Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Флаги над полюсом

Полярная экспедиция, в которой принял участие «Вокруг света», достигла Северного полюса и установила в «точке ноль» копию палатки Папанина

  
Экспедиция, в которой принял участие «Вокруг света», установила 24 апреля на Северном полюсе копию палатки, в которой 70 лет назад почти год дрейфовала папанинская «четвёрка». Фото: Егор Быковский

24 апреля, два часа утра. 26 человек. Яркое солнце, сильный ветер. Флаги России, СССР, MVK, «Вокруг света». «Точка ноль» — географический Северный полюс. Что мы здесь делаем? Начну издалека.

***

Радист Эрнст Кренкель (1903–1971), участник знаменитой папанинской «четверки», вел подробный дневник во время полугодового дрейфа на льдине. В тот момент, когда к станции уже подходили, пробиваясь сквозь льды, пароходы «Таймыр» и «Мурман», Кренкель записал в своём дневнике: «Почему-то вспомнилась судьба нашего не очень удачливого предшественника на Северном полюсе — Роберта Пири. Двадцать три года своей жизни он отдал, чтобы пробыть всего лишь несколько часов на полюсе. Все же он достиг цели своей жизни. Вернувшись к себе на родину, в Соединенные Штаты Америки, Пири заявил, что дарит своей стране завоеванный его упорством и многолетней борьбой Северный полюс.

– Возвращаю вам этот дар, потому что не могу придумать, что делать с ним, — ответил ему президент Тафт.

Повернувшись к Пири спиной, он дал понять, что аудиенция окончена».

На самом деле Пири не разговаривал с Тафтом — он всего лишь послал ему телеграмму; но результат был именно таким, не впечатляющим. Пири, Амундсен, Кук и многие, многие другие — публика готова была считать их отважными первопроходцами, но причины их стремления к полюсу почти для всех оставались неясными.

  
Фёдоров, Кренкель, Папанин, Ширшов. Фото: из архива МВК

Поэтому, пожалуй, настоящая история освоения Крайнего Севера началась в 1930-х годах. СССР не отказался от подарка, преподнесенного четверкой отважных полярников. Главным резоном тогдашнего руководства страны, разумеется, был не Северный полюс как таковой, а идея судоплавания из европейской части России на Дальний Восток. Скажем, расстояние от Архангельска до Владивостока — 11 237 километров, а через Суэцкий канал от Ленинграда до Владивостока — 23 700 километров. Мало того, Северный морской путь через устья Оби, Енисея, Лены, Колыми и других рек дает доступ в самые отдаленные и труднодоступные уголки большой страны. В декабре 1932 года было создано Главное управление Северного морского пути. Главсевморпуть должен был «проложить окончательно Северный морской путь от Белого моря до Берингова пролива, оборудовать этот путь, и держать его в исправном состоянии и обеспечить безопасность плавания по этому пути». А для этого, разумеется, нужны были десятки полярных станций, которые передавали бы регулярные метеосводки с маршрута и обеспечивали бы надежную радиосвязь (хотя бы в качестве репетиров — дальняя радиосвязь на Крайнем Севере была тогда крайне ненадёжна).

Первыми судами, попытавшимися собственным примером подтвердить проходимость Севморпути, были «Сибиряков» и «Челюскин» (обеими экспедициями руководил Отто Шмидт). Первый ледокол с громадным трудом преодолел тяготы пути; второй, как все помнят, погиб, зажатый льдами. Экипаж «Челюскина» (в том числе два ребенка) разбил лагерь на льдине, откуда людей сняли через некоторое время самолетами. Как ни удивительно, все участники экспедиции остались живы; они и спасшие их лётчики стали национальными героями. Но сама экспедиция «Челюскина» закончилась неудачей — единственное, стало ясно, что человек может выжить на льдине. В очередной раз это предстояло доказать «папанинцам».

Справедливости ради стоит сказать, что сама идея устроить ледовый лагерь и спокойно изучать Арктику, двигаясь вместе с дрейфующим льдом (вместо того, чтобы постоянно терять зажимаемые льдами корабли и убиваемые холодом самолёты), принадлежит Фритьофу Нансену. Правда, он рассчитывал на дирижабли; и в 1931 году «Граф Цеппелин» даже совершил пробный полёт в окрестностях Новой Земли, но Нансена на борту не было - в мае 1930 года его не стало. (Кстати, радистом международного экипажа дирижабля был всё тот же Эрнст Кренкель).

