Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<май>

Путеводители

Дачно-колхозный кооператив

Сезонным жителям сел Костромской области не под силу поднимать разрушающееся сельское хозяйство, зато они сохраняют дома и землю от запустения

Медведево — село старое, говорят, что здесь останавливались поляки в XVII веке. Фото автора

Российская глубинка — где она? Как выяснилось, совсем недалеко по российским меркам от развитых районов. Костромская область — всего ночь на поезде от Москвы. Глушь, нетронутая природа, дремучие леса, медвежий угол. Здесь, согласно легенде, в 1613 году крестьянин Костромского уезда Иван Сусанин завёл поляков в непроходимое болото. Таких глухих районов достаточно в области и по сей день. В одном из них — Мантуровском — Сообществом профессиональных социологов уже несколько лет проводится обследование в рамках проекта «Глобализационная трансформация российского Севера: очаговая экономика и социальная структура» под руководством  профессора Никиты Покровского. Мне как участнику этого обследования довелось побывать в этих краях в августе 2008 года, пообщаться с местными жителями и дачниками, узнать, чем живёт глубинка.

Деревенская печаль

Мантуровский район пересекает река Унжа, приток Волги. Две черты местного пейзажа сразу бросаются в глаза — удивительная красота природы и постепенное запустение этих мест. Голубая лента Унжи петляет, на одном её берегу — заливные луга и намытые песчаные пляжи, на другом — вплотную подступают вековые леса, в глуши которых проблёскивают озёра. Вспоминается наблюдение Сергея Аксакова (1791–1859) в «Записках ружейного охотника»: «Полная красота всякой местности состоит в соединении воды с лесом».

Правобережная полоса шириной 3–5 км — единственная заселённая и освоенная зона во всей округе. Все деревни «нанизаны» на идущую вдоль берега дорогу. В каждой из них есть заброшенные дома — с заколоченными досками окнами, заросшим травой участком. Одни в хорошем состоянии, другие разваливаются и скоро будут годны лишь на дрова. Сбоку от дороги тянутся заброшенные поля, заросшие разнотравьем или маленькими кустиками — в зависимости от того, сколько лет их не обрабатывают. Пока можно распознать бывший культурный ландшафт, но понятно, что через пару десятков лет на этом месте будет молодой лес. Среди местных страшилок известна, например, такая: в деревне Медведево прошлой зимой волки съели всех собак, остался один Бимка. Житель Медведево рассказывал, что видел зимой волка в деревне днём, прямо рядом с машиной у дома. Или ещё одна — прошлым летом (2008) мальчик из деревни Полома поехал на велосипеде в лес и увидел рядом с деревней медведей. Если человек постепенно уходит отсюда, освободившееся пространство занимают истинные хозяева этих мест — лес и звери.

Ещё более сильное впечатление производят заброшенные и разрушающиеся общественные здания, например, церковь и школа в селе Георгиевском. Большая даже по московским меркам двухэтажная каменная церковь с красивой металлической оградой вполне подлежит восстановлению и реставрации. Главный престол на первом этаже — в честь Георгия Победоносца, на втором этаже — в честь Макария Унженского (1349–1444), покровителя Костромcкой земли. Службы здесь прекратились в 1937 году, но церковь не разрушили и даже почти не использовали, только в отдельные годы хранили в ней зерно. Теперь на престольный праздник (6 мая) сюда приезжает священник из посёлка Карьково, чтобы отслужить молебен. Но полностью восстанавливать церковь не для кого. В Георгиевском осталось пять местных жителей.

Церковь в Георгиевском (1813). Престол на втором этаже посвящен Макарию Унженскому. Макарий был канонизирован в начале XVII века. Считается, что благодаря его заступничеству, из польского плена был освобожден отец царя Михаила Романова (1596–1645) — митрополит Филарет (ок. 1554–1633), будущий Патриарх Московский и Всея Руси. Фото автора

Напротив церкви — добротное двухэтажное здание школы. Его оставили совсем недавно — десятилетка переехала отсюда в соседнее Леонтьево, где пока детей побольше. Окна в школьном здании выбиты, деревянные полы разобраны — местные и дачники взяли на стройматериалы стекло и доски. Снаружи видны крупно написанные на стене одного из классов слова Ломоносова (1711–1765) о том, зачем нужно изучать математику, на втором этаже на доске ряды цифр и букв — здесь, наверное, были начальные классы. Местная бабушка рассказала, что, когда работала школа, мальчишки, бывало, били камнями окна в церкви и учителя спокойно относились к этому — этикет государственного атеизма позволял. А теперь эти два здания смотрят друг на друга как символы двух эпох — дореволюционной и советской. Раньше в одном молились Богу, в другом учили детей, а теперь и в церковь ходить некому, и учить некого. Обе эпохи завершились…

На колхозных руинах

Более половины современного сельского населения района — пенсионеры. В небольших деревнях осталось 3–5 домов, в которых живут, как правило, бабушки, а из немногочисленного трудоспособного населения большинство — официально безработные. В крупных селах доля жителей в трудоспособном возрасте больше, но работы все равно на всех не хватает.

