Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Налет на бабочек в Камбодже

Назойливость местного населения с лихвой искупается красотой местных насекомых

Байон не менее популярен, чем храм Ангкор-Ват, хотя абсолютно не похож на него. Состоит из 54 башен, украшенных 200 объемными ликами короля Джаярвамана VII. Одни лица таинственно улыбаются, другие как будто бы грозно хмурятся. На стенах изображены сценки из повседневной жизни и танцующие апсары  
Байон не менее популярен, чем храм Ангкор-Ват, хотя абсолютно не похож на него. Состоит из 54 башен, украшенных 200 объемными ликами короля Джаярвамана VII. Одни лица таинственно улыбаются, другие как будто бы грозно хмурятся. На стенах изображены сценки из повседневной жизни и танцующие апсары. Фото: Яна Косенко

Какие ассоциации у вас вызывает слово «Камбоджа»? Наверное, такие: тиран и убийца Пол Пот, храм Ангкор-Ват, голливудская дива Анжелина Джоли, ее сын-камбоджиец Мэддокс и ее гуманитарная помощь этой стране, экзотические нравы, девственная природа, грозные кобры... Благодаря сказкам Редьярда Киплинга и фантастическим романам Лина Картера (Linwood Holton Carter, 1930–1988) я всегда романтизировала камбоджийские джунгли, и, наконец, мне представилась возможность увидеть королевство моей мечты воочию.

Неподалеку от города Сиемреап находится величайший храмовый комплекс мира — Ангкор, фотографии которого выглядят настолько притягательно, что я решила начать изучение Камбоджи именно с него.

Я и моя напарница — кандидат биологических наук Яна — после 12-ти часового перелета с длительной пересадкой в Ханое стояли в аэропорту Сиемреапа и чуть не падали в обморок.

Кхмеры, проставляющие визы прямо в аэропорту, не могли нарадоваться новой порции туристов — они улыбалась, шутили и восклицали «Добро пожаловать!» Еще бы, после изгнания полпотовцев вьетнамскими войсками, восстановления долгожданного мира и «превращения» Красных Кхмеров в обычных кхмерских крестьян туристические маршруты Ангкора стали основным источником дохода в Камбодже.

Гони доллар!

Несчитанные столетия джунгли скрывали эти колоссальные руины, эти заросшие лианами храмы, оставленные загадочным и малоизвестным народом кхмеров…
Лин Картер. «Джандар с Каллисто»

В среде самостоятельных путешественников Камбоджа считается «легкой» страной, только живность всех беспокоит — туристы то и дело обсуждают таинственных гигантских насекомых, огромных ящериц и, конечно же, змей. Я радостно потирала руки, представляя себе тьму-тьмущую тропических насекомых и рептилий, которые тут же сами бросятся в мой сачок или под прицел фотокамеры. Но вместо этого за воротами аэропорта ко мне кинулись таксисты и мотобайкеры, и фразы, которые до сих пор звучат в моей голове, вовсе не «Караул, змеи!» и «Спасите, насекомые!», а «Ван долла!» (Один доллар) и «Хеллоу! Мото?» (Привет! Мотобайк?).

Пожалуй, ни в одной стране мира я не видела такого количества наглых просителей — ежеминутно возле очарованного камбоджийского странника возникают продавцы сувениров, мотобайкеры, калеки и прочие, и все они требуют один доллар. Апофеозом вымогательства стал эпизод с бабушкой на стоянке — ей так не понравилось безразличие туристов, что она начала колотить в грязное окно автобуса свежей французской булкой и разъяренно кричать: «Ван долла!».

