Операция «Дуче». Отто Скорцени

01 января 1996 года, 00:00

По трем причинам взялись мы за публикацию мемуаров Отто Скорцени, родоначальника нацистских коммондос. Прежде всего, очень сложно найти, как в реальной жизни, так и в художественной литературе, более невероятные приключения, чем те, что выпали на долю этого офицера СС — личности, признаем откровенно, так и не сумевшей реализовать себя. Освобождение Муссолини и занятие Замка на горе в Будапеште сделали бы честь героям Дюма и персонажам гангстерских романов 30-х годов. Редкий кинобоевик столь наполнен приключениями, сколько пережил их Скорцени, выполняя секретные задания в разных странах Европы.

Во-вторых, редко когда человек, не занимавший каких-либо значительных постов ни в иерархии государственной власти, ни в армии, играл такую роль в истории второй мировой войны. Скорцени, один из сотен тысяч обычных немецких офицеров, на какое-то время сковал действия целой армии союзников!

И, вместе с тем, Скорцени не герой в «чистом виде», это — самый настоящий эсэсовец, фанатично преданный фюреру и рейху. И это — третья причина, по которой мы взялись за публикацию некоторых эпизодов этой книги. Феномен Скорцени — кристаллизация духа национал-социализма в самой опасной и заразной форме. Военная машина рейха, работающая, казалось бы, как часы, как вы увидите, читая его воспоминания, — ничто без таких людей, как Отто Скорцени.

В ставке фюрера

26 июля 1943 года я завтракал в гостинице «Эден», расположенной в центре Берлина, со своим старым другом, в то время профессором Венского университета. После превосходной трапезы мы с чашечками кофе в руках, или, скорее, того неопределенного напитка, который должен был играть роль кофе, сидели в холле, болтали, вспоминали Вену и общих знакомых. Это короткое бегство в гражданскую жизнь — я даже был не в военной форме — давало ощущение отдыха, разрядки. Однако с течением времени какое-то странное, неясное чувство тревоги и беспокойства охватывало меня. Хотя я заранее предупредил телефониста гостиницы, где меня можно найти, тревога не проходила.

Наконец, не в силах больше терпеть, я позвонил в свою контору. Оказалось, моя секретарша уже сбилась с ног в поисках. Почти два часа меня искали везде, где только можно.
— Шеф, вас вызывают в ставку фюрера, — возбужденно прокричала она в трубку. — До 17 часов самолет будет ждать вас на аэродроме Темпельхоф.
Я понимал ее ажиотаж, ведь до сих пор меня никогда не вызывали в ставку. Скрывая, насколько можно, волнение, я только сказал:
— Передайте Редлю, пусть немедленно идет ко мне в комнату, уложит мою форму и туалетные принадлежности в чемодан и привезет все на аэродром. Я туда отправляюсь прямо сейчас. Вы не знаете, о чем может идти речь?
— Нет, шеф. Мы ничего не знаем.

Я торопливо попрощался со своим другом, явно взволнованным известием, что меня вызывают в ставку, и прыгнул в такси. По дороге я пытался гадать о причине столь неожиданного вызова. Может, речь пойдет об операции «Француз» (диверсии на иранских железных дорогах)? Или о проекте «Ульм» (нападение на военные заводы Урала)? Все возможно, хотя я плохо представлял, как вызов в ставку фюрера мог ускорить подготовку к этим операциям. «Ну что ж, — сказал я себе, — поживем — увидим!»

На аэродроме Редль, мой адъютант, уже ждал меня с чемоданом и портфелем. Я быстро переоделся. Редль рассказал мне последние новости. По радио только что объявили о смене режима в Италии, но ни я, ни он не видели никакой связи между этим событием и моим вызовом в ставку.

Когда мы направились к летному полю, винты «Юнкерса-52» начали медленно вращаться. «Какой комфорт, — успел подумать я, — этот огромный самолет для меня одного!» В последний момент я вспомнил, что забыл сказать главное.

— Надо, чтобы я мог с вами связаться в любой момент, — крикнул я Редлю. — Как только я узнаю, о чем идет речь, я вам позвоню. Две роты должны находится в полной боевой готовности! Это главное.

Самолет взлетел и, развернувшись, начал набирать высоту. Я снова принялся гадать. Что меня ждет в ставке фюрера? С кем я встречусь? Чем больше я размышлял, тем меньше понимал. В конце концов я бросил попытки разрешить эту загадку и принялся рассматривать самолет, в котором был единственным пассажиром. Прямо перед своим креслом я обнаружил небольшой шкафчик с напитками. Набравшись наглости, я через приоткрытую дверь спросил у летчиков, имеет ли право пассажир пользоваться его содержимым. Двух рюмок коньяка оказалось достаточно, чтобы успокоить нервы, и я мог уже любоваться живописными видами земли, над которой мы пролетали.

Вскоре мы пересекли Одер, и под нами поплыла зеленая шахматная доска Новых территорий в чередовании лесов и полей. Мне было любопытно, где мы приземлимся, ведь до сих пор я не знал о ставке фюрера, как и большинство смертных, только, что она расположена в Восточной Пруссии и носит кодовое название «Волчье логово». К счастью, мой адъютант позаботился положить в мой портфель карту Германии, по которой я мог проследить маршрут. Через полтора часа после взлета с берлинского аэродрома мы пролетели, на высоте километра, над городом Шнайдемюль, затем пилот, в кабину которого я к тому времени перебрался, показал мне пальцем внизу зеркало большого озера и перекресток железных дорог Варшава — Данциг и Инстенбург — Познань. Железнодорожные пути выделялись на земле с ясностью геометрического чертежа, и я подумал, какую прекрасную цель представляет этот железнодорожный перекресток для авиации противника. Но тут же эта мысль разозлила меня. Я переживаю прекрасный час, мощный самолет несет меня в волшебно-сияющем небе над прекрасной страной, а я не могу забыть хотя бы на минуту об этой проклятой войне.

За нашей спиной солнце все больше клонилось к горизонту. Постепенно самолет снизился до 300 метров. Пейзаж внизу стал меняться, превращаясь в плоскую равнину, перерезанную многочисленными речушками и испещренную пятнами озер. Я бросил взгляд на карту — пролетев почти 500 километров, мы оказались над Мазурскими болотами. В этих местах, под Танненбергом, в начале первой мировой войны старый Гинденбург нанес жестокое поражение русским войскам. С радостью и гордостью я подумал, что сегодня фронт находится далеко на востоке, где-то под Смоленском, за сотни километров от границ Германии.

Самолет начал снижаться по широкой спирали. В неясном свете сумерек я различил на берегу озера большой аэродром. «Юнкере» опустился еще, коснулся колесами земли и, пробежав по бетонной дорожке посадочной полосы, остановился. Перед бараком, маскировавшим здание аэродромных служб, меня ждал «Мерседес».

— Капитан Скорцени? — осведомился унтер-офицер. — У меня  приказ немедленно доставить вас в ставку.

По прекрасной дороге, проложенной через лес, мы вскоре достигли первого пояса безопасности — охраняемого шлагбаума. Унтер-офицер передал мне пропуск, который я должен был предъявить вместе с личными документами офицеру поста. Он записал мое имя в журнал, я расписался, шлагбаум поднялся, и мы снова поехали. Дорога стала немного уже — мы пересекли березовую рощу, переехали железнодорожные пути и достигли второго поста. Снова проверка документов. Я вышел из машины, офицер опять записал мое имя, попросил подождать и стал звонить по телефону. Положив трубку, он спросил, знаю ли я, кто меня вызывает. Я, естественно, чувствуя себя неловко, ответил, что не имею ни малейшего понятия.