Пенсионеры, как ни странно, составляют самую обеспеченную группу населения, имеющую стабильный доход — пенсию. Местным бабушкам, по словам дачников, живётся хорошо — ко многим приезжают взрослые дети, помогают по хозяйству и поддерживают дом. Тяжёлой и непосильной работы, которая раньше была на селе, сейчас нет, и старожилы спокойно доживают свой век на природе. Конечно, им больно смотреть на родные опустевшие деревни, на заброшенные поля и сенокосы, ведь на их глазах, за одно поколение, бурная жизнь, которая кипела здесь, сошла на нет. Хотя, наверное, они воспринимают этот процесс как естественный и необратимый, ведь они сами старались «выпихнуть» детей в города, чтобы те, выучившись, могли не возвращаться в родную глухомань. И всё-таки — можно ли равнодушно наблюдать, как земля, которую возделывали несколько поколений их предков, сейчас оказалась никому не нужной, а веками отвоёванное у природы пространство сжимается, зарастает бурьяном и лесом?

Два сохраняющихся местных колхоза дышат на ладан — засеивается всего 10–20% имеющейся пашни. Зарплаты у колохозников мизерные — две–три тысячи рублей в месяц. Но даже ее выплачивают, когда режут корову и продают мясо — вырученные деньги идут на выплаты. В частном секторе (магазины, пилорамы) платят больше, но рабочих мест там совсем мало. Часть жителей сёл ездят работать в Мантурово. Конечно, у всех есть личное подсобное хозяйство. Живут огородами. Те, кто держит скотину, летом продают молоко дачникам, а за мясом приезжают перекупщики. Летом неплохо идут грибы и ягоды. Кто порасторопнее — за два месяца может заработать до двадцати–тридцати тысяч рублей, хотя ходить приходится за 10–20 км. Чем живут официальные безработные? Непьющие ремонтируют дома дачникам — платят неплохо. Остальные перебиваются случайными заработками или живут на материнскую пенсию. На бирже труда регистрируются очень немногие. По оценкам дачников, две трети местных жителей регулярно пьют.

Угоры. Теленок — большое подспорье в нехитром крестьянском хозяйстве. Фото автора

В Мантуровском районе около пятнадцати фермеров. Более половины — приезжие. Например, Юрий Кан — кореец из Узбекистана, живёт в деревне Береговая. Начал с овощей и в самодельной теплице вырастил без всякого отопления полторы тонны огурцов, помидоры, перец, баклажаны и даже арбузы. Спустя два года Кан переключился на животноводство — теперь разводит бычков. Много, конечно, натерпелся и от чиновников, которые никак не давали гражданство, а без него не получишь кредит, и от местных жителей, которые приходили к нему просить денег, но зарабатывать их отказывались. В конце концов кредит получить удалось — поручителем выступила община храма в посёлке Карьково. Юрий — православный, помогает храму и прислуживает в алтаре. Так что заниматься в этих краях сельским хозяйством можно — только трудись.

Не вдохновляет местных жителей на труд и лесное хозяйство, хотя уже столетия назад главные заработки здесь давал лес. Сейчас в лесном хозяйстве Мантуровского района занято столько же населения, сколько и в сельском. В городе работает фанерный комбинат, сырьё для которого поставляют частные заготовители, организовавшие свой бизнес на осколках бывшего леспромхоза. Кроме них лес рубят и колхозы, которые имеют пилорамы, и население. Каждый может купить лесной билет, получить делянку, вырубить лес, вывезти и продать на пилораму в 3–4 раза дороже. Но заготавливают лес по билетам единицы. Даже лесники удивляются такой пассивности населения.

