлопнуть дверь.

В этих комнатах, очевидно, и содержались «ангелочки» перед отправкой кто на Запад, кто на Восток. Если Сильвия находилась в этом доме, ее следовало искать здесь.
В два шага я достиг ближайшей двери, и изо всех сил ударил ногой по замку. Раздался звук раскалываемого дерева, дверь распахнулась, но негритянки нигде не было.
Комната была довольно хорошо обставлена. В углу я заметил пару чемоданов, а на кресле аккуратно сложенную одежду и нижнее белье; одеяло с кровати съехало на пол, видимо, когда началась схватка, девушка спала.

Я предположил было, что негритянка со страху выпрыгнула в окно, но, заглянув под кровать, обнаружил ее там.
Сунув руку под кровать, я попробовал вытащить ее оттуда. Она сопротивлялась, как тигрица, и успела больно укусить меня, прежде чем удалось извлечь ее из-под кровати и поставить на ноги.

Обращаясь к ней то по-арабски, то по-французски, я тщетно пытался выудить из нее что-либо насчет Сильвии она лишь бормотала что-то неразборчивое на своем варварском языке. Мне пришлось оставить ее и толкнуть дверь напротив.
В этой комнате, обставленной точно так же, на кровати сидела белая девушка — довольно милое создание лет двадцати.

Девушка молча курила сигарету, сохраняя полное самообладание. Вдруг она спросила по-французски:
— Что за шум, cheri? У них драка с пьяницами?
Было ясно, что, несмотря на юный возраст, она, как и большинство белых девушек, отправляемых на Восток, не новичок в своем деле.
— Я из полиции, — сразу сказал я. — Облава. Известно ли вам что-нибудь о белокурой англичанке, доставленной сюда сегодня?

В ответ она грязно выругалась, затем безразлично пожала плечами и улыбнулась. Вероятно, она хорошо знала, что, в худшем случае, ей грозил лишь небольшой срок тюрьмы.
Я пропустил ругань мимо ушей и повторил:
— Известно ли вам что-нибудь о белокурой англичанке, которую доставили сюда сегодня? Если известно, я могу попросить полицию помягче обойтись с вами.
Она покачала головой.
— Mais nоn. Это очень странное заведение. Девушкам здесь не позволяют видеться друг с другом, и мы остаемся тут всего лишь на одну-две ночи.
— Спасибо, кивнул я и вышел из комнаты, оставив девушку в покое.

В коридоре раздавался стук со стороны стальной двери, выходящей на лестницу, но я ничем не мог помочь и надеялся лишь, что ее попытаются взломать не мешкая. Взглянув на оставшиеся запертыми двери, я начал во все горло звать Сильвию по имени, но все мои старания были напрасны, и мне ничего не осталось, как начать самому взламывать двери.

Я прошел в дальний конец коридора и выбил крайнюю дверь. В комнате за ней я увидел прелестную маленькую китаянку, хрупкую, как дрезденский фарфор. Она казалась спокойной, но волнение выдал злобный выкрик на ломаном английском:
— Уходи! Мадам говорит, тут незя. Уходи вон!
— Прошу прощения, — улыбнулся я, — но я ищу англичанку, которую привезли сегодня. Вы знаете что-нибудь о ней?
Маленькая китаянка покачала головой.
— Моя не видей. Скази мадам. Она, верно, знайт.

Я выскочил из ее комнаты и атаковал дверь напротив.
К моему удивлению, с первой попытки она не поддалась, и, осмотрев ее, я обнаружил, что сделана она из более крепкого дерева и запиралась на два замка.
Я отступил назад и с разбегу ударил ступней, целясь в замки. Несмотря на громкий треск, они все же не поддались, и мне пришлось разбегаться еще дважды, прежде чем дверь открылась.
Комната была погружена во тьму. Я встал в дверном проеме и нашарил на стене выключатель.
Вспыхнул свет, и моему взору предстала абсолютно голая комната, без всякой мебели — лишь потертый ковер на полу и толстая решетка на окне.

В углу, на спине, плашмя лежала Сильвия, и на ней не было ни клочка одежды. В Каире я часто восхищался ее фигурой она была высокой, длинноногой девушкой, грациозной от природы, — но сейчас в ее наготе не было ничего привлекательного. Она лежала в неестественной позе, одна рука была вывернута за спину, а другая безжизненно упала поперек тела, прикрывая живот. Ее голова касалась стены, так что подбородок упирался в грудь, а спутанные серебристые волосы закрывали лицо. На бедре темнел огромный фиолетово-красный синяк, а на правом плече — сгустки запекшейся крови.
Я оцепенел от одной мысли, что опоздал и сейчас смотрю лишь на ее брошенный сюда труп. Но, когда я сделал шаг в ее сторону, она застонала и перевернулась.

Я мгновенно оказался рядом и, поддерживая одной рукой ее голову, другой лихорадочно пытался вытащить из кармана фляжку с бренди.
Когда мне удалось влить ей в рот немного жидкости, она опять застонала, кашлянула, и ее смертельно-бледные щеки порозовели.
Я заставил ее сделать еще глоток, но она слабо приподняла руку и попыталась оттолкнуть фляжку. Открыв глаза, она взглянула на меня, и, по блеснувшему в них огоньку я понял, что она узнала меня. На ее губах появилась тусклая улыбка, в то время как я, успокаивая ее, бормотал дурацкие фразы, сами собой срывающиеся с губ, когда обращаешься к человеку, испытывающему сильные страдания.

Думаю, она тоже не воспринимала свою наготу, когда тихо лежала в моих объятиях, но я понимал, что надо срочно предпринять что-нибудь.
— Я через секунду вернусь, — сказал я, но при этих словах ее голубые глаза расширились от ужаса.
С неожиданной силой она вцепилась мне в руку:
— Нет! Не оставляйте меня! — простонала она. Догадываясь, что происходит в ее душе, я, однако, стряхнул ее руку и, ободряюще улыбнувшись, большими шагами направился в комнату китаянки. В ее гардеробе наверняка была какая-то одежда, но я, не мешкая, схватил попавшееся под руку одеяло с кровати.
— Прошу прощения за беспокойство, с извиняющейся ухмылкой сказал я, — но мне это нужно. А вам следовало бы одеться. Через минуту здесь будет полиция.

