Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Проверка генетической лояльности

Иммигранты в западных странах за право на воссоединение семей расплачиваются кровью

  
Осенью 2005 года по пригородам Парижа прокатилась волна погромов. Их зачинщиками были молодые люди из семей иммигрантов. Их родители получили возможность перебраться из самых бедных стран Африки в одну из самых богатых стран Европы. Но включиться в ее нормальную социальную жизнь не смогли ни они  сами, ни их дети. Фото (Creative Commons license): Alain Bachellier

4 октября 2007 года парламент Франции принял новый закон об иммиграции. Это произошло на фоне горячих споров и оживленных протестов. Закон не устраивал французских левых буквально во всем, начиная с того, что отныне иммигранты должны будут присягать на верность республиканским ценностям, и заканчивая тем, что обязательным условием для вида на жительство станет хорошее знание французского языка. Но наибольший резонанс вызвало не это, а одна из поправок к закону, которая предлагает иностранцам, желающим переселиться к проживающим во Франции родственникам, находить для этого законные основания с помощью подтверждающих родство ДНК-тестов.

За несколько дней до принятия поправки во Франции проводился опрос общественного мнения, в ходе которого 74% респондентов высказались в поддержку мер по ограничению иммиграции. По разным данным, в стране находятся от пяти до восьми миллионов иммигрантов, из них нелегально — от двухсот до четырехсот тысяч человек. При этом считается, будто большинство из них приехали во Францию по поддельным документам, в качестве фальшивых родственников тех, кому уже удалось получить французское гражданство. Количество людей, въезжающих в страну по рабочему виду на жительство, в последние годы составляет лишь около семи процентов. При этом издание «Демоскоп weekly», издающееся при поддержке Фонда ООН в области народонаселения, сообщает, что в 2000 году 78% от общего числа иммигрантов во Францию составили люди, переехавшие «по семейным обстоятельствам». 

Правила, которые регулируют воссоединение семей во Франции, трудно назвать недостаточно жесткими. Согласно этим правилам, членами семьи могут считаться дети и супруги, но не родители, братья или сестры. В случае полигамного брака, что нередкость для мусульманских стран, иммигрант имеет право «воссоединиться» лишь с одной из жен. Приезжие из Алжира имеют особое право переселить к себе детей от других жен, но матерям этих детей придется остаться на родине. В случае же развода члены семьи, приехавшие во Францию в рамках «воссоединения», могут лишиться вида на жительство. 

  
Политика, проводимая ООН в течение последних десятилетий, направлена на «восстановление семей» и создание «поликультурной среды» в западных странах. При всех позитивных сторонах этой политики она очевидно препятствует культурной ассимиляции семей иммигрантов. Фото (Creative Commons license): jmax@flickr

Все это и раньше давало повод говорить о том, что французское правительство не желает считаться с представлениями о семье, существующими в традиционных культурах. Однако бурного протеста, направленного на какое-либо отдельное положение закона об иммиграции, не возникало. Некоторое время назад всплеск возмущения вызвали планы об использовании биометрических данных — например, отпечатков пальцев или фотографии радужной оболочки глаза, — для проверки личности. Впрочем, и это неоднозначное новшество быстро превратилось в обыденность. Более того: в мае 2007 года почти не замеченным прошло заявление Бриса Ортефе (Brice Hortefeux), главы недавно созданного Министерства по делам иммиграции. Он сказал, что готов платить каждой семье иммигрантов по шесть тысяч евро, если они захотят вернуться на родину.

Но именно нынешнее решение о возможности проверки ДНК для установления родства вызвало массу откликов и резкое осуждение — в том числе из-за исторических параллелей, которые, казалось бы, очень легко провести. Фадела Амара (Fadela Amara), министр по городскому развитию и дочь алжирских иммигрантов, пригрозила уйти в отставку, если поправка будет принята. Жорж По-Ланжвен (George Pau-Langevin), единственный черный депутат французской Национальный Ассамблеи, представляющая континентальную Францию, заявила, что подобный закон «позорит страну». Использование генетических данных для вынесения решений о том, кто имеет право находиться во Франции, а кто нет, даже заставило некоторых вспомнить о нацизме и сравнить нынешний кабинет министров с коллаборационистским правительством Виши, существовавшим во Франции в годы немецкой оккупации. Сейчас трудно установить, кто первым провел такую аналогию, так как за несколько дней не осталось ни одной газеты, которая не упомянула бы о ней.