В целом, похоже, что Мантуровский край исчерпал свой внутренний ресурс. Умирающие колхозы, заброшенные сельхозугодия, пустеющие деревни, когда наиболее активные сельчане уезжают, а тем, кто остаётся, ничего не надо. Работать по найму разучились и не хотят, предпринимательская активность очень низкая. Деградация и депопуляция. Небольшой зелёный росточек на фоне сухостоя — приезжие фермеры, но их слишком мало и общий фон пока формируют не они.

«Здравствуйте, дачники, здравствуйте, дачницы…»

Однако в последние годы в этих местах начался и быстро набирает обороты новый процесс — территорию осваивают дачники. Казалось бы, что можно ждать от сезонных обитателей — горожан, приезжающих сюда на лето? Для того, чтобы понять, кто такие здешние дачники, зачем они сюда едут и какова их роль, в 2008 году, в рамках названного проекта, проводилось анкетирование отдыхающих в двенадцати деревнях и сёлах Мантуровского района.

По результатам опросов выяснилось, что таковых в здешних краях совсем не мало — 30% от общего числа жителей. Условно их можно разделить на четыре типа. Первый — уроженцы этих мест, уехавшие в города. В отличие от других типов дачников, которым нужен отдых на природе, для них важнейший мотив — посетить свою родину, родные могилы. Второй тип — просто отдыхающие. Эти люди покупают дома, сохранившиеся в хорошем состоянии, чтобы можно было сразу приезжать и жить, не очень вкладываясь в ремонт. Они приезжают в отпуск, на одну-две недели или на месяц. Третий тип — это горожане, освоившие сельские занятия — участок обработан, засажен, есть и цветы, и грядки, и ягодные кусты. Это те, кто приезжает надолго — преподаватели (на два месяца), пенсионеры (на всё лето). И, наконец, четвёртый — живущие круглый год. Это самая интересная группа, и рассказ о ней впереди.

Река Унжа. Левый приток Волги. Унжа течет на территории Вологодской и Костромской областей. Протяженность — 426 км. В нижнем течении река расширяется до 300 м. Фото автора

На вопрос, что их привлекает в здешние места, большинство приезжих отвечают: «Красота». А также: лес и река, экологическая чистота, тишина, покой, уединение. Среди более глубоких внутренних мотивов — свобода выбора занятий, возможность быть самим собой, заниматься творчеством. Был даже такой нестандартный ответ: «Это единственное место на земле, где я ничего не боюсь. Могу гулять ночью, открыть дверь любому постучавшемуся». Многим горожанам свойственно стремление приобщиться к сельскому образу жизни: сделать что-то своими руками, например, отремонтировать и отделать дом, покопаться в земле, а также попариться в бане, поесть экологические чистые натуральные продукты, которых нет в городе.

И это понятно: наша страна превратилась из сельской в городскую сравнительно недавно — в 1960-х, поэтому сельские корни большинства горожан дают о себе знать. Люди с возрастом вдруг замечают, что их тянет к земле. А, кроме того, свой собственный участок и дом каждый может обустроить так, как ему хочется. В типовой городской квартире такой свободы выбора нет. Нет её и в пригородных дачных посёлках, на шести сотках, где к тому же нет и уединения – вокруг соседи. То ли дело большой деревенский дом, из окна которого виден горизонт.

Новый жизненный цикл

Среди функций, которые выполняют дачники, живя в деревне, важнейшая — сохранение домов и освоенной территории. Если даже они ничего не сажают, но хотя бы косят траву, не дают земле одичать — это уже большое дело. Кроме того, они дают заработать местным: покупают у них молоко, яйца, овощи, ягоды и грибы, нанимают их для ремонта домов и других хозяйственных работ. А есть и такие, которые берутся улучшить местную жизнь. Например, сами выравнивают дорогу или договориваются с местными властями о постройке новой.

О дачниках, приезжающих в деревню Полому — московских журналистах — стоит сказать особо. Когда число сельчан стало стремительно сокращаться, работники прессы поняли, что скоро здесь не останется никого, за их домами некому будет присматривать и зимой их разграбят. В газету дали объявление для желающих переехать в Полому и обзавестись своим хозяйством. На первых порах обещали помочь. Так нашлась семья Пановых из Свердловской области. Им предоставили дом, помогли с кредитом. Сейчас это самое успешное фермерское хозяйство в районе.

Не стоит забывать и о том, что дачники тратят деньги на продукты и на стройматериалы, чем поддерживают работу местной торговой сети. У большинства отдыхающих эти расходы составляют в среднем за сезон по десять тысяч рублей с семьи на продукты и столько же на стройматериалы. Но семьи, живущие с весны до осени, тратят свыше двадцати и даже до пятидесяти тысяч рублей. Часть выручки от этих покупок в виде налогов попадает в местный бюджет.

