Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Жажда жителя пампы

Путешественнику в пустынных землях очень пригодится помощь святых и сила амулетов

  
Эта природная композиция в центре парка Ишигуаласто (центральная часть Аргентины) называется «Субмарина». Фото автора

(Продолжение. Предыдующую часть читайте здесь)

Оставив позади уютную Мендосу с её винными погребами, я снова направил свой двухколесный корабль вглубь континента. На сей раз основная цель — необычная геологическая формация, природный парк Ишигуаласто (Ischigualasto, название индейское; он же Валле-де-ла-Луна, Лунная Долина). Путь неблизкий, а аргентинская пампа предстает здесь в своем новом качестве: стало существенно жарче, пейзажи вблизи Мендосы постоянно меняются — то плодородные земли, виноградники, то пустынные участки с песчаными дюнами по берегам пересохших рек.

В этих местах четко выражен летний дождливый сезон с ноября по март; в этот период дорога преображается. Мутные реки местами текут прямо по шоссе, глубина русла на дороге может достигать двух метров, о чем свидетельствуют мерные столбы по обочине и предупреждающие знаки — «Водитель, прежде чем ехать, проверь уровень воды в реке!»

Сухое русло реки, как всегда, служит отличным местом для ночевки, скрытым от ветра и посторонних глаз. Однако грозовые тучи на далеких холмах предостерегают о возможной опасности. Вовсе не хочется, чтобы среди ночи поток пришел в гости.

Наконец-то появились высокие кактусы, этот привычный символ латиноамериканского пейзажа.

Пыльно. Тонкая пыль, покрывающая землю, — своеобразная визитная карточка пампы. Тысячелетиями ветер гуляет на просторе этих степей, равномерно перемалывая верхний слой почвы. Постепенно пыль покрывает велосипед и путника, стремится проникнуть в его дорожные сумки.

  
Ничто так не оживляет однообразный пейзаж, как причудливые ветвистые «пушистики». Часто древесина цереуса используется в строительстве и как топливо, а мякоть некоторых из них содержит галлюциноген мескалин, чем индейцы (и не только они) пользуются для «поисков видений». Экземпляры на фото к таковым не относятся, но вообще с дефицитом сырья «искатели» не сталкиваются. Фото автора

Местами пампа и вовсе становится пустыней, поэтому я удивляюсь, когда обнаруживаю, что и в этой зоне живут люди. Правда, живут далеко не благополучно. Рядом с домами нередко выставлены таблички — «Просим воды!». Реки пересохли, скотины нет — пить ей здесь нечего. Да и домами убогие строения назвать можно лишь с натяжкой: стены из необожжённой глины, вместо стёкол в лучшем случае натянута полиэтиленовая пленка; крыша, если есть, то из жердей, с дырами и криво торчащими кусками полиэтилена. И через всё это уныние ветер гонит бесконечную пыль.

Pobreza. Бедность. Примечательно, что в сотне километров отсюда обнаруживается Валле-Фертиль, Плодородная Долина, где земля щедрая и воды хватает на всех, где климат существенно лучше приспособлен для жизни. Однако что-то заставляет этих людей влачить беднейшее существование в пыли и грязи.

Здесь я еще раз убедился, что причина нищеты лежит в узости сознания. Чтобы захотеть иного, необходимо первоначально изменить мышление, подняться над обыденным уровнем, увидеть другие горизонты. Это часто применимо и к нашей повседневности — из «пустыни» бытовых проблем Плодородная Долина в лучшем случае видится сказкой, красивой легендой. Чтобы попасть туда, необходимо потрудиться, проделать работу над собой.

Валле-Фертиль оказалась удивительно комфортным местом, особенно на контрасте с виденным ранее упадком. Тут не жарко, не ветрено, есть в достатке вода и фрукты, выращиваемые на эстансиях, можно купить пахнущего дымом деревенского хлеба и сыра, можно беседовать с хозяевами. Они радушны и гостеприимны. Многие покинули город, чтобы здесь вести спокойную размеренную жизнь, больше уделять времени окружающей красоте.

