Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Вкус чиримойи

Чтобы встретиться с «дикими обезьянами», надо выбираться из сельвы в Рио

  
Бразилия слишком велика, чтобы до любого места можно было добраться по хорошей дороге — поэтому так популярны воздушные такси (самолётики на 4–8 мест). Фото автора

В Шереметьево после прохождения таможенного контроля, но еще до паспортного, поток пассажиров закручивался небольшим бурунчиком у невзрачной конторки на одной ножке. За конторкой царил юный и пухловатый щеками, но строгий лицом чиновник непонятного назначения (что там у нас бывает между таможней и границей, а? вот и мы не знали). Он остановил нас, попросив показать паспорта и билеты. «Летите в Сальвадор, а где сальвадорская виза, а?», — строго спросил он. «Салвадор — это такой город в Бразилии. Бразильская виза имеется», — ответил я. «Не надо тут мне умничать, ясно! — сверкнул очками чиновник спец. назначения. — Давайте проходите, нечего тут!». И мы прошли.

Добираться до Бразилии жителю Европы непросто. Из России — еще тяжелее. Три часа лёта до Парижа, потом больше десяти часов до Рио-де-Жанейро. А если вам нужно не в Рио? Ведь Бразилия занимает ровно половину (восточную) всей Южной Америки, а это большой материк. Она раскинулась на почти девять миллионов квадратных километров от экваториальной зоны в северном полушарии планеты до 40-х широт в Южном полушарии. Поэтому, если вам нужно, например, в столицу штата Баия, город Сальвадор-де-Баия, придется лететь еще почти полтора часа из Рио. Для бразильца, впрочем, эти два города «почти «по соседству» — всё же не Манаус (Амазонский бассейн) в нескольких тысячах километров.

  
Это не зима: город Салвадор стоит на холмах белого песка, на котором, впрочем, весьма охотно произрастает буйная бразильская растительность. Фото автора

Салвадор — не страна

Впрочем, мы с тремя коллегами-журналистами летели еще дальше, в крохотный городок Итуберу. А это еще полчаса на забавном шестиместном самолете. Но последний перелёт будет лишь днём позже, а пока — Салвадор. С балкона гостиницы кажется, что мы прилетели в зиму: город стоит на небольших холмах, взблёскивающих на солнце ослепительно снежно-белыми склонами. Растительности много, и густо-зеленое странно смотрится на белом. Нет, конечно же, это не зима. Температура почти 30 °C, экватор примерно в пяти градусах к северу. Белое — это песок, на котором бразильская растительность отчего-то чувствует себя совсем неплохо.

А рядом — океан, окаймленный широкой полосой пляжей. На них даже в рабочий день полно народу, ведь бразилец живет на пляже; пляж является полноправным элементом культурного контекста. Местная жительница, когда-то приехавшая из России и вышедшая замуж за местного адвоката, жаловалась нам на мужа — мол, бразильцы слишком уж беззаботны. Какие бы проблемы их не одолевали, в субботу непременно нужно идти на пляж и проводить там время с друзьями — за пивом, в танцах и веселье. А что до проблем, так до них дойдёт время как-нибудь после, потом, amanhã (завтра).

  
Чем больше город, тем больше людей живут в трущобах-фавелах, и тем опаснее в нем ходить по ночам, даже если не заходишь в бедные кварталы. Фото автора

На пляжах в больших городах стоит быть аккуратнее — здесь будет много жителей фавел (трущоб), которые, впрочем, в целом кажутся симпатичнее и добродушнее обитателей городского «дна» в Европе и Северной Америке. Ни в коем случае нельзя надевать украшения, часы, брать с собой крупные суммы денег, фотокамеры и прочие ценные вещи. Но зато никто не попытается украсть майку и шлепанцы, пока вы ловите волну, и вряд ли кто-нибудь станет привязываться и пытаться бить морду на том основании, что «говорите не по-нашему», форма носа не такая или цвет кожи «не тот».

Впрочем, цвет вашей кожи на пляже (да и не только на пляже) многих, возможно, все-таки удивит. Слишком уж он… белый! Один из местных плантаторов, «фазендейро», с которым я познакомился чуть позже в Итубере, на полном серьезе мне как-то заявил, что-де они, бразильцы, в свое время прогнали португальцев, которые их, бразильцев, «завоевали и колонизировали», и вот теперь-то зажили хорошо. На самом же деле бразильская нация состоит из безнадежно перемешавшихся потомков смешанных браков между представителями белой и черной расы с крайне незначительными индейскими вкраплениями. Скажем, в местной полиции есть шкала для определения цвета кожи при составлении словесных портретов, в которой не нашлось места для белого и черного: градуировка идет от светло-коричневого к темно-коричневому. Считается, что в стране нет ни одного «белого», в котором не было бы негритянской крови — что, кстати, сводит практически на «нет» любые возможные расовые разногласия.