Озеро Тонлесап. Деревня на воде. По разнообразию видов рыб Тонлесап и соединяющаяся с ним река Меконг не уступят и великой Амазонке. Поэтому многие жители таких деревень никогда не сходят на сушу и живут совсем неплохо — по крайней мере, у рыбаков всегда есть работа и рыба. В их крохотных домишках, похожих на разваливающиеся сараи, чудесным образом умещаются семьи из 5–10 человек. Предмет гордости такой семьи — маленький телевизор. Только зайдешь к кхмерам в гости, как они начинают демонстрировать тебе ТВ, мол, и мы недурственно устроились в этой жизни  
Озеро Тонлесап. Деревня на воде. По разнообразию видов рыб система реки Меконг, куда входит и озеро Тонлесап и одноименная вытекающая из него река, не уступят и великой Амазонке. Поэтому многие жители таких деревень никогда не сходят на сушу и живут совсем неплохо — по крайней мере, у рыбаков всегда есть работа и рыба. В их крохотных домишках, похожих на разваливающиеся сараи, чудесным образом умещаются семьи из 5–10 человек. Предмет гордости такой семьи — маленький телевизор. Только зайдешь к кхмерам в гости, как они начинают демонстрировать тебе ТВ, мол, и мы недурственно устроились в этой жизни. Фото автора

Тем не менее «настоящие» кхмеры, не развращенные туристами — на редкость милые, гостеприимные и ироничные люди. Они мне помогали, они меня веселили и радовали, за что им — огромное спасибо.

Когда идешь по кхмерской деревне или рынку, складывается впечатление, что здесь живут одни лентяи — все спят в гамаках и не обращают никакого внимания на покупателей. В действительности здешний климат действует так на всех — немало бизнесменов приезжало сюда работать, а в итоге расслаблялись и не хотели ничего делать. Я и сама не раз ловила себя на мысли, что готова вечность разглядывать монахов в шафрановых одеяниях и лиловый закат на берегу Сиамского залива, раскачиваясь на детских качелях.

Однако — где же обещанная экзотическая живность? Первыми насекомыми, решившими завязать со мной близкое знакомство, оказались тощие и ослабленные москиты. Они летали целым роем в гастхаузе Сиемреапа, в то время как на улице ни одного кровопийцы не было.

Рано утром, когда жаркое марево еще не успело накрыть окрестности, мы отправились в древнюю столицу (IX–XIII века) Ангкорской империи. Ангкор — это не только грандиозный Ангкор-Ват, чей пятиглавый силуэт красуется на обложках путеводителей и книг по древним цивилизациям, на местных денежных купюрах — риелях и на бутылках с пивом «Ангкор», но и еще более пятидесяти живописных дворцов и храмов. Все они построены при разных королях и в разных стилях, украшены барельефами апсар — небесных нимф-танцовщиц — и охраняются каменными изваяниями мифических змеев-оборотней Нагов.

Приблизившись к пруду перед Ангкор-Ватом, заросшему красными кувшинками, я принялась тщательно обследовать местность. Туристы проходили мимо, не замечая кипевшей здесь жизни. У воды играли в догонялки синие стрекозы и умиротворяющие пиликали на своих «скрипочках» бежевые кузнечики, и за всеми этими насекомыми пристально следила удивительно симпатичная лягушка прибрежная тропическая (Rana limnocharis). Через ее спину проходила ровная флюоресцирующая зеленая полоса, казалось, кто-то шутки ради решил поупражняться в чертежах на земноводных.

Помимо лягушек, на местных насекомых охотятся пауки, чьи норки с ловчими сетями размером с суповые тарелки в огромном количестве раскиданы по склонам Ангкора. Но больше всего меня удивила малайская черепашка (Malayemys subtrijuga) с желтыми полосками на мордочке. Она спокойно разрешила взять ее в руки, словно была домашним животным, а не диким представителем международной Красной Книги.

Зеленый душитель

Дерево в тропическом дождевом лесу по праву можно назвать отдельным миром не только из-за огромной кроны… но также из-за полого ствола.
Айвен Сандерсон. «Книга Великих джунглей»

  Храм Та Пром
Храм Та-Пром. Фото автора

Обойти огромную территорию Ангкора невозможно и за три дня, поэтому приходится ограничиться избранными храмами да подъемом на воздушном шаре для обозрения окрестностей. Отсюда прекрасно видно, насколько идеальны пропорции строений, прудов и каналов и как много надписей, рисунков и узоров выбито на каждом камне. В такие минуты начинаешь верить, что возведение Ангкора — вовсе не титанический людской труд, а божественный промысел. Согласно одной из многочисленных древнекхмерских легенд, Ангкор — творение богов и их зодчих.

