Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Цам на краю новогодней «трещины»

По поверьям тех, кто живет на «крыше мира», чтобы поймать удачу, стоит прикоснуться к владыке мира мертвых

Владыка мира мертвых Ямараджа у ящика с линга — субстанцией, впитавшей в себя все дурное уходящего года. Фото автора

Когда нисходят боги

Мне не раз приходилось наблюдать тибетскую мистерию цам, в том числе в знаменитом монастыре Гумбум Джамба лин — одном из шести главных монастырей школы Гелугпа, ведущей в тибетском буддизме и распространенной также в Бурятии и Монголии. Основанный в 1578 году, Гумбум расположен в 30 км от Синина — главного города Северо-восточного Тибета. Обитель построили на месте рождения основателя школы Гелугпа — величайшего тибетского святого Цзонхавы (1357–1419).

Цам (по-тибетски «танец»; «цам» — принятое в России произношение, в Тибете произносят «чам») — это имеющая добуддийское происхождение древняя ритуальная практика в форме карнавального танцевального представления, персонажами которого выступают божества и духи. Войдя в буддийскую культуру, мистерия по сюжетам и персонажам стала буддийской, однако древний механизм ритуала — вселение божества в исполнителя — остался неизменным. Существуют разные виды цама, посвященные различным божествам и духам-хозяевам местности, а также знаменитым буддийским учителям.

Мистерия цам проводится в монастырях, которые в Тибете играют роль центров культуры и образования, как прежде в Бурятии и Монголии. Танцуют в мистерии молодые монахи, обученные стариками-учителями, и, когда требуется, послушники-мальчики. В специальных текстах содержатся сценарии цамов. Некоторые виды цама исполняются открыто, собирая множество зрителей, другие — тайно внутри храмов и при закрытых дверях. В течение нескольких дней перед цамом его исполнители выполняют специальные йогические практики, чтобы в момент сакрального представления божества могли вселиться в них.

Новогодняя мистерия царя мертвых

Новогодний цам в Гумбуме собирает ежегодно большое количество зрителей — триста–четыреста человек. Ритуал проводится в четырнадцатый день первого лунного месяца (в этом году он пришелся на 27 февраля, а Новый год — на 14 февраля по григорианскому летоисчислению). Действие проходит на просторной площади цаннид-дацана — общеобразовательного буддийского факультета. На почетных местах располагаются Ринпоче — святые-перерожденцы монастыря. Если цам проходит в их отсутствие, на троне устанавливается желтый балдахин, символизирующий учение Будды.

Поединок яка и оленя — персонажей цама Ямараджи. Фото автора

Цам начинается около часа дня. Раздается звон медных литавр и низкое мощное гудение раковин. Маски появляются из-за занавешенного входа храма. На его крыльце располагаются музыканты с литаврами, раковинами и трубами. Другая группа музыкантов с дунченами — громадными трубами — находится на крыше цаннид-дацана.

Новогодний цам длится чуть более полутора часов и состоит из семи действий. Первые шесть из них — подготовительные. В них участвуют различные маски: азары (тибетское искаженное от санскритского ачарья — «учитель») — маски с человеческими лицами, изображающие иностранцев-индийцев; черепа — маски персонажей буддийской мифологии, «хозяев кладбища»; маски оленей и яков; маски мифологических правителей со свитой.

В быстром танце с высокими прыжками и вращениями развеваются ленты, рукава и полы халатов исполнителей. Танцы сопровождаются низким гудением труб и раковин. Ритм задают медные литавры. Лейтмотив новогоднего цама — битва светлых и темных сил. Маски, вооруженные булавами и прямыми тибетскими мечами, разбиваются по парам и изображают поединки, в ходе которых побеждают светлые силы.

В пятом действии азара выносит и ставит посреди площади широкий квадратный ящик с невысокими бортиками, отделанный изображениями черепов. В ящике находится линга — куски цзамбы (жареной муки, смешанной с маслом), зачерненные сажей. Считается, что в линга до начала цама вселяются посредством ритуала все дурные силы и злые духи, иными словами — все негативное, накопленное за прошедший год.

В ожидании кульминационного седьмого действия непосредственные тибетцы грызут жареную фасоль, весело переговариваются между собой и живо реагируют смехом (если танцор ошибся) и восторженными восклицаниями (в случае наиболее удачных прыжков и вращений) на происходящее на площади.

И вот, наконец, заключительное действие. Выходит владыка мертвых Ямараджа (в Тибете его именуют Чойжал, в Монголии — Эрлик-хан). Повелителя мертвых изображает монах высокого роста. Голова его скрыта под костюмом, а поверх головы помещается громадная маска быка, увенчанная большими изогнутыми рогами, на которых изображены позолоченные язычки пламени. Благодаря такому наряду фигура Ямараджи возвышается над всей площадью. На его одежде развеваются разноцветные ленты. При каждом движении грозно гремят многочисленные украшения из черепов, металлические зеркала и тяжелые браслеты.

