Конкуренты из Неандерталя

01 июля 2005 года, 00:00

Не кажется ли странным, что на свете множество человекообразных видов среди обезьян и только один «венец творенья» — человек? Почему бы Природе не иметь два или три венца, которые могли бы совершенствоваться, конкурируя друг с другом? Ответ естествен: потому что эта долгая много ступенчатая конкуренция животных рода Homo уже состоялась и завершилась уверенной победой одного-единственного подвида, Homo sapiens sapiens. То есть — нашей победой. А ведь все могло сложиться иначе. Например, если бы «гонку» выиграли неандертальцы, самые сильные наши соперники в борьбе за планету Земля.

Неандертальцы изобретательно охотились, умело приноравливались к изменчивой среде, пережили ледниковый период и, возможно, даже передали нашим прямым предкам — кроманьонцам — основы своей социальной организации. Возможно, мы даже состоим с ними в кровном родстве, хотя на этот вопрос и новейшие генетические исследования не дают точного ответа. О неандертальцах известно многое благодаря большому числу находок по всей Евразии и реконструкциям археологов. Давайте перенесемся в эпоху последнего оледенения и попробуем представить себе жизнь наших далеких сородичей.

До начала нашей эры остается 28 тысяч лет. Каменный век постепенно завершается, но ледник еще прочно занимает свои позиции — от полюса на юг почти до 50-й параллели в Европе.

В Азии же льды лежат не сплошным покровом, но пятнами «сползая» в долины с горных отрогов. Окаймляет их тундра, переходящая в сухую и холодную степь с изобильной растительностью и перелесками.

Не похоже на райские кущи. Но на всем этом свободном от ледника пространстве пульсирует жизнь.

Зимы ледникового периода стояли хотя и морозные, но малоснежные, и травоядные могли прокормить себя в любое время года. Следовательно, было кем питаться и настоящим хищникам, и более высокоразвитым охотникам вроде предков современных людей или наших героев неандертальцев.

Почему «неандертальцы»?
В1856 году в долине Неандерталь близ Дюссельдорфа рабочие нашли в карьере необычный скелет. Сначала его приняли за останки пещерного медведя, которые часто попадаются в тех краях. Но учитель местной школы опознал их как человеческие и отправил находку в музей. Научная общественность долго не желала признавать, что скелет принадлежит древнему человеку, одни считали его кельтским, другие — даже принадлежащим казаку, погибшему во время Заграничного похода русской армии 1813—1814 годов. По крайней точке зрения профессора Рудольфа Вирхова, речь шла о костях обычного человека, видоизмененных тяжелой болезнью. Лишь в 1863 году английский антрополог Уильям Кинг установил большую древность этой находки и дал ей имя Homo neanderthalensis — Человек неандертальский.    

Как это могло быть…

Из этой прохладной и сырой тундровой долины в тянь-шаньских предгорьях до края Белой Ледяной границы на склонах хребта — не более дня пути, и весь этот путь сплошь зарос травянистой ивой (пять-шесть сантиметров высоты, не больше). Только кое-где цветки ромашки создают примитивный узор на его однообразном фоне. Мутный талый ручей пробивает желобок сквозь низкорослые «дебри». По его берегам разбросаны мхи, лишайники и карликовые березы — они тоже едва поднимаются над землей.

К обширной сухой площадке на вершине холма ведет узкая тропа. Там горит костер, но кругом так холодно, что коренастому неандертальцу с устрашающими челюстями, покатым лбом и удлиненным как большое яйцо затылком все равно приходится кутаться в какую-то грязноватую шкуру.

Через несколько минут это существо встает, и, несмотря на сильную сутулость, видно, как оно невысоко — чуть выше полутора метров от ступней до затылка. Ходьба дается ему с трудом — минувшей зимой неандерталец поскользнулся на каменистых осыпях и сломал ногу. К счастью, удалось доползти до дома-пещеры. Там он отлежался, кости кое-как срослись, но нога стала ощутимо короче. Среди охотников хромому нечего ловить. Пришлось, по общему согласию, перейти на «должность» круглосуточного кострового. Люди умеют высекать огонь, но дело это очень хлопотное. С кремнями возиться неудобно. Легче поддерживать постоянный костер — днем и ночью, месяцами и годами.