Многие лестницы Ангкора настолько круты, что карабкаться приходится на четвереньках, мечтая о страховочной веревке и специальных перчатках «с пупырышками». Ну а чтобы по-настоящему ощутить себя героем приключенческого романа или французским натуралистом Анри Муо (Henri Mouhot, 1826–1861), в 1861 году впервые наткнувшимся в джунглях на Ангкор, необходимо отправиться в храм Та-Пром. Когда-то здесь снимали эпизоды фильма «Лара Крофт — расхитительница гробниц», поскольку Та-Пром — самый экзотичный монастырь. Он состоит из каменных лабиринтов и полуразрушенных башен, заключенных в крепкие объятия многовековых деревьев.

Мне довелось видеть разные «мертвые города», но этот — единственный, где можно понаблюдать за борьбой живого и неживого. Когда в путеводителях пишут: «Храмы очищают от джунглей», — это пугает, потому что вся прелесть Та-Прома заключается как раз в причудливых изгибах деревьев, пытающихся взломать стены. Туристы расхаживают здесь с открытыми от восхищения ртами и фотографируются в обнимку с досковидными и воздушными корнями тетрамелии голоцветковой (Tetrameles nudiflora), фикуса (Ficus religiosa), шореи (Shorea sp.) и диптерокарпуса (Dipterocarpus sp.).

С точки зрения ботаника ничего фантастического тут нет — это типичная манера роста тропических деревьев. Так, одна из жизненных форм фикуса даже носит название «удушитель». Когда его семечко попадает на ветвь другого дерева, оно там прорастает и пускает вниз воздушные корни. Достигнув земли, они укореняются и начинают разрастаться в толщину, постепенно соприкасаясь и срастаясь в некое подобие плетеной корзинки вокруг ствола дерева-хозяина или каменного храма, как в случае с Та-Промом. Со временем «задушенное» дерево-хозяин отмирает, а «убийца» добивается желаемого — выносит свои листья на верхний ярус, поближе к солнцу.

Бабочки размером с воробушка

… в тропических лесах, куда еще не добирались энтомологи, обитают и ждут своих исследователей прекрасные бабочки, не известные пока науке.
Леонид Каабак. «Я иду искать»

В Байоне, на Террасе Слонов и в других храмах Ангкора также кипит причудливая жизнь — здесь разгуливают обезьяны-«бандарлоги» и сиамские кошки с «изломанными» хвостами (когда-то члены королевской семьи нанизывали на них свои кольца). Между храмами можно обнаружить самую разнообразную растительность, поскольку помимо флоры, типичной для Индокитая, здесь насчитывается около 14 процентов африканских видов, 15 процентов — австралийских и 10 — космополитов.

  Птицекрыл Елены имеет 17 подвидов, поэтому окраска многих представителей этого вида парусников отличается. Парит очень высоко над деревьями, но иногда его можно приманить с помощью цветущих гибискусов
Птицекрыл Елены имеет 17 подвидов, поэтому окраска многих представителей этого вида парусников отличается. Парит очень высоко над деревьями, но иногда его можно приманить с помощью цветущих гибискусов. Фото автора

Весь этот флористический «коктейль» вызывает некоторую досаду, поскольку определить, что есть что, не просто. То под ногами оказывается коврик из суккулентной делоспермы с розовыми цветками, похожими на маргаритки (Delosperma cooperi, происхождение — Африка), то на голову падают увядающие желто-коричневые цветы бигнонии (Bignonia capreolata, родом из Америки), и когда ты теряешь уже всякую надежду найти типично камбоджийский вид, неожиданно натыкаешься на… хурму (Diospyros cambodiana).