Владыка мертвых изображается с бычьей головой, поскольку в мифологических представлениях тибетцев и монголов бык символически связан с миром мертвых. Появление повелителя подземного мира вызывает всеобщее ликование. Тибетцы, разворачивая на ходу хадаки (ритуальные шарфы, подношение которых символизирует уважение и почитание), бросаются к Ямарадже, прикасаются к нему лбами или руками, кланяются в ноги, подносят хадаки, вешая их на руку божества. Азары мягко отводят верующих и уносят хадаки, чтобы была возможность продолжать действие. Считается, что, получив на новогоднем цаме благословение от Ямараджи, хотя бы коснувшись его, — обеспечишь себя благополучием на весь год. Я также не упускаю этой возможности и прорываюсь с хадаком к грозному повелителю загробного мира.

Азары уносят ящик с линга после его ритуального разрубания. Фото автора

За Ямараджей шествует его свита. Грохочут литавры, оглушительно ревут трубы и раковины. Все зрители цама зачарованы мистическим действом. Маски оживают — сами боги находятся перед нами на монастырской площади. Наконец повелитель мертвых присаживается перед ящиком с линга на колени. Жезлом, увенчанным изображением черепа, Ямараджа касается линга и как будто разрубает его на несколько частей.

Этим производится ритуальное разрубание-умерщвление (лишение силы) негативной субстанции — кульминационное действие цама Ямараджи. С этого момента все дурное, что накопилось за год тибетского лунного календаря,  уничтожается и не может перейти в новый год. Ямараджа со свитой сначала танцует, а потом один покидает площадь. Затем свита также скрывается в храме. После ритуала «лишенный силы» линга выбрасывается в безлюдное место.

Период между первым и четырнадцатым днем новогоднего месяца считается «трещиной» между мирами — старый год (мир) умер, новый — еще не родился. Владыка мертвых и вся его загробная свита, в том числе и животные, мифологически посвященные Ямарадже, обеспечивают благополучный переход из старого мира (года) в новый.

Таинственный йогин

В 1996 году после завершения новогоднего цама меня ждала удивительная встреча. Я спустился от монастыря в деревню, чтобы сделать необходимые покупки для ритуала, который собирался провести. На улицах было необыкновенно людно, и я с трудом пробирался сквозь шумную толпу, плотно заполнившую все вокруг. 

Вдруг впереди я заметил старика, одетого в красную (но не монашескую) одежду — лёгкий распахнутый халат с подобранными полами и небольшую индийскую юбку. Заведя руки за спину, он медленно ступал по каменной мостовой. Старик был бос, в то время как вокруг лежал снег. На спине у него был большой походный узел из такой же красной материи. На голове — красный тюрбан. Я поравнялся с ним и обернулся. Это был не тибетец, не китаец и не монгол, скорее индиец — крупные черты лица, курчавая седая бородка, грудь также в седой поросли.

Йогин находился в глубочайшем сосредоточении. Он шёл неторопливо и размеренно, глядя только себе под ноги. Я понял, что никто не видит удивительного прохожего — ни одного возгласа, ни одного любопытного взгляда, и в то же время толпа в полутора метрах перед ним расступалась, и созерцатель не встречал никаких препятствий на своём пути. Мой внимательный взгляд нисколько не нарушил его глубокого покоя. Никогда прежде мне не приходилось видеть такого необыкновенного выражения лица. Никого не замечающий и никем не замеченный, созерцатель медленно удалялся от монастыря. Кто это был? Житель Шамбалы, посетивший в Гумбуме кого-то из своих соратников-йогинов для проведения ритуалов во время праздников буддийского Нового года?

Ожившая мандала

Восьмого числа третьего лунного месяца по тибетскому календарю (апрель-май по григорианскому) на факультете Калачакры Гумбума проводится Дуйнхор-цам — цам Калачакры. Калачакра (на санскрите «круг времени») — это одновременно и позднейшее из буддийских тантрийских учений, сформировавшееся в Индии в XI веке, и главное мужское божество этой системы. Ритуал Дуйнхор-цам начинается в 11 часов и завершается в полдень.

Всего в Дуйнхор-цаме участвуют семнадцать танцоров в ритуальных одеяниях и группа музыкантов из пяти человек. Руководит ритуалом лоббон (по-тибетски «учитель»). В его роли выступает один из опытных монахов дацана, находящийся в составе исполнителей. Семнадцать танцоров изображают богинь, совершающих жертвоприношения. Все они выступают в ритуальных одеяниях. У лоббона и четырех танцоров платье золотого цвета, еще у четверых — серебряного, у следующей четверки — красного и, наконец, у последних четырех — верхние платья синего цвета.

Эти цвета соответствуют цветовой символике сторон света в мандале (что переводится с санскрита как «область», или «сфера»). В данном случае речь идет о символическом изображении дворца Калачакры и окружающей его местности. Синий (черный или иссиня-черный) — цвет восточного сектора мандалы, красный — южного, белый — северного и желтый — западного.