Она издала пронзительный крик, когда я стаскивал с нее одеяло, и, откатившись на другую сторону кровати, яростно плюнула в меня, но я, не обращая на это внимания, заторопился к Сильвии.
Очевидно, она поняла, по какой причине я оставил ее, и сидела спиной ко мне, поджав ноги и обхватив голову руками.
— Вот, прикройтесь этим, сказал я, обернув одеялом ее плечи. — Я попробую раздобыть для вас одежду.
Слегка поежившись, она поплотнее завернулась в одеяло и, протянув через плечо руку, попросила:
— Прошу вас, дайте мне еще бренди.
Разгоряченный от недавнего напряжения, я вдруг осознал, что лежать здесь без одежды весьма холодно. Сунув ей фляжку, я поспешил по коридору в комнату француженки. Она все в той же позе сидела на краю кровати и курила.
— Ну, где же полиция? — улыбнулась она.
— Полиция уже здесь, мрачно заверил я ее. Прислушайтесь, они возятся у стальной двери, ведущей на лестницу. А пока я хочу позаимствовать у вас кое-что из одежды.
— Из моей одежды? — откликнулась она. — Но зачем? Для какого-нибудь маскарада?
— Не говорите глупостей, — сказал я, — дайте мне что-нибудь из вашего чемодана. Мне нужны нижнее белье, юбка и, если у вас есть, пальто.
— Месье сумасшедший, — фыркнула она.
— Я совершенно в своем уме, — вскипел я. — Но я нашел девушку, которую искал, а те свиньи, что здесь хозяйничают, бросили ее без клочка одежды.
Черты ее жесткого, маленького личика моментально смягчились.
— Pauvre petite, — пробормотала она, вставая. — Значит, это была та новенькая упрямица? Почти все мы в начале проходили через такое. Конечно, я найду что-нибудь для нее.
Она подошла к гардеробу и выудила оттуда шелковое платье и короткую куртку.
— Вот, возьмите это. Я сейчас принесу чулки и все остальное.
— Премного благодарен, — улыбнулся я, принимая одежду. —Я попрошу полицию отнестись к вам помягче.
Она презрительно пожала плечами.
— Полиция! Я ее не боюсь. Однако беда есть беда, и только по этой причине я одолжила одежду вашей подруге.
Я почувствовал себя сконфуженным, но мне некогда было размышлять об этом, и я поспешил к Сильвии. Я спросил ее, сможет ли она самостоятельно одеться.
— Да, — ответила она. — Выйдите, пожалуйста, на минутку.
— Хорошо, — сказал я. — Как раз через минуту у вас будут чулки, туфли и все остальное.

Выйдя в коридор, я с удивлением обнаружил, что стук в стальную дверь прекратился. Затем я понял, что все события на втором этаже заняли немногим более пяти минут. Полиции наверняка хватало работы в других частях дома, и кто-то лишь случайно последовал за мной наверх, а теперь, поняв, что открыть дверь ему не по силам, побежал за помощью.

И тут я впервые почувствовал запах дыма. Я все еще неуверенно принюхивался, когда дверь соседней комнаты распахнулась и оттуда выбежала молодая еврейка. Она кричала что-то не непонятном языке, но клубы дыма, вырвавшиеся из ее комнаты, были красноречивее слов. О`Кив, убегая, поджег дом, на верхнем этаже которого мы оказались теперь в ловушке.


Сокровища царя Камбиза


Глава XIV.

Геру-Тем: человек, который вернулся

Душераздирающие крики еврейки выманили в коридор француженку и угрюмую маленькую китаянку. Вслед за ними из других комнат появились и другие девушки.
Они окружили меня, галдя на разных языках во всю силу своих легких. Я оттолкнул их и прошел в комнату, откуда вырывались клубы дыма. Рядом была стальная дверь, за которой исчез О`Кив, и дым валил от основания стены, смежной с проходом, который, вероятно, начинался за этой дверью. В щель между досками и панелью стены сквозь густой черный дым я разглядел языки пламени, жадно пожиравшие сухое дерево.

Схватив кувшин с водой на умывальнике, я вылил ее на одеяла и кучей свалил их в то место, где пламя бушевало наиболее сильно, но жар был такой, что они смогли лишь на короткое время задержать распространение огня. Кашляя и задыхаясь от дыма, я, пошатываясь, вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.
— Тихо! — зычным голосом заорал я перепуганным красоткам, после чего повторил на всех доступных мне языках: — Не бойтесь! В доме полиция. Вам помогут спастись. Одевайтесь быстрее!

Это несколько успокоило их, и все бросились в свои комнаты, кроме мисс Франции, державшей в руках вещи для Сильвии.
В этот момент появилась Сильвия и со словами благодарности взяла их. Француженка поспешила к себе в комнату, и тут глаза Сильвии неожиданно встретились с моими но лишь на секунду. Думаю, я слегка покраснел. Меньше всего мне хотелось бы копаться в подробностях ее переживаний, но я чувствовал, что она не сможет быть со мной естественной, и почти радовался необходимости из-за пожара отложить объяснения.

Сильвия направилась в свою комнату, а я бегом бросился к окну в дальнем конце коридора, которое, слава Богу, оказалось незарешеченным. Распахнув его настежь, я высунулся наружу. Было ясно, что пожар распространяется с огромной скоростью: прямо подо мной из окна валили клубы дыма и сыпались искры. В саду я увидел людей и позвал их. Голос Лонгдона ответил мне:
— Это вы, Дэй? Мы считали, что вас уже нет в живых. Сколько человек с вами?
— Сильвия Шэйн и восемь «ангелочков», — крикнул я ему. — Мы заперты за стальной дверью в конце верхней лестницы. Вы можете взломать ее?
— Нет, — откликнулся он. — Мы десять минут пытались это сделать, но тут нужен динамит. Здесь нет лестниц, поэтому вяжите веревку из простыней.
— Ладно! — рявкнул я и захлопнул окно.

Меня вовсе не воодушевляла эта перспектива. Чтобы спустить вниз девять женщин, надо немало времени, а дым уже вползал в коридор из-под двери комнаты мисс Палестины.
Сильвия первая появилась в коридоре, потому что была уже частично одета. Она выглядела нездоровой и усталой, но не была испугана, хотя опять быстро отвела в сторону взгляд.

Я немедленно сказал ей, что надо делать, и она тут же принялась связывать постельное белье, которое я приносил из комнат.
Вообще говоря, девушки вели себя лучше, чем можно было ожидать, и поняв, что от них требуется, энергично взялись за дело. Вскоре у нас была готова веревка длиной в тридцать футов. Я лично проверил каждый ее узел, а девушки в это время подтащили к окну кровать, к ножке которой я прикрепил конец веревки.

Поскольку мисс Палестина создавала много шума, я решил сначала избавиться от нее и дважды обвязал конец веревки вокруг ее тела.
Она была в таком страхе, что наотрез отказалась вылезать из окна. Я схватил ее на руки и буквально вытолкнул из окна ногами вперед, попросив девушек подержать веревку.

За ней я хотел отправить Сильвию, совсем еще слабую после всего, выпавшего на ее долю, но она и слышать не хотела об этом. Я не стал мешкать с уговорами: из-под двери в коридор уже высовывались языки пламени, а другой конец его скрывался в густом дыму.

Следующей я спустил маленькую негритянку, в широко раскрытых глазах которой читался беспредельный ужас, хотя все это время она молчала, словно испуганный зверек. Затем внизу оказались мисс Греция, мисс Англия и мисс Турция, но каждая операция отнимала несколько минут, а у меня на руках оставались, помимо Сильвии, барышни из Франции, Китая и Танганьики.

Сильвия продолжала отказываться, и я отправил вниз мисс Танганьику. Обернувшись, я обнаружил, что прекрасная китаянка упала в обморок. Тяжело дыша и спотыкаясь, мы обвязали вокруг нее веревку и вытолкнули безжизненное тело из окна.
Мои глаза слезились от дыма, а в пятнадцати футах позади уже бушевало пламя, прорвавшееся сквозь дверь и пожирающее теперь противоположную стену. Я, в общем-то, не склонен к панике, но скорость распространения огня серьезно беспокоила.

Жара становилась невыносимой, по нашим лицам ручьями струился пот, каждый последующий спуск казался длиннее предыдущего, и я начал опасаться, что мы не успеем выбраться отсюда. Пока я держал веревку, спуская очередную пленницу, я заставлял остававшихся девушек высовываться из окна и вентилировать легкие, но сам, торопясь, не делал этого, и моя грудь буквально разрывалась от боли. Коридор позади нас был сплошной стеной огня и, хотя я напрягал всю свою волю, движения становились все более замедленными и неуклюжими.
Я понял, что мне не удастся продержаться и двух минут.