Вокруг ядовитых страстоцветов и олеандров порхают яркие бабочки — оранжевая цетозия гипсея (Cethosia hypsea) и черная с синим блеском эвплоя мульцибер (Euploea mulciber). Мое отношение к бабочкам напоминает тягу мышонка Рокки из мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь» к сыру — стоит мне увидеть чешуекрылое, как я теряют волю и с воплем «Ба-абочка!» кидаюсь за ним, причем не важно, куда — в овраг или под машину. И чем крупнее и ярче бабочка (а таких в Индокитае немало!), тем быстрее я оказываюсь в яме среди колючек.

«Порхающие цветы» отнюдь не стремятся позировать, но расшатанные фотоохотой нервы можно успокоить в саду-ресторане «Cambodia Butterfly Garden», где даже такие гигантские создания, как парусник птицекрыл Елены (Troides helena) любезно соглашаются посидеть минутку-другую неподвижно.

Кровь змеи на десерт

Однако змея отнюдь не собиралась тратить на нас драгоценный яд. Она повернулась кругом и полным ходом поплыла вверх по реке.
Джеральд Даррелл. «Путь кенгуренка»

Большинство путешественников довольствуются посещением Ангкора и, закусив сердцем кобры, улетают в соседний Таиланд, меня же интересовали местные национальные парки и живые змеи.

Некоторые россияне приезжают в Камбоджу специально, чтобы заказать убийство двухметровой кобры, бросить ее еще бьющееся сердце в пальмовую самогонку, а потом рассказывать о своем «подвиге» друзьям. Особенно «храбрецов» удивляет, что кровь змеи вовсе не синяя и ледяная, а красная и теплая, как у людей. Королевскую кобру днем с огнем не сыщешь, так что их разводят на ферме, а потом приносят туристу под видом «дикой» в специальный загончик в ресторане… Что может быть нелепее такого «аттракциона»? Разве что вера некоторых людей в отпущение сорока грехов после убийства паука.

Опасных куфий и крайтов я так и не отыскала, а вот с безобидной бойгой, или мангровой змеей, познакомилась — она нервно кружила по храму Та-Пром, пытаясь поскорее скрыться от людей.

Мой путь в национальный парк Пном Бокор был причудлив и извилист. Сначала пришлось шесть часов идти на моторной лодке по крупнейшему озеру Азии Тонлесап и одноименной реке до столицы — Пномпеня. А потом еще ехать четыре часа на машине до портового городка Сиануквиль на берегу Сиамского залива Южно-Китайского моря. Пересечение озера Тонлесап выглядело весьма романтично — по небу пролетали стаи журавлей-антигон и гигантские ибисы (Pseudibis gigantea), а из деревень на воде приветливо махали руками детишки рыбаков.

В Сиануквиле и Пномпене давно живут иммигранты из СНГ, так что некоторые кхмеры начали учить русский язык. Я рассчитывала разжиться списком видов флоры и фауны у русско-камбоджийских зоологов, но внезапно обнаружила, что они уже давно занимаются бизнесом, а не наукой. Тем не менее, благодаря им я близко познакомилась с черношапочным, или кампучийским, гиббоном (Hylobates pileatus, родовое название означает «ходящий по ветвям).

Когда-то мелодичные песни гиббонов каждое утро оглашали джунгли Индокитая, а перепуганные американские солдаты жаловались, что обезьяньи вопли сводят их с ума. Сейчас эти приматы очень редки, но несколько гиббонов живут на островке Гвоздик (Koh Dek Koul), куда мы и отправились на них посмотреть.

Песни этих непоседливых существ показались мне весьма приятными — что-то вроде милицейской сирены с вкраплением птичьих трелей. Один гиббон неожиданно решил познакомиться с нами поближе. Он ловко повис на одной руке и начал раскачиваться перед лицом моей напарницы, словно маятник. Когда меня не на шутку увлек вопрос, собирается ли он отвесить ей оплеуху левой ногой или в последний момент перепрыгнет на соседнюю ветку, Яна, к сожалению, прервала эксперимент.