В 1937 году Отто Шмидт (1891–1956) организовал высокоширотную воздушную экспедицию, которая должна была развернуть в «точке ноль» станцию «СП-1». 22 марта 5 воздушных кораблей взлетели с Центрального аэродрома и взяли курс от московской распутицы в полярную зиму. В Холмогорах, под Архангельском, самолеты «переобули», заменив колеса лыжами. Через Нарьян-Мар и Маточкин Шар на Новой Земле воздушная экспедиция (численность — 44 человека) 19 апреля прибыла на о. Рудольфа. До цели оставалось всего 900 километров, но Центр не давал разрешения на продвижение дальше. Прошел месяц, и вдруг один из лётчиков исчез со своим самолетом, вызвав страшный переполох. Оказывается, пилот Головин тайком установил на своем самолете дополнительный бензобак и… успел слетать на полюс. И всё же лишь две недели спустя, 21 мая 1937 года, флагманский самолет Водопьянова вылетел с персоналом будущей станции, корреспондентами и кинооператорами на север. В 11 часов 35 минут он опустился на лед, перелетев 20 км за Северный полюс. А последний из самолетов прибыл к общему месту встречи только 5 июня — погода была очень непростой, навигационные приборы несовершенны, а визуальных ориентиров — и вовсе никаких. Над Северным полюсом 6 июня был поднят флаг СССР, официально учреждена первая в мире станция на полюсе, самолеты отправились в обратный путь. Четверо остались на льду.

Иван Дмитриевич Папанин — руководитель экспедиции. До революции был матросом, потом работал в ЧК, с середины 1920-х — участник многих арктических экспедиций. На «СП-1» был руководителем и парторгом, а по совместительству исполнял обязанности повара. Будущий начальник Главсевморпути. Эрнст Кренкель — радист, самый опытный арктический путешественник из четверки. Гидробиолог Петр Ширшов, будущий академик. Астроном Евгений Федоров, будущий академик. Палатка. Всё.

  
Аэропорт города ЛонгиирБюэн, Шпицберген. За два раза, что мы здесь побывали, на поле не было никаких самолётов, кроме двух российских АН-74. Фото автора

Ну разве что рядом со станцией время от времени пролетали самолёты советских лётчиков, ставивших очередные рекорды дальности и скорости — то Чкалов, то Громов. 13 августа пролетел Н-209 Леваневского. «Папанинцы» были последними, кто слышал и видел этот самолёт — тайна исчезновения экипажа Леваневского не раскрыта до сих пор.

Программа дрейфа и научных исследований была рассчитана на год, но скорость перемещения станции оказалась намного выше расчётной. Станция смещалась к югу и отчасти к западу временами так быстро, что невозможно было проводить гидрологические измерения — тросик с батометром всё время утаскивало под нижнюю часть льдины. В конце января 1938 года «СП-1» оказалась почти в прямой видимости берегов Гренландии и на самой кромке дрейфующих льдов. 19 февраля героический дрейф закончился, организованная тем же Шмидтом спасательная экспедиция завершилась удачно, и папанинцев сняли со льдины. После чего спустя несколько месяцев Папанин сменил Шмидта на посту начальника Севморпути — политическая обстановка в конце 1930-х годов была непростой.

***

Прошло 70 лет. Давно уже нет в живых непосредственных участников тех событий. Историю первой на свете полярной станции стали забывать. И это показалось обидным и неправильным генеральному директору международного выставочного холдинга MVK Алексею Шабурову (одному из самых, наверное, по-человечески приятных миллионеров, с которыми мне довелось быть знакомым). И задумал он провезти по городам и весям специальную большую и хорошую выставку, посвященную полярным исследованиям середины и второй половины 1930-х годов (а в частности — папанинцам). А где открыть такую выставку, где будет развернута такая экспозиция? Конечно, на Северном полюсе — лучше места не найдешь. И вот ранним утром в понедельник 23 апреля 26 членов экспедиции, среди которых были сотрудники и владельцы MVK, ряда других компаний и несколько журналистов, в числе которых и ваш корреспондент, вылетели бортом АН-74 в город Лонгиирбюэн на Шпицбергене — прямых рейсов на «пуп мира» не бывает.