Вернее, даже несколько костров, считая те, что внутри пещеры. Возле одного, в глубине, племя располагается на ночлег, другой — у самого входа — отпугивает четвероногих врагов и по принципу современной «тепловой завесы» задерживает проникновение морозного воздуха. Конечно, эти «вечные огни» создают вечные неудобства — дым ест глаза, коптит каменные, ничем не завешенные стены. Да и от холода лишь немного помогает — в пещере все равно промозгло, так что большинство ее обитателей страдает артритом.

В углублении у одной из стен сложены общего пользования каменные ножи и скребки разной формы. Отдельно — дубины, предметы первейшей неандертальской необходимости, универсальные зубо- и когтезаменители. Выделывать их долго и сложно, пожалуй, даже сложнее, чем разжечь костер. Особенно это касается деревянных орудий — таких в пещере всего два, остальные выделаны из крупных костей, и племя бережно носит их с собой во всех скитаниях.

«Затерянный мир»

Прошлой весной племя жило в степи на реке. Там не было пещер, зато росли настоящие деревья, и люди строили шатры из толстых веток, костей и шкур. Пищи тоже хватало — по широкому травяному морю бродили стада оленей, туров и сайгаков. Правда, без счета водилисьи хищники: волки, гиены и львы, но они не обращали голодного взгляда на неандертальцев — зачем, когда лучшей еды столько.

В племени тогда было много взрослых мужчин, которые легко справлялись с любой жертвой. Они отсекали ее от стада и направляли в заранее приготовленную ловушку — охотились слаженно. А Старик, самый опытный из всех, знал повадки всех животных, умел читать все следы и, если требовалось, мог разъяснить, что непонятно, молодым — без лишних слов.

Лишних слов и не было у неандертальцев — отсутствие «человеческого» подбородочного выступа на нижней челюсти не позволяло им хорошо говорить. Язык их так и остался довольно примитивным. Знали «слова» для обозначения необходимых действий, зверей и вещей, но вечерами у костра никто не делился давними воспоминаниями, никто не рассказывал детям сказок, слышанных когда-то от отца и деда. Да и мало кто представлял себе, кто такой дед и как он выглядел. Неандертальский век длился чуть больше 20 лет, а многие погибали еще раньше от ран, болезней или случайных несчастий. И племя дорожило всяким, кто умудрился продержаться на свете дольше прочих, дорожили каждой особью — носительницей бесценного опыта Выживания. Старых и увечных не убивали, кормили.

Съедобных трав и корений природа мало рожала в те холодные времена. Людям еще не пришло в голову одомашнить кого-нибудь из рогатых соседей по степи, а потому не имели и молока — кроме того, что пили в младенчестве из материнской груди. Полагались большей частью на охоту. Каждый день неандертальцы умерщвляли и   ели всяких растительноядных, каких встречали вокруг: и сусликов, и зубров, и мамонтов, и пещерных медведей (тоже вегетарианцев).

Превратности судьбы

Внезапно беда пошла за бедой. Однажды охотники напоролись на Других Охотников, пришедших с юга и поселившихся рядом. Чужие были высоки ростом, но тонки, слабее неандертальцев, и очень шумели — кричали что-то друг другу беспрестанно (пройдет почти 300 веков, и выяснится, что их «звали» кроманьонцами).

Сначала не враждовали. Добычи доставало всем, а «просто так» в ледниковый период не воевали, берегли всех и каждого из своих. Многие неандертальцы наблюдали за стоянкой Других, и она не испугала их: такие же шатры, толстые скребки и дубины. Были еще, правда, тонкие скребки и резаки из кости, но зачем они? Какая от них помощь в охоте?