Защищая поправку, французский президент Николя Саркози (Nicolas Sarcozy), — в жилах которого, кстати сказать, нет ни капли французской крови, — сослался на то, что ДНК-тестирование для иммигрантов существует в одиннадцати странах Евросоюза, и ни в одной из них ещё не делали из этого проблемы. Кроме того, проверка будет «сугубо добровольной» и лишь призвана помочь тем приезжим, чьи документы, доказывающие родственные отношения, были утеряны — например, в ходе гражданских конфликтов.

Добровольное ДНК-тестирование существует не только в Европе, но также и в США, где его проведением занимаются десятки частных компаний. Цена анализа может доходить до $800 без учета стоимости пересылки данных и дополнительных расходов, которые могут составить лишь немногим меньшую сумму: ведь люди, задействованные в процедуре, могут находиться в разных частях света. Но денежные траты и хлопоты по сбору справок — это, как оказывается, далеко не самое неприятное, с чем они могут столкнуться. 

  
Надежды интеллигенции XIX века на снижение культурных и административных барьеров между странами пошли прахом. В начале XXI века пересечение границ стало сопровождаться такими строгостями, каких человечество еще не знало. Фото: US Customs & Border Protection

Газета «Нью-Йорк Таймс» в одной из своих недавних статей рассказала об эмигранте из Ганы по имени Айзек Овусу (Isaac Owusu), — фамилия скрыта из этических соображений, — который более четырнадцати лет откладывал деньги, чтобы достичь необходимой финансовой планки для воссоединения с четырьмя сыновьями. Желая ускорить процедуру, Айзек Овусу прошел тест на ДНК. Потрясение не заставило себя ждать: результаты анализа показали, что родным для него является лишь один из четверых — старший. Госдепартамент США разрешил въезд в страну только ему, а трем другим отказал на том основании, что между ними и Айзеком Овусу не существует биологического родства.

Похожий случай произошел и с жительницей США мексиканского происхождения, недавно получившей гражданство. Она неожиданно для себя узнала из результатов ДНК-теста, что тот, кого она всегда считала своим отцом, вовсе им не является. Этот человек не смог продлить разрешение на пребывание в стране: ему пришлось вернуться в Мексику.

С тяжелым открытием пришлось столкнуться и эмигранту из Сьерра-Леоне. Оказалось, что его жена долгие годы скрывала от него страшный факт: во время гражданской войны она подверглась изнасилованию со стороны группы боевиков. Это выяснилось после того, как анализ ДНК показал, что ребенок этой женщины родился не от мужа.

Приехавший с Ямайки эмигрант Балфур Фрэнсис (Balfour Francis) также узнал о том, что его дочь не имеет к нему отношения, из анализа ДНК. «Но я не позволю, чтобы мне указывали, кого я должен считать своим ребенком», — говорит он. 

Именно здесь и находится камень преткновения. Французские власти заявляют, что учли недостатки системы ДНК-тестирования, которые так наглядно демонстрируют американские примеры: государство будет возмещать стоимость анализа в случае его положительного результата. А для того, чтобы избежать раскрытия неприятных семейных тайн, исследоваться будут образцы лишь материнских, а не отцовских ДНК. Однако факт остается фактом: чтобы не возникало никаких вопросов о легитимности эмигрантских семейных связей, они должны основываться на кровном родстве. Но ведь чисто теоретически возможна ситуация, когда эмигрант из Алжира, переехавший во Францию в поисках лучшей доли, потеряет документы на некогда усыновленного ребенка, который остался на родине. Что же делать этому гипотетическому эмигранту в подобном случае?

Отсюда появляются основания говорить, будто коренные французы (или, как сейчас принято говорить, «старые» французы) исповедуют двойные стандарты, навязывая иммигрантам («новым» французам) определенные понятия о семье, которых сами не разделяют. 

Необходимо принять во внимание и то, что результаты тестов ДНК не могут считаться абсолютно надежными. В 2002 году в США проводилось исследование под руководством Джонатана Кёлера (Jonathan Koehler), профессора статистики Техасского университета (The University of Texas at Austin). Специализированные лаборатории должны были сопоставить образцы ДНК, принадлежность которых была заранее точно известна. В итоге на тысячу тестов пришлось 12 неверных результатов.