— Вас вызвал Главный штаб ставки фюрера, расположенный в Чайном домике, — сказал тогда он мне, явно находясь под впечатлением того, что услышал с другого конца провода.

Я же не знал, что думать. Даже это уточнение ничего мне не говорило. Какого черта мне делать в Главном штабе фюрера? Озадаченный и изрядно заинтригованный, я снова сел в машину.

Через несколько метров мы проехали нечто вроде портала — единственный вход на обширную территорию, окруженную высоким забором из колючей проволоки. Можно было подумать, что мы в старинном парке, обустроенном с большим вкусом, с березовыми рощами, прорезанными капризно переплетающимися тропинками. Вскоре я смог различить несколько строений, на первый взгляд, расположенных без всякого порядка. На крышах некоторых строений росла трава и даже небольшие деревца. Над другими зданиями и над подъездными дорогами была натянута маскировочная сеть, скрывавшая ставку от вражеской авиации. С воздуха местность должна была казаться, вероятно, заросшей лесом и необитаемой.

Совсем стемнело, когда мы наконец остановились перед Чайным домиком. Это было простое деревянное одноэтажное строение, состоящее из двух флигелей, соединенных чем-то вроде закрытого перехода. Позднее я узнал, что левое крыло занимала столовая, где фельдмаршал Кейтель, начальник Генерального штаба вермахта обедал в окружении ближайших сотрудников. Собственно Чайный домик находился в правом крыле здания. Я вошел в просторный вестибюль с удобными креслами, несколькими столами и полом, застеленным толстым ковром. Меня встретил капитан СС и представил пяти другим офицерам — подполковнику и майору сухопутных войск, двум подполковникам люфтваффе и майору СС. Вероятно, ждали только меня, поскольку сразу после представления капитан вышел, чтобы через минуту вернуться:
— Господа, — объявил он, — я провожу вас к фюреру. Каждый из вас коротко изложит свою военную биографию. Затем фюрер, возможно, задаст вам несколько вопросов. Следуйте за мной...

Сначала мне показалось, что я плохо понял. Потом безотчетный страх почти парализовал ноги. Через несколько мгновений я должен был в первый раз в моей жизни, предстать перед Адольфом Гитлером, фюрером Великой Германии и Главнокомандующим вооруженных сил рейха! Вот уж действительно, сюрприз из сюрпризов! «В волнении я, наверное, наделаю непростительных ошибок и буду вести себя как последний дурак! Только бы все прошло нормально», — думал я, следуя за другими офицерами. Мы прошли метров сто, прежде чем я начал соображать, в каком направлении мы идем.

Мы вошли в другое здание, тоже деревянное, и оказались в просторном вестибюле, похожем на тот, что был в Чайном домике. Я успел лишь заметить светильники, рассеивающие мягкий свет, и на противоположной стене небольшую картину в скромной рамке: «Фиалка» Дюрера. Затем наш провожатый распахнул одну из дверей, и мы прошли в большую комнату, размером примерно шесть на девять метров. Справа от меня была стена со множеством окон, закрытых простыми занавесками. Посередине стоял массивный стол, покрытый картами. Перед монументальным камином, занимавшим почти всю левую стену, — маленький столик и четыре или пять кресел. В глубине — свободное пространство, на котором и остановилась наша группа. Как самый младший по званию, я занял место на левом фланге ряда. На бюро между двумя окнами я заметил безукоризненный частокол множества остро заточенных карандашей. «Именно здесь вырабатываются величайшие решения нашей эпохи», — успел подумать я до того, как прямо перед нами распахнулась дверь.
 
Мы застыли, повернув головы в сторону двери. И вот незабываемое мгновение: появляется человек, который более любого другого государственного деятеля, решительно повернул судьбу Германии, — мой господин, которому я безраздельно предан уже много лет и которому абсолютно доверяю. Какое странное ощущение солдата, внезапно представшего перед своим главнокомандующим!

Подойдя размеренным шагом, фюрер приветствовал нас, вскинув руку тем характерным жестом, который мы так хорошо знали по газетным фотографиям. Одет он был очень просто: мундир офицера вермахта без знаков различия, белая сорочка и черный галстук. На левой стороне мундира — железный крест первого класса, награда Великой войны, и черная нашивка за ранение.

Пока капитан СС представлял офицеров на другом краю строя, я не мог рассмотреть фюрера так хорошо, как я того желал. Нужно было усилие, чтобы не сделать шаг вперед, ибо я не хотел упустить из вида малейший его жест. Сначала я только слышал его голос, деловым тоном задававший короткие вопросы. Особенный тембр этого голоса был мне уже хорошо знаком из радиопередач. Но я с удивлением обнаружил в нем мягкую и немного протяжную интонацию, придававшую некий шарм его австрийскому акценту. Какой странный каприз человеческой природы, подумал я. Человек, которого слушают миллионы, и который хотел бы олицетворять в глазах общества идеал прусского духа, не может скрыть своего происхождения, хотя давно уже не живет на родине! Сохранил ли он в себе что-нибудь от дружелюбия и приветливости австрийцев? Остался ли подвержен зову сердца? Затем я опомнился: «Господи, что за неуместные вопросы, совершенно праздные мысли приходят мне в голову в такой момент!»

Другие офицеры уже кратко представились. Теперь Адольф Гитлер стоял передо мной. Когда он протянул мне руку, я сконцентрировался на единственной мысли: «Только без чрезмерной угодливости». Несмотря на волнение, мне удалось кивнуть головой почти идеально с точки зрения военного этикета, то есть коротко и сухо. Затем я кратко сообщил свои анкетные данные — место рождения, где учился, этапы моей жизни офицера резерва и настоящее положение. Пока я говорил, фюрер смотрел мне прямо в глаза своим знаменитым взглядом, полным непреодолимой силы.

Затем Адольф Гитлер отступил на шаг назад и резко задал первый вопрос:
— Кто из вас знает Италию?
Я один ответил утвердительно:
— Я два раза был в Италии перед войной, мой фюрер. Я проехал на мотоцикле до Неаполя.
Сразу же последовал второй вопрос, опять ко всем нам:
— Что вы думаете об Италии?
С растерянным видом, поколебавшись, офицеры начали отвечать, с трудом подбирая слова:
— Италия... партнер по Оси... наш союзник... подписала антикоминтерновский пакт...
Наконец настала моя очередь.
— Я австриец, мой фюрер. — сказал я просто.
Я, действительно, считал этот ответ достаточным, чтобы выразить свою точку зрения. Всякий истинный австриец глубоко переживает потерю Южного Тироля, самого прекрасного района, который у нас когда-либо был.

Гитлер долго и задумчиво (по крайней мере, мне так показалось) на меня смотрел, потом сказал:
— Все могут идти. А вы, капитан Скорцени, останьтесь. Я хочу с вами поговорить.

И вот мы одни. Фюрер по-прежнему стоял передо мной. Роста он был ниже среднего, плечи немного сутулились. Разговаривая со мной, он был весь в движении. Жесты его, короткие и сдержанные, имели, однако, огромную убеждающую силу.

— У меня есть для вас задание чрезвычайной важности, — начал он, — Муссолини, мой друг и наш верный соратник по борьбе, был вчера предан своим королем и арестован соотечественниками. Я не могу и не хочу бросить в момент самой большой опасности величайшего из всех итальянцев. Для меня дуче олицетворяет последнего римского Цезаря. Италия, или скорее ее новое правительство, несомненно перейдет в лагерь противника. Но я не отступлю от своего слова; надо, чтобы Муссолини был спасен, и как можно быстрее. Если мы не вмешаемся, они сдадут его союзникам. Я поручаю вам эту миссию, счастливое завершение которой будет иметь неоценимое значение для будущих военных операций на фронтах. Если вы не остановитесь перед любым препятствием, не испугаетесь любого риска, чтобы достигнуть цели, вы добьетесь ее!