Но как раз на охоте соседи часто показывали больше проворства, чем неандертальское племя. Так было и в тот раз. Все мужчины пошли в облаву на бизонье стадо и не заметили, что Другие уже на него охотятся. Внезапно встревоженные быки устремились прямо на Старика и его товарищей. Почти половину затоптали на месте, в том числе троих сыновей вождя.

Потом мгновенно разлилась река. Утонуло несколько детей и взрослых, которые пытались их спасти.

Уже не хватало людей, чтобы идти загонять крупных копытных, и все же это никого не пугало — кругом копошились тысячи сусликов. Но тут на грызунов напал мор, и те, кто их ел, умирали в судорогах. Тогда Старик повел поредевшее племя к горам, где нет смертоносной заразы. Они шли три дня, пока не достигли этой пещеры. Не все вынесли дорогу, не все пережили суровую зиму. Некоторые, подобно хромому костровому, покалечились. Но болезнь прекратилась и племя уцелело.

Все верили, что их спас череп сайгака — главное сокровище, которое, уходя со старого места, неандертальцы взяли с собой. Сейчас он лежит в глубине пещеры на большом камне, и Старик сам каждый день раскладывает перед ним свежие листья ивы. Если покровитель племени сыт, насытятся и люди, как в те времена, когда они охотились на настоящих сайгаков.

Борьба за власть

Впервые после зимней тьмы выглянуло теплое солнце, и все племя, проснувшись, высыпало из пещеры наружу. Взрослых мужчин оставалось четверо: кроме Старика и Хромого еще двое, в том числе один широкоплечий верзила лет девятнадцати (на целых три пальца выше Хромого), настоящий охотник. Есть еще трое подростков, но им пока не хватит сил и опыта ни на что серьезное. А прокормить предстоит десяток женщин разного возраста, причем двоих беременных и одну с грудным ребенком на руках; а также нескольких малышей постарше.

Надо добыть новую «одежду» для тепла и красоты — наряды неандертальцев не лишены щеголеватости. Взрослые носят ожерелья из звериных зубов и мелких кусочков кости, у некоторых к толстым «основным» шкурам приделаны песцовые хвосты   (песцов, как и других хищников, убивают только ради шкуры или защищаясь, так как мясо у них невкусное).

…Пора отправляться к ручью умываться, но никто не спешит. Племя радуется яркому свету, дружно потягивается, чешется. Очень хочется есть, но Старик еще не вышел из Пещеры, а делить пищу для трапезы (всегда совместной) должен только он.

Вождь, однако, в последнее время сильно сдал (что неудивительно — ему целых 40 лет), и этим летом неандертальцам приходится подолгу дожидаться своих порций. Время идет. Начинается тихое ворчание, и вдруг верзила-охотник решается на отчаянный шаг — подает сигнал приступить к еде. Все в боязливом изумлении замирают, а одна из женщин, видя, что молодой охотник не унимается, стремглав бежит к пещере.

И тут на площадку с трудом выходит Старик. Видно, что он очень слаб. Руки и ноги в артритных шишках. На спине и левом предплечье видны затянувшиеся шрамы, одно ухо обморожено. «Отец племени» тяжело садится на припеке, прислонившись к камню, — как раз против смельчака, который, наверное, мог бы убить его одним ударом, но не смеет — ведь он, как и все жители пещеры, с детства помнит его уже зрелым могучим охотником. Многие годы он водил за собой и учил Племя, его почитают едва ли не больше, чем череп сайгака. И потом — этот взгляд, под которым все сжимается и никнет.

Нарушитель спокойствия пытался выдерживать его несколько секунд, но скоро отвел глаза и тоже сел. Тогда Старик рявкнул, и вся группа на солнцепеке пришла в движение. Женщины метнулись в пещеру за обернутыми в шкуры (мера защиты от песцов) остатками мяса. Когда оно наконец поджарилось на костре и аппетитно задымилось, Старик исполнил свой долг и право: лучший кусок взял себе, затем оделил взрослых, мальчиков подростков, и в последнюю очередь тем, что осталось, — женщин и детей.

