Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Распродажи у гималайских святынь

Для непальцев турист — это бог. Но отношение к этому богу чисто потребительское — помоги и подай

Кататься на лодочках по непальским озерам — удовольствие незабываемое. Правда, местные жители не знают уключин, и грести приходится одним веслом, по-индейски. Фото: Антон Стрижаков

Намастэ за доллар

Когда пересекаешь «Мост дружбы» — пограничный пункт в Гималаях на границе между Китаем и Непалом — неожиданно попадаешь в тропический рай на высоте 1700 м. После безжизненного Тибетского нагорья кажется, что жизнь здесь решила проявить себя во всем своем великолепии. Ледяные водопады тонкими мощными потоками обрушиваются в бирюзовую реку, шумно бегущую по дну ущелья. Зелень всех оттенков мягкой периной устилает бока гор. В листве деревьев пестрые диковинные птицы наперебой устраивают многоголосные концерты, а невиданные цветы дурманят неискушенное обоняние пьянящими ароматами. Здесь так красиво, что уже не верится, будто в каких-то пятидесяти километрах за спиной лежит жестокая заснеженная пустыня гималайских ледников.

Отсюда до столицы Непала Катманду примерно 120 км. Наш способ передвижения — автостоп, но решаем идти пешком, пока не устанем: такой красотой хочется наслаждаться. Наш путь лежит вдоль неровной узкой дороги, по которой змейкой тянутся едущие в Китай за товаром грузовики и стоят небольшие домики местных жителей. По обочинам женщины полощут в тазах белье, носятся босоногие детишки, нервно вышагивают петухи и курицы. Разница с Тибетом налицо в прямом смысле слова: непальцы, в отличие от своих соседей, умытые и чистые. Женщины одеты в яркие сари, мужчины обернуты в лунги, длинные куски ткани, или в более короткие — гамчи. Вспоминаем местное приветствие: «Намастэ!» В непальском языке это слово означает не простое «здравствуй!» — им приветствуешь во встречном светлую, божественную часть его души.

«Намастэ!» — кричит подбегающий к нам мальчишка. Его черные, глубокие и от этого совсем не детские глаза светятся счастьем: мы для него почти инопланетяне. Он норовит ухватить нас за руку, повторяет: «Намастэ! Намастэ!» — и вдруг на грубом, но понятном английском добавляет:

— Дай мне доллар!

Вмиг нас облепляет толпа детей, кто-то виснет на моей штанине, все кричат наперебой:

— Дай мне доллар! Купи шоколадку! Дай десять рупий!

Ни один не выглядит действительно нуждающимся. Но такая настойчивость и требовательность говорят, что для ребятни это обычная практика общения с иностранцами. Ежегодно «Мостом дружбы» пользуются десятки тысяч туристов со всего мира, и дети быстро учатся извлекать из этого пользу. Мы же вместо денег раздаем каждому по рукопожатию, оставляя детвору озадаченной и даже расстроенной.

Особенности непальского автостопа

Первые десять километров пешего хода даются легко и с удовольствием. Но через пару-тройку часов начинаем уставать: солнце выпекает в ущелье свой самый жаркий день, тяжелые рюкзаки оттягивают плечи. Выбираем живописное место для кратковременной стоянки, собираемся подкрепиться остатками провизии и попробовать добраться до Катманду автостопом. Мимо проезжают легковушки, везущие местных от границы до города, грузовики и пустые микроавтобусы — при такой плотности движения нам должно повезти.

Час стою с вытянутой рукой большим пальцем вверх. За это время остановилась, пожалуй, дюжина автомобилей, водители которых задавали два одинаковых вопроса: «Куда?» и «Сколько?» Однако ни один не был удовлетворен ответом: «Бесплатно, автостопом до Катманду». На посту меня сменил Антон, но и ему не везет в течение нескольких часов. Водители никак не могут понять, почему два иностранца не собираются платить за место в машине. «Да у вас же полно долларов! Нет долларов? Тогда евро. И евро нет?! Не верю!» — последний остановленный нами водитель брезгливо захлопывает дверцу, обидевшись, видимо, на нашу мнимую жадность.