Он замолчал, чтобы совладать с волнением, выдаваемым дрожащим глосом.
— Еще один важный пункт, — продолжил он. — Вы должны сохранять чрезвычайную секретность. Кроме вас, только еще пять человек будут знать об этой операции. Вы будете действовать под видом офицера люфтваффе и поступаете в подчинение генерала Штудента. Я его уже ввел в курс дела. Впрочем, вы сейчас с ним встретитесь. Он ознакомит вас с некоторыми деталями. Вам придется самому собрать необходимую информацию. Что касается командования наших войск в Италии и германского посольства, не надо ставить их в известность. Они не владеют положением и своими действиями могут только все испортить. Я повторяю,  вы отвечаете за абсолютную секретность операции. Надеюсь, что скоро вы сообщите мне хорошие новости. Желаю вам удачи!

Чем больше фюрер говорил, тем больше росла во мне уверенность. Его слова казались мне столь убедительными, что в тот момент у меня не возникло ни капли сомнения в благополучном исходе дела. В то же время в его голосе дрожали нотки такой теплоты, такого волнения, особенно, когда он говорил о непоколебимой верности своему итальянскому другу, что я был буквально потрясен.

— Я все прекрасно понял, мой фюрер, и сделаю все, что в моих силах, — только и смог я ответить.

Энергичное рукопожатие обозначило конец нашей беседы. За эти несколько минут — которые мне, однако, показались очень долгими — взгляд фюрера непрерывно буравил мои глаза. Даже когда, развернувшись, я направился к двери, то чувствовал этот взгляд спиной. Пересекая порог, я еще раз вскинул руку в приветствии и убедился, что не ошибся: он до последнего момента не отводил от меня взгляда.

За дверью ждал адъютант. Пока он вел меня к Чайному домику, я думал о великом событии, которое только что пережил. Я пытался вспомнить цвет глаз фюрера. Серые? Карие? Серо-карие? Странно, но я не мог точно вспомнить, какие именно. А ведь мне казалось, я еще ощущал его взгляд на себе. Взгляд невыносимой силы, почти гипнотический. Выражение его глаз за время разговора почти не менялось: думаю, этот человек полностью владел собой и прекрасно контролировал эмоции. С другой стороны, он буквально излучал огромную энергию, сконцентрированную в нем, это было видно с первого взгляда.

В вестибюле Чайного домика я закурил сигарету и жадно затянулся. Только когда ординарец осведомился о моих «желаниях», я почувствовал, что ужасно голоден. Я заказал чашку кофе и еще «чего-нибудь». Через одну или две минуты мне уже принесли плотный ужин. Но едва я успел снять портупею и поднести чашку ко рту, как ординарец вернулся.

— Генерал Штудент ожидает вас в соседней комнате, господин капитан.

Дверь открыли, я вошел в небольшой кабинет и представился генералу, полноватому человеку с жизнерадостным выражением лица. Глубокий шрам пересекал лоб, напоминая о тяжелом ранении, полученном в 1940 году под Роттердамом, где он командовал аэромобильной дивизией. Я сообщил ему, что фюрер только что объяснил мне, в общих чертах, мою задачу. Генерал не успел ответить, как в дверь постучали, и — еще один сюрприз, но, как оказалось, не последний в этот день — в комнату вошел Гиммлер, шеф СС. Он, наверное, хорошо знал генерала, поскольку они обменялись дружескими приветствиями — я ждал, когда меня представят. Короткое рукопожатие, и рейхсфюрер СС предлагает нам сесть.

Самое заметное на лице Гиммлера — старомодное пенсне. Выражение неподвижного лица не выдает ни единой мысли, рождающейся в мозгу этого всесильного человека. Он вежливо улыбнулся и обрисовал политическую ситуацию в Италии. Так же как и Гитлер, он не верил, что правительство Бадольо останется в лагере Оси. Анализируя события, приведшие к падению Муссолини, Гиммлер перечислил несколько имен, ни одного из которых я не знал — офицеров, политических деятелей, аристократов. Одних он называл предателями, других — колеблющимися, третьих — верными друзьями. Когда я достал бумагу и ручку, чтобы сделать некоторые пометки, он с внезапным раздражением, почти с бешенством, остановил меня:
— Вы с ума сошли, честное слово. Это должно остаться в строжайшей тайне, запомните все так, черт возьми!

Конечно, я немедленно убрал ручку. Хорошенькое начало, подумал я. Если мне повезет, то в суматохе этого дня дай Бог запомнить пять или шесть имен из сотни, упомянутых им. Тем хуже — посмотрим, что будет дальше.

— Измена Италии не вызывает сомнений, — говорил между тем Гиммлер. — Единственный вопрос — когда это произойдет. Возможно, уже завтра. Итальянские эмиссары уже ведут в Португалии закулисные переговоры с союзниками.

И снова он сыпал именами, названиями. Затем поменял тему и стал обсуждать с генералом Штудентом некоторые вопросы, меня не касающиеся. Вспомнив, что мои товарищи в Берлине с нетерпением ждут от меня вестей, я попросил разрешения отойти позвонить. Пока я в коридоре ждал связи, вытащил сигарету. В этот момент из комнаты вышел Гиммлер и накинулся на меня:
— Опять эти проклятые сигареты! Разве вы не можете хотя бы несколько часов не курить? Я уже вижу вы не тот человек, который нужен для этой миссии!

Он бросил последний, испепеляющий взгляд и удалился.

Вот это дела! Второй раз за вечер он набрасывается на меня. Видно, не очень-то я понравился господину Гиммлеру. Может, следует считать себя уже отстраненным от проведения операции, порученной мне Гитлером? Раздавив сигарету каблуком сапога, я немного ошеломленно думал, что же мне делать дальше. К счастью, на помощь пришел адъютант фюрера — он все слышал.

— Все не так страшно, — сказал он. — Рейхсфюрер распекает всех подряд, а через несколько минут уже и не помнит. Он, верно, взвинчен сейчас чем-нибудь, а когда он в таком состоянии, никогда не знаешь, как себя с ним вести. Идите спокойно к генералу Штуденту и обговорите с ним свои дальнейшие действия.

Я последовал его совету и вернулся в кабинет. За несколько минут все было решено: утром я вылетаю с генералом в Рим. Официально я буду его адъютантом. В то же время полсотни бойцов моего ударного отряда вылетят с берлинского аэродрома на юг Франции, а оттуда отправятся в Рим с частями первой аэромобильной дивизии, должной прибыть на итальянский фронт.

— Остальное решим на месте, — подытожил генерал. — Надеюсь, что наше сотрудничество даст хорошие результаты. До завтра.

Сначала телефонный звонок. У аппарата лейтенант Редль.
— Что происходит? — кричит он возбужденно. — Мы с нетерпением ждем вестей...
— Нам поручена важная операция. Отправление завтра утром. Я не могу объяснить подробнее по телефону. Мне необходимо еще подумать, свяжусь с вами позже. А сейчас первый приказ: в эту ночь никто не должен спать. Все автомашины должны быть готовы к отправке, надо будет перевезти кое-какое снаряжение. Я беру с собой пятьдесят человек, только самых лучших, и в первую очередь тех, кто знает итальянский язык. Сейчас составлю список, вы сделайте такой же со своей стороны, потом сравним их. Приготовьте колониальное обмундирование для всех и сухие пайки для парашютистов. Все должно быть готово к пяти часам утра. Как только приму решение, сообщу.