  
Деревенский мальчик в сопровождении своего приятеля выгуливает своего питомца, пойманного еще год назад в сельве (скорее всего, зеленоголовая танагра). Выпустить его наотрез отказался. Фото автора

Как бы сильно вам не хотелось самому, лично разбить подобранный на улице кокос, упавший с ближайшей пальмы, не пытайтесь сделать это самостоятельно. Мы с коллегами из научного любопытства провели тест. Тест, увы, закончился легкими повреждениями гостиничной мебели и некоторых хозяйственных принадлежностей. Обойдусь без лишних подробностей — детали легко представит себе любой, читавший «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, в частности, эпизод с открыванием консервной банки подручными средствами. В то же время официант в любом уличном кафе с помощью своего верного мачете несколькими быстрыми резкими движениями снимет верхушку, вставит две соломинки, и можно наслаждаться кокосовым соком, если он вдруг придется вам по вкусу. Пожалуй, стоит дать еще пару советов по поводу кокоса: сами бразильцы употребляют его или тогда, когда хочется есть, а денег немного, или с утра «после вчерашнего» (хорошо, мол, оттягивает). Когда сок выпит, тем же мачете кокос разрубят на части, чтобы вы могли ложечкой выскрести его изнутри. Большая часть остальных фруктов незнакома; порекомендую лишь чиримойю (черимойю), или гравиолу (Annona cherimola) — странный чешуйчатый фрукт с непередаваемо нежным вкусом, этакая смесь земляничного, ананасового и бананового йогурта.

  
Сомому кокос так не обработать, сноровки не хватит. Но официант с мачете за поясом вам поможет. Фото автора
Однако же пора и в Итуберу. Ведь на самом деле главная цель посещения Бразилии на этот раз — посещение плантаций гевеи и заповедника, в котором пытаются восстанавливать атлантический дождевой лес. И то и другое принадлежит известному производителю компании Michelin, и если плантации гевеи у нее по всему миру, то заповедник — только здесь. Сначала — пораньше с утра в аэропорт, где нас ждет аэротакси. Летать на таких «комариках» лучше до полудня, потому что потом часто появляются кучевые облака, и придется выписывать между ними бешеные петли, чтобы избежать болтанки в восходящих потоках. На приборной панели, перед которой сидели первый пилот и штурман, рядом с двумя крупными тумблерами было крупно написано «Bomba 1» и «Bomba 2». Однако полёт прошел вполне мирно; спустя полчаса я первый раз в жизни приземлился на расчищенную от растительности земляную полосу, утыкающуюся прямо в полотно реки, на котором издалека было видно спешащую куда-то пирогу. Самолет попрыгал по ухабчикам, остановился, в открытую дверь кабины хлынул зной. Сельва ждала нас.

Атлантический, дождевой

В раннем миоцене, примерно от шестнадцати до двенадцати миллионов лет назад, большая часть равнин на нашей планете (большая часть Европы и Азии, практически вся Африка и обе Америки) была покрыта бесконечным шатром буйных зеленых лесов. Но ничто не вечно под луной, и даже континенты не стоят на месте. Климат постепенно изменился, на полюсах наросли ледовые шапки — еще не так давно считалось, что именно это привело к возрастанию уровня осадков и буйству растительности в тропиках. Но теперь ясно, что все произошло как раз наоборот: глобальное похолодание «засушило» прилегающие к экватору территории, и миоценовый тропический дождевой лес начал постепенно сокращаться. И все же он дожил почти до наших дней.