Просеивают зерно в Непале по старинке — с помощью огромных сит, сделанных из тонкой плетеной сетки, натянутой на обруч. Фото: Антон Стрижаков

Действительно, наличных денег осталось совсем немного, и то в китайских юанях, которые нам отказались обменять на границе. Солнце уже готовится уйти в сумерки, и мы, плюнув на неудачный автостоп, эту ночь решаем провести на берегу реки. От усталости тропический пейзаж перестал уже казаться раем — спина ноет, ноги гудят. Однако выбор места для ночевки оказывается делом непростым. С одной стороны дороги тянутся огороды и посадки, резко уходящие в реку, с другой — стоит крутая стена из зарослей.

Я вспоминаю услышанную еще в Тибете мантру и бубню ее себе под нос. На удачу: вдруг гималайские святые решат помочь? Становится уже совсем темно, и только фары стремительно несущихся мимо мотоциклов изредка выхватывают светом куски горной дороги. Проходим мимо очередной тусклой деревушки и, как повелось, даже в темноте привлекаем к себе внимание местных мальчишек. Те мгновенно окружают нас плотным кольцом. Ну вот, сейчас вновь будут просить деньги.

— Привет! Вы откуда? Куда направляетесь? Меня зовут Арун.

Отвечаем самому бойкому парнишке, который, похоже, единственный из всей толпы владеет английским, что ищем место для ночлега, хотим поставить палатку, а утром отправиться дальше по дороге в Катманду. 

— Отлично, идемте со мной. Мой дом тут близко, переночуете у меня.

Приятно удивленные, но уже наученные горьким опытом, объясняем: у нас нет средств, чтобы оплатить такое гостеприимство. Да и родители, скорее всего, будут против неожиданных ночных гостей. Однако фразу про родителей Арун пропускает мимо ушей, а по поводу денег просит не беспокоиться, они не нужны. Он рассуждает совсем по-взрослому, говорит, что всегда рад гостям, и настаивает на том, чтобы мы следовали за ним. Подчиняемся его воле и, кажется, в этой ситуации сами чувствуем себя детьми. Необычно, что десятилетний парнишка с такой серьезностью берется нам помочь. Наша покорность, похоже, доставляет Аруну огромное удовольствие. Теперь в толпе мальчишек-сверстников он особенный, гордо вышагивающий впереди тех, кому не хватило смелости заполучить нас первыми.

Дом на горе

Сквозь темноту карабкаемся вверх по крутому склону. Через каждые десять метров останавливаемся передохнуть, рюкзаки как будто прибавили в весе. Дом Аруна стоит очень высоко, и путь до него неблизкий, но плюс в том, что место удалено от дороги и ее назойливого шума.

Наконец-то выбираемся к двухэтажной постройке, спрятанной в густых зарослях. Несмотря на поздний час никто еще не спит, и Арун с радостью оповещает родных о приходе гостей. Улыбчивая и невозмутимая мать с прядками седеющих волос, четыре сестры, нарядная тетка и любопытный сосед, заглянувший на огонек, — все вместе собирают вокруг нас шумный хоровод. Отец Аруна задерживается в городе, и по традиции в его отсутствие мальчик — главный мужчина в семье.

Мы устраиваем настоящее представление для гостеприимных хозяев: у крыльца дома разворачиваем свой мини-лагерь. Сначала шустро устанавливаем палатку, потом кипятим воду на походной горелке, затем завариваем лапшу. Каждое наше действие сопровождается одобрительными возгласами. Хотя хозяева и отказываются разделить с нами скромную трапезу, ужин проходит под их пристальным наблюдением, но это внимание скорее доброе, чем назойливое и раздражающее.

С ощущением сытости приходит сонливость, с которой невозможно бороться. Объясняем Аруну, как мы устали, и он — смышленый переводчик — уводит свое дружное семейство в дом. Перед этим каждый прощается с нами за руку. Уютно устраиваемся в палатке. Похоже, кто-то из гималайских святых все же услышал мою неумелую мантру. Это первая теплая и спокойная ночь за долгие несколько недель.