  
В комнате отдыха аэропорта на Шпицбергене за стеклом стоит белый медведь. Вживую с ним лучше не встречаться. Фото автора

Город Лонгиирбюэн, или Лонгир — забавное место. Здесь живет около 2 тысяч человек, и это, возможно, единственное поселение на свете, где выход за черту города без оружия наказывается штрафом. Живности на Шпицбергене немного, зато есть белые медведи. Белые медведи отличаются от медведей всех прочих цветов по трём пунктам. Во-первых, они существенно крупнее. Во-вторых, в их краях существенно меньше еды. В-третьих, у них нет вообще никаких естественных соперников. Вот последний пункт и делает белого медведя уникальным хищником — он не только не боится ничего на свете, но, похоже, даже не может представить себе ситуацию, когда кто-то окажется сильнее него. Поэтому встреча невооруженного человека с белым медведем вничью не заканчивается.

Впрочем, в Лонгиире мы задержались ненадолго: экипажу только дозаправиться и чуть передохнуть — ведь из Москвы летели больше пяти часов. Выход на летное поле — через ту же дверь, которой мы воспользовались для входа в крохотный аэровокзал. Две внешне суровые норвежки вещи досматривают без пристрастности, документы вообще не спрашивают. Ну какие там документы? Прилетел человек — значит, надо ему. Улетает — тоже, наверное, не просто так, а какие-то дела у него. При чём тут паспорт-то вообще?

И еще почти три часа до ледового дрейфующего лагеря Барнео, расположенного в сотне километров от полюса. Летают на Барнео через остров Шпицберген всего два самолёта с двумя российскими экипажами. Это достаточно тяжелые полугрузовые транспортники, которые приходится сажать на взлётно-посадочную полосу, под которой всего полтора-два метра льда. Ни одно правительство мира не даст ни одной компании построить официальный аэродром на льду, под которым — 4 километра солёной воды в глубину. Ну, а мы вот как-то устраиваемся. Поэтому рядом с полюсом есть единственный стационарный лагерь — российский Барнео (рассчитанный максимум на сотню человек одновременно). И все прочие финны, французы и немцы платят невероятные деньги, чтобы пожить на русских харчах и взять от полюса то, что он согласится отдать.

«Ну куда вы летите, ну куда вас несёт,— ворчит бортинженер, сам ежедневно рискующий жизнью как минимум по два раза. — Вы ж вертолётами в «точку ноль» пойдете, а ну как если погода «молоко» будет, с нулевой видимостью? А торосы случаются по 15 метров высотой, между прочим. Сумасшедшие, ну чисто сумасшедшие». Мягко, как пушинка, опускаемся на ледовый аэродром, искусство лётчиков изумляет. Только выгрузились, поперхнулись непривычно-обжигающим воздухом, отдышались — самолет улетел, увозя сменяющихся с научных дежурств немцов-финнов-французов.

Самая большая палатка в Барнео — кают-компания. Рядом стоит шест с колоколом. Каждый прибывающий на Барнео должен твердо запомнить две вещи: частые удары колокола — трещина в лагере; редкие удары колокола — подходит медведь, нужно хвататься за оружие. Не «обнаружен медведь», а именно «подходит». Взрослый голодный самец не станет прятаться в торосах и выжидать некоего «удобного» момента. Для белого полярного медведя абсолютно любой момент является самым удобным для того, чтобы, только завидев пищу, прямиком и на хорошей скорости отправиться к ней навстречу.

Хотя нет, нужно накрепко запомнить и третью вещь: никуда не ходить по одному (вдруг под ногами разверзнется трещина — товарищи вытащат) и всегда брать с собой оружие (да, да, медведь). Небо то пронзительно синее, то быстро заволакивается тучами. Такое впечатление, что видно на тысячу километров вокруг. В воздухе нет ни одного запаха. Вообще ни одного. Так странно. Судя по солнцу, упорно висящему в одной точке над горизонтом — все время утро. Это сбивает с толку.