Нас спасла Сильвия. Она видела, как я пошатнулся и чуть не рухнул, обвязывая веревку вокруг мисс Франции, и поняла мое состояние. Высунувшись из окна, она крикнула вниз, что мы погибнем, если никто не поднимется нам на помощь. В эту секунду француженка без чувств упала на меня, но нам каким-то образом все же удалось вытолкать ее из окна и удержать в руках дергающуюся веревку. Больше я ничего не помнил и очнулся уже в саду.

Позже нам рассказали, что Лонгдон вскарабкался по веревке, и, когда спускал на землю нас с Сильвией, мы оба были уже без сознания.
Мы настолько были измучены, что едва добрались до машин, а несколькими минутами позже до постелей, и до следующего утра я начисто выключился из происходивших событий.

В суматохе пожара О`Киву, «мадам» и еще дюжине обитателей «Дома» удалось скрыться. Все, кого схватил Хэнбари, оказались мелкой рыбешкой — в основном это были слуги-арабы и охрана. Трое из них были убиты в схватке и еще пятеро опасно ранены, а в наших рядах насчитывалось шесть серьезных потерь, включая двоих мертвых и Мустафу, раненого в правую руку.

Похоже, Гарри был в восторге от схватки, несмотря на то, что у него на лбу красовалась шишка размером с яйцо, и он с удовольствием купался в лучах Клариссиного внимания, граничащего с обожанием.
Она рассказала нам, что Сильвия выглядит лучше, чем можно было ожидать, и даже заявила, что готова сегодня же вернуться в Каир.
Прошлой ночью доктор дал Сильвии снотворное, она хорошо выспалась и больше всего жаловалась на сильную простуду, хотя все ее тело было в синяках и кровоподтеках. До сих пор она ни словом не обмолвилась о случившемся, но нас радовало, что эти ужасные события не сломили ее и она пыталась высоко держать голову.

После ланча она спустилась вниз в одежде, раздобытой для нее Хэнбари которая ей совсем не шла. Казалось, она не вполне твердо держалась на ногах, однако изъявила готовность сделать заявление полиции. Мы позвонили Хэнбари и Лонгдону и собрались было удалиться, но она сказала, что не станет возражать, если мы останемся выслушать ее рассказ.

Считая, что ее везут в полицейское управление, она поехала со лжеполицейским. Как и предполагал Эссекс-паша, машина неожиданно свернула с дороги во двор частного дома, и ворота тут же закрылись за ними. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, из дома выскочили несколько человек, ее вытащили из машины и отвели в дом, где насильно сделали укол. После чего она потеряла сознание и пришла в себя уже только на заднем сиденье самолета, одетая в арабскую одежду.

В это месте Хэнбари кивнул и заметил:
— Именно информация, полученная из полиции каирского аэропорта помогла найти вас. Мы никогда не слышали о «Доме ангелов» и были совершенно сбиты с толку, но самолет с «больной женщиной» на борту не прибыл в Александрию, что показалось нам подозрительным. Я вспомнил, что в Исмаилии владельцем частного самолета является лишь один человек — Сулиман Тауфик-бей. Он не пользуется аэропортом Исмаилии, оборудовав взлетно-посадочную площадку недалеко от своего дома. Я навел справки и выяснил, что около четырех часов пополудни там приземлился самолет. По времени прибытия было похоже, что самолет вылетел из Каира, а его описание совпадало с описанием каирской полиции. Дело совершенно прояснилось, когда мне удалось выдавить из слуг Сулимана, что его дом действительно является «Домом ангелов».
Сильвия кивнула.
— И слава Богу. Но я продолжу. Когда меня привели туда, действие наркотика ослабло. В комнате внизу меня встретил, судя по описанию мистера Дэя, сам О`Кив. — Она слегка поежилась. — Это жуткий субъект, холодный, как рыба, и с глазами, как у змеи. Он запугивал меня всем, чем мог, требуя подписать разрешение, позволяющее ему или его представителю изъять из моего банка нижнюю половину таблички. Сначала я, разумеется, отказалась, но они взяли меня наверх и прибегли к легкому нажиму. Тогда я решила не рисковать и подписала все, что от меня требовали. Потом они забрали мою одежду и заперли меня, чтобы я не убежала. В этом-то состоянии мистер Дэй и нашел меня.
— Вы... ни в чем больше не обвиняете их? — с некоторой неловкостью спросил Хэнбари.
— Что вы имеете в виду? — спокойно ответила она.
— Ну-у, у нас в списке обвинений против них похищение, незаконная инъекция опасного наркотика с преступными целями и вынужденное подписание документа под угрозой применения силы. Поскольку они избили вас, я думаю, мы добавим оскорбление действием и... Он смущенно взглянул в сторону. — Я хочу сказать, что, возможно, оскорбление действием нам следует квалифицировать несколько иначе.
— О нет, — сказала Сильвия, в упор взглянув на него. — Тут вы ошибаетесь. Никто меня и пальцем не тронул.
— Более того, — включился я в разговор, — мисс Шэйн сказала мне, что лжеполицейского, посадившего ее в машину, не было в самолете, отправлявшемся в Исмаилию. И думаю, не следует проводить ее через процедуру опознания, поскольку мисс Шэйн едва ли сможет вспомнить мужчин или женщин, вылетевших с ней из Каира.
Хэнбари повернулся и сердито взглянул на меня.
Но Сильвия улыбнулась и тихо заметила:
— Он совершенно прав. Лжеполицейского действительно не было в самолете, и я на самом деле никогда не смогу опознать остальных.
— Что ж, если вы так считаете, — пробормотал Хэнбари, — я не стану больше задерживать вас, мисс Шэйн. Вам пришлось много пережить, и я меньше всего хотел бы ставить вас в неловкое положение, вызывая как свидетельницу. Но мне придется сделать это, если только удастся схватить О`Кива или лжеполицейского.
На этом наша встреча закончилась.
— Я так благодарна вам, что даже не знаю, с чего начать, — промолвила она, едва мы отошли на некоторое расстояние.
— В таком случае, — улыбнулся я, — вы можете начать с того, что станете обращаться ко мне по имени. Вы только что почти сказали «Джулиан», когда беседовали с майором Хэнбари.
— Хорошо, Джулиан. Именно так я всегда мысленно называю вас, потому что Кларисса и Гарри называют вас только Джулианом. И я очень благодарна вам за все.
— Эссекс-паша и его помощники заслуживают куда большей благодарности. Ведь это они обнаружили вас.
— Но только вам пришла в голову мысль о «Доме ангелов». И вы избавили меня от процедуры опознания арестованных. Случись так, все газеты Египта смаковали бы эту историю. Я тоже не собиралась настаивать на обвинении в оскорблении насилием, но не подумала об опознании.
— Я полагал, что вам незачем появляться в суде без крайней необходимости, сказал я. Что же касается всего остального, то я просто оказался ближе всех.
— Да, конечно. Сейчас мне стыдно, что я сомневалась в вас. И раз вы молчите о своем прошлом это ваше личное дело. Мне вполне достаточно знать, что вы храбрейший человек из всех, кого я когда-либо встречала.
— О, пощадите! взмолился я, чувствуя, что краснею. — Нельзя же так смущать человека.
— А, как вы думаете: не испытывает ли смущения та, кого находят совершенно голой в борделе?
— Я не успел обратить на это внимания, — поспешно сказал я.
Она странно усмехнулась.
— Довольно скромный комплимент.
— Если честно, когда я впервые увидел вас там, — то испугался, что вы уже мертвы. А потом мне просто было некогда. Я мог лишь благодарить Бога, что вы остались живы, и надеяться, что вы не подверглись чересчур большим испытаниям, пока мы искали вас.
— Я бы хотела забыть об этом, — сказала она. — Весьма неприятно, когда тебя избивают. К тому же я перепугалась до смерти, услышав угрозы об отправке в один из портов Красного моря. Но, во всяком случае, худшего из того, что могло произойти, со мной не случилось.
Мы оба расхохотались, поскольку слово «худшее», звучало очень комично в ее устах.
Через десять минут, распрощавшись с Хэнбари, мы отправились обратно в Суэц. Сильвия поехала с Бельвилями, я опять сел с Лонгдоном и Амином, а раненого Мустафу пришлось оставить в госпитале.