  
Сейчас правильная ДНК облегчает африканцам путь в США. Коллаж: Сендюрев Олег/"Вокруг света" по фотографии Alfonso Romero (SXC license) 

Научно-популярный журнал Discover рассказывает о примере американки Лидии Фэйрчайлд (Lydia Fairchild). В 2003 году она сдала анализ для получения пособия по материнству, после чего выяснилось, что ДНК двоих её детей не совпадает с её собственной. Женщину хотели лишить права опеки над «чужими» детьми, но вскоре она родила третьего ребенка, и анализ его ДНК снова показал тот же результат. Оказалось, что Лидия Фэйрчайлд является примером такого явления, как химеризм: она как бы является сама себе близнецом, так как в её организме существуют сразу два различных генотипа (это явилось результатом слияния двух эмбрионов на раннем этапе развития оплодотворенных яйцеклеток). «Таких людей, вероятно, очень много, но мы просто редко об этом узнаем», — говорит Чарльз Боклэдж (Charles Boklage), биолог из Университета Восточной Каролины (East Carolina). Того же мнения придерживается Линн Ул (Lynne Uhl), доцент кафедры патологии медицинского факультета Гарвардского университета (Harvard Medical School).

Но чаще удается подтвердить, что за ошибками стоит человеческий фактор: иногда образцы ДНК случайно меняют местами или неправильно подписывают. Когда были обнародованы данные исследований Кёлера, в прессе стало появляться все больше материалов о людях, которые оказались в тюрьме по ложным обвинениям, основанным на ошибочных результатах анализа ДНК. И если в одном случае невинный человек провел в заключении около года, то в другом — семнадцать лет.

«Добровольные» ДНК-тесты призваны помочь в том случае, когда собранных документов оказывается недостаточно или есть сомнения в их подлинности. Таким образом, решение о тестировании в конечном счете все же выносится властями. Некоторые соискатели американского гражданства уверены, будто служащие иммиграционной службы заранее настроены признать любой пакет документов «недостаточным». 

  
Многоярусная кровать ночлежек парижских пригородов по достоинству заняла одно из центральных мест в экспозиции недавно открытого Музея иммиграции. Фото: © Iconoview 
Это подтверждает Парасту Захеди (Parastoo Zahedi), американская юристка иранского происхождения. В интервью газете «Вашингтон Пост» она рассказывает, что в последнее время к ней все чаще обращаются за помощью граждане Ирана, которые, несмотря на наличие всех нужных справок и свидетельств, вынуждены сдавать анализы. Одному из них этих людей сказали прямо: «Не будет ДНК-теста — не будет визы». В Иране, который входит в обозначенную президентом Бушем «Ось зла», нет американского консульства, поэтому для оформления документов соискатели должны ехать в Турцию или в Объединенные Арабские Эмираты. В результате процедура затягивается на месяцы. Ни для кого не секрет, что после теракта 11 сентября 2001 года отношение американцев к «чужим» сильно изменилось, будь то арабы, пакистанцы или «похожие» на тех и других индусы. И если власти США не могут найти причин для того, чтобы отказать во въезде, они прибегают к паллиативам и находят повод, чтобы замедлить процесс и сделать въезд как можно более трудным. 

Что касается ситуации во Франции, то здесь взрыв не был подготовлен внешней политикой: он зрел изнутри. Долго копившиеся проблемы выплеснулись наружу осенью 2005 года, когда в ходе уличных беспорядков, начатых хулиганами из эмигрантских кварталов и затронувших почти три сотни городов, были сожжены тысячи машин и десятки зданий. В стране на три месяца ввели чрезвычайное положение. Были арестованы тысячи эмигрантов из африканских стран. Большая их часть — это выходцы из арабского Магриба, которые не могут интегрироваться во французское общество. «Не могут» или «не хотят» — это вопрос, который Франция вынуждена была перед собой поставить после тогдашних событий. Дальнейшее зависит от того, какой ответ на него будет официально признан верным. Но пока в стране все ещё предпочитают избегать четких формулировок, обходясь полумерами, смысл которых трудно уяснить людям самых разных общественно-политических воззрений. 

Интересно, что день принятия поправки о ДНК-тестировании практически совпал с открытием в Париже Музея иммиграциисоздание которого всячески поощрял Жак Ширак, предыдущий президент Французской республики. Музей, по словам устроителей, призван помочь людям «понять и осознать пользу иммиграции», с целью чего в ближайшие несколько лет будут открыты ещё два подобных музея, в Марселе и Перпиньяне. На церемонии открытия не было ни министра по делам иммиграции Бриса Ортфе, ни президента Николя Саркози: оба в этот день находились в заграничных поездках. Многим показалось, что это отсутствие было красноречивей любых громких заявлений.

Анна Фартушная, 14.11.2007

 

Новости партнёров