В Латинской Америке чрезвычайно развиты всевозможные мистические культы и суеверия, здесь зачастую тесно увязаны языческие поклонения и католичество. Народ чрезвычайно набожный: вдоль всех дорог я наблюдал изобилие алтариков, часовенок разных размеров и популярности. Места поклонения многочисленным святым и силам природы часто выглядят архаично. Наиболее часто встречающиеся — алтарики Гаучито Хилю (Gauchito Gil) и Мертвой Беглянке (Difunta Correa), о которых уже упоминалось прежде. На языческие холмики-апачеты, посвященные Матери Земле — Пача-Маме, часто ставят распятие. Так индеец, сделав подношение Пача-Маме, заодно поклоняется христианскому кресту и образу Девы Марии.

Как-то, посетив главное святилище Difunta Correa, то самое место, откуда и распространилась легенда о Мертвой Беглянке, я уже собрался написать, какими порой причудливыми предстают постороннему глазу чужие верования. Произошло, однако, нечто мистическое: в камере необъяснимым образом не оказалось ни единого снимка, сделанного в этом месте. Остался лишь пробел в нумерации фотографий. Восприняв это таинственное исчезновение как неблагоприятный знак, я решил воздержаться от комментариев о народной святой.

  
Гаучос объезжают верхом свои владения. Фото автора

Путешествуя по этой земле, и сам становишься немного суеверным. Конечно, суеверия у каждого свои. Для уважаемого полицейского при оружии сама мысль о ночевке в горах в одиночестве может казаться совершенно ужасной. Потому что ночью в горах происходит нечто такое, о чем говорят только шепотом. Советуют доехать до деревни да заночевать на церковном дворе, только не в горах! Ночевка в деревне, напротив, для меня часто совершенно неприемлема, и опасаюсь я вовсе не горных духов...

Однако даже я — образованный человек, знающий, что в основном все зависит от меня самого, — надеваю перед непростым перевалом все свои амулеты и прислушиваюсь к окружающему миру максимально внимательно. Ведь человек под открытым небом зависим от всего — от ветра, от камня, от любой случайности. Как деревья и птицы, ни лучше их, ни хуже, ведь у нас то же тело, та же природа. Так же хрупок этот сосуд. Вот и стоят вдоль дорог алтарики: путник, зайди, помолись, послушай, что у тебя на душе и что происходит вокруг. Когда путешествуешь, нужно уважать чужих святых. Но и самому не плошать.

Тем временем, я докатил до природного парка Ишигуаласто. Место это пустынно и загадочно; настроение, которое оно навевает, вполне под стать пейзажам. К моему большому сожалению, хранители парка не позволили мне насладиться чудом природы в одиночестве под предлогом того, что недавно тут якобы кто-то пропал при загадочных обстоятельствах... Мне навязали гида, который показывал только то, что считал нужным, и постоянно торопил.

Лунная Долина знаменита палеонтологическими находками и удивительнейшим «инопланетным» пейзажем, образованным сильно выветренными формациями разноцветного песчаника.

Наверняка среди местного индейского населения она имеет славу «места Силы», мне кажется, иначе и быть не может. Опять чувствуется ореол таинственности. Вряд ли кто из индейцев в здравом уме согласится переночевать тут в одиночку.

Пейзажи действительно необычны. Но не меньше меня впечатлила коллекция минералов у местного собирателя: аметисты, россыпи гранатов, огромный кристалл черного кварца, величиной в локоть. Старик всё время хитро посмеивался, показывая мне свои чудеса, прятал лукавые глаза за очками. И похож он был немного на горного гнома, чья душа принадлежит хозяйке Пача-Маме...

  
Марсианские пейзажи ущелий Кальчаки. Фото автора

Я заночевал по соседству с заповедной зоной, где с утра набрал немного кристаллов кварца и отправился далее своей дорогой, на Ла-Риоху.