Стояла чудесная погода. Все окружающее пространство было залито ярким солнечным светом, и мы быстро ехали по прекрасному шоссе.
Насыпи по обеим сторонам канала так высоки, что с некоторых точек шоссе поверхность воды совсем не видна, и когда мы огибали южную оконечность Малого Горького озера, нашему взору предстало фантастическое зрелище: перед нами расстилалась девственная пустыня, но прямо через море песка двигался большой пассажирский корабль с дымящимися трубами и развевающимися вымпелами.

В половине пятого наш караван прибыл в Суэц, где мы расстались с Лонгдоном; я пересел в машину к Бельвилям, и к восьми часам мы без всяких приключении добрались до Каира.
На следующее утро я встретился с Эссекс-пашой и подробно рассказал о событиях в Исмаилии, хотя, конечно, у него уже имелись официальные доклады Хэнбари и Лонгдона.
Моя вендетта против О`Кива, похоже, зашла в тупик. Закри-бей и Уна, как я узнал, оставались в Александрии; Сулиман Тауфик, владелец сгоревшего «Дома ангелов», и Гамаль были арестованы, но О`Кив бесследно исчез. Приятно было сознавать, что удалось нанести противнику два чувствительных удара: уничтожить один из пунктов торговли наркотиками и шикарный бордель, однако я совершенно не представлял, что делать дальше и, пока Сильвия не поправилась, проводил все свое время с Гарри и Клариссой.

Через день после нашего возвращения из Суэца мы посетили Египетский музей, где хранятся сокровища Тутанхамона. Вся коллекция занимает два огромных зала и насчитывает около тысячи семисот предметов, причем каждый из них по-своему ценен и уникален. Но особенно поражает сохранность сокровищ, выглядящих, в отличие от большинства египетских древностей, так, словно только вчера изготовлены ремесленником.
На следующее утро доктор разрешил Сильвии вставать с постели, и мы вчетвером приступили к делам.

Гарри принес записки, которые оставила ему Сильвия, и она вслух зачитала их нам. Перевод иероглифов верхней половины таблички гласил:
«Я, Геру-Тем, поклоняюсь тебе, Осирис, Владыка Абидоса, Царь Богов, Правитель Вечности, чьи имена бесчисленны, чьи проявления величественны, чьи очертания скрыты в храмах, где поклоняются Ка. Почтение тебе, Изида-Хатор, Божественная Мать. Тебе также, Хор, Божественный Сокол, Царственный Сын, Защитник Воинов. Заступись за меня, Геру-Тема, перед Величественным Отцом в ужасном зале Маати, когда настанет время суда надо мной. Взгляни: я праведный человек. Я знаю имена сорока двух богов и без страха могу подтвердить это перед ними.

Я исполнен добродетелей, мой нрав мягок, и я любил город, которым правил. Никто не голодал в нем, даже в неурожайные годы. Взгляни: я распахал поля на севере и на юге, отдал урожай жителям города и накормил их. Я не предпочитал великого смиренному, не делал зла дочерям бедняков и не притеснял вдов. Вокруг меня не было нищих, и до прихода Перса никто не голодал в моем городе.
Взгляни: я храбро сражался, я вел своих воинов в битву».

В этом месте табличка сломалась, а в нижней ее части было написано следующее:
«В своей колеснице я был могучий воин. Быстро летели мои стрелы и моя булава без устали сокрушала черепа врагов Фараона.
Но воля Великих покарала Фараона. Перс подчинил себе Фараона, и люди моей страны подверглись неслыханному унижению. Над нашими богами смеялись, их статуи были сброшены, накопленные веками сокровища украдены из храмов, жрецы принесены в жертву чужим богам, и слезы людей стали обильнее вод Нила.
В Фивах Перс объявил себя Фараоном, Владыкой Двух Стран. Он покорил жителей Севера и жителей Юга. Он велел твоему слуге, Геру-Тему, явиться к нему. Его начальники рассказали ему о моем мужестве и силе. Служить Персу было для меня ненавистно, но, взгляни: я сделал это, чтобы, снискав его благосклонность, защищать и кормить людей моего города.
Но пришло время, когда даже все богатства Фив не могли насытить его жадность. Он именовал себя Царем Царей и хотел, чтобы ему поклонялись все народы. Торговцы нашептали ему в уши истории о богатых городах на западе, по ту сторону пустыни. Он собирался вести свое войско из Египта и завоевать их. Его манили богатства далекого оазиса Амона. Много лет он готовился к походу, но, когда пришло время, Великие не пожелали, чтобы и он отправился со своей армией.
Все богатства страны были собраны в Фивах. Войска выступили в поход, и взгляни: я, Геру-Тем, пошел с ними командиром тысячи. Перса поразила болезнь, и он должен был последовать за нами позже. Мы шли через оазисы Харга и Дахла, на западном берегу Нила, а затем много дней — через пески, следуя дорогой, приготовленной для нас. Каждую ночь мы останавливались около цистерн с водой, которые разместил там наш авангард; без них мы умерли бы от жажды».

Затем следовал перевод надписи, сделанной с обратной стороны верхней половины таблички.
«Мы не отклонялись ни влево, ни вправо, а двигались все время прямо, как делают персы.
Двадцать два дня мы не видели ни людей, ни животных, ни растений. Воду мы находили в цистернах, пищу несли с собой. Еще три дня пути, и мы достигли бы оазиса, но лживые боги персов не помогли им — проводники предали нас. На двадцать третий день они хитростью заставили нас свернуть с прямой, которой мы следовали. Ночью проводники убежали в оазис. Два дня и две ночи мы пытались найти путь. На третий день повернули обратно по своим следам. Люди уже умирали от жажды, когда наконец мы вышли к цистернам, у которых останавливались в последний раз. Там было немного воды для людей, но ничего не оставалось для лошадей. Груженные сокровищами колесницы были брошены, солдаты взбунтовались, многих командиров убили.
Со мной был жрец-астроном Хнемну. Каждую ночь он определял положение звезд. Вот, что он измерил там, где погибли сокровища Египта, где мудрость Великих поразила армию Перса, где она распалась сама собой и тысячи умерли в ужасе и смятении».

Далее на обеих половинах таблички шли даты старого египетского календаря и многочисленные астрономические цифры, ничего нам не говорящие. Но Сильвия сказала, что сэр Уолтер трудился над ними всю прошлую весну и, приведя их к современной системе исчисления, установил, что катастрофа произошла в точке с координатами 28°10' северной широты и 25°33' восточной долготы.