     Сейба (Ceiba pentandra) сначала вырастает до высоты человека, потом сбрасывает листья, не растет и ждет, ждет... Рано или поздно рядом рухнет от старости большое дерево, и в рост пойдет множество новых. Но сейба все равно будет первой, ведь она уже успела подрасти. Поднявшись выше уровня соседей, она раскрывается, как зонтик, и сразу закрывает просвет
Еще каких-то три-четыре столетия назад атлантический дождевой лес (сельва) тянулся широкой полосой от бассейна Амазонки чуть ли не до самого низа континента, от верховьев Ла-Платы до Ориноко и от устья Амазонки до Анд, представляя собой сплошную непрерывную экосреду. Теперь же от него остались небольшие островки, зеленые обрывки — вся территория Бразилии, занимающей большую часть атлантического побережья Южной Америки, представляет собой или саванны, или плантации бананов, каучуконосной гевеи, какaо-бобов и всего прочего, что годится в пищу; дождевой лес (Atlantic rain forest) остался лишь в нескольких небольших заповедниках. Один из них — Oro Verde Bahia («Зеленое золото Байи»), находящийся под совместным патронажем французского Michelin и бразильского правительства.

Oro Verde начинается в верховьях небольшой реки, чье спокойное течение прерывается водопадом в паре десятков километров от побережья, и спускается к океану, занимая теперь уже более четырех тысяч гектаров. Конечно, это все равно немного, но еще лет двадцать назад от дождевого леса в этих краях и вовсе ничего не оставалось. Его постепенно высаживают (точнее, дают распространяться), выкупая у крестьян заброшенные и ненужные участки.

Мы подходим к лесу по недавней вырубке. Здесь еще солнечно, хотя лес уже вступает в свои права. В глубине травы прячутся мелкие, но очень душистые ирисы, часто встречаются небольшие, метра три ростом пальмы Siagrus (говорят, в Парагвае растет карликовая ее разновидность, ростом с карандаш). Лес впереди кажется плотной стеной. Последний дождь прошел за несколько дней до нашего приезда, но под пологом дождевого леса все равно сыро. Хлюпает под ногами; влага крупными каплями блестит на листочках мелких растений-паразитов, покрывающих стволы крупных деревьев, на свисающих откуда-то из верхних «этажей» леса лианах. Всё время полутемно, жарко, воздух так влажен, что кажется, его можно пить. Я иду, все время оскальзываясь в высоких резиновых сапогах, и жадно высматриваю какую-нибудь живность — ведь, по словам гида, с каждым годом ее становится здесь все больше.

  
Плантация гевеи-каучуконоса. Меж рядом гевеи высажены для экономии площади какао-бобы. Фото автора

Кстати, в большинстве тропических районов нет теперь более престижной (и денежной) работы, чем гид-натуралист. Особенно велик на них спрос в дождевых лесах, где неподготовленному человеку трудно увидеть диких животных без помощи профессионала. Наш гид, впрочем, был не из местных — американец-эколог, живущий здесь уже 15 лет и влюбленный в эти места. Но и с его помощью увидеть что-то очень непросто. Вот наверху, чуть в стороне, раздаются пронзительные крики — это кричат мартышки, они заметили хищника. Какого хищника? «Вероятно, это леопард, кажется, недавно здесь появилась парочка. Это очень хорошо, значит, лес здоров, — говорит гид. И прибавляет, немного подумав. — Пожалуй, пора уже брать с собой оружие. На всякий случай».

В кустах в десятке метров от меня по ходу движения кто-то вдруг осторожно завозился, и звук стал быстро удаляться. «Пекари (лесная свинья)», — говорит гид. Приходится верить. А вон на дереве висит слегка разлохмаченный темный мешок — термитник. Гид уверяет, что, судя по следам, недавно здесь был муравьед, но сейчас его нет. Вот около валуна следы стоянки местных охотников — они, судя по всему, ждали дикобраза. Возможно, они его дождались — но не мы.

Мой взгляд все время обращен к земле — может быть, хоть змею увижу? Вообще змей в Бразилии достаточно, но в Центральной Америке их несколько больше, чем в Южной, особенно ядовитых. Ядовитые змеи проникли сюда из Азии примерно в третичном периоде и успели образовать много новых видов, а в Южную Америку они расселились позже, и пока их там очень мало — всего семь родов, впятеро меньше, чем в Африке или Азии. Тем не менее в лесу все же лучше ходить в сапогах, а ночью — с фонариком. Вот она! Нет, ошибся — это всего-навсего «плакса» монстера (из семейства аронниковых), типичная лесная лиана. Ее извивающийся зеленый стебель с темными пятнами действительно напоминает змею. А «плаксой» ее прозвали за то, что водные устьица ее листьев активно выделяют воду, которая сбегает к заостренному концу листа, этакому «носику», и капает вниз. Нет, со змеями так и не повезло, жаль.

