Гугенот (окончание)

Гугенот (окончание)

Отрывок:

В «девятке» на пятачке бомбил против входа в ресторан ждать ему пришлось совсем недолго: обе дамы показались из прозрачного тамбура «Берега» минуту спустя после него самого. Поцеловались. Та, что Подорогина не интересовала, направилась в сторону прокуратуры, а та, что была ему нужна, с большим бумажным свертком под обе руки вышла голосовать на обочину.
— Кузьмич подберет, — зевнул пожилой водитель «девятки» и кивнул на белую «Волгу», вырулившую откуда-то позади них и подскочившую к даме. Хлопнула дверь.
— За ним, — сказал Подорогин.
— Слушаюсь, товарищ майор. — Водитель включил передачу, и «девятка» с хрустом скатилась с обочины.
Быстро темнело. В домах зажигался первый свет. От нечего делать Подорогин несколько раз набирал номер «Нижнего». Звонки срывались. Из офиса и бухгалтерии шли длинные, вибрирующие, как проволока, гудки. Через полчаса выехали на окраину. Бесшумный силуэт «Волги» маячил метрах в ста впереди. С правой руки ползло огромное дымящееся взгорье какого-то завода. Водителю, выказывавшему все более явные признаки недовольства и страха, Подорогин протянул пятьсот рублей:
— Остынь, отец. С Кузьмичом обратно и вернетесь.
Однако когда промахнули кольцевую стелу и пост ГАИ, когда с обеих сторон шоссе стал понемногу надвигаться лес, а «Волга» лишь прибавляла ходу, Подорогин не выдержал сам:
— А этот… Кузьмич, он что — и по области калымит?
— Да долбоеб он, Кузьмич, вот что! — гаркнул не то от злости, не то со страху водитель, ворочая подбородком. — С каждой придорожной звездой женихаться! Свистнут на Луну — на Луну двинет! Тьфу!
Шоссе пустело. У «Волги» включились фары и габаритные огни.
— Курить можно? — спросил Подорогин.
Водитель не ответил. Приспустив стекло, Подорогин закурил.
— Отец, на всякий случай: ни ты, ни железо твое меня не интересует. Интересует меня баба справа от Кузьмича. Тебя как звать-то?
Водитель промычал что-то невнятное, закашлялся.
— Как?
— Радован Михеич.
— С меня, Радован Михеич, еще штука.
— То не полюбовница твоя? — Радован Михеич кивнул на «Волгу».
— Нет, — усмехнулся Подорогин.
— Не мое, конечно, это дело… — Радован Михеич почесал тыльной стороной ладони нос. — Но и сам ты не знаешь, куда едешь.
Подорогин выбросил окурок и закрыл окно. Неба и леса уже было не видать. От парящей в морозной полумгле «Волги» остались только угольки габаритов.
— Что-то я не пойму, отец: ты куда клонишь?
— А вот куда — поворачивать оглобли, пока не поздно.
— А этот, — не нашелся с возражением Подорогин, — Кузьмич?
— А что Кузьмич? У Кузьмича голова между ног болтается.
Подорогин потер темя под шапкой:
— Мое предложение, Радован Михеич: хочешь поворачивать — пожалуйста. Хоть сейчас. Штуку я тебе отдам. На этом и разбежимся. Но если решишь ехать до конца — с меня еще двести баксов… Так как?
— Так. — Сбавив газ, водитель достал из кармана пачку «Примы», выловил и подкурил папиросу. — Так, в общем, мил человек: решаешь ты за себя сам. Я тут ни при чем. Такой деньгой и быка свалить за раз.
— То есть?
— То есть, — выдохнул дым Радован Михеич, — едем!
Через несколько минут «Волга» свернула на боковую дорогу, идущую через лес. Погодя и вовсе сползли в просеку. Между огромными, терявшимися в высоте мачтами ЛЭП петляла хорошо прибитая колея. Толстенные провода провисли от наросшего льда. Неожиданно снег повалил такой силы, что пришлось затормозить, чтобы ослепленным им не врезаться в сугроб.
Почти тотчас выяснилось: «Волга» исчезла с просеки. Подорогин вышел из машины и, сутулясь от снегопада, двинулся по колее. Радован Михеич зажег дальний свет. В буреломе по краю просеки открылась еще одна. В нее и ныряла колея. В конце ощетинившейся ветками галереи Подорогин рассмотрел неподвижные огни «Волги» и желтый прямоугольник окна дома. Он дал Радовану Михеичу знак следовать за ним и вошел в галерею. Радован Михеич ответил хриплым тремоло клаксона, но Подорогин даже не обернулся. Галерея, в которую почти не залетал снег, округлялась обширной и добротно расчищенной, на манер буровой, площадкой. Слева темнел силуэт гусеничного снегоуборщика, поодаль, за фыркающей на холостом ходу «Волгой», ютилась покосившаяся будка. Подорогин обошел будку: покосившейся она только выглядела. Задняя стена ее была покатой, как у входа в подземный склад или бомбоубежище. У крыльца было натоптано, в огромном количестве валялись плоские замороженные окурки. Меж деревьев зарябил свет фар — Радован Михеич пробирался вслед за ним по галерее. Подорогин прошептал бессмысленное ругательство и вошел в будку. Под потолком крохотного, на ширину плеч, предбанника желтела пятнадцативаттная лампочка. Помешкав, Подорогин толкнул внутреннюю дверь.
Дама из «Берега», расположившись за алюминиевым столиком, глядела в забранное парашютным шелком окно. На Подорогина она даже не обернулась. В пальцах ее дымилась тонкая сигарета. Подорогин выпростал руку из кармана с оружием, расстегнул пальто, снял шапку и, отдуваясь, присел на табурет в углу. Из комнаты вела еще одна дверь, скорей всего в нишу или подсобку — размеров будки для второго такого же помещения не хватило бы. Сбив пепел в отколотое дно бутылки из-под шампанского, дама наконец перевела взгляд на Подорогина.
— Василий Ипатьевич? — Произношение его имени и отчества было столь выверено, что скорее это походило на имя и фамилию.
— Василий Ипатьевич, — подтвердил Подорогин, глядя на дверь.
— Луиза Раульевна, — представилась дама.
Подорогин потер лоб.
— Что вы делали в «Береге»?
Луиза Раульевна откинулась на спинку стула.
— Важно, что вы здесь.
— Где — здесь?
— Неважно.
— Так. — Запутавшись в разрезанном кармане, Подорогин достал пистолет, шагнул к даме и с усилием, так что она ткнулась в стену птичьим затылком, надавил ей торцом глушителя в переносицу. — Так, Луиза… — Усиливая нажим, он смотрел не в выкачанные глаза дамы, а на ее руки, вцепившиеся в углы стола, точно в подлокотники стоматологического кресла. — Или ты выкладываешь все, или… Кузьмич пойдет порожняком. Ферштейн?
Луиза Раульевна, сколько это было возможно в ее положении, кивнула.

 
# Вопрос-Ответ