В Чайном домике я попросил дежурного офицера предоставить мне кабинет и прислать секретаршу, которая немедленно передавала бы мои приказы моему отряду. Эти требования были немедленно выполнены. С чашкой крепкого черного кофе в руках — я был слишком взволнован, чтобы есть — я попытался спокойно обдумать положение. Какое оружие, какое снаряжение, сколько взрывчатки необходимо взять для пятидесяти человек? Рассмотрев подробно каждый пункт, я составил длинный список. Мой небольшой отряд должен обладать максимальной огневой мощью при минимальном весе груза. Возможно, придется десантироваться с самолетов. Я предусмотрел по два пулемета на группу из девяти человек, остальные будут вооружены автоматами. Конечно, гранаты, но не с длинными ручками, а маленькие, «лимонки», которые можно положить в карманы. Кроме того, взрывчатка — килограммов тридцать будет, наверное, достаточно -мы возьмем английскую взрывчатку, привезенную из Голландии, она превосходит немецкую по качеству. Плюс различные детонаторы и взрыватели, в том числе и замедленного действия. Необходимы каски колониального варианта, белье, продовольствие на неделю и сухие пайки на три дня пути. Я немедленно передал этот первый список в Берлин, затем начал выбирать из своих людей тех, кто любой ценой должен принять участие в операции. Вскоре список был готов. Я вызвал на связь Берлин. Ответил Редль.

— Мы здесь все в мыле, — начал жаловаться он. — Каким образом, по-вашему, мы должны успеть к трем часам утра? Ваш список слишком велик...
Я его решительно оборвал.
— Это еще не все. Я отправляю вам дополнительный перечень. Я тут не загораю. Я только что говорил с самим фюрером и с рейхсфюрером СС. — Я почувствовал, что это сообщение заставило его прикусить язык, и добавил: — Сам фюрер поручил мне проведение этой операции. Хорошо, теперь сравним наши варианты кандидатов в отряд.

За исключением одного или двух человек, мы назвали одни и те же фамилии.
— Тут настоящий бунт, — сказал мне Редль, — все, без исключения, хотят участвовать в операции. Никто не хочет отстать.
— Сообщите всем немедленно имена отобранных, это успокоит и тех, и других. И не теряйте времени. Заканчивайте подготовку.

Я положил трубку и спросил себя, что я мог забыть. Ах, да! Мне нужны еще радиостанции и особенно надежная радиотелефонная связь. Значит, необходимо оставить в Берлине человека для связи, получить шифры, по крайней мере, на месяц, установить несколько сеансов: чем больше, тем лучше, как днем, так и ночью. Я отправил еще одну телеграмму. Наши сообщения передавались под грифом «Совершенно секретно, дело особой государственной важности». Мы должны соблюдать большую осторожность. Если бы итальянцы или их секретные службы узнали о наших планах, все наши усилия оказались бы напрасными.

Но это еще не все. Постоянно на ум приходили новые детали: необходимы трассирующие пули, на случай, если придется вести бой ночью, ракетницы, медикаменты для больных и раненых, а также одного или двух фельдшеров. Может быть, нам понадобится и гражданская одежда для офицеров. Таким образом, список постоянно пополнялся, и я много раз звонил в штаб-квартиру в Берлине, где царила лихорадочная активность.

Только к трем часам утра я смог подумать об отдыхе. Ординарец проводил меня в подвальное бомбоубежище. С двух сторон центрального коридора тянулись ряды помещений в виде ниш, похожие на каюты парохода. Хотя кровать была удобна, я не мог заснуть. В этом подвале я чувствовал себя неуютно, а шум вентиляторов действовал на нервы. Но, по крайней мере, я мог спокойно думать. Первый раз за день я в полном объеме оценил трудности, которые предстояло преодолеть. Во-первых, необходимо было обнаружить местопребывание дуче. Но, допустим, мы успешно разрешим первую проблему, — что делать дальше? Без сомнения, Муссолини содержится в надежном месте и строго охраняется. Будем ли мы вынуждены штурмовать крепость или тюрьму? Это второе. Мое перевозбужденное воображение уже рисовало разные яркие картины; я ворочался на постели, пытаясь отогнать мысли, но они возвращались снова и снова. Неужели мне поручили миссию, которая приведет прямо в рай (или в ад)? Как бы то ни было, это даст возможность показать, на что я способен — не бежать от риска или, в крайнем случае, достойно покинуть сей прекрасный мир.

Внезапно пришла мысль, что я еще и отец семейства. А я ввязался в серьезную авантюру, даже не подумав о завещании. Включил свет и занес на бумагу свою «последнюю волю». Затем, поняв, что уснуть все равно не смогу — к тому же было уже почти шесть часов, — вышел, все еще в пижаме, из своей «каюты» и спросил у ординарца — эти бедняги, кажется, никогда не спят, — где я могу принять душ. Добрый шотландский контрастный душ — то ледяная вода, то почти кипяток — унес все мои заботы. Без пятнадцати семь я уже сидел за завтраком в Чайном домике. Теперь во мне проснулся зверский аппетит, ординарец сновал, как челнок, между кухней и обеденным залом за блюдами, которые я заказывал. За окнами влажные от росы поля начинали куриться под первыми лучами восходящего солнца.

Наконец, утолив голод, я взял свой портфель, составлявший весь мой багаж и прыгнул в автомобиль, заказанный накануне, чтобы ехать на аэродром. Там я должен был встретиться с генералом Штудентом. Только что полученная телеграмма, подтвердила отправление моих пятидесяти человек. Аэродром, с которого мы должны были лететь, был другой и находился почти на вершине высокого холма, — прекрасная цель для вражеской авиации. Удивительно, но он еще ни разу не подвергался нападению. Генерал прибыл через несколько минут. «Хейнкель-111» — самолет более быстрый, чем старый добрый «Юнкере», на котором я прилетел, — стоял, уже готовый к полету. Генерал Штудент представил меня своему личному пилоту, капитану Герлаху. Затем меня втиснули в летный комбинезон, который оказался мне немного мал, и увенчали голову пилоткой офицера люфтваффе. Погода стояла прекрасная, и я радовался мысли, что предстоит великолепное путешествие.

Мы разместились в чреве самолета. Стрелок, второй пилот и радист были уже на местах. Самолет взлетел, набрал высоту и взял курс строго на юг. Из-за шума двигателей всякий разговор был невозможен. Генерал задремал, и я, воспользовавшись этим, пробрался в кабину летчиков и устроился в кресле второго пилота. С этого места открывался чудесный вид.

Сначала мы летели над бывшей Польшей. Примерно через полчаса на горизонте, с левой стороны, появилось темное пятно; вскоре я различил несколько остроконечных шпилей — Варшава. Немного позднее мы пролетели над индустриальным районом Верхней Силезии, над бесчисленными трубами заводов, выплевывавших в небо черные клубы дыма.

Затем пересекли бывшую Чехословакию, ставшую протекторатом Германии. Внизу проплывала уже не монотонная польская равнина, а простиралась сильно пересеченная местность. Плодородные равнины по берегам чистых рек окружали поросшие лесом горные вершины. Я понял, что мы пролетим прямо над Веной. Вскоре старая столица империи развернулась под крыльями нашего самолета. Затем настала очередь альпийских виадуков Земмеринга, проплыла зеленеющая Штирия, Грац со своим гордым замком. К полудню мы пересекли Хорватию, и через некоторое время я заметил вдали отблеск солнечных лучей на поверхности моря. Вот и Пола, теперь военно-морская база
 
Италии, а когда-то, подумал я с грустью, до Сен-Жерменского договора, все это побережье принадлежало австро-венгерской монархии. Адриатическое море невыразимой голубизны было просто великолепно. Мы достигли итальянской территории; под левым крылом промелькнула Алькона, затем мы поднялись, чтобы перелететь Апеннины. Миновав их, нам пришлось снизиться до 300 метров: воздушное пространство севернее Рима находилось под контролем истребителей союзников.