  
На этот завод с плантаций привозят латексные «лепешки», размалывают, моют и получают натуральный каучук натуральный каучук (латекс состоит из этой смолы примерно на треть, остальное — углеводы, белки, гликозиды, соли, эфирные масла и пр.). Фото автора

Единственной моей «добычей» стала наземная планария, редкий обитатель самых влажных мест. Издали она казалась трещиной в почве, а вблизи — застывшей струйкой темного стекла. Но у «стекла» был ясно виден подвижный хоботок, а само оно медленно «текло» вперед, ощупывая путь. А для свидания со всеми прочими обитателями леса сюда надо приезжать не на день, а на неделю, и тогда бы нам повезло, и неоднократно, уверен.

Но за судьбу самого заповедника можно быть совершенно спокойным — в последние годы идеи охраны природы находят живой отклик в сердцах бразильцев, а слова «экология» и «защита леса» вызывают самую положительную реакцию. По крайней мере, к людям, работающим в этой сфере, повсюду относятся с огромным уважением. А при выделении участка под плантацию правительство теперь требует гарантий, что часть земли (если продается не менее 20 га) будет использована под «естественные насаждения».

  
Водопад в заповеднике Oro Verde. Фото автора

Прелести Копакабаны

Из Итуберы мы ненадолго вернулись в Салвадор, после чего перелетели на пару дней в Рио. Этот город, несомненно, заслуживает отдельной статьи, парой абзацев его описать сложно. Попробуем ленинский способ — тезисно.

Это город, в котором живет около пятнадцати миллионов человек. Из них примерно половина — в страшных трущобах, фавелах. «Примерно» потому, что официальные власти точно не знают, сколько именно жителей проживает в фавелах. Туда не заходят ни полицейские, ни налоговые инспекторы, ни прочие представители властей. Туда не заходят и туристы — слишком уж часто они потом не возвращаются (выходящие из фавел люди, впрочем, совсем не похожи на людоедов). Но именно фавелам принадлежит одно из двух главных чудес Рио — школы самбы. Всего их 68, 14 главных (на карнавале выступают на самбодроме) и 54 прочих (во время карнавала проходят по улицам), участвовать в них во время карнавала может абсолютно любой желающий, достаточно лишь оплатить костюм.

Этот город прижат горами к океану. Горы не островерхие, а с круглыми верхушками; острова той же формы обрамляют скальной бахромой Рио за полосой прибоя. Крутые конические холмы характерны для той формации, которую Александр фон Гумбольдт называл гнейсо-гранитом. Вид этих округленных громад обнаженной породы, поднимающихся среди самой пышной растительности, поражает до глубины души. Бразильцы привыкли и строят странные здания, буквально «облепляющие» скальные выступы.

Это город, второе чудо которого — бесконечные белые пляжи шириной в пару сотен метров (знаменитые Копакабана, Ипанема и пр.), где никогда не утихает жизнь и не умолкает прибой. Океан — не море. Прибой здесь есть всегда, и поэтому «просто поплавать» не рекомендуется, возвратиться на твердую землю не так-то просто, прибой может легко утянуть в открытый океан. Куда легче возвращаться на доске — поэтому здесь столько серферов.

  
Потолок кафедрального собора в Рио-де-Жанейро, снаружи выглядящего как зиккурат высотой в сотню метров. Церкви в Рио часто выглядят так, что их можно принять то за оранжерею, то за музей, и в последнюю очередь за место отправления культа. Фото автора

Это город, в котором обезьяны исполняют роль ворон, голубей и галок (а отчасти даже крыс) в европейских городах. От них затягивают сетками окна, но и это не всегда помогает. Если окно открыто, не оставляйте еду и блестящие вещи на видных местах — не досчитаетесь.

Это город, где во многих ресторанах платишь за вход смешные деньги, и потом тебя пару часов кормят двадцатью сортами мяса (если ресторан мясной), или рыбы, пока не взмолишься о пощаде. А мясо здесь такое (как, впрочем, почти повсюду в Южной Америке), которое не требует ни соусов, ни особых ухищрений при обработке и готовке; оно невероятно, непередаваемо вкусно.

Это город, в котором большинство людей улыбается искренне, а не приклеенными улыбками; в котором женщина оценивается в первую очередь не по объему груди, а по форме попы (которую здесь называют «бум-бум»); над которым парит, раскинув руки крестом, 30-метровый Христос на 700-метровом холме, видный из любой точки города, и можно всегда сразу покаяться, согрешив. Это город, в который очень хочется когда-нибудь вернуться.

Егор Быковский, 09.01.2008

 

Новости партнёров