  
Виталий Плинер, генеральный директор группы компаний «Вокруг света», и  Егор Быковский, главный редактор Vokrugsveta.Ru, зам. главного редактора журнала «Вокруг света», на географическом Северном полюсе. Фото: Егор Быковский

Холодно. Холодно, холодно, холодно — любому незащищенному кусочку кожи. Всего –18 по Цельсию, однако дует постоянный ветер, то сильнее, то слабее, но без перерыва. Через 15 минут глаза начинают слезиться без темных очков; спустя полчаса кожа приобретает характерный красноватый «арктический» оттенок, а губы обветриваются и трескаются. Хорошо, что бывалые люди нас предупредили, и с собой есть крем и гигиеническая помада с высокими степенями защиты. И отличная одежда, предоставленная организаторами из MVK, спасает от холода. Каково же приходилось полярникам 70 лет назад, без изготовленной по современным технологиям специальной одежды и снаряжения?..

Полночь, два вертолётных «борта» долго разогреваются, прежде чем опасливо приподняться над настом и, постепенно ускоряясь, увлечь нас на географический Северный полюс. «Точка ноль». Выгружаемся, выгружаем оборудование. Ставим флаги. В руке — флаг «Вокруг света». Он не плещется по ветру, а буквально стоит, словно вырезанный из жести. Ветер визжит на одной ноте, как злой зверь, ощерясь и сквозь зубы. Поднимаем строго на полюсе две палатки, одна из них — точная копия папанинской. В другой палатке минут 20 играет на виолончели лауреат многих конкурсов и преподаватель Московской консерватории Денис Шаповалов — насколько я знаю, это первый «живой» концерт профессионального исполнителя на Северном полюсе. Денис снял на это время куртку и перчатки — и это, кстати, отдельный подвиг. Фотографирую даль, в какой-то момент понимаю, что передо мной в любую сторону полторы тысячи километров совершенно одинаковой, лишенной всякой жизни белой пустыни. Становится неуютно, поневоле оборачиваешься к людям.

  
За пару часов до отлета серьезная трещина расколола льдину, на которой стоит лагерь Барнео. Фото: Виталий Плинер

Всю жизнь думал, что лед синеватый. Так ведь его и рисуют, верно? Оказывается, лёд бывает каких угодно цветов, но преимущественно — зеленоватый. В четвертом часу утра — назад, в дрейфующий лагерь Барнео. То, что лагерь «дрейфующий», не означает, что он находится на какой-то отдельной льдине, плывущей по безбрежному Северному Ледовитому океану. Просто вся масса льдов, покрывающих верхнюю макушку нашей планеты, все эти миллиарды тонн замерзшей воды, непрерывно дрейфует, вращаясь в основном по часовой стрелке. Скажем, то ледовое поле, на котором находится Барнео, пройдет за месяц почти тысячу километров. Но соседнее поле, прижатое к нему плотно-преплотно, может двигаться на пару сантиметров в день быстрее — одно поле наползает на другое, и образуются торосы. А еще то поле может и лопнуть, если внутри создались какие-то напряжения во льду.

«ДРАМММ!», громко сказал лёд, и в том месте, где мы несколько минут фотографировались, в паре десятков метров от лагеря, вдруг лопнул и развалился длинной (метров на сто) рваной раной. «ВШШУХХ!», сказала вода, упруго подпрыгнув изнутри трещины вверх, на секунду показав над краями излома скользкий серый бок; и тут же успокоилась, опустилась на несколько сантиметров ниже края, на глазах стала подёргиваться шугой, мелкой ледяной взвесью. «М-да—, сказал начальник лагеря. — Дней через пяток надо бы сниматься отсюда». «Хорошо, что эта трещина не через взлётно-посадочную полосу прошла»,— подумал я. Но вслух ничего не сказал, чтобы не сглазить. Самолёт задерживался уже на четыре часа, и накликать еще одну трещину совсем не хотелось. 

  
Групповое фото участников экспедиции. Фото: Михаил Куланин/МВК

Шофёр в такси, который вез меня из Внуково, сказал «Экий вы загорелый. На юга смотались, да?». «Нет, — сказал я. — На Южный полюс в следующем году. Я сейчас — с Северного.» И мне сделали скидку.

Егор Быковский, 28.04.2007

 

Новости партнёров