Затем она продолжила чтение перевода текста, написанного на обратной стороне нижней части таблички.
«По твоей милости, о Владыка миллионов и миллионов лет, я, твой слуга, Геру-Тем, наткнулся на восемь больших кувшинов с водой, закопанных в стороне от остальных. Со мной было еще пять человек. Мы напоили наших лошадей и ночью бежали, оставив умирающую армию. Воды хватило лишь на шесть дней, а на седьмой мы нашли еще одну цистерну, наполненную водой. Затем мы опять двинулись по следам нашей армии, рассчитывая на оставшуюся в цистернах воду, но пески обманули нас, и мы сбились с пути. Хнемну был очень стар и умер первым. Мои товарищи последовали за ним в твое лоно, о Владыка Осирис. Зачти мне, что, хотя я был слаб, но похоронил всех согласно ритуалу, дав им то имущество, которым располагал. Я один пришел в оазис Дахла.
Люди помогли мне восстановить мои силы, и я остался с ними. Вернись я в Фивы и сообщи о гибели армии, Перс убил бы меня. Жители оазиса почитали меня за мудрость и сделали своим правителем. Они дали мне рощу финиковых пальм, и я преуспевал. Взгляни: я честно поступал с ними, я давал им хорошие советы. Двадцать лет я счастливо жил среди них.
Руководи мною в Зале Правды, о Правитель Вечности. О Госпожа Хатор, имей сострадание к простому человеку, защищавшему слабых. О Хор, Царственный Сын, заступись за воина, не знавшего страха. Предопределите, чтобы сердце мое, взвешенное на весах, не оказалось тяжелее пера Маати, а мои внутренности не бросили Амамат, Пожирательнице Мертвых. Даруй моей душе живой поплыть по Татту, чтобы я мог вечно наслаждаться счастьем в Полях Удовлетворения Сехет-Иалу».

Когда Сильвия закончила, мы некоторое время сидели молча. Простые предложения, написанные на табличке, внезапно сделали «человека, который вернулся» неожиданно близким нам. И, хотя он умер за много столетий до рождения Христа, на мгновение показалось, что туман прошлого рассеялся и он лишь вчера пришел из пустыни столь ясным и убедительным было послание, отправленное им в наш век.

Потом Сильвия достала список вещей, необходимых для нашей экспедиции. Гарри зачитал его, и мы распределили обязанности по подготовке к путешествию. Грузовики были доставлены на «Гемпшире», палатки и большая часть снаряжения уже приобретены, но мы планировали провести в пустыне пять недель, и нам надо было учесть все мелочи, которые могут потребоваться. Выслушав список необходимых вещей, я понял, почему Кларисса вложила столь большую сумму в экспедицию, не считая той, которой откупились от Лемминга.

Я просил Амина принять участие в приготовлениях, заранее приехать в Луксор и подыскать рабочих. Было также одобрено, что, если лицензия гида будет отобрана у него властями за участие в незаконных раскопках, мы выплатим ему соответствующую компенсацию, после чего он с готовностью согласился сопровождать нас. А когда мы сообщили ему, что цель нашего путешествия — поиск сокровищ, он обрадовался, как ребенок, возможности участвовать в таком интересном предприятии; мы решили, что он завтра же отправится в Луксор, а через пять дней туда прибудем и мы с грузовиками и прочим снаряжением.

Когда мы расстались, я собрался прогуляться до знаменитого кондитерского магазина Гроппи, чтобы запастись конфетами в герметически закупоренных банках, пять недель весьма долгий срок.

И, проходя мимо англо-египетского книжного магазина, случайно взглянул на большой лимузин, притормозивший у тротуара из-за дорожной пробки. На заднем сидении автомобиля громоздилась куча багажа, а на переднем — сидела Уна, еще более прекрасная, чем тогда ночью, у нее дома, в Александрии.

Она не смотрела в мою сторону, а я не сообразил, что вряд ли она сможет узнать меня без наряда индейца с размалеванным лицом, поэтому нырнул в дверь книжного магазина.
Одетый по-европейски, улыбающийся араб немедленно спросил, чем может быть мне полезен, но я нетерпеливо отмахнулся от него, и, глядя на автомобиль, размышлял, что делать. Я был уверен, что рано или поздно Уна встретится с Закри-беем или О`Кивом и, хотя поиск сокровищ Камбиза лихорадил воображение, я знал, что для меня это лишь второстепенное дело.

Автомобиль наконец тронулся, и внезапно я понял, что сейчас мне никоим образом нельзя потерять Уну из виду. Рядом с магазином стоял велосипед и я торопливо спросил у продавца:
— Это ваш?
— Моего сына, сэр, — удивленно ответил он.
— Отлично! — вскричал я. — Обещаю вам вернуть его и заплатить за прокат; мне необходимо срочно воспользоваться им.
Одним прыжком я очутился около велосипеда, вскочил в седло и что было сил закрутил педалями, пытаясь догнать быстро удаляющийся лимузин.

Глава XV.

Древняя долина

К счастью, недалеко от моста через Нил образовалась еще одна пробка, и я успел догнать лимузин, прежде чем он вновь тронулся. Однако меня беспокоило, что машина может повернуть в сторону Гезиры, и на шоссе я, несомненно, отстану.
Я искал взглядом такси, но безуспешно. В отчаянии я решился воспользоваться трюком мальчишек-рассыльных и рукой схватился за машину сзади, так, чтобы она тащила меня за собой.
Полицейский сердито закричал, но водитель, от которого меня заслонял багаж, не обратил на это внимания, и я с невероятной для велосипедиста скоростью пересек мост.

Я предположил, что Уна только-только приехала и направляется в отель «Мена-Хаус», но моя догадка не подтвердилась: миновав мост, лимузин свернул влево, на набережную Нила. Еще минута, и он, сбавив скорость, остановился недалеко от пристани, откуда вверх и вниз по Нилу отплывали плоскодонные пароходы с туристами. Я проехал до высокой пальмы и притаился, наблюдая за происходящим.

Из машины вышла Уна в сопровождении женщины, вероятно, горничной — та несла коврик, косметичку и другие личные вещи принцессы. Они поднялись на деревянную пристань и затем, по сходням, на борт одного из пришвартованных пароходов. Оттуда к автомобилю побежали арабские стюарды и начали выгружать багаж и относить его на пароход.
Оставив велосипед под пальмой, я подошел к пристани и спросил одного из них, на какое время назначено отплытие.

— Мы отплываем в час, эфенди, через пятнадцать минут.
— И все места заняты? — спросил я.
Он покачал головой.
— Дела идут не так, как прежде, эфенди. Раньше каждая каюта была забронирована на недели вперед, но в наши дни денег в мире стало меньше, и только в разгар сезона пароход бывает заполнен целиком.
— Благодарю, — сказал я и, сунув ему пять пиастров, заторопился на борт, к корабельному эконому.
Он оказался шведом, выглядел очень дружелюбно и сразу же согласился предоставить мне отдельную каюту с душем.
— Но как насчет вашего багажа? — спросил он. — У вас его нет, а мы отплываем через сорок минут.

Сойдя на берег, я схватил велосипед и что было сил закрутил педалями обратно через мост, к книжному магазину, где продавец-араб искренне обрадовался при виде меня и велосипеда сына.
Мне потребовалось десять минут, чтобы добраться на велосипеде до магазина, а еще через пять минут я, взяв такси, был у «Шефферда». Десять минут ушли на погрузку багажа, а я в это время успел нацарапать Гарри записку: «Уна отплывает сегодня в час тридцать. Я плыву на том же пароходе. Название не успел узнать. Путешествие в Луксор длится шесть дней. Встречаемся там. Привет Сильвии и Клариссе. Джулиан».