И вот наконец Вечный город с его семью холмами, Колизеем и площадью св. Петра. Самолет начал снижаться и скоро приземлился на аэродроме почти на границе города. Было полвторого, за пять с половиной часов мы пролетели почти 1500 километров.

Черт возьми, какая жара! Настоящее пекло. Выйдя из самолета, я инстинктивно попытался было снять меховой комбинезон и только в последний момент вспомнил, что еще не получил формы люфтваффе. Офицер войск СС в качестве адъютанта генерала аэромобильной дивизии — это заинтриговало бы многих. Пришлось обливаться потом. В течение двух или трех последующих часов я чувствовал себя уже просто мучеником. Даже поездка в открытом автомобиле не освежила меня.

Мы прибыли во Фраскати — маленький, прелестный, типично итальянский городок, в котором фельдмаршал Кессельринг расположил главный штаб немецких войск в Италии.

12 мая 1943 года война в Африке закончилась полной победой союзников. Итало-германский экспедиционный корпус, одержавший в начале войны столько блестящих побед, больше не существовал. Основной причиной его поражения была неспособность морских и воздушных сил Оси обеспечить доставку необходимого пополнения и снаряжения. 10 июля союзным войскам удалось в первый раз вступить на территорию Европы, они высадились на Сицилии. Немецкие и итальянские войска дрались с англо-американцами за каждую пядь земли. Несколько недель они вели ожесточенные бои за обладание небольшой деревушкой Кафалу, на северном побережье Сицилии.

Такова была, в общих чертах, ситуация на фронте в день нашего прибытия в Рим. В тот же вечер генерал Штудент привел меня, в качестве адъютанта, к маршалу Кессельрингу, пригласившему нас на обед. Между тем мне удалось раздобыть колониальную форму офицера-десантника, и я наконец смог снять меховой комбинезон. После обеда, когда мы пили кофе, один из офицеров из окружения маршала рассказал, как он спросил у итальянского генерала, знает ли тот место, где содержится интернированный дуче. Конечно, я насторожил уши. Генерал якобы дал честное слово, что ни он сам, ни кто-либо из руководства итальянской армии не имеют об этом ни малейшего понятия. Как всегда импульсивный, я не смог сдержаться и заметил:
— Остается узнать, можно ли верить этому заявлению.

Однако маршал Кессельринг, сидевший сзади, казалось, не очень оценил этот комментарий.
— Лично я, — сказал он гневным тоном, — абсолютно ему верю. У меня нет никаких оснований сомневаться в честном слове итальянского генерала.

Вам, капитан Скорцени, советую впредь поступать аналогично!

Мне кажется, я даже покраснел. Во всяком случае, я твердо решил в дальнейшем быть более сдержанным в своих суждениях и до конца вечера больше не открывал рта.

В поисках дуче

На следующий день начали прибывать самолеты с парашютистами генерала Штудента. На третий день прилетели и мои люди. Их расположили в казармах недалеко от аэродрома Пратика-ди-Маре. При встрече с ними я предупредил, что, возможно, нам предстоит вскоре важная операция. Попросил быть в полной боеготовности, чтобы я в любой момент мог рассчитывать на нее.

Затем я вернулся в Фраскати, забрав с собой Редля. Только когда мы оказались в моей комнате, я посвятил его в суть возложенной на нас миссии. Он, казалось, был искренне взволнован и горд, что я получил приказ от самого фюрера. Мы сразу сошлись во мнении, что будет очень трудно найти местопребывание Муссолини. Что касается нашей задачи, то есть освобождения дуче, мы решили о ней пока не думать, так как час «Ч» казался еще не близок.

К счастью, я смог запомнить среди сотен имен, названных Гиммлером, два самых важных: Капплер и Дольман. Капплер был представителем гестапо в Италии, у него в подчинении была организация, в любой момент готовая помочь. Дольман, уже достаточно долго живший в Риме, имел прекрасные связи во влиятельных кругах. По совету рейхсфюрера СС, мы — генерал Штудент и я — вступили в контакт с ними, посвятили в цели нашей миссии и попросили помощи.

Во-первых, мы узнали, что по итальянской столице ходят различные слухи, в том числе самые фантастические. Одни говорят о самоубийстве Муссолини, другие — о серьезной болезни, третьи утверждают, что дуче находится в доме отдыха. Нам удалось, однако, установить, что в полдень 25 июля дуче отправился на аудиенцию к королю. С этого момента его больше никто не видел. Следовательно, он был арестован в самом дворце.

Первое более или менее точное сообщение мы получили совершенно случайно. Среди итальянских чиновников, с которыми общался Капплер, был офицер корпуса карабинеров, остававшийся в глубине души приверженцем фашистского режима. В одной из бесед этот человек проронил ценные сведения: вроде бы дуче был перевезен на санитарной машине из королевского дворца в казармы карабинеров в Риме. Наше расследование подтвердило эту информацию. Мы, кроме того, узнали, в какой части здания и на каком этаже содержался пленник. К сожалению, после ареста прошло уже больше десяти дней и, вероятно, Муссолини уже был переправлен в другое место.

Еще три недели мы безрезультатно пытались выяснить, где Бадольо прятал бывшего главу фашистского правительства. Ничего, никакого следа, даже намека — до того дня, когда к нам на помощь пришел его величество случай.

В римском ресторанчике мы познакомились с одним торговцем фруктами, время от времени наезжавшим к своим клиентам в Террачину, небольшой городок на берегу залива Гаэта. У его лучшего клиента в этом городке был слуга, имевший родственницу, за которой ухаживал один карабинер. Этот карабинер служил на острове Понца, где находилась тюрьма, и часто писал своей возлюбленной. В одном из писем он и упомянул о прибытии на остров одного замечательного узника, «очень важной персоны». Эта информация вскоре получила подтверждение, но несколько позднее один молодой морской офицер проговорился в бессвязной, полупьяной беседе, что его крейсер недавно перевез дуче из тюрьмы на острове Понца в городок Специя, где находилась итальянская военно-морская база на лигурийском побережье.

Конечно, все результаты расследований немедленно передавались, через генерала Штудента, в ставку фюрера. Как только мы сообщили о «следах», ведущих в Специю, я получил приказ подготовить операцию по немедленному освобождению дуче. Целые сутки мы, лихорадочно соображая, чесали затылки. В ставке, наверное, думали, что нет ничего проще, чем умыкнуть человека с боевого крейсера на глазах вооруженного экипажа! К счастью, на следующий день мы узнали, что дуче опять — в который раз! — поменял тюрьму.

В Берлине — да простят мне читатели это небольшое отклонение от темы, только ради самой необычности факта — мобилизовали между тем даже ясновидцев и астрологов. Кажется, самому Гиммлеру пришла в голову идея привлечь этих так называемых ученых. Во всяком случае, я еще никогда не слышал хотя бы об одном положительном результате их «исследований»!

