Мы - кузнецы, и друг наш - молот

Мы - кузнецы, и друг наш - молот

Отрывок:

Я слесарю по третьему разряду: сбегай, принеси, подай, сдёрни на куль, не мешай… потому что у всех не ниже четвёртого, а у бугра вообще шестой, он всех на жую видал. Игорёк с Вовкой — сварные, они всегда при деле и шабашат ещё, Камерлохер Оскар — токарь, белая косточка, а Митюша с Колей чем заняты, я не знаю. Тоже слесаря, но опытные, они даже на станках работать умеют.
А Лёха у нас кузнец. На молоте своем стучит, кувалды да ломы путейцам заготавливает, ну и так, по мелочи — оградку на кладбище, ножик из клапана отковать и всякая другая байда.
Словом, коллектив у нас на предприятии хороший, атмосфера тёплая и дружественная, а что мастер в цехе нашем ремонтном жуйло мохнорылое — так это ничего: нас гребут, а мы крепчаем, как Оскар говорит. Тем более, что всем на начальника плевать с высокой колокольни.
Митюня пришел раз на работу, за щеку держится: зуб разболелся. Последний. Больше у него нету. И как назло — зуб мудрости, удалять его неудобно, да и боится Митюня, у нас коновалы в стоматполиклинике еще те: раскрошат зуб, а потом мучайся.
Вот Оскар и предложил:
— Давай, — говорит, — Митя, Лёху попросим. У него пальцы сильные, рука тяжёлая, дёрнет — и alles pizdoten. — Он всегда по-немецки говорит, родной язык хорошо знает.
— Ага, и pizdochen schwein, — кивает Лёха. Они с Оскаром друзья потому что.
— Вот жуйло, — обиделся Митюня.
Все, ясно дело, заржали: Лёха, если за зуб возьмётся, то наверняка вместе с черепом вырвет. Меня раз по затылку шутя ударил, так с тех пор плешь расти начала.
Ну, шутки шутками, а Митюня погибает уже, невмоготу терпеть. Выпросил он у мохнорылого, чтобы кто-нибудь из нас его проводил до кабинета, а то сам боится. Меня отправили.
Приходим в поликлинику. Тётка в регистратуре талончики на бесплатное удаление выдаёт, но только наша очередь подошла:
— Талончики кончились, талончиков больше нет.
Митюня ей и так, и этак: помираю, мол, все дела, а эта бабища ни в какую. Платите, мол; платно — можно.
А Митя прижимистый, жалко ему денег, хотя по пятому разряду фуярит, бабок гребёт вдвое больше моего, а всё равно — за копейку удавится. Даже цветмет отдельно от всех собирает, ни с кем не хочет делиться. Я ему и говорю: сучилище такое, сам работу прогуливаешь и меня подставляешь? Плати давай, а то скажу, что ты ко мне в душевой приставал.
Кому ж охота, чтобы про него плохо думали? Направились мы к платному специалисту.
Поднимаемся на третий этаж, дверь направо, табличка: «Хозрасчётный кабинет». Это значит, обдерут как липку. Рядом висит объявление: «НТ-обслуживание — вне очереди».
Я спрашиваю у Митюни: эн-тэ — это значит «на танке» или «на тахте»? Он отвечает: на титьке. Но видно, что и сам озадачился, потому что подбирать стал слова: научно-техническое, на таблетках, нет тары, новые топоры. Потом не выдержал, достал мобильник и позвонил Игорьку на работу: может, он знает? Игорь не знал, но сказал, что у Лёхи спросит, у того незаконченное высшее. Через пять минут перезвонил и сказал, что эн-тэ означает «нанотехнологии».
— Онанизм, что ли? — не понял я.
— Сам ты онанизм, — ответил Игорь. — Это значит, что тебе вживляют такую фуету в организм, типа маленького робота, и она тебя изнутри лечит. Кремлёвская таблетка, короче.
— Как вживляют? — испугался Митюня. — Режут, что ли?
— Не переживай, — говорю, — вживим орально-генитальным способом.
Игорь обозвал меня педрилой и пообещал водку мне в следующий раз залить ректально, а он тратить свой тарифный план на всякую, говоря по-китайски, поибень с ударением на «е», не собирается. Вот и поговорили.
Снял Митюня куртку, кепку и ботинки и пошёл на эту эн-тэ.
Я постоял еще немного под дверями, подумал — может, он там целый час пролежит? Я-то свой долг исполнил, могу возвращаться.
Иду, а мне навстречу Виталя Горалик, наш бойлерщик. Пошли, говорит, водки выпьем. Я говорю, что на работу надо: Митюню проводил, теперь обратно, а то жуйло звездеть будет. А Витале по рулю всё, говорит: да пошёл он на куль, тебя гребёт, что он скажет? Пошли, я тебя водкой напою, а Митюня завтра отмажет.
Ну, мы и пошли. Сидим, значит, пьём, а Горалик и спрашивает, какого куля я с Митей пошёл? Я рассказал всё как есть, и про эн-тэ тоже: придумают, мол, фуйню всякую. А Виталя обиделся весь:
— Что ты, лох, понимаешь в высоких технологиях? Я себе эректоры вживил, даже со звуковым сопровождением, так ваще залюбись, тёлки все мои теперь.
Я сначала не понял:
— Чего вживил? Детекторы?
— Жуйло ты необразованное. Эректоры. Чтобы дружок стойку делал.
— А так что, не стоит совсем? — удивился я.
— Да любись ты конём, — рассердился Витя. — Привык, мля: сунул-вынул — и бежать. А если бабе дашь кайф словить, так она из-под тебя и вылезать не захочет.
Я на своё пузо посмотрел и говорю:
— Раздавлю еще.
Не поняли мы друг друга, короче. Разругались и разошлись, я только и запомнил, что Горалик, оказывается, импотент. А ведь всего на пять лет меня старше, ему ведь только в ноябре тридцатник стукнул.
Пришёл домой. По пути бутылку водки купил, всосал и забылся.

 
# Вопрос-Ответ