Управляющий «Шефферда» хорошо знал меня, поскольку прошлой зимой я на несколько недель останавливался здесь, и согласился прислать счет в отель «Зимний Дворец» в Луксоре. Попросив его передать записку Гарри, я прыгнул в такси, в двадцать семь минут второго вернулся на пристань, еще через две минуты мои вещи были погружены на пароход, и он отчалил.

На палубах было безлюдно, и корабельный эконом, проводив меня к моей каюте, сказал, что все отправились на ланч. Поэтому я не стал распаковывать багаж, а сразу решил пойти на нижнюю палубу, в столовую. Там находилось около тридцати человек. Несколько столиков пустовали, и я занял один из них. Уна тоже сидела за столиком в одиночестве, лицом ко мне, примерно в пятнадцати футах, и с любопытством смотрела на меня. Зная о ее близорукости, я не боялся, что она узнает меня с первого взгляда. Главное испытание было впереди, когда я заговорю с ней: голос мог выдать меня. Если она узнает во мне человека, называвшего себя Леммингом, мое шестидневное путешествие почти наверняка будет пустой тратой времени, если же нет — тогда я попробую поближе познакомиться с ней и кое-что разузнать.

Мы теперь на всех парах плыли вверх по Нилу. Надо сказать, нильские пароходики весьма необычны. Эти трехпалубные колесные суда с осадкой всего в несколько футов представляют собой фактически одну надстройку. Поэтому со всех палуб открывается почти одинаково хороший вид, и путешественник чувствует себя, словно в плавучем доме, поднятом высоко над водой. На нижней палубе — столовая и машинное отделение, на главной — большинство кают и уютный бар, на верхней палубе на корме — каюты-люкс и гостиная, а на носу — застекленная веранда для обзора. Для тех, кто плохо переносит море, но любит путешествовать на кораблях, плавание на нильском пароходике превосходное развлечение: поверхность реки неизменно гладкая, как стекло, при полной иллюзии плавания по безбрежному океану.

Когда был подан десерт, в конце салона появился араб с роскошном халате, и, театрально поклонившись во все стороны, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Затем громко объявил:
— Леди и джентльмены, меня зовут Махмуд, и я ваш гид в путешествии по Нилу. Каждую ночь корабль будет вставать на якорь где-нибудь в удобном месте на середине реки, подальше от москитов, чтобы вы могли спать без помех. Каждый день мы будем где-нибудь сходить на берег, и я покажу вам много интересного.

Затем он приступил к изложению истории Египта в весьма краткой и несколько шутливой форме, явно рассчитывая на непосвященных.
Я сразу понял, что не воспользуюсь услугами мистера Махмуда ни как гида, ни как философа, ни как друга. Вероятно, он был по-своему неплохим человеком, но весь его живой интерес к работе давным-давно пропал, подорванный бесконечными повторениями одних и тех же лекций глубоко невежественным туристам, абсолютно ничего не знавшим о древнем Египте. Его заискивающая, полукомическая манера изложения, однако, служила для него верным способом получения хороших чаевых от простодушных слушателей, но мало пользы для любого европейца, хоть немного читавшего о египетской цивилизации.

Когда вечером мы сошли на берег, мои впечатления подтвердились. Он трещал скороговоркой, пересыпал речь бородатыми шутками, вызывавшими, тем не менее, смех. Однако больше всего досаждало, что он плохо знал материал: он верно излагал основные моменты, но его знание египетской истории было все же крайне поверхностным, и он безнадежно конфузился, когда его спрашивали о второстепенных богах обширного египетского пантеона, а символизм египетской религии, равно как и его чарующий внутренний смысл, был вообще неизвестен ему. Думаю, для большинства слушателей это не имело значения, но меня сильно раздражало, и вскоре я решил побродить самостоятельно.

Я уже бывал в Саккаре прошлой зимой вместе с Амином, но рисунки на гробницах, изображающие, как египтяне охотятся, ловят рыбу, считают скот, танцуют и собирают урожай, выглядят так свежо и ярко и столь разнообразны, что я обрадовался возможности еще раз осмотреть их, и даже остался там, когда Махмуд повел туристов к захоронениям священных быков. Они значительно больше захоронений в Александрии, где я скрывался, но представляют собой такие же вырубленные в песчанике пещеры без всяких следов рисунков или резьбы.

Обратный путь шел через прекрасные пальмовые рощи, растущие на месте некогда могущественного Мемфиса с его пятью миллионами жителей. Ни одного камня не осталось от некогда богатейшего города, одной из столиц Древнего Египта, процветавшей тысячелетиями. Автобус остановился в самом центре исчезнувшего города, и мы вышли осмотреть две гигантские статуи Рамзеса Великого, царствовавшего около 1250 года до нашей эры.

Одна статуя сильно треснула, и Махмуд сообщил, что это — результат землетрясения, случившегося в 27 году нашей эры. Землетрясение, о котором он упоминал, было необычайно сильным, разрушило и повредило многие храмы и статуи по всей долине Нила, случилось же оно, как я хорошо помнил, действительно в 27 году — но только до нашей эры. А, поскольку мне надоело выслушивать бесконечные неточности, я сказал ему об ошибке.

Он неодобрительно улыбнулся и поспешил заверить меня, что я неправ. Я предложил ему поспорить на фунт и, вернувшись на пароход, заглянуть в путеводитель, но он отказался.
С моей стороны было, возможно, несколько бестактно ставить под сомнение его компетентность перед туристами, жадно ловившими каждое слово, но этот инцидент неожиданно сослужил мне добрую службу.
Я намеренно избегал попыток заговорить с Уной во время экскурсии, но, когда я возразил Махмуду, она стояла недалеко от меня, и, едва наша группа двинулась дальше, сама подошла ко мне.

— Мне очень понравилось, — сказала она на ломаном английском, — как вы осадили этого глупца. Слушать его — просто оскорбительно для образованных людей.
— Благодарю вас за поддержку, — ответил я. Хотя мне, признаться, теперь весьма неловко за мою несдержанность. Для большинства туристов не имеет никакого значения точная дата землетрясения, и он выполняет свою работу, как умеет.
— Не в этом дело, — торопливо возразила она. — Эти люди приехали в мою страну узнать о ее великом прошлом и должны получить точную информацию, даже если и не разбираются в истории.
— Так вы египтянка? — улыбнулся я. — Весьма неожиданно обнаружить уроженку страны, путешествующую с группой туристов.
Она вновь рассмеялась.
— Разве не то же самое случается во всем мире? Иностранец, попав в Лондон, торопится посетить Вестминстерское аббатство и Тауэр, но коренной лондонец может ни разу не побывать там. Я прожила в Египте большую часть жизни, а что мне известно о его памятниках? Ничего. Год назад мне попался роман о Древнем Египте. Я заинтересовалась прошлым своей страны и прочла несколько серьезных книг. Зимой я посетила Луксор и была потрясена тем, что увидела. Теперь я опять направляюсь туда и по дороге хочу осмотреть достопримечательности долины Нила.

Эти слова заставили меня по-иному взглянуть на нее. В конце концов даже у особы, вовлеченной в преступную деятельность, могут быть интересы, как и у всех людей, и Уна вполне могла выбрать поездку по Нилу, если направлялась в Луксор.
Когда мы вернулись на пароход, на прогулочной веранде подали чай, и вполне естественно, что мы с Уной оказались за одним столиком. Она спросила меня, не владею ли я французским, и, услышав утвердительный ответ, предложила мне перейти на него.

Я готов был поздравить себя с удачей и предвкушал удовольствие от пребывания в обществе красивой молодой женщины, разделявшей, к тому же, мои интересы.
На время обеда мы расстались, но встретились вновь за кофе и ликером, и она сказала, что глупо есть за разными столиками, когда можно сидеть вместе. Я нисколько не возражал, и внутренне порадовался, что инициатива исходила от Уны.