Птицу-носорога за крупные размеры и надменный вид называют «королем камбоджийских джунглей». Это очень сообразительное и красивое существо с необычной биологией — самцы замуровывают самок и птенцов в дупла, чтобы обезопасить их от змей и обезьян, и подкармливают семью через крошечную щелочку в глиняной «двери»  
Птицу-носорога за крупные размеры и надменный вид называют «королем камбоджийских джунглей». Это очень сообразительное и красивое существо с необычной биологией — самцы замуровывают самок и птенцов в дупла, чтобы обезопасить их от змей и обезьян, и подкармливают семью через крошечную щелочку в глиняной «двери». Фото автора

Трассу, которая ведет в национальный парк Пном Бокор что на Слоновьих горах, назвать «дорогой» язык не поворачивается. Но разбитые пути некоторых провинций Кампучии — не помеха для браконьеров. Они сплавляют древесину сначала по рекам, а потом уже грузят на автомобили до Вьетнама и других государств. Среди таких «бизнесменов» есть и русские, специализирующиеся на ценных породах деревьев — тик, красное дерево, черное дерево. Их ничуть не заботит, что они превращают некогда девственные джунгли в сырьевой придаток других стран.

О реликтовых тропических лесах Камбоджи ходит немало легенд — будто бы здесь слоны бродят толпами, а где-то в густых зарослях прячется купрей (Bos sauveli), самый редкий бык мира (занесен по этому поводу в Книгу рекордов Гиннеса). В действительности популяция слонов медленно, но верно вымирает, остались лишь разрозненные семьи по 10–15 особей.

Согласно последним исследованиям специалистов под руководством Гари Гелбрита (Gary J. Galbreath) из Северо-Западного Университета в Эванстоне (Northwestern University), купрей — вообще миф, поскольку является гибридом между действительно редким диким быком бантенгом и домашней горбатой коровой зебу. К слову, Пном Бокор как раз и означает «Горб Коровы», поскольку это двуглавая возвышенность.

По следам азиатского тигра

Шер-Хан все еще ревел в темноте — он очень рассердился, что Маугли не отдали ему.
Редьярд Киплинг. «Маугли»

Того, кто выдержит тряску по ухабам, на вершине ждет сюрприз — тишина, пролетающие над головой птицы-носороги, аромат цветов, водопады, монастырь Сампау Прам и старинные замки на краю пропасти, покрытые причудливым узором из ярко-оранжевого мха. У входа в парк красуется стенд с фотографиями растений и насекомых без подписей. Хотелось бы верить, что со временем экологические тропы будут снабжены соответствующими материалами и приспособлениями — списками видов редкой и эндемичной флоры и фауны, кормушками для птиц и привадами для животных.

Опыт некоторых стран Африки, Азии и Америки показывает, что при грамотном подходе с помощью охраны природы, научных изысканий и экологического туризма можно поддерживать экономику страны. Лесные службы Камбоджи и Международные фонды вкладывают много сил в природоохранную деятельность, но если незаконные вырубки лесов и убийства бинтуронгов (смешные безобидные зверьки, похожие на помесь медвежонка, енота и лохматого коврика), лори, дымчатых леопардов и других животных ради целей народной медицины не прекратятся, то от джунглей останется одно название.

Зачастую человек разграбляет закрома природы не потому, что жесток, а, скорее, по незнанию. Вот типичный случай. Увидев фотографию тощего маленького тигра, совсем не похожего на роскошного Шер-Хана (по всему парку расставлены камеры, реагирующие на любое движение), я спросила у образованного и умного европейца, который сопровождал нас по Пном Бокору:

 — Много ли здесь тигров?
 — За тигров не стоит беспокоиться. Штук 300, наверное. Что с ними будет-то?

Про странствующих голубей тоже когда-то говорили, что их много. И правда, их были миллиарды, но благодаря регулярному отстрелу последний голубь умер в зоопарке 1 сентября 1914 года.

Согласно исследованиям Всемирного фонда дикой природы WWF, на всем полуострове Индокитай осталось около 1200 свободных тигров, и каждый из них постоянно подвергается опасности превратиться в баночку с традиционным народным средством от импотенции и ревматизма. В ход идут даже усы и когти тигра по 10 долларов за штуку.