Непальские дети представляют собой странное сочетание искренней наивности и хитринки, которая делает их похожими на цыганят. Фото: Антон Стрижаков

Утро будит нас ритмичным стуком молотка о металл. Солнце еще только встает, но ночная влага уже испаряется духотой. Выглядываем из палатки — вот это красота! Вокруг — банановые деревья, увешенные гроздьями зеленых плодов, крупные цитрусовые, свисающие прямо над головой, огромные ярко-розовые цветы, уже раскрывшие свои бутоны, зеленые шапки тропических деревьев, тонущие в мякоти молочных облаков, которые туманом бредут по ним сквозь утреннюю негу.

И только монотонный стук дисгармонией врезается в эту симфонию. В двух шагах от палатки мужичок в смешной шапке-петушке выковывает стальной гвоздь. Это и есть глава семейства. Заметив нас, он откладывает орудия своего труда в сторону и с искренней радостью приветствует: «Намастэ!» Вчерашний вечер заставил его надолго задержаться в Катманду, там он продает свои изделия — гвозди, заработка от которых вполне хватает, чтобы содержать всю большую семью.

Пока мы чистим зубы и совершаем прочие утренние ритуалы, у крыльца вновь собирается любопытная толпа. При свете солнца отмечаем, какие красавицы сестры Аруна. И видно, в кого: их мать — невысокая, но статная и очень красивая женщина. Она подносит нам душистый напиток — имбирный чай. Он прогревает желудок и бодрит.

Из хлева, который занимает весь первый этаж, старшая девушка выводит коз, приносит сена стоящей во дворе корове, наливает в деревянную кадку воды. Младшие подметают двор. Вокруг дома замечаем аккуратно вычерченные грядки. На одной уже подрос внушительных размеров кабачок.

Арун, оказывается, проснулся еще затемно и умчался в школу. Жаль, не успели попрощаться с новым другом. Нам и самим пора в путь. Технично и быстро сворачиваем стоянку. Всего одна ночь, но как-то грустно прощаться с этими добрыми людьми. Кажется, в их простой жизни нет места унынию и лени: честный труд закаляет, а тесная поддержка большой семьи учит любить не только себя. Пусть в этом тихом тропическом раю их всегда окружает простое человеческое счастье.

Единая Европа в Лалитпуре

В этот день гималайские святые снова проявили к нам любезность: на попутном автобусе бесплатно едем к непальской столице. Плотные облака пыли нависают над дорогой. Горы мусора гниют по обочинам. Хаотичное движение из мотоциклов и автомобилей сбивает с толку. Со всех сторон оглушительным воем гудят клаксоны. Вот она — долина Катманду, укрывшаяся в кольце гор: нагромождение невысоких, плотно стоящих зданий, связанных между собой узкими грязными улочками. Это самая густонаселенная и суетная часть Непала. Когда-то в долине уживались несколько королевств, то и дело пытавшихся подчинить себе друг друга. Сегодня они превратились в несколько городов, но границы между ними очень условны — только на карте. Сам Катманду раскинулся на севере долины; с востока к нему примыкает город Бхактапур, а с юга Патан, или Лалитпур.

Последний знаменит своей главной площадью, которая называется Дурбар («королевская»). Среди ее индуистских храмов из красного кирпича, которые идеально сохранились до наших дней, снимали сцены голливудского «Маленького Будды». Само имя города — Лалитпур — с языка невари переводится как «место прекрасного». Действительно, это один из красивейших городов древности. В переулках за его дворцовой площадью мы и собираемся поселиться.

На кирпичах, из которых сделаны индуистские храмы, часто можно встретить изображение свастики — древний символ солнца. Фото: Антон Стрижаков

Интернациональное сообщество путешественников давно выработало схему, благодаря которой можно найти бесплатное жилье — отдельную комнату или просто место на полу для спальника — практически в любой точке земного шара. Так, нас согласились приютить два приятеля — француз Бенжамен и финн Маори, которые снимают просторную светлую квартирку всего в двух минутах от главных достопримечательностей Патана.