Немного позднее новые сведения, полученные из различных источников, в том числе и по анализам упорных слухов, направили наши поиски на Сардинию. Указания на один из мелких островков или на госпиталь в маленьком, затерянном в горных лесах городке, вскоре оказались ложными. Напротив, версия о присутствии дуче в морской крепости Санта-Маддалены у северо-восточной оконечности Сардинии, получала все больше и больше подтверждений. Однажды немецкий офицер связи при итальянском адмиралтействе, фрегаттен-капитан Хунеус — старый морской волк, сошедший прямо со страниц романов Джозефа Конрада — сообщил нам по собственной инициативе, что какой-то очень важный пленник содержится в этом старинном городе-крепости. Эти сведения показались мне настолько важными, что я решил немедленно лететь на Сардинию и самому провести разведку. Я взял с собой фрегаттен-капитана и лейтенанта Варгера из моего отряда, который бегло говорил по-итальянски. По прибытии в Сайта-Маддалену я на немецком тральщике совершил небольшое путешествие по акватории порта и вдоль берегов острова. Под прикрытием паруса я сделал несколько фотографий портовых сооружений и даже, хотя и издали, усадьбы, которая интересовала нас больше всего — виллы «Вебер», расположенной на окраине города. Потом я начал искать способы узнать, что же это был за «важный узник». Для этой цели я решил задействовать лейтенанта Варгера.

Мой план базировался на том, что все итальянцы — яростные спорщики. Варгер, переодетый в простого немецкого матроса, должен был, с наступлением вечера, потолкаться в тавернах и прислушиваться к разговорам. Как только он уловит разговор о дуче, он должен будет вмешаться и заявить, что ему достоверно известно, что Муссолини тяжело заболел. Очень вероятно, эта версия вызовет протесты, что позволит Бартеру заключить пари. Чтобы казаться более убедительным, Вагнер должен будет притвориться слегка пьяным.

Из-за последнего обстоятельства возникли неожиданные трудности — Варгер не пил вообще. Только после неоднократного напоминания о долге солдата я смог убедить его немного отступить от своих принципов.

Мой план, с виду такой простой, прекрасно удался. Бродячий торговец, который приносил каждый день фрукты на виллу «Вебер», принял пари. Чтобы показать Варгеру, что он знает, о чем говорит, он провел его в дом возле виллы и через слуховое окно чердака показал террасу, по которой прогуливается дуче.

На следующий день Варгер вернулся на этот наблюдательный пост. Через несколько дней он знал приблизительное количество солдат охраны, время смены караулов, пулеметные точки и тому подобное.

Настало время выработать план дальнейших действий. Каким образом мы сможем вытащить Муссолини с виллы, а затем вывезти его из города? Наша задача осложнялась еще тем, что Сайта-Маддалена — морская крепость. Были необходимы самые точные сведения о расположении зенитных батарей, частей и их количестве. Поскольку имевшихся у нас карт было недостаточно, я решил облететь город на самолете и сделать несколько снимков с воздуха.

Вернувшись в Рим, я получил в свое распоряжение «Хейнкель-111», и 18 августа 1943 года мы взлетели с аэродрома Пратика-ди-Маре. Сначала пилот взял курс на север. В то время активность в воздухе авиации союзников над Тирренским морем была уже столь высока, что в целях безопасности все самолеты, направлявшиеся на Сардинию, должны были следовать через острова Эльба и Корсика.

В назначенный час мы приземлились в Паузании, на одном из главных аэродромов Сардинии, где самолет должен был дозаправиться. Я быстренько «подскочил» в Пало, где встретился с Хунеусом и Варгером, проинформировавшим меня, что в Сайта-Маддалене ничего нового, за исключением постоянного усиления мер безопасности.

Успокоенный, я вернулся в Паузанию. После разведывательного полета я планировал отправиться на Корсику, где была расквартирована бригада СС. План, начинавший созревать в моей голове, возможно, потребовал бы привлечения достаточно серьезных сил, и я хотел обговорить с командованием бригады предварительные детали операции. В 15 часов мы взлетели. Я приказал пилоту быстро набрать высоту 5000 метров. Облет района Сайта-Маддалены, вообще говоря, был запрещен, и я вынужден был забраться как можно выше, чтобы спокойно сделать снимки. Расположившись в передней турели, рядом с пулеметом, с фотокамерой и морской картой под рукой, я только принялся любоваться переливами темно-синего моря, как в наушниках раздался голос заднего стрелка:
— Внимание! Сзади два самолета, английские истребители.

Самолет лег на крыло, стараясь оторваться от противника, я положил палец на гашетку пулемета, готовый в любой момент открыть огонь. Через некоторое время пилот выравнял самолет; я уже сказал себе, что все закончилось благополучно, как внезапно увидел, что нос нашей машины под острым углом устремился вниз. Обернувшись, я увидел искаженное лицо летчика, пытавшегося, без особого успеха, вывести самолет из пике. Бросив взгляд через стекло своей кабины, я увидел, что левый мотор не работает. Самолет падал со все возрастающей скоростью. Не оставалось времени даже на прыжок с парашютом. Я услышал в наушниках:
— Держитесь...

Инстинктивно я вцепился в ручки пулемета, и мгновение спустя самолет столкнулся с поверхностью воды. Я, наверное, ударился головой о стекло кабины, ибо потерял сознание. Через несколько секунд я почувствовал, как что-то передо мной разбивается на тысячи осколков. Затем чья-то рука схватила меня за ворот куртки и потащила наверх. Вокруг только вода, ничего, кроме воды. Самолет медленно погружался, в кабине пилотов, передняя часть которой была разбита, было уже сантиметров тридцать воды, и она хлестала через зияющую пробоину.

С трудом открыв дверь в салон, мы попробовали докричаться до задней кабины. Никакого ответа. Значит, наши два товарища погибли? Теперь надо было как можно быстрее выбраться наружу из самолета, могущего затонуть с минуты на минуту. Объединенными усилиями нам удалось открыть верхний аварийный люк в кабине пилота. Сразу же внутрь устремились новые потоки воды. Пора! Мы быстро вытолкнули второго пилота через люк, затем я глубоко вздохнул и протиснулся сам. Я почувствовал, что поднимаюсь, резким движением ног оттолкнулся от самолета и выскочил на поверхность. Через несколько секунд появился и первый пилот.

Неожиданно произошла странная вещь. Почти весь самолет, освобожденный от нашего веса, появился из воды. Оба летчика бросились к задней кабине, открыли люк. Оторопевшие, они увидели забившихся в угол кабины двух солдат, которых мы уже посчитали погибшими. Они были невредимы, но немного ошалевшие. На четвереньках они доползли до края крыла. К несчастью, ни тот, ни другой не умели плавать, хотя оба были уроженцами Гамбурга, портового города. Первому пилоту между тем удалось достать надувную лодку. Удар кулаком — вылетела пробка из баллона с кислородом; лодка быстро наполнилась газом, и солдаты смогли на нее забраться.

В тот же момент я вспомнил с замиранием сердца о своем портфеле и фотокамере, оставшихся в кабине пилотов. Я нырнул, проник в кабину через пробоину, и мне удалось вытащить портфель и камеру, которые я, вынырнув на поверхность, забросил в лодку. Через несколько секунд хвост самолета вздыбился, и машина ушла под воду. Уцепившись за лодку, как и оба пилота, я огляделся. В двухстах или трехстах метрах от нас из воды торчали камни подводной скалы. Мы вплавь направились к ней, толкая перед собой лодку. Скала оказалась обрывистой и скользкой, но нам достаточно легко удалось на нее забраться. Второй пилот обнаружил в «НЗ» лодки ракетницу и хотел выстрелить, но я приказал ему подождать, пока появится какой-нибудь корабль.