На сотни километров тянется пампа. Колючие кустики по сторонам, однообразнейший пейзаж и невозможность вырваться из него в течение долгих дней начинали угнетать. Мне так хотелось быстрее расстаться с пампой, особенно когда на горизонте уже замаячило разнообразие. Разрушенное железнодорожное полотно постоянно сопровождает меня. Ему ровно сто лет. Рельсы теряются в кустах, где река размыла насыпь и унесла шпалы, а потом пересохла сама…

Чем дальше идет моя аргентинская дорога, тем чаще я склонен себя отождествлять с мифическим ковбоем-гаучо, что пустился на своем коне один через эти пустынные земли, насленные наполовину вымышленными и наполовину реальными персонажами.

…Продвигаясь по пустынной долине, которая в полдень напоминает жаровню и где жиденькую тень создают лишь колючки и низкие кустики, гаучо вслух спрашивает:
 —  Где же мне найти тень, чтобы отобедать?..
Но в ответ только Пустынный Голос пронесся пылью:
 —  Единственный, кто здесь еще отбрасывает тень — это ты, глупый белый гаучито!

Но вот, оазисом среди разогретых песков и пустынных настроений, настоящим чудом, явилась мне вилла Санта-Тересита, щедро одаривающая своих обитателей водой из геотермальных источников. Тут я и остановился на ночлег, чтобы вволю накупаться впервые за последние два месяца. Подставляя спину струям, я любовался на закат. Вместе со мной в минеральном бассейне плавала большущая пупырчатая жаба, весьма прелестная. Может, это хозяйская дочь-бруха (ведьма, колдунья)? Они ведь и не такое могут, в жабу превратиться для брухо — сущие пустяки. Поцелуй её — и она обратится в прекрасную смуглую деву, и ты забудешь, кем был до сих пор, и начнешь всё с нуля здесь, среди гор и оливкового оазиса…

Солнце ушло, и лишь отсветы еще окрашивают красным верхушки деревьев. Я размок, как губка. Наступило приятное расслабление. Хозяин виллы кипятит мне воду для матэ. Удивительное место. Тихое, спокойное. Ни лишних вопросов, ни шума. Я единственный гость. 

Скоро идет мой рассказ, гораздо скорее, чем вращаются колеса велосипеда. О том, что я видел, я мог бы говорить очень долго. Но сердце рассказчика рвется на север быстрее самого рассказа…

  
Движение на центральной улице Тукумана. Фото автора

Наконец, после преодоления нескольких перевалов, я попадаю в субтропическую зону севера Аргентины. Это район города Тукуман, одноименная провинция.

Тукуман — самый большой, самый деловой, а значит, самый быстрый и шумный город севера страны. Он основан испанцами, спустившимися на юг по пути из Перу в 1565 году. Тукуман часто называют «северной столицей» и «колыбелью независимости», ведь именно здесь в начале XIX века родилось государство Аргентина.

В городе довольно много строений имперского, колониального типа, но высокая влажность делает вид этих сооружений несколько неухоженным — частые теплые дожди смывают штукатурку, оставляя на стенах черные от плесени потеки. Тем не менее общая живость города и обилие апельсиновых деревьев, увешанных оранжевыми шарами, делает пребывание в нем довольно приятным.

Именно здесь начинается самая «поэтическая» для меня часть страны. Окрестности Тукумана и Сальты вдохновляли известного аргентинского поэта и гитариста Атауальпу Юпанки (Atahualpa Yupanqu, 1908–1992), и здесь я по-новому понял, о чем его песни. Снова и снова вслушиваюсь я в его магический голос, повторяющий как заклинания стихи-переживания; в звуки гитары, то затихающие, то грохочущие дикой пляской. Бушующая жизнь, невероятное, возвышенное одиночество севера Аргентины, такое полное, что лирический герой поэта жалеет свою бедную тень — куда подашься, когда умру я?..

Очень трудно уезжать из Тукумана, где культурная жизнь бьет ключом, где театр и пеньи, различные фестивали, и где очень быстро появились новые друзья, помогающие со всем этим знакомиться. Однако уже начало проявляться чувство, что город незаметно, но прочно захватывает меня в свои ласковые сети, а ведь в путь я отправлялся не за этим...

И вот я снова на воле. После влажного Тукумана воздух высокогорья окрыляет. Полнолуние. Кошка-луна карабкается вверх по мохнатому кактусу.