Молчаливый и нордически вдумчивый программист Маори, похоже, перебрался в Непал, спасаясь от несчастной любви. Он продал все свое имущество в Финляндии и налегке, вооружившись лишь одним ноутбуком, осел в Гималаях на неопределенный срок. Большую часть дня он проводит в Сети за закрытой дверью своей комнаты — работает удаленно. Улыбчивый, общительный, чем-то похожий на молодого Пьера Ришара, Бенжамен приехал сюда на стажировку. Он — будущий инженер.

Помимо нас, в гостях у ребят остановился немец Зэт, скуластый, с белоснежными рядами идеальных зубов, обстоятельный в своих мыслях и четкий в их выражении. Он, так же как и Бенжамен, проходил в Непале стажировку, но только в горах — там, где растут знаменитые непальские сладкие яблоки сорта Джомсом, которые до сих пор поставляют к столу британской королевы. Сэт работал на маленьком предприятии по производству яблочного сока, очень популярного в Непале, и через несколько дней собрался лететь в Индию, чтобы отдохнуть на берегу океана перед возвращением на родину.

В их компании мы своими глазами увидели, что единое европейское пространство — это не миф. Представители трех стран сидели за одним обеденным столом, дружно обсуждая общих друзей, раскиданных по всему свету, делясь собственным опытом путешествий и комментируя последние мировые события, политиков, финансовый кризис. Беседа шла на английском. В их общении не было и намека на различие в мировосприятии — эти молодые люди привыкли жить в мультикультурном пространстве, не имеющем границ. Все трое были сильно удивлены, когда узнали, что в России опыт вольных путешествий до сих пор большая редкость. Зэт отметил, что для европейской молодежи, напротив, это само собой разумеющееся явление, всего лишь часть образовательного процесса и естественная ступенька во взрослую жизнь.

Пешком до Тамеля

Все четыре дня в Патане мы провели в прогулках среди его старинных кирпичных зданий и спрятанных во дворах маленьких храмов. Город сплел воедино пестрое полотно из памятников истории и прозы настоящего: старые стены прячут за собой обыденную жизнь простых горожан, торгующих всякой мелочью, кормящих своих детей, сушащих белье и тут же совершающих древние священные ритуалы поклонения богине Кали, богу-разрушителю Шиве и Будде. Сполна напитавшись духом ушедших эпох в Патане, мы решаем перебраться непосредственно в Катманду, в район под названием Тамель.

Уже простившись с нашими европейскими друзьями и взвалив на себя рюкзаки, мы неожиданно обнаруживаем, что на улицах города нет ни одного такси, да и вообще — никакого другого транспорта. Ничего не остается, как идти пешком от Патана до Тамеля километров шесть. По пути выясняем: сегодня с утра в городе объявлена стачка — маоисты бойкотируют политику правящей партии. Основное требование — бóльшее число мест в парламенте.

Улицы патрулируют полицейские, вооруженные длинными тонкими лакированными бамбуковыми палками. Дороги пусты, даже мотоциклисты сегодня предпочли не просто спешиться, а спрятать свой транспорт подальше от глаз митингующих. Подобные акции для Непала не редкость. Многие в стране надеялись, что с установлением демократии левые радикалы умерят свой пыл, однако оппозиция продолжает стремиться к власти. Иногда, чтобы подкрепить слово делом, митингующие поджигают автомобили и мотоциклы, оставленные без присмотра. Телевидение, как водится, подливает масла в огонь, круглосуточно прокручивая эти кадры в новостях.

В Непале  этих людей часто называют «садху», что означает «святой человек», или «баба», что означает «отец» или «дядя». Иногда к «баба» прибавляется уважительный суффикс «джи» — бабаджи. Фото: Антон Стрижаков

По центральной улице марширует небольшая группа людей, размахивающих флагами и скандирующих заученные лозунги. В основном это молодежь, многим, кажется, нет еще и двадцати лет. Возможно, именно эти юнцы несколько лет назад, после свержения короля, наконец-то согласились выйти из лесов, сдать винтовки и тем самым положить конец партизанскому движению в стране. Сегодня они выражают свое недовольство открыто.