Богиня жертвоприношений персонаж цама Калачакры. Фото автора

Поверх платья танцоры надевают фигурно вырезанный большой воротник, соответствующий цвету костюма. Платье перетягивается кушаком — красным или желтым. На шею надевается украшение из бус белого цвета, имеющее по обеим сторонам (на груди и на спине) изображение Чой хор («Колесо Дхармы» на тибетском). Под воротник со спины продевается широкая, почти касающаяся земли длинная лента, по нижнему краю окрашенная в белый, красный, синий, желтый и зеленый цвета. Они соответствуют пяти разновидностям мудрости Будды:1) мудрость «Дхармового пространства», 2) мудрость «Подобная зеркалу», 3) мудрость «Равностная», 4) мудрость «Познающая по отдельности», 5) мудрость «Осуществляющая деяния». Эти пять мудростей проявляются в сознании буддийского практика замещая (в той же последовательности) пять клеш (морально-нравственных осквернений): неведение, страсть, гнев, гордость и зависть.

Поверх платья надевается фартук того же цвета, что и платье. На голову водружается малиновая шерстяная шапка с бахромой, спускающейся на лоб. Шапка имитирует узел волос, собранных на макушке, увенчанный шишкой золотого цвета. Затем вокруг лба укрепляется металлическая корона из пяти лепестков с изображением Будд и буддийских символов.

И, наконец, надевается золотого цвета металлическая маска с широко раскрытым в улыбке ртом и тремя глазами. Третий глаз посреди лба указывает на то, что это — существа, находящиеся за пределами нашего мира (и третий глаз видит то, что скрыто от нас). Поверхность масок сплошь гравирована язычками огня — «огня мудрости». На ногах у танцоров сапоги с загнутыми носками.

Танцоры держат основные атрибуты тантрийского культа. В правой руке у каждого — ваджра, изначально бывшая символическим изображением молнии. В буддизме это символ метода, то есть способа и пути овладения мудростью. В левой — ваджра-гханта — ритуальный колокольчик с навершием в виде ваджры, символизирующий интуицию (первоначальное символическое значение этого атрибута — гром). При выходе и уходе танцоров лоббон возглавляет круговое шествие. Шестнадцать ведомых участников танца сгруппированы по четверкам, согласно цветовой символике их платья: за лоббоном идут четверо в одеяниях золотого цвета (как и у него самого), далее — белого, затем — синего и, наконец, — красного.

В ходе ритуала лоббон также либо возглавляет круговое шествие (иногда спиной вперед), либо танцует в центре храма — тогда остальные шестнадцать участников располагаются по кругу, периодически сходясь по радиусам к учителю, а затем вновь расходясь. Иногда шестнадцать танцоров, окружающие лоббона, располагаются по периметру храма. В центре храма лоббон стоит попеременно то лицом к алтарю, то лицом к входу. Обладающие центральной симметрией радиально-круговые и квадратные композиции, образуемые танцорами, моделируют в ритуале пространство мандалы.

Движений в Дуйнхор-цаме немного. Взмахи руками и ногами, повороты вокруг своей оси, приседания и вставание на одно колено. Еще одна особенность цама Калачакры заключается в том, что музыка во время исполнения его ритуалов весьма непродолжительна, и большую часть времени участники поют мантры. Так богини совершают жертвоприношения Калачакре. На протяжении всего ритуального действа его исполнители выполняют соответствующее йогическое созерцания.

В отличие от новогоднего цама Ямараджи, Дуйнхор-цам носит тайный характер — ритуал проводится без зрителей внутри храма. Однако двери храма при этом не закрыты, а лишь завешены пологом красного цвета. Собравшиеся тибетские паломники, усевшись за порогом храма, приподнимают полог и наблюдают за таинством. Монах, следящий за дисциплиной, смотрит на это снисходительно и опускает полог лишь тогда, когда миряне начинают перевешиваться через порог храма.

Миряне не допускаются в храм во время исполнения цама Калачакры. Монахи разрешают им наблюдать за мистерией лишь из-за занавеса с порога храма. Фото автора

Старый и новый Тибет

Современная жизнь тибетских монастырей в своей основе остается по-прежнему традиционной. Однако такие приметы нового времени как, скажем, обилие мобильных телефонов (у редкого монаха в Гумбуме его нет, у большинства же имеется по два-три) или современных автомобилей (у святых-перерожденцев они находятся в собственности, а уважаемых монахов отвозят на джипах к местам йогического созерцания миряне-прихожане) — всего лишь внешние проявления. Внутренний уклад жизни тибетского монастыря по-прежнему остается неизменным, также, как и характер отношений между монашеством и мирянами.

Это в полной мере касается и ритуальной стороны тибетского буддизма, которая своей красочностью и ореолом тайны неизменно продолжает привлекать к себе внимание. Именно через эту яркую внешнюю сторону учения Будды проявляются как его сокровенные смыслы, так и глубинная архаика древнейших пластов человеческой культуры.

Андрей Стрелков, 15.03.2010

 

Новости партнёров