Примерно через час мы заметили дым на горизонте. Я выпустил красную ракету и, к нашей радости, корабль взял курс в нашу сторону. Вскоре к нам уже шла спасательная шлюпка. Нашим спасителем оказался вспомогательный итальянский крейсер, специально оборудованный для противовоздушной обороны. «Нам повезло, что капитан не знает как мы здесь оказались,» — подумал я, пожимая ему руку. Поскольку я был совершенно голый — ныряя за камерой, я освободился от одежды, — он предложил мне белые шорты и пару сандалий. И только, когда я с облегчением растянулся в шезлонге, почувствовал острую боль в грудной клетке: через несколько дней врач определил, что у меня сломано три ребра.

К концу дня мы снова оказались в Паузании. Я сразу же отправился в Пало, чтобы взять у капитана Хунеуса корабль и отправиться на Корсику, где меня ждал командир бригады СС. Я хотел выполнить хотя бы этот пункт плана.

Была почти полночь, когда наш торпедный катер проскользнул между скалистых берегов в порт Сан-Бонифачио. Из здания итальянской военной администрации порта мне не удалось установить телефонную связь с бригадой. Только на следующее утро мне предоставили автомашину. По стечению обстоятельств, весь этот день я гонялся за командиром бригады, который, со своей стороны, пытался, и тоже напрасно, найти меня. В конце концов, мы все же встретились на севере острова, в Бастии, в штабе немецкой военно-морской базы на Корсике.

В то же время Редль, оставшийся в Риме, терялся в ужасных догадках. Не встретив меня, как было условлено, вечером 18 августа, он позвонил в штаб парашютной дивизии, чтобы узнать, есть ли у них какие-нибудь новости о самолете. Ему коротко ответили: «Самолет считается пропавшим без вести, экипаж, скорее всего, пошел на дно, рыб кормить». Два дня бедняга считал меня погибшим, ибо я вернулся в Рим только поздним вечером 20 августа. Я встретил его по дороге от аэродрома, в расположении моего отряда, и он чуть с ума не сошел от радости.

Как только мы прибыли в гостиницу, сразу приступили к разработке детального плана наших дальнейших действий. На этот раз у нас была твердая уверенность, что местопребывание дуче обнаружено. Генерал Штудент, которого мы на следующее утро поставили в известность о положении дел, полностью разделял наше мнение.

Вдруг — как гром среди ясного неба — приказ из ставки фюрера:
«Ставка только что получила от Абвера (адмирал Канарис) доклад, согласно которому Муссолини находится на небольшом островке недалеко от острова Эльба. Капитану Скорцени немедленно подготовить десантную операцию и сообщить в Ставку о времени, когда она может быть проведена. Ставка фюрера утвердит план операции».

«Как это могло произойти?» — спрашивали мы себя. Считалось, что агентура адмирала обладает чрезвычайно эффективными средствами сбора информации. Однако через несколько дней мы познакомились и с циркуляром под грифом «секретно», разосланным абвером всем командирам соединений вермахта в Италии. В этом циркуляре было черным по белому написано: «Абсолютно точно установлено, что правительство Бадольо продолжит борьбу на нашей стороне при любых обстоятельствах. Новое итальянское правительство будет даже еще теснее участвовать в совместных действиях, чем бывшее фашистское правительство».

Поскольку наше мнение было диаметрально противоположным, генерал Штудент попросил аудиенцию у самого фюрера. После долгих объяснений по телефону разрешение, наконец, было дано, и мы получили приказ прибыть в Восточную Пруссию. Мы сразу же вылетели, приземлились после полудня и узнали, едва выйдя из самолета, что Гитлер ждет нас.

Нас провели в ту же комнату, где я был представлен фюреру несколько недель назад. На этот раз все кресла перед камином были заняты, и я имел возможность познакомиться практически со всем руководством рейха. Слева от фюрера сидел Риббентроп, министр иностранных дел, справа — фельдмаршал Кейтель, за ним генерал Йодль. Мне указали на следующее кресло. Слева от Риббентропа сидел Гиммлер, за ним генерал Штудент и гросс-адмирал Дениц. Между Деницем и мной расположилась в кресле массивная фигура рейхсмаршала Германа Геринга.

Генерал Штудент коротко представил меня, затем предоставил мне слово. Сначала я страшно волновался, взгляды этих восьми человек так меня сковывали, что я забыл даже о записях, приготовленных во время полета. Постепенно, однако, я обрел обычную уверенность. По возможности, ясно и коротко, в деталях представил все этапы нашего расследования. Многочисленные убедительные свидетельства в пользу нашей версии, согласно которой дуче находится в Санта-Маддалене, произвели впечатление. А рассказ о пари, заключенном лейтенантом Варгером, вызвал улыбки на некоторых лицах, в частности, Деница и Геринга.

Когда я закончил — беглый взгляд на часы подсказал мне, что я говорил больше получаса, — фюрер решительным жестом пожал мне руку:
— Вы убедили меня, капитан Скорцени. Вы, конечно же, правы, я отменяю мой прежний приказ о нападении на остров. Вы уже разработали план, позволяющий вызволить дуче из этой морской крепости? Если да, представьте нам его.

С помощью схемы, набросанной от руки, я рассказал о нашем проекте, выработанном несколько дней назад. Я объяснил, что, кроме флотилии торпедных катеров, мне потребуется несколько тральщиков и, кроме моих пятидесяти человек, около роты добровольцев из состава бригады СС, стоящей на Корсике. С другой стороны, чтобы прикрыть наш отход, я бы хотел иметь право использовать зенитные батареи наших сил на Корсике и Сардинии. Мой план атаки на восходе солнца, кажется, получил полное одобрение. По ходу доклада Гитлер, Геринг и Йодль задали мне множество вопросов. После меня слово взял фюрер:
— Я одобряю ваш план, капитан, и надеюсь, что при выполнении его с должной настойчивостью и без всяких колебаний  он  вполне реален. Гросс-адмирал Дениц, отдайте необходимые распоряжения своим подразделениям. Требуемые части поступают на время проведения операции под командование капитана Скорцени: необходимо любой ценой освободить моего друга Муссолини, и как можно быстрее, чтобы помешать передаче его союзным войскам. Однако, капитан, когда вы будете готовы, и я дам вам разрешение начать операцию.  Италия, возможно, еще будет нашим союзником, по крайней мере, официально. Если в этом случае ваш рейд закончится неудачей, я буду вынужден дезавуировать вас перед мировым общественным мнением. Я заявлю, что, постоянно твердя о необходимости спасения дуче и о своем плане его освобождения, вы лично заставили потерять голову командиров некоторых подразделений, расквартированных в Италии, и, в любом случае, действовали по собственной инициативе. Чтобы помочь нам одержать победу и поддержать честь Германии, вы должны быть готовы принять, в случае неудачи, это тяжелое обвинение, даже не помышляя о защите.

У меня не было времени даже подумать. В любом случае, когда честь моей родины поставлена на карту, я знаю, что покорно приму и молча вынесу весь позор подобного обвинения. Слишком взволнованный, я смог только склонить голову, не найдя слов для ответа.

Довольный Гитлер отпустил меня, перед тем дружески пожав мне руку.
— Вам удастся, Скорцени, — сказал он, таким уверенным тоном, что его уверенность проникла в меня, как электрический заряд. Я не раз слышал о почти гипнотической силе убеждения фюрера. Невозможны были больше никакие сомнения — мне удастся.

На следующее утро, мы отправились обратно в Рим. По прибытии я рассказал своему верному Редлю, что, в случае провала операции, я должен буду взять на себя всю ответственность за наше предприятие. Как истинного австрийца, Редля все это не очень взволновало.