А после трапезы, когда насытившиеся охотники задремали, а мелюзга убежала возиться в пыли, Хромой выбрал кремень из заранее приготовленной кучки и принялся за свою неторопливую, кропотливую работу, работу начала мира. Камень мерно и осторожно ударяет о камень. Инструмент надо чувствовать. Надо знать угол наклона и попадать всегда в ту ложбинку, которая уже наметилась. Надо добиться правильного скола. Мастер, лучше всех делавший каменные ножи, погиб в той несчастной бизоньей охоте, но Хромой, по счастью, успел многому у него научиться.  

Триумф и трагедия каменного века

По окончании дневного сна Старик не смог подняться на охоту, которая предстояла несложной, но требующей, однако, участия многих, так что собрались даже женщины. Он остался с детьми и Хромым — впервые за четверть века, целую неандертальскую жизнь.

Жизнь же ушла с его соплеменниками в тундру, за жирными леммингами, которые летом кишат под копытами оленей, но крупная добыча сейчас неандертальцам не по зубам. А эту мелочь наловить легко — в холодную погоду можно просто разрывать руками норы и вытаскивать сонных грызунов. Еще прилетели птицы, но что с ними делать? Подбить в полете нечем, подкрасться не получается. Остается только высматривать яйца, ведь деревьев вокруг нет, — значит, гнезда на земле. Однажды, уйдя в этих поисках довольно далеко от пещеры, племя столкнулось с неандертальцем-чужаком, занимавшимся тем же самым — впервые с далекого прошлого лета. Он был один, поэтому его легко убили и утолили голод, после чего удовлетворенные вернулись домой.

Но не всегда так везет, особенно к концу теплого сезона. Яйца в тундре больше некому откладывать. Лемминги забиваются в разветвленные «туннели». Но после долгих месяцев охоты на сусликов в степи племя, конечно, знает, как поступать с норными: надо затыкать отверстия нор тлеющим мхом и тогда дым сам выкурит обитателей. Грызуны через некоторое время начнут выскакивать один за другим — и тут только успевай колотить их палками и камнями — о правильной расстановке охотничьих сил заботится Верзила…

…И он справился. Охота в этот день удалась как никогда — племя возвращается к пещере с «триумфом», сгибаясь под тяжестью лемминговых тушек. Старик, увидев шумную толпу, одобрительно кивнул и начал было распоряжаться, но был перебит раздраженным бормотанием Верзилы.

Событие, случающееся только раз в жизни неандертальца, да и то не каждого, произошло очень быстро. Младший человек навис над старшим. Соревнование взглядов — в полной тишине — едва ли продолжалось больше трех секунд. Старик сделал движение, чтобы встать, но соперник резким толчком опрокинул его на спину. Тот уже не пытался подняться. А потом новый вожак просто пошел в тундру за охапкой свежей зелени для Сайгачьего Черепа.

И вечером, когда неандертальцы ели, впервые не Старик раздавал еду. Впервые его не было в общем кругу. Впервые другой мужчина послал к нему одного из малышей с палкой жареного мяса. Очень хорошего мяса, но получил его низложенный «лидер» последним.

К утру он умер от унижения и старости. И соплеменники понесли его к другой — погребальной пещере, на ту сторону холмистой гряды, где земля мягкая и ее легко копать.

Уже выстлано маленькими березками и ивами дно в специальной круглой яме. Тот, кто научил племя выживать, лежит на боку, подтянув колени к голове, в той самой позе, в которой пришел в мир. Ему оставляют двух самых больших жареных леммингов и отправляют в долгий поход. Никогда и никуда еще не ходил он один.

Осталось посыпать погребение сверху землей и положить пару камней. Жаль, что не достать рогов сайгака. Возможно, когда подростки станут охотниками, они добудут их и вернутся сюда. Если не забудут.     

Алексей Пахневич, кандидат биологических наук, Наталья Фирсова

Рубрика: Pro et contra
Просмотров: 14236