В деревушке неподалеку от Кардамоновых гор кхмеры несколько раз видели тигров, но вовсе не потому, что кошки решили полакомиться человечиной. Просто леса уничтожаются, вот «хозяева джунглей» и вышли в растерянности поискать пищу на помойке.

Некоторым лесным камбоджийским племенам (пнонги, джараи) также скоро негде будет жить, а вышеупомянутая Анжелина Джоли недавно обнаружила пропажу нескольких сотен тысяч долларов из выделенных ею на охрану природы Камбоджи.

Хищная «травка»

Коктейль «Насекомоядный особый»
1. Взять 1 кувшин непентеса (любого размера)
2. Положить туда: … 20-30 полупереваренных насекомых…

Ник Арнольд. «Растения»

Непентес получил свое название от древнегреческого напитка, дарующего покой и забвение. Насекомые попадают на дно видоизмененных листьев — кувшинчиков — и успокаиваются навсегда, потому что становятся ужином растения-хищника  
Непентес получил свое название от древнегреческого напитка, дарующего покой и забвение. Насекомые попадают на дно видоизмененных листьев — кувшинчиков — и успокаиваются навсегда, потому что становятся ужином растения-хищника. Фото автора

Усевшись на краю обрыва возле Старого Дворца, в котором, по слухам, водятся привидения, я с некоторым облегчением оглядела джунгли Бокора — они казались нетронутыми, и переливающаяся бабочка прецис орития вселяла некоторую надежду. Повсюду красовались древнейшие растения — древовидные папоротники, селагинеллы, плауны, саговники, с деревьев свисали маленькие эпифитные орхидеи, а на вершине дуба камбоджийского (Quercus cambodiensis) прицепился папоротник «оленьи рога» (Platycerium holttumii). Дышалось здесь легко и приятно, потому что в воздухе витали эфирные масла представителей семейства лавровых — коричника камбоджийского (Cinnamomum cambodianum) и неолитсеи (Neolitsea cambodiana).

Когда удается определить название растения, то можно узнать о нем много интересного, ведь в каждом незнакомом цветке кроется миллион историй, открытий, чудес. У себя дома мы тратим деньги на разведение цветов, а когда туристы попадают в тропический лес, почему-то совсем не замечают живых драгоценностей.

Поначалу наше пристальное внимание к каждому листочку не вызывало у сопровождающих энтузиазма, но постепенно их отношение переменилось.

 — А что это мы мимо идем? — воскликнула Яна, склоняясь над желтым цветком в пожухлой траве.
 — А что надо делать? — изумились туристы.
 — Фотографировать. Это же орхидея!

Когда же мы добрались до поляны непентесов (Nepenthes rajah) — хищных растений — и затеяли фотосессию, даже водитель-кхмер не устоял перед соблазном сделать несколько снимков великолепных ловчих кувшинчиков ярко-пурпурного цвета.

Когда ночь опустилась на парк, и на дороге засверкали глазами куницы и виверры, я подумала: как это прекрасно, что в Камбодже еще есть места, где никто не кричит «Ван долла», спокойно выходят на охоту ночные зверьки, а над деревьями с громким гиканьем пролетают летучие лисицы Лиля (Pteropus lylei)… Кстати, представители именно этого вида снимались в фильме «Волкодав» в роли Нелетучего Мыша. Говорят, кхмеры собиралась их зажарить на обед, но один добрый россиянин спас крыланов.

Насобирав раковин ципрей на берегу моря и сфотографировав краба-плавунца, пойманного для нас двоих толпой юных кхмеров, мы отправились в сторону границы с Вьетнамом.

 — Не найдете вы там никаких животных, оставайтесь в Камбодже, — твердили нам кампучийцы.

И они были не правы — мы нашли много интересного во Вьетнаме, например, крылатых… ящериц. Но об этом — в следующий раз.

Ольга Кувыкина, 30.01.2007

 

Новости партнёров