— Ну что ж, — сказал он спокойно, — если так должно быть, то я попрошу, чтобы меня заключили с вами в одну камеру.  Возможно, нас поместят в сумасшедший дом. Это будет прекрасная возможность испытать на себе комфорт камеры с мягкими стенами.

И только случайность избавила нас от этой печальной перспективы. Увы, через несколько дней мы едва не начали штурм тюрьмы, в которой уже не было пленника.

Снова с нуля

Фрегаттен-капитан Шульц, командир эскадры торпедных катеров, предоставленной в мое распоряжение, был настоящий сорви-голова. Он уже давно мечтал  об операции подобного рода. Мы поминутно рассчитали все фазы нашего рейда, стараясь не упустить малейшей детали, предусмотреть все возможные случайности. Наконец план был полностью готов.

Накануне дня «Икс» эскадра торпедных катеров зайдет с официальным дружеским визитом в Санта-Маддалену. Она должна войти в военный порт и пришвартоваться у причала, расположенного напротив виллы. В тот же день тральщики под командой лейтенанта Редля забирают на Корсике десант коммандос, пересекают пролив и бросают якоря на рейде Пало, напротив Санта-Маддалены. Солдаты, естественно, остаются в укрытии. В первые часы дня «Икс» флотилии начинают маневрировать, показывая, что собираются покинуть места стоянок и выйти в море. Внезапно тральщики высаживают десант, часть которого обеспечивает прикрытие основной группы, чтобы оградить ее от любых неожиданностей со стороны города. Катера находятся в постоянной готовности поддержать нас огнем.

Затем я, вместе с основной частью десанта, вхожу на территорию виллы. Мы идем строем, и, по моему замыслу, это внезапное появление роты марширующих солдат должно внести еще большее замешательство в ряды противника. Насколько возможно, мы будем избегать, пока идем по городу, всяких конфликтов и до последней возможности постараемся не открывать огонь. Затем мы врываемся в ворота виллы, где я принимаю на месте решение о конкретном способе действия, в зависимости от сложившейся обстановки. Чтобы охрана виллы не узнала раньше времени о нашей высадке, выделяется несколько групп, которые перережут линии связи.

Как только мы нейтрализуем полторы сотни человек охраны, я доставляю дуче на борт торпедного катера. В это время рота солдат СС займется орудиями, прикрывающими выход из порта. Что касается зенитных пушек системы противовоздушной обороны итальянцев, расположенных на холмах вокруг города, они будут под прицелом наших батарей, установленных на северном побережье Сардинии.

Немного удачи — и все пройдет как по маслу. Единственное обстоятельство меня действительно немного беспокоило: ниже виллы «Вебер», почти на набережной — военные казармы с почти двумястами курсантами морской школы. Мне необходимо солидное прикрытие, чтобы обезопасить фланги. С другой стороны, у берега стояли две летающие лодки итальянского флота и санитарный гидросамолет. Я специально выделил два взвода, чтобы они вывели их из строя, тогда итальянцы не смогут организовать немедленное преследование торпедного катера с дуче.

За день до дня «Икс», на рассвете, катера покинули порт Анцио и после недолгого перехода прибыли в Санта- Маддалену. После этого Редль отправился на борту минного тральщика на Корсику проконтролировать погрузку десанта. Они должны были, по нашему плану, прийти в Санта-Маддалену к концу дня. Ожидая развития событий, я еще раз принялся изучать план виллы «Вебер» и ее окрестностей. Малыш Варгер хорошо поработал, все нанесено на схему очень тщательно и точно: расстояния, расположение дверей, караульных постов, и т.п. Однако я не мог никак отогнать от себя чувство какой-то неуверенности, которое преследовало меня каждый раз, когда кто-то выполнял важное дело без моего контроля. Наконец решил последний раз сам все проверить. Варгер меня сопровождал. Едва мы подошли к вилле, как я обнаружил телефонный кабель, не отмеченный на схеме Бартера. Меня охватил гнев: именно такая, на первый взгляд, незначительная оплошность могла провалить важнейшую операцию. Но должен признать, что, за исключением этой ошибки, в остальном карта была составлена очень тщательно. Два отделения карабинеров прогуливались вдоль улицы. Еще одно, вооруженное пулеметами, охраняло ворота. К сожалению, высокий забор защищал внутренний двор от нескромных взглядов прохожих. Мы, в целях маскировки, были одеты в форму простых матросов и несли корзины с грязным бельем, поэтому на нас никто не обратил внимания. Целью прогулки был соседний с виллой дом, расположенный чуть выше по улице, что могло позволить нам заглянуть за забор. Пока Варгер сдавал белье в стирку, я, под предлогом отсутствия в доме туалета, поднялся еще выше и из-за обломка скалы стал рассматривать виллу и окружавший ее парк. Все казалось спокойным, и, сравнив по памяти с планом расположение дорожек в саду и некоторые другие объекты, я вернулся, успокоенный, в дом прачки. И здесь меня поджидал тот самый счастливый случай, о котором я уже упоминал. Пока меня не было, один из карабинеров из охраны дуче зашел в дом в гости к хозяйке. Я осторожно направил разговор на падение режима Муссолини. Сначала солдата, казалось, совершенно не заинтересовала эта тема, он оживился лишь, когда я предположил, что дуче уже, наверное, умер. С горячим темпераментом южанина он заявил, что все это враки. Я стал настаивать, утверждая, что знаю это совершенно точно от верного человека. Вроде бы несколько дней назад знакомый врач рассказал мне в мельчайших деталях о последних минутах бывшего главы фашистского государства.

Бравый карабинер больше не мог сдерживаться.
— Нет, нет, сеньор, это невозможно! — воскликнул он. — Я видел дуче только сегодня утром. Я сам сопровождал его, когда его везли к белому самолету, на котором он улетел.

Вот это да! Вот это сюрприз! Солдат говорил уверенным тоном, его рассказ выглядел очень правдивым. Только теперь я вспомнил, что санитарный гидросамолет, который еще вчера качался на волнах у берега, сегодня утром исчез. Я это, конечно, заметил, но не придал большого значения. С другой стороны, меня немного удивило, когда я рассматривал виллу, что солдаты охраны чувствовали себя как-то слишком свободно, толпились на террасах и выглядели беззаботными. Вот, оказывается, где объяснение их поведению: в тюрьме не было больше пленника!

Нам крупно повезло, что все вовремя раскрылось. Хорошо бы мы выглядели, если бы развернули те морские и сухопутные военные действия, которые были запланированы.

Теперь необходимо было, в первую очередь, отменить операцию и прекратить выдвижение сил на исходные позиции. Я позвонил Редлю и застал его как раз в тот момент, когда он собирался отдать приказ об отправлении с Корсики. Подразделения десанта были уже на борту кораблей.

— Полный назад, все стоп! — таков был приказ.
Из предосторожности мы еще несколько дней сохраняли состояние готовности, на случай, если дуче вернется в Санта-Маддалену. К нашему удивлению, итальянцы также не снимали охрану с виллы. По-моему, итальянские секретные службы специально это делали, чтобы замести следы и ввести нас в заблуждение. Без сомнения, пленник представлял для них такую ценность, что они не остановились перед такой сложной проблемой, как постоянная смена места заключения Муссолини. На этот раз они достигли своей цели — в очередной раз мы потеряли след.

Надо было все начинать сначала. Несколько дней мы сбивали ноги, стараясь по горячим следам найти дуче. Слухов было предостаточно, — но, как только мы вплотную начинали заниматься их проверкой, они рассеивались, как дым.

Окончание следует
Перевел с немецкого
Н.Непомнящий

Просмотров: 12529