Мне не хотелось, чтобы у нее возникли какие-то подозрения, а в моих поступках она увидела что-либо отличное от поступков нормального молодого человека, встретившегося с привлекательной девушкой.
Вскоре я обнаружил, что прекрасная Уна обладала живым умом и была превосходно образована. Она была довольно маленького роста, — едва доставала мне до плеча, зато формы ее хорошо ухоженного тела были идеально правильны, и я обратил внимание, что одежда ее — из лучших магазинов.

В эту ночь мы встали на якорь у Аль-Васта, и около одиннадцати большинство пассажиров разбрелось по каютам. Уна тоже сказала, что пора отправляться спать, и я не удерживал ее, зная, что впереди у нас достаточно времени.
Второй день плавания вверх по Нилу наименее интересен во всем путешествии. На протяжении почти ста миль на обоих берегах реки нет никаких памятников, но меня более занимала Уна, чем древности, и время прошло замечательно.

Это был один из тех, весьма редких в жизни каждого человека дней, который предстояло провести без всяких определенных занятий, и что может быть лучше, чем коротать его рядом с экзотической красавицей, наслаждаясь ее вниманием и расположением?
Она рассказала многое о себе, о своей жизни в Александрии и о путешествиях за границу. Однако ни словом не обмолвились ни о Закри-бее, ни об иных интересующих меня людях или о предметах, имеющих к ним какое-то отношение, а я был слишком осторожен, чтобы задавать наводящие вопросы на столь ранней стадии знакомства.

Я вполне довольствовался беседой с Уной и созерцал широкую, лениво текущую реку и живописные арабские суденышки на ней. Длинные участки обработанной земли простирались до самой линии холмов, обозначающих границу пустыни, на полях неторопливо трудились феллахи, используя те же примитивные методы, что и бесчисленные поколения их предков.

Время от времени мы проплывали мимо какой-нибудь финиковой рощи на берегу, где гнездилась небольшая деревушка, или попадало в поле зрения водяное колесо, вращаемое осликом, ходящим по кругу, а иногда методы орошения были еще более примитивными, и мы видели группы арабов, обнаженных до пояса и мокрых от пота, носящих ведрами на длинных палках воду из Нила и выливающих ее в оросительные каналы.

Одно из самых очаровательных зрелищ во время плавания по Нилу — это закаты. Нигде в мире не увидеть столь невероятных красок, причем вечернее небо здесь почти всегда безоблачно, и закаты длятся не менее получаса.
Пока мы с Уной любовались им, на горизонте показался небольшой караван — около двадцати верблюдов, шедших друг за другом к пальмовой рощице на краю арабской деревушки, и невозможно описать красоту этой молчаливой процессии, двигавшейся на фоне пылающего заката.

Этим вечером мы выпили за обедом бутылку шампанского, а затем решили взять пальто и посидеть на палубе, где можно разговаривать свободнее, чем на переполненной веранде. Со вчерашнего вечера мы провели вместе более полу суток и успели обсудить самые разные вопросы: от египтологии до парижских мод и от китайского поклонения предкам до любви.

В ответ на мой вопрос о замужестве Уна сказала, что вышла замуж в шестнадцать лет, в девятнадцать овдовела, а сейчас ей шел двадцать второй год. Наследовав состояние, сделавшее ее независимой, она стойко сопротивлялась всем попыткам родственников вторично выдать ее замуж; и не потому - - добавила она с очаровательной искренностью, что ее не привлекало супружество, а потому лишь, что она твердо решила по меньшей мере ближайшие десять лет не связывать себя с каким-то одним мужчиной. В ответ я тоже дал понять, что, не возражая против некоторых радостей семейной жизни, пока не собирался жениться.

Выложив таким образом свои карты на стол, мы замолчали, и каждый размышлял о том, как могут сложиться наши отношения. Что касается меня, то ее связь с организацией О`Кива и некоторая неразборчивость в знакомствах нисколько не влияли на мои чувства к ней. Если удастся выудить из нее что-либо насчет О`Кива — прекрасно, если нет — я смогу рассматривать поездку как приятное развлечение.

Когда наконец настало время отправляться спать, и мы встали со скамейки, я неожиданно крепко обнял ее, приподнял и поцеловал. На мгновение ее мягкое теплое тело прильнуло ко мне, и она с удовольствием раскрыла губы для поцелуя, но в следующую секунду больно укусила меня за нижнюю губу.

Это было внезапное и весьма болезненное напоминание о том, с какой мегерой я имею дело. Я выпустил ее, и она, весело смеясь, убежала к себе в каюту.
На следующее утро наш пароход рано на восходе отплыл от Минин и вскоре после завтрака уже остановился у Бени-Хасан, где предполагалась высадка на берег.

Уна появилась на палубе в момент, когда нагруженные камерами, биноклями и зонтиками от солнца туристы сходили по трапу. Я заметил легкую улыбку, когда она взглянула на мою слегка распухшую нижнюю губу, но, пожелав ей доброго утра, я ни словом не обмолвился о вчерашнем прощании и немедленно взял на себя роль эскорта.

Пожалуй, единственной достопримечательностью Бени-Хасана является вырубленная высоко в скале длинная терраса, где находятся тридцать или сорок гробниц времен XI и XII династий. Туда нельзя проехать на автобусе, и туристам приходится пользоваться ослами, которых феллахи приводят с полей, когда видят приближающийся к деревне пароход. Уна, очевидно, знала об этом, поскольку на ней были брюки для верховой езды, а в руке она держала небольшой хлыст.

Неимоверный гам стоял на берегу десятки арабов, рассчитывая на щедрые чаевые, наперебой предлагали пассажирам своих ослов, а целые толпы продавцов бус, подделок под древности, ковров ручной работы и всевозможных безделушек настойчиво рекламировали свой товар.

Мне удалось раздобыть пару ослов, с виду наименее изъеденных блохами, и мы с Уной, не дожидаясь остальных, поехали к гробницам, выглядевшим снизу, как многочисленные окна на фасаде здания. Разговаривать было практически невозможно — около нас непрерывно тараторили шесть или восемь арабов, подгоняя наших ослов, когда мы хотели, чтобы они шли шагом, или хватаясь за поводья, когда мы пытались поехать быстрее. Те, кто постарше, непрестанно выкрикивали нам в уши, что они, дескать, лучшие в мире погонщики ослов, а мальчишки выпрашивали бакшиш или сигареты.

Я чуть было не разразился арабскими ругательствами, но вовремя осекся, вспомнив, что Уна не подозревает о моем знании языка, и решил, что мне это может когда-нибудь пригодиться. И такой случай не замедлил представиться. Моя сдержанность спасла мне жизнь несколькими часами позже, а попрошайки были успешно разогнаны без всяких усилий с моей стороны — Уна вскоре начала щедро хлестать хлыстом направо и налево, не скрывая при этом, что она думает об отцах, матерях и прочих предках наших сопровождающих, а также о потомстве, которое они в свое время произведут.

Мы осмотрели только три гробницы — расположенные рядом друг с другом большие квадратные камеры, вырубленные прямо в скале, но их росписи были лишь скромным подобием тех, что мы видели в Саккаре, и выполненных на много веков раньше.
Во время ланча наш пароход отплыл и остановился в три часа пополудни в Тель-эль-Амарне, где мы вновь сошли на берег.