Дачники неизбежно несут с собой в глухие деревни элементы городской жизни: у многих баллонный газ, а те, кто живёт подолгу, налаживают подачу воды в дом с помощью насосов, устраивают канализацию, санузел с городскими удобствами, перепланируют холодную амбарную часть в жилую. Многие имеют в деревне компьютер с Интернетом, благодаря чему могут работать, не уезжая.

И, наконец, нельзя не сказать о том, что горожане, которым в диковинку деревенская жизнь, собирают старинную утварь — утюги, берестяные кузова, прялки, и устраивают «музеи», сохраняя местные артефакты.

Давыдово. Телефон — один из немногих признаков цивилизации. Фото автора

Получается, что и местные, и приезжие оказываются нужны друг другу. Дачники вносят в депрессивную местную жизнь новую струю — финансы и инновации, а в некоторых случаях даже создают новый импульс развития. Местные следят за домами, продают продукты, оказывают услуги. Если убрать одну из составляющих, развитие снова замрёт.

Среди опрошенных дачников четыре семьи решили жить в деревне постоянно. Из них три — люди пенсионного возраста, одна — трудоспособного. Последняя является примером настоящей дезурбанизации — переезда населения из города в сельскую местность со сменой места работы. Правда, для главы семьи — строителя — местом работы все ещё остаётся Москва, но занятость там сезонная, и значительную часть времени он проводит в деревне. А вот его жена работает в Мантурово по своей специальности, экономистом в Сбербанке, и ещё занимается бизнесом, ездит на работу на машине, дорога занимает полчаса. В семье двое детей и бабушка, дом полностью благоустроен. Причина переезда в деревню — ради здоровья детей.

Пенсионеры, переехавшие в деревню, сильно отличаются от городских пенсионеров своим активным образом жизни. Так, одна бабушка уже выписалась из родного Ростова-на-Дону и прописалась в Мантуровском районе, став местной жительницей. Несмотря на преклонный возраст, она постоянно в работе — участок весь возделан. Приезжают помогать дети и внуки. А супружеская пара москвичей-пенсионеров при финансовой помощи детей так благоустроила участок и дом, что их считают «передовыми дачниками», и другие стремятся обустроить свои дома по их примеру. На месте тёмных сеней — холл с большим окном в сторону реки, в холодной части, где раньше хранили зерно — две уютные летние комнаты, подвал обит деревом, в нём не сыро, кроме полок для хранения запасов, там тоже устроена небольшая комната. Жилая часть имеет вполне городской вид, даже печка органично вписывается в интерьер. Крестьянские дома, предназначенные для того, чтобы в них жить, занимаясь сельским хозяйством, теперь переоборудуются для того, чтобы в них было просто удобно жить и принимать гостей. Гостей в этом доме бывает много, в том числе иностранцев. Да и сам участок напоминает скорее Голландию или Германию: всё в цветах, в глубине участка – отремонтированный, выкрашенный дом, сбоку аккуратный сарай и баня.

Еще одна пенсионерка решила жить в деревне, чтобы заниматься творчеством. Начала обучать местных детишек иностранному языку, потом ее пригласили работать в школе учителем информатики (по специальности она инженер).

Выявилась интересная особенность: хотя в нашей стране ещё не завершён процесс урбанизации и множество людей по-прежнему едут в города, уже появились семьи, которые смогли вырваться из цепких объятий города-спрута, нашли возможность реализовать себя вне города, совмещая  жизнь на природе, без суеты и стресса, с городскими удобствами, с привычным кругом общения и занятиями.

Пока что поток в города и из городов можно сравнить с широким проспектом, по которому шествует множество народа, и узенькой тропкой, по которой гуськом уходят освободившиеся пленники городской цивилизации. Но процесс пошёл. Оценить его масштаб сложно, потому что большинство новых деревенских жителей остаются прописаны в городах, то есть официальная статистика их не регистрирует. Но если только на примере одного района обнаружилось несколько таких семей, то сколько их во всей Костромской области? В других областях? Пока процесс скупки домов москвичами в окрестных деревнях продолжается. Благодаря ему умирающие деревни получают финансовую подпитку и новых деревенских жителей — бывших горожан. Сколько он продлится и к чему в конце концов приведёт? Время покажет.

Мария Свиридова, 04.06.2009

 

Новости партнёров