Зона маргинального туризма

Вынужденные идти пешком, горожане не обращают на происходящее никакого внимания, каждый торопится по своим делам. Мы же вникаем в сложное, запутанное устройство конгломерата трех городов: оказывается, Патан отделен от Катманду естественной границей — рекой Багмати. Идем дальше мимо гигантского стадиона, на котором орава мальчишек играет в крикет, проходим вдоль сумасшедшего и грязного автовокзала и через четверть часа оказываемся у бывшего королевского дворца — ныне государственного музея. Отсюда — налево, и мы в Тамеле.

Этот район — особая зона, стихийно возникшая в середине шестидесятых годов прошлого века. Тогда, привлеченные копеечными ценами на жилье и наркотики, здесь оседали собравшиеся в Индию хиппи. Узкие темные улочки с плотным рядом построек, увешанных табличками с названиями магазинов и отелей. Стоит только переступить невидимую границу района, как двадцать человек наперебой начинают кричать:

— Лучшие цены — в нашем отеле!

— Лучшие товары — в моем магазине!

И конечно:

— Лучшие гашиш, марихуана, опиум!

Действительно, жилье совсем недорогое: быстро находим светлую комнатку с душем. Повсюду множество пестрых ресторанчиков, которые готовят еду, наверное, всех кухонь мира. Географию блюд здесь определяют туристы из разных уголков планеты. У входа чуть ли не в каждый отель то ли гиды, то ли дилеры предлагают весь спектр услуг: от двухнедельного похода в горы до самых экзотических наркотиков. Местные лавочки ломятся от дешевого товара: сумки, платки, бижутерия, одежда, которую шьют на местных фабриках специально для западного покупателя. Похоже, Тамель — рай для туриста, готового платить за свой нехитрый досуг уверенным долларом. По сути, вся экономика Непала, в которой практически нет никакой промышленности, держится исключительно на туризме. Самое выгодное место для малого бизнеса — как раз этот район: здесь повышенная концентрация белых мистеров с их упругими кошельками.

Вот, например, пухлый садху — святой человек — вальяжно бредет по улице. На его голове — длинные седые дрэды, украшенные павлиньим пером. Одетый в яркий оранжевый балахон, он улыбается каждому, а тем, с кем встречается взглядом, тут же предлагает сфотографироваться — экзотика. Но за эту фотографию настойчиво требует: «Десять рупий!» И если развернуться и попытаться уйти от такого коммерческого подвоха, не дав денег, то святой муж мгновенно превращается в обманутого предпринимателя, раздраженного сорвавшейся сделкой.

В лавке, увешанной необычной, почти эльфийской одеждой, продавец, с которым мы случайно разговорились, выдал нам кредо всей непальской экономики, сказав: «Турист — наш бог!» Но, как это часто бывает у людей, к богу здесь отношение вполне потребительское — только как к источнику материальных средств для существования. Даже гуманитарное волонтерство превращено в Непале в какой-то трудовой лагерь: чаще всего за право ухаживать за сиротами, помогать в сборе урожая или работать в больницах иностранец должен заплатить взнос — немалую сумму, до $1500.

Страна, которая еще недавно казалась сказочным королевством, затерянным в Гималаях, под давлением беспощадных законов глобальной экономики превратилась в избалованного ребенка. Местные святыни — храмы и монастыри — обросли плотными рядами предлагающих и просящих. Почти все услуги, от проезда в общественном транспорте до покупки продуктов, стоят в два-три раза дороже для тех, кто обладает более светлой, чем у местного населения, кожей.

Буддийская ступа. Слово «ступа» с санскрита переводится как «куча камней». В архитектуре буддизма это сооружение служит для хранения священных реликвий. Фото: Антон Стрижаков

От такой торговой суеты мы решаем сбежать уже через сутки. Подальше, в горы. Возможно, там еще удастся ощутить тот утраченный городом дух святости, которым манил к себе Непал. Наутро автобус увозит нас на запад страны, в городок под названием Покхара. Всего неделя, а мы уже успели заскучать без горного воздуха, поэтому из Покхары вновь отправимся в Гималаи, к горе Анапурна. Интересно, каким покажется нам Непал в его чарующих дальних уголках.

Анна Абраменко, 05.04.2010

 

Новости партнёров