Здесь, на восточном берегу, пустыня начинается почти сразу за Нилом, и это спасло древний город от полного разрушения. Все другие города древнего Египта строились на плодородных землях, и когда приходили в упадок и разрушались, место перепахивалось или засаживалось пальмами. Здесь же это было невозможно, и через три тысячи лет низкие стены кирпичных домов кое-где все так же образовывают улицы, а недалеко от берега сохранились и руины дворца.

Для случайного путешественника это были просто развалины древнего города. Но для всякого, хоть немного читавшего об истории Египта, Тель-эль-Амарна представляет особый интерес.
Во времена царствования XVIII династии, когда империя была в зените могущества и простиралась от Судана до Месопотамии, аристократ Иуа и его жена Туа изменили ее судьбу. Они сами не были египтянами, но поселились в Египте, а их дочь Тия стала супругой Аменофиса III. Когда фараон умер, чужеземная царица и ее родители воспитали ее юного сына Аменофиса IV в духе странного учения.

Они утверждали, что египтяне ошибались, почитая многочисленных богов, и что существует всего лишь один Бог, являющийся отцом не только египтян, но вообще всех людей, и он представлен в солнечном диске, дающем тепло и свет всем. Юный фараон стал фанатичным приверженцем учения своей матери, взял себе новое имя — Эхнатон, что означает «Возлюбленный Солнца», приказал своим подданным принять новую религию и открыто игнорировал власть могущественных жрецов старых богов в своей столице, в Фивах.

История следующего десятилетия Египта это история борьбы фараона-еретика со жрецами Амона. Поняв, что он не может победить их в столице, он построил себе новый город ниже по реке, в Тель-эль-Амарне.
Он жил там жизнью философа и мечтателя, а между тем великая империя приходила в упадок. Вместо указаний своим генералам относительно обороны городов в Палестине, он беседовал с ними только о братской любви или же заставлял целыми днями просиживать в приемной, отказываясь принять их.

После смерти Эхнатона фараоном стал его юный сын, также воспитанный в духе новой доктрины, однако вскоре подпавший под влияние жрецов старой религии. Они перевезли его назад в Фивы и дали имя Тутанхамон, но его царствование также оказалось коротким, он умер молодым и был похоронен в гробнице, известной теперь всему миру. Еретическое учение подверглось гонению, а новым фараоном и основателем XIX династии стал талантливый военачальник Хоремхеб. Он вскоре отогнал семитских захватчиков, но Египет уже не смог вернуть себе богатые города и обширные территории в Азии, потерянные мечтателем Эхнатоном.

Мы с Уной оседлали пару крепких осликов, избавились от местных попрошаек и поехали по берегу реки, через пальмовую рощицу к развалинам дворца фараона-еретика.
Махмуд предложил поехать прямо через равнину и осмотреть некоторые каменные гробницы, но мы с Уной устали от него и от толпы и решили, что нам доставит куда большее удовольствие посещение гробницы самого Эхнатона, находящейся где-то в миле или двух отсюда. В свете более поздних событий теперь мне кажется, что именно Уна предложила отправиться туда, хотя тогда я думал, что идея принадлежала мне.

Тропа к гробнице Эхнатона идет сначала в ущелье между холмами, а затем вдоль мелкого вади. Даже при ярком солнечном свете здесь несколько жутковато. Вокруг нет ни малейших следов человеческой деятельности, и создается впечатление, что до ближайшего поселения сотни и сотни миль.
По сторонам тропы возвышаются голые скалы и лишь кое-где пробиваются крохотные пустынные маргаритки и карликовые кустики, умудряющиеся расти в совершенно безводных местах, обходясь только собираемой ими ночной росой.

Путь оказался длиннее, чем я предполагал. Найти ослы были смирными ручными животными, но из-за неровностей почвы им приходилось в основном идти шагом, и прошло не менее часа, прежде чем мы добрались до гробницы. В сотне ярдов от нее стояло единственное жилище, возле которого девочка с растрепанными волосами пекла хлебные лепешки. Заметив нас, она отогнала вьющихся вокруг мух и поспешила позвать отца. Он выглядел отъявленным злодеем и держал в руках древнее охотничье ружье, вероятно, как признак того, что был все же сторожем, — но, получив сигарету, он проводил нас к гробнице и отпер железную решетку, закрывающую вход. Мы привязали своих ослов и прошли внутрь.

Гробница вряд ли заслуживала бы внимания, если бы не то обстоятельство, что в ней некогда находились останки человека, основавшего новую религию. Росписи на стенах сохранились весьма плохо, и среди них нет обычного для царских гробниц сюжета: фараона, приносящего жертву длинному ряду богов и богинь. Вместо этого везде были бесчисленные изображения солнечного диска с лучами, исходящими из него и оканчивающимися ладонью руки, символизируя жизнь и свет, изливаемые солнцем на фараона, его семью и все живое. Когда мы вышли наружу, я дал сторожу на чай, и он вернулся в свою хибару. Затем, взглянув на часы, я сказал, что самое время отправляться в обратный путь.

Однако Уна придерживалась иного мнения. Она сказала, что сейчас только половина пятого и что пароход, покинув Тель-эль-Амарну, доплывет лишь до Бени-Мухаммеда, где станет на якорь на ночь, поэтому, на ее взгляд, нет причины торопиться.
— Нам потребуется час с лишним на обратную дорогу, сказал я, — и мы вернемся на берег не раньше шести. Я сомневаюсь, что наша группа проведет на берегу больше трех часов, поэтому мы только-только успеем, если отправимся прямо сейчас.
— Я найду дорогу и без вас.
— Не говорите глупости. Вы отлично знаете, что я беспокоюсь только о вас.
— Хорошо. Позвольте мне немного отдохнуть, у меня ноги совсем подгибаются. Посидите рядом со мной.

Она выглядела столь одинокой в этой молчаливой пустынной долине, а ее лицо, обрамленное темными вьющимися волосами, казалось таким привлекательным, что, должен признаться, меня не потребовалось долго убеждать.
— Я готов оставаться здесь сколько угодно, — улыбнулся я, когда она уселась у скалы. — Но, думаю, вам не очень удобно опираться спиной о камень. Не лучше ли использовать в качестве опоры мое плечо?
Я слегка обнял ее, и она положила голову мне на грудь.
— На этот раз без укусов, — тихо сказал я.
Она рассмеялась:
— Рискните...
Я рискнул, и в результате мы оказались в объятиях друг друга на мягком теплом песке.

Сколько времени мы оставались там, сказать трудно — в таких случаях оно всегда летит слишком быстро. Мы с Уной не были новичками в этой игре, и она позволила мне сделать с собой все, что моему сердцу было угодно, — правда, до определенных пределов. Однако, когда ставится предел, подобная игра не может длиться бесконечно, и Уна, наконец, остановила меня.

— У нас впереди еще много времени, дорогой, сказала она, вставая, — и, на мой вкус, песчаное ложе грубовато. Думаю, все же нам стоит вернуться.

Мы еще раз поцеловались, отряхнули песок с одежды, сели на ослов и тронулись в обратный путь, подгоняя их изо всех сил. Однако, когда солнце коснулось горизонта, мы все еще были в дороге. Я полагал, что капитан уже устал проклинать нас, а мое воображение рисовало любопытных пассажиров, выстроившихся вдоль поручней и наблюдающих за нашим возвращением. И лишь одного я никак не мог ожидать: когда мы выехали на заросший пальмами берег, парохода на стоянке уже не было.

Продолжение следует

 Перевод А.Кузьменкова | Рисунки В.Федорова

Рубрика: Роман
Просмотров: 4792