В поселке Амайча, что стоит на моём пути в Сальту, создан потрясающий музей Пача-Мамы. Тут же происходит и ежегодный карнавал, на котором одну из старейщих женщин избирают в качестве олицетворения великой Матери-Земли, Пача-Мамы. Друзья говорили мне — «задержись там, может, увидишь одну из Них. Ведь это большая удача — видеть Великую Мать». И, хотя Пача-Маму я так и не встретил, сам музей меня покорил. Это настоящее произведение искусства, на создание которого ушло более трех лет кропотливого труда. Выложенные из разноцветных мозаичных камешков скульптуры, кактусы в обрамлении композиций камней — всё выполнено с огромной любовью, терпением и художественным вкусом.

  
Музей-святилище Пача-Мамы близ поселка Амайча. Фото автора

Особое впечатление оставили картины, в том числе тканые гобелены и керамика. Искусство Кальчаки (имя племени и общее название этого района, объединившего Тафи, Амайча, Кильмес и пр.) — простые, но характерные линии и образы, люди, животные, горы, идеи... Я ожидал встретить тут «дьявольщину», настолько свойственную искусству севера континента — Боливии и Перу, но вместо этого увидел наивность и доброту.

Цветовая гамма очень точно передает настроение и окружение Кальчаки. Это цвета неба, закатных гор, облаков, трав. Хотя, говорят, жители этих мест научились красить ткани только под влиянием инков. Противостояние инкам длилось долгие годы, но в конце концов культуры слились. Так или иначе, то, что мы видим сейчас — это современное Кальчаки, впитавшее в себя много разного — и иберийского, и инкского.

Долго брожу по музею-лавке в поисках практичной вещи, которая была бы полезна в моем кочевье и которая бы несла в себе культуру Кальчаки. Но не нахожу, и отправляюсь в Кильмес, к знаменитым руинам.

История этого места такова. Испанцы, уже натворившие много бед в Перу, к середине XVI века добрались и сюда, неся на кончиках своих шпаг на эту землю новую эпоху. Люди племени диагита, населявшие Кильмес, были великими воинами, но и они не смогли удержать иноземцев...

Неумолим ход истории. Зло ли, благо ли несли конкистадоры — на этот вопрос не принято отвечать в исторических масштабах. История работает с фактами. Колонисты принесли на эту землю начало принципиально новой культуры и стерли былую эпоху в прах, и в этом была их историческая функция.

Героически сражаясь, диагиты всё-таки были вынуждены оставить свои поселения и двинуться на восток. Это был длительный исход, и многие погибли — кто от мечей преследователей, кто от голода и болезней. Они нашли покой, лишь дойдя до Буэнос-Айреса, где и обосновались. Их потомки впоследствии построили на том месте знаменитую пивоварню, а потомки их преследователей создали одноименный футбольный клуб и стали основными потребителями пива Quilmes. Вот такая игра истории...

Вскоре дорога привела меня, наконец, в другое удивительное место — Кебрада-Кальчаке. Оглядываясь назад, теперь могу сказать, что после Кальчаки в парк Лунная Долина я бы уже не поехал. В Кебрада-Кальчаке некому брать деньги за вход и заставлять пользоваться услугами гида. Найти же транспорт и проводника можно при желании в городках по соседству.

Фантастическая местность. Бродя по раскаленной, как сковородка, красной поверхности, замечаю, что трудно тут не увлечься, не вскарабкаться на утесы и обрывы. Но песчаниковые конструкции очень хрупки, и нельзя не напомнить об осторожности тем, кто захочет сюда прийти.

Пампа бывает разной — и опустошающей, и вдохновляющей. Жаль, мой фотоаппарат никогда не передаст той красоты цвета гор на закате, высоченных кактусов и восходящей над этим всем луны. Тут все цвета тканей Кальчаки, иначе и быть не могло. Индейцы любили это место всем сердцем, как их потомки любят его и по сей день.

Продолжение следует...

Юрий Мартинен, 07.04.2008

 

Новости партнёров